'~][~'_Туманный лес_'~][~' | ходы игроков | [⚡] Замок🏰Молний [⚡]

Что-то хрустнуло в голове. Может, череп, а может, показалось от злого колдовства. Я привык к таким ситуациям: тут главное не думать долго, а сразу вломить в ответ! Всегда помогало.

Но враг оказался коварен, как сам Слокки! Вломил тоже тебе в ответ, и чем? Твоим же собственным мечом! Руны вспыхнули, и не спасла дварфийская броня даже, когда в боку обожгло болью. Адок отступает после обмена ударами и с сожалением понимает, что кинжал у него в руках дрянь, а рана, что он с риском для жизни нанёс, скорее царапина, чем действительно «рана, угрожающая жизни». Но и этого хватает, чтобы твой пахнущий кровью и тиной противник заорал что-то гортанно и впал в ярость, стуча жезлом об меч. Дёргаешься всем телом, каждый удар расслышав. Сначала тебе показалось, что ты поборол ввинчивающийся в уши шёпот моря и бульканье вод, но, кажется, не всё так просто.

А вот Хэдвин, не связанный магией и схваткой, видит более общую картину: на дорогу вываливаются ещё рыболюди, около пяти, и все спешат к вам, потрясая воинственно копьями. Под ногами у сражающихся валяется брошенный нордлингом, чтобы выхватить кинжал, волшебный шар, он, кажется, уцелел. Но что будет, если его пнут или ударят в него копьём? Сам Адок даже не заметил, как он отбросил мешавшую ему тряпку, скорее он действовал инстинктивно: у него осталась лишь одна рука, которой можно выхватить достаточно быстро кинжал. Вторая же и сама теперь отчасти кинжал или, может, три коротких деревянных кинжала?

Что ж. Пора испытать новые силы. Да пребудет со мной великий Слоки! Наложи на врага моего оковы!

Для пущей страсти создаю тень большой птицы в небе. Пусть эти рыболюды от страха трясутся!

Магия сковывает предводителя рыболюдов на середине замаха, он вдруг замирает, шипя и яростно вращая глазами. Но его подчиненные не подвластны этой магии, они бросают копья! Глухие удары заставляют лича отступить с торчащими из груди гарпунами, но он остается на ногах. Вокруг него волной вспыхивает зловещее пламя, бросая на сражающихся перед ним тени. Ты не можешь пошевелить и пальцем, разве что выдавить из себя пару фраз... Но при этом боли и дискомфорта нет. Тело не кажется тебе чем-то столь уж необходимым для жизни, пока у тебя на груди чуть дрожит подвеска, ты бессмертен.

Адоку повезло не столько из-за маленького роста, но скорее из-за нежелания отнимать добычу (тебя) у своего вождя. Предводитель же рыболюдов рычит как зверь, тщетно пытаясь сдвинуться с места и продолжить удар. Рыболюды, затормозив, замирают, смотрят на вас с рыбьим безразличием и недоумением. В их глазах не страх, но шок от пляшущего на каменном полу призрачного пламени, высеченного искрой магии Хэдвина.

Пока обездвижен самый опасный враг можно и миньонов покромсать. Хриплю в сторону Адока:

- Пока он не может двигаться разберись с его приспешниками!

Смотрю на главного рыболюда с некоторой ненавистью. Сколько же неприятностей они мне учинили!

- Ну что? Не можешь шевельнуться? Да? Жди своей смерти, рыбья морда! - Ощущая радость от того, что я хоть немного отплатил этому народу за свои страдания я заливаюсь хриплым смехом.

Рыболюды. Залезли даже сюда. И этот их конунг – с моим клинком! Удача. Нашëлся рунный друг там, где я его и не ждал увидеть. Не теряя ни мгновения бью рыбьего вожака кинжалом в грудь. Где-то там под чешуëй должно биться жидкое рыбье сердце...

Хохочет лич, сияет противоестественный свет. Несмотря на боль и хаос боя не могу не полюбоваться нами: какими великолепными мы стали чудовищами! А ведь были когда-то всего лишь полуросликом и человеком.

– УМРИ!!!

— Убейте их! — успевает прорычать предводитель рыболюдов, прежде чем Адок, воткнув кинжал ему в грудь, обрывает его жизнь. Кинжал ломается, оставив лезвие в ране, рослый рыболюд оседает на колени и, вывалив язык, падает замертво, зазвенев рунным мечом. Так заканчивается жизнь тирана захватившего и разграбившего Харрисен.

Враги бросаются к вам, презрев страх перед колдовским пламенем! Сразу двое спешат к личу, застывшему с копьями прошедшими через его кольчугу и тело насквозь, эти двое в бешеной ярости начинают рубить твоё тело кривыми скимитарами. Хэдвин мог бы рассмеяться зловеще, но у него замирает недвижимое сердце, когда очередной удар задевает за пазухой кулон, в котором заключена его жизнь! Небольшая подвеска, звякнув и скользнув по прорванной цепочке, падает на пол, и рыболюд поднимает её, очевидно собираясь немедленно раздавить металлический кругляшок в кулаке. Тело Хэдвина не чувствует боли и не замечает даже ран от ударов острых лезвий, но этот поворот событий вынуждает холодный пот выступить у него на лбу... а ведь он даже не может попытаться схватить свою филактерию.

