["Хризалида"] | ходы игроков | ["Заросли"]: "Атлет", "Чирлидерша"

Атлет. Вспышка. Темнота. Чье-то сбивчивое, с постанываниями - боль и непроизвольность: ничего больше - дыхание, совсем рядом. Еще шелест травы, сухо и тихо. Стрекочет кто-то. Что-то. Что-то маленькое, но довольно громкое. И все. Темно, тихо.

Вдох - и выдох. Дыхание то и дело поднимает горьковатую пыль. Лежишь на земле, подпирая ее практически всем "фронтом" - от правой щеки, с ладонями и коленями вместе, и до грудины, живота и прочего-важного, с болезненно, "волнами", пульсирующим членом заодно, чья криво, как-то подвернуто-боком, упирающаяся в каменистый грунт головка, к слову, неприятно жжет, зудит и саднит - и все это: одновременно. Плюс - штаны-трусы, вниз валом "закатавшись", под коленки давят, кольцом ноги обхватывают.

Чирлидерша. Вспышка. Будто выныриваешь из липкого небытия, поплавком выскакивая в осознание себя - здесь, сейчас. И тут же - еще одна вспышка, уже боли: где-то в паху сначала, потом - тут же - в спине, тут и там, волной жгучих уколов, так что не понять, что именно и где именно вгрызается в кожу. А потом, буквально следующим вдохом - новая вспышка, пульсирующей волной: от основания живота - и вверх. Горит все и вся промеж безвольно раскинутых в стороны ног, колет и жжет - под спиной, еще где-то - в левую руку, у локтя, "кусает", жалит нещадно в левую же ягодицу, вгрызается где-то в крестец. Будто в ванную, полную старых шприцев, упала.

Ворочаешься с бока на бок раздавленным жучком, задыхаясь от боли. А вокруг - ночь, земля.

Темнота бессознания сменяется просто темнотой. Ночь, вот и темно, скворчит что-то рядом, наверное какой-то жук. Стонет еще кто-то, поэтому замер человек на секунду. Напрягся - не он ли сам стонет? Вроде нет. А кто тогда? Вообще нехорошо, когда от боли кто-то стонет в темноте, закралось такое ощущение, без конкретного об этом знания.
А потом уже сам тихонько цыкнул от боли, потому что пульсировало внизу. Член болит, тоже догадался сразу. И вообще, трется об землю, что само по себе неприятно. Как так вышло?

Перевернулся на бок, потом на спину, приподнял бедра и натянул одежду аккуратно, едва слышно шипя от боли, когда трусы задели саднящий орган.
Потом опять на бок и поднялся на ноги, чтобы осмотреться, кто там стонет? Может помощь нужна? А может валить надо?

И вообще, что происходит? Посмотрел на руки свои, может быть это он сам кого-то... Ну, того?
Мысль цеплялась за мысль и возник вопрос - а кто он? В голове на этот счет был благословенный туман.

Вспышка. Вздох. Невольно вырвавшийся стон, переходящий в жалобное мычание сквозь стиснутые зубы. Зажмурила посильнее глаза. Может получится вернуться назад, в небытие, откуда ее грубо вырвали и поместили в эту ужасную реальность. Но ничего не менялось. Неужели так было всегда? Этот мрак. Эта боль.

Сквозь туман в голове лишь одна назойливая мысль: как же невыносимо! Нашла эпицентр агонии. Согнула раздвинутые ноги в коленях, подтянула руки к животу. Обхватить себя. Успокоить. Но с каждым новым движением тело пронзали новые вспышки. Жгло. Кололо. Жалило. Вновь она застонала. От боли, от жалости к себе, от безысходности и непонимания происходящего.

Свернулась калачиком на бок. Перекатилась на другой - вдруг так легче? Нет, совсем не легче. Заскулила, лежа в одном положении. Прислушивалась к своим ощущениям, стараясь привыкнуть к тому, что не могла поменять. Ощупывала себя руками, осознавая свое тело. Хлопала ресницами, свыкаясь с неприглядной тьмой.

Сквозь свои стоны уловила еще звуки. Откуда и от кого они исходят? Испуганно замерла, раздумывая. Только сейчас она начала задавать себе правильные вопросы: где она? Кто она? Что происходит?

-К-к-то здесь, - заикаясь полушепотом обратилась девушка в темноту.

Приподнялась на вытянутые ладони. Колени согнуты. Оберегая пылающий между ног сгусток боли, присела полубоком на бедро. Прислушиваясь, мотыляя головой из стороны в сторону и пытаясь разглядеть хоть что-то.

Атлет. Не жук, как внезапно - и, прямо скажем, не особо своевременно - подсказывает память, а скорпоформики. Мелкая летучая гнусь, у которой сейчас сезон размножения. Что делать с этой информацией и как жить с осознанием того, что вокруг тебя истошно орут, призывая своих женщин потрахаться, бессчетные орды крылатых мужиков с надроченными копуляторами, решать тебе.

Поворочавшись и проявив недюжинную ловкость, заправляешь продолжающий странно - будто хворостина - торчать пенис под сень мягких до нежности, но с упруго поддерживающим мошонку гульфиком трусов, после чего прикрываешь и не думающий терять тургор орган еще и тканью спортивных штанов. Затем, толкнувшись локтем сначала, а потом - ладонью - в землю, поднимаешь глыбу своего тела из горизонтали в вертикаль.

Вокруг - пустоши. Кактусы торчат лопухами и, так, шариками, где-то за спиной, в отдалении, буравя ночь спаркой прожекторов, что-то светит, разгоняя мрак. А впереди, в метре от тебя, ворочаясь с бока на бок и постанывая, лежит, как быстро понимаешь по очертаниям фигуры, девушка. Ноги в стороны, пятна сосков над спущенным к животу топом чуть темнеют.

Полуголая, стонущая от боли девушка. В пустошах. И ты - с эрегированным пенисом и крепкими как сталь руками.

Голос - дрожит от боли и, кажется, страха - подает, и ты чувствуешь, что знаешь ее. Не чужая, не незнакомая. Вот только не помнишь, как ни пытаешься напрячь враз налившийся от такой наглости застучавшим в затылке теплом кортекс, ни того, кто она, ни того, кто ты, ни того, почему ты только что лежал, головкой полового члена грунт буравя. Странно это все. Странно и немного страшно.

