[D&D 5] Легенды Купола | ходы игроков | 1. Материнская фигура (история Клариссы)

  Ключевой недостаток плана Клариссы состоял в том, что ее обмен ударами с гигантским кошаком выглядел совершенно неравноценным. То есть череп монстра мог выдержать, наверное, десятки постуков булавой со стороны неатлетичной книжной сестры со слабыми запястьями, а вот ему самому достаточно было одной оплошности рамонитки, чтобы разорвать ее на части. Однако этот риск Кларисса прекрасно понимала и сама, просто другого варианта, кроме как выстоять и защитить Руну, у нее не было. Но вот некоторые последствия ее плана оказались для жрицы поистине неожиданными.
  Очередная атака Клариссы пришлась по воздуху, но это не имело большого значения, потому что главный сюрприз готовила укрывшаяся в безопасности малышка. Ну то есть как "сюприз"... боевые чары бардесс разнообразием не отличались, так что очередная нестройная мелодия раздалась в мозгу зверя, и на этот раз пробила его силу воли. Кошак вдруг пронзительно завизжал, и жрица увидела, как его огромные глаза-плошки покрываются сетью тонких черных трещинок. Растеряв все присущее своей породе изящество, монстр ломанулся прочь, прямо в заросли, подальше от источника невыносимой какофонии у себя между ушей, так что Кларисса успела только символически огреть его по крупу. Тяжелая туша буквально прокладывала коридор в ельнике под задорный торжествующий смех Руны, и Кларисса на мгновение понадеялась, что этот бой они все-таки выиграли, однако неожиданно хруст веток прекратился... а в следующий момент захлебнулся и хохот бардессы, когда монстр выпрыгнул из зарослей прямо на ее любимую.
  Сила засадных хищников заключается именно в страшном наскоке, атаке с разбега, сбивающей жертву с ног. Принудив зверя отступить своей магией, Руна дала ему ту самую дистанцию, которой так не хватало в тесном бою лицом к лицу с бронированной и прикрывающейся щитом целью. Дальнейшее было делом крошечной доли мгновения: длинный выпад лапой приземлившегося прямо перед рамониткой саблезуба достигает цели, когти его цепляются за левую лопатку Клариссы, и он пытается подтянуть ее под себя, чтобы намертво защекнуть чудовищные челюсти на рыжей голове. Больше инстинктивно, чем рационально жрица выбирает спасительное решение: наплевав на боль, вырваться из его когтей, оставив сколько угодно своего мяса в лапе кошака, но не даться ему в зубы. Отпрянуть назад удается, и страшные зубы клацают прямо перед ее щитом, но платой за это оказывается страшная боль в исполосованной, стремительно напитывающейся кровью спине, а также нечто даже еще более жуткое.
  Крик Руны, явно теряющей рассудок, а значит — готовой к самым необдуманным поступкам.

  Бой развивался стремительно и хаотично, в очередной раз подтвердив известную армейским, но совершенно не знакомую ученым максиму о том, что любой план хорош до начала его реализации. Предположить, что от заклинаний Руны кошак сначала рванет в сторону, а потом мощным прыжком вернется обратно, Кларисса не могла бы, даже если бы у нее было время потеоретизировать до начала схватки. Но все случилось так, как случилось, и пришлось импровизировать.
  Ну как «импровизировать»: отчаянно защищаться. Суетливый взмах булавой вспорол только воздух, а вскинутый в попытке обороны щит прикрыл корпус. Вот только торопливая атака заставила женщину «провалиться» вперед, чем зверь, словно опытный вояка, и воспользовался, полоснув могучей лапой по спине женщины. Загнутые когти продрали и плотный слой кожанки, и нежное мясо под ней, вырвав из груди археологини истошный вскрик.

