| |
|
|
Ответ Клариссы малышка воспринимает больше не ушами, а сердцем — тем более, что самое главное жрица произносит не вслух, самое главное Руна ловит взглядом, пусть бросившуюся в лицо наставницы краску и нельзя было распознать в колышущемся сером мареве. Улыбнувшись, она нежно обнимает любимую, привычно утыкаясь ей в грудь лицом:
— Как же я мечтала сказать это однажды вслух — после тщательной подготовки, в торжественной атмосфере, а оно вышло просто так и само по себе... Может, в этом и состоит смысл всего случившегося, а? — она поднимает глаза вверх, встречаясь взглядом с Клариссой, и та видит прежнюю Руну — ту, которая, не услышав четкого "нет", воспринимает это как безоговорочное согласие, да даже и будучи отвергнутой впервые, все равно продолжает добиваться своего, как тогда, в самом начале их знакомства. И сейчас малышка уже ощущала себя без пяти минут замужней женщиной, забыв обо всех потенциальных последствиях столь важного шага, и, когда эта история как-нибудь благополучно закончится — такое ее восприятие ситуации может принести проблемы... Впрочем, решать их в любом случае надо по мере поступления, а здесь и сейчас оно, по счастью, было неактуально. С готовностью ухватившись за руку рамонитки, Руна буквально потащила ее обратно, к статуе, так что идея взять с собой что-нибудь из "Серости" была озвучена уже на полянке — довольно чистой и ухоженной, к слову. Удивительно, но только сейчас Кларисса начала примечать на ней следы явного присутствия и регулярного посещения множества людей: травка на не то чтобы совсем утоптана, но в ней виднеется множество проплешин, да и определенные тропки тоже просматриваются — легко представить, что в этом святилище под открытым небом проводили свои ритуалы как бы не десятки поклонников Старой Матери. Во всяком случае, палых веточек под ногами археологинь не имелось. Кроме статуи, из предметов "обстановки" этого святилища бросался в глаза трехфутовый гранитный валун с выдолбленным сверху углублением, наполненным прогоревшим пеплом — так сжигались остатки подношений древней богине, обычай как раз типичный для бреннов и Клариссе прекрасно знакомый. Определенно, этот огонь и стал той путеводной искоркой, которая привела в итоге парочку ученых в обитель Корины, хотя... видимо, пламя было очень непростое, раз рамонитке удалось его увидеть на таком расстоянии. В общем, когда Кларисса упомянула про необходимость взять с собой некие "сувениры" из этого измерения, Руна сперва поджала губы в сомнении:
— Слушай, не знаю, вроде бы в прошлый раз я с собой отсюда смогла прихватить только синяки и укусы на собственном теле, даже одежда после того, как ты меня из этой "Серости" вырвала, была целой, а я ее, к слову, здорово разодрала, пока по деревьям лазила. Думается мне, вещи, которые мы возле себя обнаружили, когда проснулись — это не вещи вовсе, а наше идеальное представление о них, иначе откуда эта рапира тут оказалась? Но с телами — да, на тела наши то, что здесь происходит, явно влияет. Нет, ну есть у нас, допустим, несколько "карманов", которые не на одежде, хаха, но, при всем уважении, сестра-наставница, ветки я туда не буду совать даже ради науки, — бардессу здорово развеселила собственная пошлая шутка, которая превзошла Клариссину скабрезность про возвращение через задницу богини, и тут она естественным образом обратила внимание на тот самый дубок, что недавно отчаянно фонил чарами в магическом взоре рамонитки. — Хм, ну давай и в самом деле возьмем по веточке, вреда большого не будет...
Кларисса, разумеется, предупредила ученицу об увиденном, и та, конечно же, согласилась, что отламывать живые веточки от такого странного и насквозь волшебного дерева — идея так себе, однако, заинтересовавшись этим дубком, она повнимательнее к нему присмотрелась и озадаченно почесала нос:
— Знаешь, Рис, я ни разу не специалистка в ботанике, но разве деревья в таком возрасте должны плодоносить? Он же совсем молоденький еще... А тут, смотри, желуди, уже зрелые прямо...
Это было и в самом деле странно — дубу надо расти не один десяток лет, чтобы и в самом деле на нем начали появляться желуди, ну да разве волшебное дерево подчиняется общим природным законам? И, переглянувшись с Руной, рамонитка сразу поняла, куда же та клонит:
— Слушай... Не, ну ветки ломать — это, конечно, никуда не годится. И даже листики рвать. Но желуди... им же положено опадать, и этот, глянь, уже без пяти минут как на землю свалился. Если рассуждать по природе — мы вроде только пользу принесем, как те белки, которые желуди тоже собирают, прячут и потом забывают про свои тайники, способствуя размножению и распространению деревьев, — тараторила девочка сейчас совершенно по-беличьи, и глаза у нее прямо загорелись научным энтузиазмом, так что Кларисса была вынуждена все-таки дать добро на эксперимент. К счастью, после присвоения учеными сестрами желудя серые небеса не разверзлись и Руну не стукнула по темечку молния, так что хотя бы на данном этапе ее инициатива не получила никаких негативных последствий...
Решив вопрос с "сувенирами", проверив тщательно свое снаряжение и убедившись, что все вроде бы на месте, Руна, крепко вцепившись ладошкой в руку любимой, подошла к статуе Корины, пару раз выдохнула, и обратилась к деревянному изваянию:
— Вы, это, уважаемая Старая Мать, извините, если мы неправильно поняли, мы вообще ничего такого не имеем в виду пошлого, это все в порядке научного эксперимента, — после чего, зажмурившись, прикоснулась к грубо вытесанной ягодице. И... ничего не произошло. Разочарованно выдохнув, девочка прокомментировала:
— Увы, не работает. Наверно, это была глупая идея, которая могла прийти только в мою глупую голову. Идем тогда и правда обратно к палатке? Хм... А может, надо и в самом деле, как с легендами о волшебной лампе, потереть и сказать вслух? Подожди...