Чирлидерша. Жмуришься, ворочаешься. Болит - все равно, горит. Поджав руки к пульсирующему животу, на бок поворачиваешься. Больно. И на другом - тоже больно. И ворочаться - больно. Хрустит что-то под спиной, колется. Все - больно. Стучит, давит, колет, жжет.

Скользнув ладонями по телу, понимаешь, что содран с тебя топ, спущен к пупку, грудь выставляя напоказ, что задрана к животу, закатана вверх и почти содрана с бедер короткая матерчатая юбка, что тряпица трусов-хипстеров, лопнувших на одну - правую - "лямку", где-то на лодыжке левой ноги болтается.

Приподнимаешься, попутно задев запястьем какой-то жутко колючий шарик, и переведя истерзанное тело из положения "лежа" в положение "сидя". Понимаешь вдруг, что не одна ты здесь. Здесь - есть кто-то еще, совсем рядом. Подаешь голос - забито пылью горло, скрипит она же на зубах, мешаясь на присохшем к небу языке с привкусом мокрого железа.

И, явно тебя услышав, темной глыбой на фоне неба поднимается, будто вырастая из-под земли, мужской силуэт. Грузная, массивная, до неестественности широкая фигура нависает над тобой, перекрывая собой мерцающий вдалеке, чертящий поверху кромку холма свет.

Стоны начали слышаться громче, а потом сменились голосом. Женский голос, определенно, вроде как даже молодой?.. Парень сразу же развернулся и посмотрел, откуда он раздавался, совсем рядом.
Тусклый свет звезд пронзили прожекторы где-то в отдалении и это давало достаточно света, чтобы разглядеть рядом девушку. Откуда она здесь?
Ситуация со вставшим членом, с её одеждой, со всем их положением наводило на печальные мысли. Судорожно сглотнув, парень аккуратным движением заправил член за пояс и пару раз сделал глубокий вдох-выдох, гоняя по легким воздух. Успокоиться, успокоиться, очистить голову, пусть кровь схлынет.

- Эй... - позвал тихо, выставил руки перед собой ладонями, вдруг ей лучше видно, чем ему? - Я, эм... я не причиню вреда, если что, хорошо?
"Если уже не причинил" - шепнул внутренний голос неудобную мысль
- Я, почему-то, не помню, кто я такой... Но, мне кажется, что я тебя знаю, - он разглядел силуэт, она присела на земле и теперь пытается ощупать свою одежду. Увидел, в каком состоянии и отвернулся.
- У тебя что-то с одеждой, я отвернусь, - "Хорошая идея у нее, по карманам посмотреть", - подумалось парню, и он, прислушиваясь настороженно к тому, что делает девушка (вдруг решит камнем по голове дать), осмотрел карманы. Вдруг там есть какие-то зацепки?
Потом покосился через плечо, все-таки.
- Слушай, эм-м, ты ранена? Я могу помочь, - "наверное", шепнул внутренний голос. - Ты можешь встать? Тут какие-то заросли, возможно мы упали в них.
"Или я затащил тебя в эти заросли и хотел убить", - опять шепнул внутренний голос. Интересные дела, не хотелось бы, чтобы такое оказалось правдой.
- Если уже можно повернуться, то давай помогу, вот моя рука, обопрись на нее. Хм... блин. Если не можешь встать, то я могу отнести тебя в другое место, если разрешишь.

Почему-то он не сомневался, что легко сможет это сделать. Свои габариты только начал замечать, высоту роста, с которого осматривался вокруг, ширину плеч. Да и руки - ладони, предплечья, бицепсы. В целом, пока охлопывал себя - оценил общее состояние тела. Пока двигался, пока вставал - это все фоном было, действуешь и действуешь. Но вот сейчас, пока первая мысль о том, кто он, вызвала пульсирующий болью комок в затылке, решил попробовать другой вариант.

Не успела ничего толком разглядеть в мерцающем вдалеке свете. Но это было хоть что-то: не тьма, непроглядная, вяжущая, даваящая. Чем еще мог быть этот сигнал, она не смела гадать. Не смела давать себе надежду. Да и о чем еще можно думать, когда над тобой возвышается непонятно откуда взявшийся незнакомец.
Замерла, перестав ёрзать и оставив попытки привести себя в порядок. Вздернула вверх подбородок: то ли бросая молчаливый вызов, то ли пытаясь разглядеть силуэт. Она ожидала чего угодно, но не сказанных мужчиной слов. Мягкий, успокаивающий голос. И сами слова. Кажется, с ним случилось то же, что и с ней.
Выдохнула с облегчением, поверив, что он пока не представляет для нее угрозы. Вряд ли кто-то будет предлагать помощь, чтобы потом... что? Вон, отвернулся даже. Решив, что разодранное белье в данных обстоятельствах - не самое страшное, что могло случиться, и чего следовало бы стесняться, девушка натянула на грудь топ, стащила с ноги остатки трусов, морщась от боли при каждом движении. Спускать на положенное место юбку она даже не стала пытаться - слишком неудобно в сидячем положении, да еще и каждая лишняя манипуляция на земле приносила нестерпимую агонию. Попробовала подняться самостоятельно, но поняла, что вряд ли сможет.
Когда силуэт снова повернулся и предложи свою помощь, она не стала отказываться и протянула одну руку вперед. В горле пересохло, резало нёбо и язык. Но все же она попыталась полушепотом, как могла, выдавить из себя:
- Помоги подняться, - слова давались еле-еле, и на какой-то долгий диалог она вряд ли была способна.
Но все же решила добавить, отвечая на вопрос:
- Живот болит, - точнее описавать свою проблему она не стала, не найдя подходящих слов.
Просто хотелось, чтобы этот большой человек позаботился о ней. "Возми меня на руки! Унеси отсюда! Подальше! Скорее!" - подумала она про себя. Хотелось кричать, плакать, но сил не было. И слез, кажется, тоже. Только скулила, поднимаясь с его помощью на подкашивающиеся ноги и пытаясь в уже стоячем положении разглядеть окружающее пространство.
- Что там? - кивком головы указала на источник света. Как будто он мог знать.
Последние слова дались с большим трудом. Попробовала откашляться, освобождая горло от режущей пыли.