  От жуткой боли Кларисса ринулась в сторону и, на свою удачу, смогла вырваться из кошачьей хватки. Спина горела, словно по ней ударили раскаленной кочергой, а через руку со ставшим вмиг неподъемным щитом словно пропустили металлический стержень с шипами. Слезы брызнули из глаз, застилая обзор, в болезненной гримасе скривились губы.
  - Рамона Славная, - торопливо забормотала ученая, - защитница и помощница, опора моя и надежда! Яви свое чудо, поделись толикой своего могущества, ниспошли на плоть мою, врагом уязвленную, исцеление! Даруй силы мне врагам Сестринства противостоять, делу Купола способствуя ныне, присно и во веки веков!

  Богиня откликнулась, и по всему телу разлилось животворящее тепло, затягивая раны и заглушая боль. И пускай рана до конца не затянулась, но края стянулись, и кровоточить стало в разы меньше. Да и боль, хоть никуда не делась, перестала быть такой, что лишает рассудка. Прикрываясь щитом, Кларисса попятилась от зверя, увеличивая дистанцию, но не разрывая ее. Выкрикнула пересохшими вмиг губами, не тратя время на то, чтобы обернуться:
  - Жива! Залечила! Продолжаем бой также! – в голосе все равно проскочил болезненный всхлип, - Буду осторожнее!

  Смотря глаза в глаза чудовищу, ставшая неожиданно для себя на время воительницей ученая надеялась, что Руночка поймет, что сейчас не время импровизировать, и продолжит атаковать бардовскими чарами. Сама же Кларисса собиралась держать оборону, больше не рискуя переходить в атаку, и активно двигаться только в том случае, если кошак решит бежать – чтобы лишить его возможности снова прыгнуть на совершенно несогласную с таким статусом «жертву».

  Где-то там, вне поля ее зрения, по милости Рамоны исполосованная когтями спина начала потихоньку заживать, покрываясь тоненькой розовой пленочкой, что не устраняла саднящую боль, но хотя бы останавливала неудержимое кровотечение. Чтобы продержаться сколько-то еще мгновений в бою на ногах, этого вполне хватало, однако Кларисса чувствует, как сзади звонким голосом ее ученица зовет на помощь те самые "струны Анаэрины", которые поминает всуе каждая бардесса — и в раны ударяет пьянящий поток позитивной энергии, они моментально затягиваются полностью, после чего, к ужасу жрицы, Руна с боевым кличем вновь выбегает вперед, оказывается рядом с ней, и очередной выпад рапиры достигает цели.
  — Я тебя больше не оставлю! — выкрикивают синхронно Руна и ее копия. — Нельзя давать ему простора для разгона, отступай за палатки, сейчас же, я отгоню его магией, и там мы будем обороняться, пусть он путается в полотне и зар...
  Слова ее были оборваны очередной атакой рассвирепевшего саблезуба в малышку, которую он определенно невзлюбил. Атакой страшной, неотразимой... однако вновь пришедшейся в иллюзорную копию. Лопается мыльным пузырем последняя магическая защита девочки, однако Кларисса, чей организм слишком перегружен недавним болевым шоком, яростным потоком целительных чар, невероятным моральным напряжением, не успевает даже толком испугаться и снова обрадоваться очередному промаху зверя. Однако какая-то отстраненная сущность в ее голове бесстрастно отмечает, что саблезубу осталось не так уж много. Уже очевидной становится дрожь в могучих передних лапах, и загнанное выражение в покрывшихся черной паутинкой глазах-плошках хорошо просматривается через внешнюю ярость и свирепость. Даже без крови видны следы множества ударов и уколов на палевой шкуре — все это явно не прошло для саблезуба даром, любая дикая тварь из дикой природы уже дала бы стречка после такой взбучки. Впрочем, даже если чья-то жестокая воля бросает монстра на них — что ж, кажется, у ученых сестер есть все шансы добить зверя собственными магическими силами и таинственной рапирой...