А тем временем на Адока набрасываются трое других, разъярённых гибелью их предводителя. Один тут же пытается схватить за плечи и удержать нордлинга на месте, воспользовавшись тем, что тот временно безоружен. Двое других рыболюдов готовятся нанести свои удары по нему...

Провернулся низкорослым торнадо мощно: вывернуться из захвата, схватить рыбогноя со спины, оторвать от земли, бросить прогибом через грудь!

Но не так, чтобы шлëпнулся вонючей мокрой кучей, обосравшись – у нас тут не спортивный праздник – а так, чтобы чëтко головой в землю воткнулся и сломал шею. С черепом заодно.

Опять пляски со смертью! Хех, привет старушка. Давно не виделись. Подожди пока, теперь я не ограничен бренным телом! Прочь старое существование, пора подниматься на уровееь выше!

Выбравшись из тела, Хэдвин наблюдает за шоу. Его филактерия выскользнула из лапы рыболюда и пролевитировала в сторону от схватки, оставив того в недоумении. Адок тем временем, ловко избежав захвата, сам хватает своего врага и собирается сломать ему шею об пол, вселив во врага ужас, как вдруг на полпути его взгляд стекленеет, и они оба падают на пол с громким шлепком. В какой-то момент в черепушке Адока раздаётся громкий шум бури, так, словно там разлилось и разбушевалось маленькое море! Не выпустив схваченного двумя руками на уровне пояса скользкого чешуйчатого гада, вы перекатываетесь по полу в крови от убитого тут же предводителя захватчиков. Вокруг вас собираются остальные четверо рыболюдов, готовясь нанести тебе смертельный удар своим оружием, едва ты только отпустишь пытающегося разжать твои руки противника...

Пожалуй, лишь ошеломлением от устроенной тобой схватки и тем, что ты схватил рыболюда со спины, можно объяснить, что твой противник не успел пустить в дело огромные зубы и не откусил тебе одну из рук. Впрочем, стоит ли его в этом винить, если одна рука Адока представляет собой корень дерева, а другая частично невидима? Пожалуй тут задумаешся чего именно безопасно откусывать...

Между тем, если отвлечься от слаженных попыток понаделать в нордлинге новых дырок, откатившийся к краю тропинки Орб поднимает невидимая рука, и скоро в воздухе проявляется знакомая вам фигура закутанного в мантию волшебника.

Ваш враг Бертио торжествующе и несколько пренебрежительно смотрит в сторону схватки, победно ухмыляясь. За его спиной наливается синевой портал...

– Наконец-то он у меня. Последний ключ к Силе! — провозглашает обезумевший волшебник и театральным жестом закрывает Орб Незримого Будущего полой плаща, готовясь уйти из оранжереи через портал.

– Ы-ы! – Прогудел сдавленно, сжимая, что есть сил, рыбохода. Побагровела морда от усилия и искривилась, будто за жопу кусает Слоки.

Вот чёрт! Этот клятый Бертио всё же был в заговоре с джином! Мой разум мечется в поисках решения. Точно! Труп можно использовать! Я извлекаю из памяти то, как я возвращался в своё старое тело и пытаюсь вселиться в труп лидера рыболюдов. Вдруг я вижу, что враги, что нападали на Адока остановились. И поколебавшись немного кинулись на чародея! Бертио от неожиданности выронил Орб и он откатился в сторону. На него прыгнули сразу несколько рыболюдей как котята на клубок ниток.

События, как это часто бывает, приняли неожиданный поворот, когда Бертио уже праздновал свою победу — он выронил Орб из ставшей невидимой перчатки, и тот треснул! Этот резкий звук заставил рыболюдов отвлечься от катающихся по брусчатке борцов, и тут же ярость обуяла ими. Рыболюды с пеной и боевыми кличами набросились на чародея! Несколько копий отскочили от вспыхнувшей золотистой сферой защитного поля, и какой-то амулет рассыпался на осколки, осыпаясь с груди скривившего от отвращения лицо Бертио. А между тем оставленные без внимания Адок и его противник как раз перешли к финальной стадии своего поединка: они теперь уже оба душили друг друга, и норд давно бы взял вверх, если бы его взгляд иногда не плыл, и в нем не были заметны разбивающиеся о скалы волны. Но вот отказывающийся умирать, хотя и хрипящий предсмертно Адок выпростал из захвата прозрачную руку и резким ударом выдавил рыболюду выпуклое буркало, заменявшее тому глаз, а следом за криком яростной боли раздался хруст позвоночника. Несколько мгновений было не понятно, кто победил, но вскоре нордлинг пошевелился в своей дварфийской броне, похожий на перевернувшегося жука...