Камнем не ударила, не попыталась сбежать, с криками, прочь. Что это значит? Сейчас это значило, что можно продолжить диалог.
Протянула руку и парень с готовностью, мягко обхватил своей ладонью. Вперед подался, аккуратно на себя потянул, чтобы подхватить за талию. Не одернула юбку, но решил не присматриваться в темноте к таким деталям, сейчас не та ситуация и не то место.
Живот болит - это сама говорит, скулит только и голос хриплый. Ноги тоже, похоже, не держат особо, видимо, сильно болит у нее... что-то... "Может ты её ногой в живот пнул?" - опять голос в голове раздался. Не мерзкий голос, а, скорее, задумчивый. "А может и нет, почему сразу надо про плохое думать?" тут же другая мысль пришла. Не отталкивает его, приняла руку, значит можно немного расслабиться, во всяком случае, сейчас. Не верилось, что он насильник или убийца, в груди ощущение такое ёрзало. Нет, не он.
На вопрос повернул рефлекторно голову в сторону света. Плечами пожал, легко подсекая ноги девушки и, все же, беря ее на руки, словно принцессу. Опять же, показалось очень легким движение и даже знакомым. Подождал пока она прокашляется.
- Не знаю, фары, вроде. Может машина какая-то. Давай еще раз глянем, может тут валяется что-то, из карманов выпало. А потом туда пойдем.
- Vaya... Вообще ничего не понятно. Еще и в затылке стучит, когда пытаюсь вспомнить что-то. Ты... - посмотрел в лицо девушке, силясь вспомнить что-то про нее. - Если у тебя так же, то лучше не напрягай мозги, может хуже станет. Все будет хорошо.
Непонятно, почему сказал так, не разбираясь в ситуации. Но как-то само вырвалось. Может и правда будет.

Оказалась в руках. Провела ладонями по плечам и груди парня, обхватывая шею, насколько могла. Расплылась в благодарной улыбке. Уютно. Спокойно. Несколько секунд молчаливо всматривалась в лицо. Знакомо или нет? Прислушивалась к ощущениям собственного тела, прижатого к гиганту. Откликаются ли прикосновения? Очень хотелось что-то почувствовать. Что-то знакомое. Безопасное. Способна ли она еще на это? Мысли, самые разные, не давали покоя. Возможно, стоило последовать совету "не напрягать мозги".
Все будет хорошо
Разлились теплым потоком в сознании слова. Окутали, укрыли. И правда, на какое-то мгновение показалось, что будет так, как он сказал. Пока новые вопросы не вернули в реальность. Да, надо было что-то делать. Тряхнула головой, приводя себя в новую реальность. Согласно кивнула головой, готовая помочь с осмотром места и вглядываясь вниз.
Колющая боль в районе живота не давала о себе забыть. Но она старалась не стонать. Стиснула зубы. Неприятно проскрипел песок. Или дорожная пыль. Или что-то еще.
- Да, пойдем на свет, - прохрипела, вновь ощутив привкус крови где-то во рту.
Сьежилась комочком и доверилась незнакомцу.

Атлет. Взгляд снова невольно цепляется за пологий срез холма. Неестественно-ровным, как по линейке, чертит где-то там, совсем рядом, но, все же, не совсем, темноту свет, рассекая ночь собой поперек, вдоль земли. Мощный фонарь. Или фары. Что-то такое.

Перекинувшись с девушкой парой-тройкой фраз, пытаешься если и не понять, вспомнив, что здесь творится, то хотя бы сбить, унять, отогнать прочь накатившую волной панику. Убийца? Насильник? Ты не знаешь, не помнишь, но, кажется, нет. Кажется. Невозможность, неспособность отыскать константы, якоря, фундамент. Не-уверенность, на фоне которой и не думающий укладываться, теряя тургор, член кажется чем-то уже не просто неуместным, а даже чужеродным. Ни обстановка, ни настроение не располагают, ситуация - так вообще, но его звенящая каменность, продолжающая упрямо оттягивать - теперь уже, после нехитрой манипуляции - кулиску брюк. Что-то с ним не то.

Пальцы, тем временем, шарят по одежде, проверяют карманы - штаны спортивные: оба пустые, куртка легкая, тоже спортивная: тоже пустые - и оба "наружных", и "потайной", слева. А, нет, карточка какая-то там, во внутреннем: небольшая, в половину ладони, как банковская. Может, и есть банковская. Майка еще на тебе, под курткой, кроссовки на ногах, цепи массивной, крупнозвеньевой, тяжесть - на шее, на мизинце левой руки - гайка крупного перстня, а на запястье, левом же, светлая полоска фитнес-браслета. Все твое, ничто не вызывает ни отторжения, ни ощущения "чуждости" - и костюм, и обувь, и прочее. Плюс, исподволь чувствуешь, что перстень - важен, а вот цепь, хоть и дороже на порядок, так - шелуха.

Закончив с ощупыванием себя, подходишь к незнакомке, наклоняешься, подхватываешь аккуратно под ноги, под руки, поднимаешь крепкое, атлетичное, но не грузное и не особо тяжелое тело с земли. Пусть память жадничает с именами, пусть молчит о том, почему и отчего, но на "двигательные шаблоны" не скупится. Умело подсев, умело подхватив и умело поднявшись, ты, без особого привлечения высшей-мыслительной, с задачей "взять на руки" справляешься на "10 из 10".

Всматриваешься в чужое лицо, вместе с тем - утопает в скрадывающем детали, изгибы, мелочи мраке, но понять, что это девушка - и "по лицу", а не только "голосом" и "фигурой", можно. Темноволосая, скуластая, со стрелками черных бровей. Не помнишь, что значит термин, но уверен, что к ней он применим на все сто процентов - хиспанка. Пахнет еще странным коктейлем из едва уловимых ароматов: мокрым железом - кровь, жженой хвоей - средство от кровососущих насекомых, и свежей майкой - как будто только с прилавка, из пакета. А вот от тебя ощутимо пованивает кисловатым потом.

Следом за лицом, окидываешь взглядом окружающее вас пространство. Грунт, кактусы тут и там, травы пучки. Поблескивает что-то там, где еще несколько секунд назад валялась твоя нынешняя ноша - то ли небольшой - немного потоньше твоего мизинца будет, и такой же длины - цилиндр металлический, то ли еще что-то такое. Все, больше, вроде, ничего.

Чирлидерша. Заговариваешь с тем, другим. Участливым оказывается, сговорчивым. Одежда - тянешь топ обратно на грудь, юбка так и остается болтаться "где-то там", остатки белья - прочь, ведь каждая попытка что-то поправить - еще больше страданий.