  Стоило только магии бардессы коснуться не до конца зажившей спины, окончательно затягивая разрыв до белесого, закрытого коркой застывшей крови шрама, как Кларисса выпрямилась, расправила скособоченные ранее, чтобы было не так больно, плечи. Вот теперь можно без лишней паники и треволнений уйти в глухую оборону и относительно спокойно ждать, пока малышка добьет кошака своей магией.
  Но «гладко было на бумаге…» - следом за заклинанием в спину прилетел «ободряющий» вопль ученицы, исполненный на два голоса вместе с иллюзорной копией, а через мгновение и она сама оказалась рядом, без промедления ткнув зверя своей рапирой. Обман получился дурной – кошак снова был ранен и почти добит, а малышка взамен лишилась последней защиты.

  - Р-р-руна, матерей твоих в каменный карьер в забой!!! – совершенно некуртуазно зарычала ученая, желавшая высказать гораздо больше, но не имевшая на то ни времени, ни сил.
  Пришлось срочно менять тактику и продолжать взывать к Рамоне прямо в бою, надеясь не только успеть завершить молебен, но и не попасть под когтистую лапу, будучи практически беззащитной. Отпустив булаву, повисшую на ременной петле, женщина прикрылась щитом и вцепилась в святой символ, торопливо забормотав:
  - Оборони, Пресветлая, лиши очей недругов, куполом тьмы накрой зрак их, яви свою защиту дочерям Купола, дабы истребить нечистых!

  Для профанок чудеса Рамоны выглядели пускай и волшебно, но достаточно просто – произнесла жрица молебен, и чудо свершилось. Но на деле все было намного сложнее, особенно в бою – надо было не только произнести священные слова предельно четко и быстро, всего за несколько секунд, но и всей своей душой отдаться зову, не обращая внимания на то, что происходит рядом. И вот сохранить концентрацию, когда у тебя над ухом взрывается хлопушка, как во время учебы, или когда угрожает жизни огромный зверь, как сейчас, весьма и весьма непросто.
  В иной ситуации археологиня усомнилась, в состоянии ли она молиться в такой опасной ситуации, но сейчас было не до жиру – или она ослепит кошака, или останется надеяться только на такую ветреную даму, как удача. И тогда, не приведи Богиня, малышка получит лапой так же, как она – после подобного останется только исцелить ее раны, а потом самой сунуть голову в петлю, как бесталанной неумехе, неспособной оберечь свою маленькую девочку от угроз, даже будучи рядом.

  — Да отойди ты назад уже, совсем не соображаешь, он сейчас опять разбегаться будет! — неожиданно резко огрызается девочка, но, как и Кларисса, она соображает, что сейчас не до перепалок по тактике, сперва надо выстоять и остаться на ногах. Жрица тем временем, наконец, снова обращается за помощью к Рамоне — и результат ее мольбы оказывается убийственно эффективным: огромные глаза-плошки зверя, уже до этого испещренные черными прожилками, сейчас будто покрываются мутной пленкой, он не рычит — ревет в недоумении, и становится очевидным — впервые в своей жизни этот обитатель "Серости" узнал, что такое полная тьма.
  Своевольная бардесса также не теряет времени — вскидывает рапиру и начинает шептать свое единственное эффективно боевое заклинание, готовясь воткнуть клинок кошаку в круп, как только тот снова против воли обратится в бегство. Однако очередная порция жестоких, буквально рвущих мозг на части чар оказывается для зверя смертельной: рев недоумения сменяется хрипом, он выгибается всем телом в агонии, и резко падает вниз, втыкаясь чудовищными клыками глубоко в землю. Несколько мгновений саблезуб конвульсивно скребет лапами лесную подстилку, однако Руна совсем не собирается наблюдать за финалом со стороны: с пронзительным визгом она подскакивает к умирающему врагу, взяв рапиру в две руки обратным хватом, и с размаху всаживает ее в мускулистую шею, затем вырывает оружие и снова тычет в окончательно обмякшее тело, и еще раз, и еще, вскрикивая и расплескивая в разные стороны соленые капли из глаз.
  Кажется, ей не хватило убить чудовище единожды, и за свой ужас, за кровь Клариссы она бы хотела повторить это еще тысячу раз.