И только лич, занявший тело с проткнутым кинжалом сердцем, видел нечто, от чего у более впечатлительных зашевелились бы волосы. Растения, обступавшие тропинку, двигались. Лианы, словно змеи, слепо тянулись к пролитой на камни крови, деревья склоняли ветви всё ниже и ниже. Кажется, лес ожил, стал похож на проснувшегося хищника, почуявшего запах свежего мяса! Но Хэдвин в любой момент мог покинуть это тело, достаточно было выхватить теликинезом свой кулон, который приземлился следом за душой на шею мёртвого вожака рыболюдей. Верёвка, на которой он был закреплён, словно живая поползла и зацепилась за одно из украшений мертвеца, и теперь лич мог открыть глаза у своего нового тела.

– С-с... лавь... ся... ТХОРН!!!

Перевернулся кое-как со спины на живот. Упёрся рукой в землю. Красная пелена в глазах. В ушах вода с грохотом расшибается о скалы. Славная битва... Но я убил всего одного? Или двух? Это мало. Как взгляну в глаза предкам? Собрался с силами, сжал зубы и поднялся. Сочится кровь изо рта.

– Я... убью... вас всех...

Это возможность! Я посувствовал некоторое волнение. Вдруг всё получится?

- Это я. Хэдвин. - говрю Адоку. А то кто знает как он отреагирует на то что его мёртвый враг снова на ногах.

А теперь... Оковы! Хоть до первой атаки рыболюдов его задержу. А там Адок уж разберётя.

Адок поднимается на ноги совсем не как герой, бормочет что-то и замирает на миг, сосредотачиваясь на силе Тхорна, буквально витающей в воздухе с запахом свежепролитой крови и ощущением свежей смерти.
Кровавая магия бога не успевает толком исцелить нордлинга, как его вдруг сбивает с ног шипастая плеть растения! Его оплетают ползущие, словно змеи, лозы и тащат в сторону от схватки. Хэдвин, заставивший своим колдовством замереть Бертио с поднятой рукой, ненадолго избегает той же участи, как и труп задушенного Адоком рыболюда. Вас всех тащат по камням в сторону от схватки, и тонкая струна магических пут рвётся со звоном, освобождая Бертио!

Но даже это мгновение промедления спасает набрасывающихся на волшебника рыболюдов от страшной волны искажений, которую едва не выпустил на всех вас безумный в своей жажде силы маг. Двое рыболюдов хватают Бертио за руки, но тут же разлетаются в стороны от яростной вспышки — видимого проявления гнева чародея.
— Я размажу вас в кровавую пыль! — кричит он, но доведенные до бешенства дикари даже не слышат его угроз — метают копья, и одно из них пронзает плечо мага, заставив фигуру в плаще пошатнуться.

А в это время Адок замечает, как один из рыболюдов, споткнувшись об некогда выпавший из рук Бертио Орб Незримого Будущего, вдруг исчезает целиком с невыразимой мукой, написанной на его зубастой рыбьей морде. Так, словно и не было его никогда. И лишь взгляд, полный ужаса, что он бросил в твою сторону, напоминает тебе об его существовании.

Не успел я выжить, как опять умер! Едва встал и забубнил молитву, как срубило с ног шипастым растительным цепом... Хотел каркнуть славу Тхорну, но успел издать лишь удивлённый хрип.

Вдруг лоза, подчиняясь яростному призыву, не услышанному никем, кроме самого Адока, отпускает все три тела на землю и устремляется навстречу сыплющему заклятия вокруг себя чародею. А сам нордлинг застывшим взглядом смотрит внутрь себя, его рука, искорёженная магией, проткнула обмотавшую его лозу, по ней сочится густой ярко-зелёный сок. Ощущение праха на губах не уходит, и ты понимаешь, что даже живучесть твоего тела, полученная от двуглавой виверны, что этого уже недостаточно. Ты столько раз умирал, почти умирал, что исчерпал в себе что-то. Теперь ты ступил за грань, после которой невозможно восстановиться и жить дальше как прежде. Никогда ты не вернешься за сокровищами, оставленными в живой хижине, не похлопаешь по холке пропавшего снова где-то непутёвого Фильма и не предашь огню город южан. Но на сколько-то тебя ещё хватит...

Бертио, обернувшись резко в вашу сторону и держась за рану в плече, резко начинает произносить заклинание точь-в-точь как то, что наградило тело Хэдвина козлиными ногами, а Адока древесной рукой. Он уже не обращает внимания на кричащих и бросающихся на него в исступлении рыболюдей, маг спешит опередить лозы, что движутся к нему словно несколько шипастых анаконд. По реальности проходит первая почти неуловимая дрожь.

Будто умерло что-то внутри. Всегда думал: "Тень смерти – что она мне? Живу в ней с рождения". А вдруг пробрало: почувствовал, что вот она – уже точно сейчас.

Набрал воздуха в лëгкие и закричал трубно. Проклинаю Бертио и весь его род! Мне не жить, но и ему не владеть замком!

И ещё одна отчаянная попытка остановить Бертио. Я пытаюсь наложить на него заклятие страшной болезни, что отнимет у него возможность ходить. Я направляю силу заклинания в сусавь Слоки в трудную минутутавы врага, заставляя их быть неподвижными. Не оставь меня Слоки в трудную минуту!