Просишь о помощи - получаешь. Подходит, подхватывает, поднимает. Боль не уходит, но разом будто пусть и чуть, немного, но - отступает: по крайней мере, в спину больше ничего не колет, потому что там, под спиной, теперь чужие руки: твердые как обмотанные канатом бревна, горячие будто бойлерные трубы. Прижимаются под спину, поддерживают под коленями. А потом, потом боль возвращается. Накатывает с новой силой, накрывает - и каждый вдох тянет живот так, что слезы сами собой проступают, так, что челюсти зубы о зубы притирают. Низ живота - пульсирующий центр, спазмами, по спине - жжется-колется, тут и там. Тянет, давит, горит.

Вдох - и выдох. Вдох - и выдох. Пахнет от незнакомца кисло-соленоватым потом и чем-то еще - лучшее слово: "духотой" - как от забитых страждущими спортзалов и пыльных ситибасовских остановок в самый-самый пик полуденной жары. Под твоими ладонями, между тем, даже через ткань куртки явственно проступает его мускулов сталь - литые плиты грудных мышц, тугие перевития трицепсов, бицепсов окатых пушечные ядра.

Когда за шею его приобнимаешь - бычью, тугую, железно-твердую - холодит кожа металл крупнозвеньевой цепи, а на пальце, которым он придерживает тебя за талию, шершаво цепляется за кожу еще что-то металлическое - кольцо, может. Мужчина крепкий, крупный, тяжелый, массивный. Не разобрать лица впотьмах, но чувствуется и в нем, в лице, что-то такое - тесано-монументальное. Кто он - все еще не помнишь, мыслей по этому поводу - ноль. Да еще и слезы взгляд туманят - ни вокруг толком не осмотреться, ни носильщика своего тонких черт не "уловить".

Похлопал быстро себя по карманам. Одежда не вызвала удивления, точно своя. Цепь, перстень. Покрутил его на пальце, к глазам ближе поднес, повернувшись в сторону света. Может быть получится его разглядеть? Отблески какие-то робкие все же были, как раз когда в полный рост поднялся. Пусть фары или прожекторы били в другую сторону, все же ночь не была совсем уж непроглядной. Перстень отдавался в памяти как что-то очень важное и дорогое, поэтому решил быть с ним аккуратней и осторожней, большим пальцем покатав его по пальцу и потом сжав кулак. Не свалился до этого - не свалится и потом.
На левом запястье фитнес-браслет. Сразу понял, что он, приблуда электронная. Меряет пульс, снимает показатели здоровья, умных датчиков в нем должно быть больше, чем у иного человека - ума. Непростая штука, тоже не зря на нем, почему-то понял сразу. Понажимал её, покрутил, опять же, вокруг запястья. Вдруг что-то на ум придет, откуда он, для чего конкретно? Вроде как иногда на них бывали экраны какие-то, может там про него написано? Например, кому принадлежит браслет, все такое.
Дальше в карман залез, внутри спортивной куртки. Карточку достал, покрутил меж пальцев. На нее тоже понажимал. Банковская если - то непонятно, зачем она ему в прерии? А если электроника какая-то (к примеру, в пару к браслету), то там могла быть камера. Покрутил ее тоже, к свету попробовал повернуть.

А потом задумался о самом главном вставшем перед ним вопросе. Саднящий половой орган не думал опадать. Сколько уже прошло? Минута? Три? Было стойкое ощущение, что это уже ненормально. Сердце не билось набатом, дыхание ровное, возбуждения в голове - по нолям. Только беспокойство и стоящий член. Отвернувшись от девушки, отодвинул резинку штанов с трусами заодно и запустил руку внутрь. Начал аккуратно ощупывать у основания, под мошонку полез, где крепче всего ощущалась проблема. "Почему так? Это ненормально ведь", еле слышно зашипел, задев ссадину тканью. Наверняка в чем-то проблема была, и как-то ее можно было решить. Только понять - как... Все же от таких вещей, как подсказывала дырявая память, могли быть серьезные последствия для них обоих - для члена в первую очередь.

Поковырявшись с вещами и с насущными проблемами, вернулся к девушке. Легко взял ее на руки, ощутив спортивное телосложение, её крепкое тело. Не принцесса, не хилая какая-то девчонка, получается. "Хиспанка", к тому же. И пахнет хорошо, не то, что он сам, как из хлева вылез.
Что такое "хлев" вспомнить не получалось, но ассоциация пришла и ушла незваной.
- Ты это... извини, похоже бегал, что ли, пованиваю чуток. Потерпи, сейчас вон к свету выйдем и там разберемся, что к чему. Только вот еще что, - увидел цилиндрик на земле и заинтересованно к нему подошел.
- Подержись-ка за шею, что там у нас такое.
Присел, поднял с земли правой рукой, пальцами пробежался по предмету и сунул в карман к себе. Левой продолжал за ноги поддерживать девушку, стараясь как можно меньше ее мотылять из стороны в сторону. Она продолжала поскуливать от боли, видимо все у нее было плохо со здоровьем.
- Все, вроде, ничего не забыли? - улыбнулся ей робко, шутка была незамысловатой, конечно. Но хоть так.
- Пойдем тогда, поглядим, кто фонари включил.

Если бы могла, сравнила себя с подобранным на помойке котенком: жалким, болезненным, несчастным. Но в голове не было лишних мыслей. Только здесь и сейчас. Правда, совершенно непонятно, где это "здесь" и когда это "сейчас". Пока что: в руках незнакомца.
Исходившее от могучего тела тепло приятно согревало. При каждом движении она ощущала, как под его кожей гуляют, напрягаются мышцы. Возможно, при других обстоятельствах, это бы ее взбудоражило. Но сейчас то, что отвечало за подобную реакцию, горело от боли. Слезы солеными дорожками бежали по щекам, раздражали шею там, где еще недавно ее жалили колючие шарики. Но даже сквозь слезы она нашла в себе силы улыбнуться:
Ты это... извини, похоже бегал, что ли, пованиваю чуток
Откашлялась. Ответила:
- Поверь, это сейчас не самое страшное, - прошептала, ощущая с каждым вырывающимся звуком медный привкус.
Вновь содрогнулась в приступе, держась за незнакомца, насколько позволяли силы.
Пойдем тогда, поглядим, кто фонари включил.
Не задумываясь, согласно кивнула головой, зачем-то добавив:
-Только… будь осторожнее.
Мурашки бежали от позвоночника по конечностям. Она не ощущала холод. Только страх. Первозданный, животный. Тот, что не можешь обьяснить, но чувствуешь нутром. Тот, в котором не можешь признаться, чтобы он не стал реальным. Тот, что не дает другим мыслям пробраться в сознании, а густой ледяной субстанцией наполняет рассудок. Главное, не погружаться в него, чтобы не сойти с ума. И не отмахиваться, потеряв бдительность. Ведь впереди их ждало… Что? Неизвестность. А это похуже каких-то там букашек.
Так и не смогла расслабиться в руках мужчины. Не повисла мешком, но напряженно держалась, поглядывая то на спасителя, то вокруг. "Если бы только знать, где упадешь", - всплыли слова и растворились в ночной непроглядной тьме, став бессмысленным хрустом под ногами.

Атлет. Перстень на мизинце сидит так, будто всегда тут - там - и был: ни разу не бижутерно-бутафорской тяжести, цельное литье, без швов и клейм, из серебристо-серого, с едва различимым голубым отсветом металла, матовый - не "наглухо", а так, со "сбивающей" зеркальность патиной. В "центре" же, на низком пьедестале щитка, крошечными фасеточными бусинками прозрачных камушков выложена литера "C" - многогранно и ярко мерцает даже в остаточном свете, будто собирая его весь, без остатка, и, многократно усилив, брызжет сухой россыпью ледяных бликов при каждом движении кисти. Литера на галактоне - это язык такой, вроде, помимо всеобщего и, кажется, хиспанского - и повернута литера "основанием", если так, именно "на тебя". Что до тайных смыслов - они явно есть, но сейчас на ум ничего не приходит: ни о том, что значит сама ювелирка, ни о литере на ней.

Браслет же, в ответ на прикосновение подушечки указательного пальца к своему правому боку, тут же активируется, оживает, и ты узнаешь, что сейчас, во первых, сейчас "00:47", во вторых, сегодня "5-3-СД", то есть, пятый день третьей декады Сезона Дождей, а в третьих - что "подсветки" от синевато мерцающих символов не хватает даже на то, чтобы рассмотреть кончик собственного носа: яркость настроена так, чтобы ты мог все считать и различить, и, вместе с тем, так, чтобы вообще не резать глаза.

Проверяешь карточку следом, кое-как все же "ассистируя" себе браслетным дисплейчиком. Оказывается банковской: "Banco Nacional de Bienestar y Desarrollo: Sucursal Tierra-Blanco": поблескивает чистотой позолоты на антрацитово-черном фоне. Гравировка: "Andres Miguel Extremadura Corredo" и цифровая "лента" - на одной стороне, на другой, поперек: "GOLD-6767-4574-4574-6767". И если с названием и номером все понятно, то вот с "Андрес Мигель Эстремадура Корредо" - не совсем. Кажется, это ты. Только, вот, без "центральной части" как-то привычней звучит - просто "Андрес Корредо", как максимум, без официоза.

Затем, дежурно ощупав пенис, понимаешь, что он - по крайней мере, на ощупь - вполне обычен, ординарен даже. Только твердый слишком, прям, вот, до каменности бугроватой. Ни кнопок, ни стяжек, ни стержней в уретре - ничего такого не обнаруживается. Просто, вот, стоит. И никакими напряжениями-расслаблениями мышц таза, с мысленными попытками "расслабить" заодно, эрекцию унять не получается.

Подбираешь из пыли, нащупавшись всякого, тонкий и слишком легкий - имитация металла - цилиндрик, от которого исходит явственный запах хвои, на котором еще чувствуются остатки потекшей по боку маслянистой жидкости. Крохотный, карманного формата, баллончик, с распылителем-пшикалкой. Что-то написано на этикетке, но при таком освещении, конечно, не разобрать ничего. И нарисовано еще что-то, крупно довольно.

Кажется, все. Удостоверившись, что девушка лежит на руках так, чтобы ни поясом, ни тем, что ниже пояса, к земле особо не провисать, выдвигаешься.

Чирлидерша. Лежишь, чувствуя, как под ладонями мощно перекатывается рельефная мускулатура твоего "носильщика" - под пальцами ходят сухожилия, чуть пружинит грудь, горячая, как батарея в Сезон Дождей. Не просто большой он, по сравнению с тобой - огромный даже. Слишком? Не знаешь - так, сходу, не понять. Может, и слишком, может - не очень. Но то, что огромный он - факт. Каменно твердый, не дутый, а будто из железа литой - до неудобности: руки будто рельсами под бока поджимают, к грудине жаться - все равно, что к капоту какого-нибудь большегруза, ощущается "надежно", но о "нежной уютности" речи не идет. Отмечаешь, вместе с тем, из того, что удается "выцарапать" у темноты, что он коротко стрижен, остронос и скуласт.

Боль внизу, даже если ты о ней забыла, о тебе не забывает - не исчезает, но меняется, "стекаясь" куда-то вниз: уже не "весь живот" болит, а болит вполне конкретно: "внизу живота" - будто тугой узел в глубине "промеж ног", который очень даже явственно "проступает" жаркими пульсациями на каждом вдохе. И, что хуже, к ней спешит присоединиться садняще-жгучая, покалывающая при каждом движении боль в спине - тут жжется, там саднит, вон там, там и там - колет. Кактусы, на которых успела как следует полежать, передают жаркие приветы. Еще и колючки, к Оракулу не летай, наверняка повсюду остались, будто живота тебе мало. Остановиться и попросить взять как-то по-другому тебя, перехватить? Но - как? За спиной, что ли, со сцепкой рук через шею. От одной мысли сводит промежность судорогой. Только и остается, значит, что лежать и терпеть. Или - не терпеть?

Имя вспомнил и это как-то приободрило уже. Хорошо помнить такую штуку, как имя. Становится не так странно, что ли?
- Я тут вспомнил, меня Андрес зовут. А тебя как? У меня что-то прям наглухо память отшибло, как будто по затылку кто-то дал, но затылок не болит...
Да и ничего не болело, даже член, в общем-то. Рассадил, это да, но словно бы на второй план боль ушла. Да и про стояк решил пока не думать. Не болит ведь тоже? Значит попозже разберется.
Поэтому шел спокойно, обходя колючки и заросли. Не хватало еще раз свалиться в какую-нибудь яму.
Интересно, почему они там в зарослях оказались и где они вообще?
- Посмотрел на часах, сейчас почти час ночи. Чего мы вообще забыли-то тут, заросли еще эти, непонятно как-то все.

- Андрес, - повторила вслух имя, ощущая, как буквы щекотят кончик языка и, коснувшись потрескавшихся губ, теряются в потемках памяти, точно жуки среди окружавших зарослей. Они стучат, кусают, цепляют ее сознание, но оно глухо к маленьким буквам-насекомым, и те отскакивают, не оставляя после себя следов. В отличие от их реальных братьев.

Имя. Время. Что они могут дать? Бесполезные знания, бесполезные вопросы.
- Не помню, - покопавшись еще раз в себе ответила девушка. - Но мне как будто кто-то тоже дал, правда не по затылку, - повертелась, как могла, в мужских руках, пытаясь понять, что царапает спину и унять боль в промежности.
Стальные обьятия казались оковами. Но все лучше, чем лежать на земле. Ведь лучше? Она мечтала о спокойствии и спасении. О том, чтобы прекратились страдания. Конечно, незнакомец (Андрес, попровила себя) не мог избавить ее от боли. Но так легко было винить кого-то. И последние слова наводили не на самые радужные мысли. Вот он, огромный, сильный мощный, с ней в кустах. Пронзающая все тело боль между ног. И лишь они вдвоем.
Привыкающие к тьме глаза вырвали смутный образ гиганта. Так не понять по лицу: друг или враг. Слова говорит утешительные, слуху хочется верить. А тело сопротивляется. Врочем, в таком положении она все равно ничего не могла сделать. Только ждать, когда выйдут к свету. Хуже не будет, верно?..

Атлет. Свет впереди не указывает направление путеводной звездой, не направляет, сияя маяком - он просто есть, безразлично светит куда-то и зачем-то там, в вышине: режет ночь "вдоль", контурно подчеркивая бугроватый, утыканный местной флорой гребень холма.

Идешь. Несколько шагов - и стопу опаляет болью, когда впотьмах цепляешься носком за плоский лопух местной гадости: мясистый побег суккулента, утыканный иглами, остротой вполне способными потягаться со швейными. И ладно бы просто кололись, нет - цепляются за ткань, вязнут в ней, выворачиваются вслед за движением ноги и, помимо уколов, еще и царапают. Еще шаг - и вторая нога с влажным хрустом давит другой - такой же, по сути, как тот, первый, но другой - стебель. Ломается, падает, и уже падая, достает тебя лопухом свалившегося листостебля как плетью, ожигает голень новой вспышкой боли.

Девушка на руках тоже добавляет дискомфорта. Там, где ее спина давит на твои руки, будто тонкие акупунктурные иголочки впиваются при каждом движении в предплечья через ткань. Качнул ее на подшаге - еще серия уколов. Чуть перехватил - еще. И еще. И вот так, в локтевой сгиб - тоже.

Еще шаг - и кактус: здоровенный, раскидистый, тебе - почти по колено, прикладывает тебя своим "лопухом" ровно по коленке так, что от остроты и внезапности укола даже дыхание на миг перехватывает. Кажется, прямо, вот, напрямик, минуя штаны, кожу, все эти "жировые", и прочее - чисто в кость. Не как зубочистка под ноготь, но почти. Переносишь ногу, выдирая ее из "зеленого" плена - распрямляется и хлопает снова: уже под колено, да так, что невольно вздрагиваешь.

Еще шаг, еще с дюжину уколов: в ноги, в руки. Понимаешь. Чем ближе свет - тем все это, вот, становится гуще. Не те круглые, почти безобидные, если не шарить по земле ладонями или ступнями, кактусы-гномики, а здоровенные, колючие как дикобразы, растопырившиеся не хуже роллербольного гарда фитостероидные ублюдки. Как по минному полю скачешь, реально.

Чирлидерша. Его руки давят в торс: под лопатки, в поясницу, и там, везде - колет не просто все сильней, а даже как-то гореть уже начинает кожа. Не так, как там, внизу - не тянет, без пульсации, и не все разом, а точечно - будто укусы какой-то невидимой гнуси. Трещит где-то внизу сочно зелень - очевидные опунции, как подсказывает память, качается влево-вправо твой "носитель", видимо, в какие-то ее, опунции, заросли влетев. Качаешься и ты, чувствуя, будто в спину вкручивают крохотные саморезы. Запоздалая догадка - а не колючки ли это?

Крохотные шипы, занозы, иглы - застряли в одежде, обломились кончиками в коже, и теперь каждое новое касание вдавливает это добро все глубже в тебя. Едва сдерживаешься в какой-то момент, когда тело, на уровне рефлекса, будто само собой, едва не дергается, вывернувшись боком ли, грудью: все равно, лишь бы не спиной, к неприятно - бугристо и твердо - мускулистым предплечьям мужчины.

И тот свет, что лезвием рассекает темноту где-то там, дальше и выше, чем он ближе - тем сильней как будто раздражать начинает. Сейчас дойдете - и сразу станет видно, сколько в тебе натыкано этой колючей гадости, какой кровавый кошмар случился там, внизу. И вся эта рваная одежда, тело - напоказ. Тело напоказ - хорошо, когда ты сама этого хочешь, в нужное время, в правильной обстановке, а не тогда, когда какой-то мужик - Андрес, да - выволакивает тебя, исцарапанную и побитую, в - буквально - рванине, в тряпках каких-то, из кактусовых дебрей.

Андрес, Андрес. Цепляется слово-индикатор за какие-то крючочки смыслов где-то там, в пропитанных забытием закоулках сознания. И низ живота, как по команде, отзывается новым приступом спазматически-жаркой боли. Боль - сходит на нет, осознание того, что это - вот, да, это - сделал именно он, этот Андрес - оно: остается.

- Мерда, куда-то мы залезли... - парень остановился и постарался оценить обстановку. Вот так, в темноте смело шагать вперед явно было ошибкой. Но что сделать, если у них не было с собой какого-то нормального света? Только часы у него на руке. "И за каким... мы залезли так глубоко?" Некоторые мысли по поводу того, за каким именно залезли - все таки были. Но, может быть они упали? Учитывая травмы?
Размышления прервала боль в ноге, когда особо широкий лист решил приобнять Андреса за колено. Подобные ласки были точно ни к чему, поэтому он только зашипел и снова тихонько ругнулся.
- Слушай, так не годится, я нас только глубже завел в какие-то колючки. Надо немного вернуться и попробовать сориентироваться. А еще, наверное, надо как-то вытащить из твоей спины эти шипы, я прямо чувствую на коже, как они колятся. Тебе-то точно больней.
- У меня тут какой-то браслет есть, может быть там как-то свет поярче можно будет сделать?
Парень развернулся и аккуратно постарался двинуться назад, туда, где под ногами были только круглые недобрые колючки, без вот этих здоровенных монстров.
Когда стало чуть пореже, "прошерстил" кроссовками туда-сюда землю, футболя камни, песок и прочую мешающую ерунду.
- Давай я тебя опущу сейчас аккуратно, а потом ты сядь на мою куртку, чтобы не на земле. И дальше снова попробуем разобраться, куда вообще идти. Мне кажется, что мы откуда-то упали. Логично, что оттуда, где этот свет.

И почему она подумала, что у нее хватит сил терпеть боль и игнорировать внутренние переживания? Легко представлять себя спасенной, забыв, что и спаситель в такой же беде. Легко представлять себя стойкой, веря, что самое тяжелое позади. Но что делать, когда все оказывается совсем не так?.. Вот она, гордо вздернув подбородок, сидит на земле и позволяет здоровяку помочь себе. И уже через несколько секунд скрипит зубами, выдавливает дорожки слез и мычит, ворочаясь на скалах-руках, борясь со жгучей агонией на и в себе. Да и парню, судя по всему, тоже достается. И вот она снова на земле, где только куртка отделяет голую задницу от новых напастей.
А между тем все так же темно. Руки скользят по телу, нащупывая, что так впивается глубже в кожу. Насколько могут достать ладони, изучает масштаб повреждений. Возможно, это стоило сделать еще тогда. Но тогда было не до этого.
- Спасибо, давай тоже помогу выковырять - снова принимает помощь Андреса и предлагает свою. - Странно, что так тихо, - коротко поделилась девушка своими мыслями.
И, как будто услшав ее, с холма доносится какой-то звук.
- Там явно что-то происходит, - злость и раздражение сменяются испугом.
Надо ли им туда? Вглядывается на вершину и вокруг себя, ища хоть какой-то безопасный обход среди колючек. А мысль двигаться к свету уже не кажется спасительной.

Атлет. Эту битву ты проиграл - отступаешь, попутно, вроде бы, различая какие-то шорохи где-то там, выше по склону. Слишком далеко, чтобы понять, что это. Койот, может? Или они тут не водятся?

Шаг назад, еще один - аккуратно, стараясь ставить обувь туда, где ничего не хрустит под подошвами, и не колет ноги. И вот так, потихоньку, покидаешь "зону поражения", выбравшись из владений лопушистых великанов туда, где "обитают" лишь те самые, округлые и приземистые, как эризо-недоростки, кактусы-шары. Расчищаешь обувью "пятачок", раскатывая - на этот раз: без особых потерь - в стороны суккуленты.

Снимаешь куртку - ткань шелестит, с рукавов сыпется какая-то труха. Майка, что под ней, от ночной прохлады моментально липнет к влажной от пота спине, но это мелочи. Расстилаешь "спортивку" на "обезкактушенном" участке, опускаешь - медленно, бережно - девушку, стараясь не задеть лишний раз и без того пострадавшие участки ее тела.

Потом, пока она пытается усесться, возишься с браслетом. Тычешь пальцем в сенсор, свайпаешь, ищешь. Яркость выкрутить на максимум получается легко, почти интуитивно - экранчик вспыхивает молочно-голубым, на миг ослепляя привыкшие к темноте глаза, но толку от этого "прожектора" - так, чуток. Светит он ровно на десяток сантиметров "вокруг", да и то - мертвенно-бледным, рассеянным светом, в котором тени от колючек кажутся еще чернее и острее, чем они есть на самом деле. Фонарика в нем нет. Ни функции такой в настройках, ни диодов на корпусе - ничего. Это фитнес-трекер: он умеет считать пульс, шаги, сожженные калории, засчитывать дрочку как физическую активность, и "случайно" обнулять секундомер на третьей минуте "планки", а вот разгонять тьму загородных прерий - такие дела уже вне его компетенции.

Затем, "ассистируя" себе этим - сука, вот правда - убогим сиянием, начинаешь выдергивать из штанов, из кожи рук и даже из кроссовок - не из подошв, повыше - застрявшие иглы. Всех возможных "калибров": тут тебе и полупрозрачно-невесомый "пушок", и острые как шило крохи, и среднепошибные ребята, которые вполне могли бы косплеить обычные швейные иглы, и настоящие гиганты - еще чуть, и за бревна бы сошли. Мелочи прям много, крупных - поменьше. Цепляешь ногтями, вытаскиваешь. Ломаются, гниды. Кончики - так вообще: чуть не тот угол, и все, и "ола, амиго": дави их потом из кожи, ковыряй. Ублюдство конченное, реально.

Цепочка размышлений о том, как вы тут оказались, пока колупаешь "одревесневшие образования", приводит тебя к простому выводу: вы сюда, скорее всего, пришли. Не упали, не скатились: пришли. Тело не болит так, как болело бы после классического падения-с-высоты или экспресс-спуска, кубарем по склону. Нет гематом, нет вывихов, голова цела - ну, не считая амнезии. Болят только уколы, ссадины и, да, твоя персональная "колючка", которая "одревеснела" не хуже опунциевых. Если бы вы скатились - ты бы понял. Осознал, так сказать.

Чирлидерша. Опускаешься на куртку, усаживаешься кое-как. Ткань, как-то по-особому мерзостно пропитанная чужим теплом, все равно кажется сейчас едва ли не шелком по сравнению с гипертрофированными лапами твоего "переносчика". Но боль никуда не уходит - она просто "дрейфует", меняет дислокацию. Теперь, когда спина свободна от трений и давлений, "просыпаются" ягодицы и бедра, в которые, помимо чего-то колючего, тут же впиваются прекрасно ощущаемые даже через подкладку ветровки камушки.

Помогаешь Андресу - и себе - избавляться от "трофеев" - у него: после прогулки, у тебя: после лежаний. Пальцы нащупывают тонкие, ломкие шипы. Тянешь - кожа тянется следом. Цепляешь ногтями, как щипчиками - укол боли, и крохотная капелька крови выступает там, где еще миг назад "сидела" заноза. "Опунция Новая". Или "Нова"? Не помнишь. В любом случае, это не она, не ее "лопухов" дело - у местной "королевы" колючки крупней, и вытаскивать их было бы проще. "Опунция Нова". Ты знаешь, как эта дрянь называется. Знаешь, что она тут везде. Знаешь, что это инвазивный вид, выведенный для чего-то, там, а потом одичавший и захвативший пустоши. Вид-захватчик. Она, "Опунция" эта, и эти, вот, визгуны-скрипуны, скорпиформики - тоже. Полезной информации - ноль. Ни о том, ядовита - вроде бы, все же, нет: но стопроцентной уверенности нет - ли она, ни о том, как лучше удалять иглы: рывком, не рывком, под углом - или как Ритан скажет, так и тянуть. Просто факт: это зеленая, живучая, и ебуче колючая мразь.

А вот тишина вокруг и правда странная. Какая-то, как говорят, "ватная". Скорпиформики, которые все это время надрывались, призывая самок заказать пиццы, пива и просто поиграть в приставку - ничего больше, конечно, не успокоились - желание кому-нибудь присунуть у самцов не отбить даже появлением в пределах прямой видимости двух великанов, но в остальном - да, странновато. Или нормально? Прерии все же, дикие места. Кто тут еще живет? Волки? Да нет, вроде. Пумы? Собаки дикие? Не припоминаешь. Ублюдки, которые могут затащить девушку с трассы в заросли, изнасиловать, а потом, оступившись, с ней же упасть, и падая, удариться головой, потеряв память? Кто знает?

Попутно с размышлениями, вытаскиваешь из ноги - из-под коленки левой, повыше икры, у своего спутника здоровенную иглу. Крупная, толстая, длинная - сантиметров в пять, удивительно крепкая. Такую промеж пальцев зажмешь, в глаз ублюдский чей-нибудь ткнешь - и все, и привет.

Качество света раздражало. Его было слишком мало, но это было хоть что-то. Колючки стало лучше видно, можно было избавиться от них не шаря наощупь.
Свои выдрал довольно быстро, а вот у девчонки проблемы были похуже. Похоже, что ее конкретно так поваляло по земле, на этих самых вот мелких и круглых говнюках.
Присев аккуратно на корточки, начал помогать ей избавляться от иголок. Какое-то время работал молча, пока не услышал звук сверху и слова девушки.
- Что? - вскинул голову в сторону автобуса. - Стук какой-то, вроде?.. Хрен пойми, непонятно, что это такое. И не помню ничего, звенит в башке.
Снова тишина. В неровном свете браслета попробовал получше девушку разглядеть в лицо, силясь вспомнить про неё хоть что-то. На кой хер он её сюда поволок? Чем дольше раскручивалась спираль памяти, тем мрачнее рисовалось прошлое.
- Слушай... Мне не очень хочется об этом говорить, но чем раньше кто-то об этом скажет вслух, тем быстрее, как мне кажется, мы сможем разобраться во всей этой хероборе.
- Я не знаю, как мы здесь оказались и почему оказались вот так... ну, - руками развел. - В такой ситуации. Не очень хочется думать про плохое, потому что у самого на эту тему в черепе не щелкает. Но сейчас я тебе не опасен.
Показал ладони пустые свои, лопаты просто, по сравнению с её руками. Ну да, не опасен сейчас, зато будешь опасен потом. В принципе, когда захочешь, тогда и будешь опасен. Тяжелый разговор.
- Если что не так - скажи. Если вспомнишь что-то... плохое, то я доведу до автобуса тебя и уйду. Здесь, в темноте, не брошу. А что я помню точно, я - Андрес, сейчас пятый день третьей декады Сезона Дождей, на часах уже заполночь. Мы явно оттуда, - ткнул большим пальцем наверх, в сторону автобуса. - Потому что иначе мы тут, разве что, спрыгнули с неба.
- Еще знаю, что есть какая-то Тьерра-Бланка, потому что у меня есть оттуда банковская карточка, из местного отделения Банка Национального состояния и развития.
Пошуршал карманом штанов. Достал оттуда флакончик, который пахнет хвоей. Снова попробовал разобрать надпись при помощи браслета. Протянул девушке.
- И вот это еще нашел, похоже, что твое - от тебя так же пахнет.

Морщась и заглушая стоны стиснутыми губами, девушка позволяла Андресу избавлять свое тело от колючек. Слушала его молча, уже не гоня прочь и не сдерживая мучившие мысли. Они вдруг разом заполнили ее сознание, сделав окружающую их тьму еще мрачнее и непрогляднее.
- Хочешь во всем разобраться? - она не хотела смотреть на него вот так снизу вверх, поэтому опустила голову, разглядывая сложенные на ногах ладони.
Несколько мгновений поколебалась, решаясь, собирая слова по частям, и медленно подняла взгляд. Конечно, в скудном свете фонарика мало что можно было разглядеть. Но это и не требовалось, так даже было лучше. Сглотнула, продирая остатки слюны по разодранной глотке, надеясь, что этого хватит на несколько фраз, чтобы не зайтись в кашле.
- А может хочешь рассмотреть еще что-нибудь? - нарастающие внутри невысказанные сомнения в незнакомце вылились глупым вызовом. Она раскинула в сторону руки и раздвинула ноги, дрожа от нахлынувших с новой силой боли, злости, стыда, испуга. - Не думаю, что между ног у меня болит из-за колючек.
Остановилась, переводя дыхание, дыша через нос с громким и, как ей казалось, грозным сопением. Жгло уже от обиды и бессилия. Она сложила вместе коленки и положила на них руки. Глаза щипало от слез. И теперь вообще ничего невозможно было разглядеть. Но вместе с тем она ясно увидела, как растерян сам Андрес. Как он искренен. Или верит, что искренен.
- Это было глупо, - вместо извинений выдохнула девушка, расслабив напряженные плечи. - Я вообще ничего не помню и не понимаю. Но. Не хочу, чтобы ты уходил и бросал меня, даже если мы дойдем до источника света, - попыталсь улыбнуться и прищурилась, выдавливая остатки слез.
Взяла протянутый флакончик и попыталась рассмотреть его, вертя в руке.