Снова прикоснувшись к изваянию, Руна начинает водить по заднице рукой и пытается сформулировать свое желание:
— Хочу... — и тут Клариссу через ее руку словно прошибает разрядом молнии, она понимает, что творится что-то неправильное, рефлекторно дергает малышку на себя, однако та словно врастает в землю, и сдвинуть ее с месте не легче, чем гранитный валун. И дальнейшие слова бардессы, которая та произносит каким-то страшным, не своим голосом, через телесный контакт отдаются эхом прямо в мозгу ее наставницы:
"ХОЧУ!!!"
"ХОЧУ ЗНАТЬ!!!"
"ЗНАТЬ, КАК ОНО ВСЕ БЫЛО!!!"
"КАК ОНО ВСЕ БЫЛО В САМОМ НАЧАЛЕ!!!"
Кларисса уже пытается не оттащить Руну от изваяния, а вырваться из ее неожиданно крепкой хватки, чтобы прекратить это жуткое воздействие на собственный мозг, чтобы, быть может, найти какой-то рычаг, или опрокинуть проклятую статую, разорвать контакт — все тщетно. Бардесса крепко удерживает ее, повторяя то свое заветное, утробное желание, каковое, увы, не имеет отношения к любви и браку. И мир под действием гудящих слов начинает расплываться, сквозь беспросветную серость прорываются яркие, цвета, весь спектр радуги больно бьет по отвыкшим от красочного мира глазам рамонитки, после чего следует слепящая вспышка, и, когда Клариссе удается проморгаться — она обнаруживает себя посреди обширной безлесной равнины, покрытой фиолетовыми цветами и какими-то странными травами, напоминающими еловые лапы. Солнце над головой стоит так же высоко, как под Куполом в июньский полдень, однако выглядит каким-то тусклым на фоне безоблачного, однако словно затянутого однородным маревом неба. И греет оно как-то... плоховато греет, скажем честно. Зябковато здесь для условного июня, даже для марта погодка так себе. Впрочем, это ее сознание фиксирует машинально, пока же все внимание направлено на Руну, с которой после перемещение из "Серости" разом спала ее одержимость. Она растерянно оборачивается к любимой, и Кларисса видит слезинки в уголках глаз:
— Я... что это было? Я опять все испортила? А это я вообще была?
Девочка определенно шокирована ничуть не слабее самой жрицы.
|
|
121 |
|
|
|
|
Мысли Клариссы, и без того напоминающие вспугнутую птичью стаю, обрели единое направление, только когда ученица предложила взять желудь с того дубка, в котором концентрировалась энергия Старой Богини. Менее хаотичными от этого мысли не стали, но, по крайней мере, обрели единое направление. Коротко объяснив, что перед ними, ученая дева взяла паузу и застыла, глядя на дубок, словно в прострации – только губы иногда шевелились.
«Та-ак, - рассуждала про себя археологиня, - если мы возьмем простую ветку и она сохранится, как мы докажем пребывание в Серости? Да никак – эманации от нее будут такими же, наверняка. как от любой другой ветки в лесу. А если желудь? Одно из двух – если он пропадет, то и дэвы с ним, а если останется, для Джем это будут хар-рошим таким аргументом в пользу наших доводов: право дело, не лезть же для этого сюда снова? Думаем дальше – если это часть энергии Корины, то как сильно мы ей навредим, взяв его с собой? Не знаю… В любом случае, мы можем его отдать ее пастве, и, быть может, будет у «лесовичек» свой собственный священный дуб. Хотя к чему он им, когда они сами – дуб-дубом? Ладно, зато за него можно поторговаться, и попросить разгласить конфиденциальную информацию, например. А если будет совсем проблемно, то придется возвращать, что делать! Ладно, кто не рискует, тот не копает. Решено!».
Убедив себя, женщина повернулась к ученице:
- Я решила – берем желудь. Это будет весомое доказательство того, что мы были здесь, я надеюсь. Но предупреждаю – если мы поймем, что невольно сделали Корине худо, то, возможно, придется снова возвращаться сюда и с извинениями возвращать добычу. Но это – худший сценарий. Базово, полагаю, после исследований мы можем отдать желудь пастве богини. Согласна?
Урегулировав внезапный сложный вопрос, ученая спокойно согласилась на следующую часть эксперимента. И если полушуточные просьбы ученицы не произвели на нее впечатления, то внезапное приростание к камню и жуткое требование окончательно разбивают и без того изрядно пошатнувшееся спокойствие.
- Бля-я-я-я… - истерично вскрикивает рамонитка, пытаясь оттащить возлюбленную от каменной задницы, которая в очередной раз подложила исследовательницам здоровенную такую свинью. Но все без толку – приняв «заказ», статуя начинает каким-то чудодейственным образом пытаться его реализовать.
- Как меня все за… - окончание фразы прерывается резким ойком, когда мир вокруг начинает светиться, как ненормальный.
Дернувшись вперед, Кларисса прижалась к малышке и, зажмурившись сама, прикрыла той ладонью глаза. Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что неплохо бы помолиться Богинюшкам, но за общей паникой она растворилась столь же быстро, как сахар в стакане с кипяченным отваром. Ругаясь сквозь зубы, как сплавщица – а они, как известно, самые известные под Куполом охальницы – рамонитка замерла, слыша только биение двух сердец.
Миг, другой – все тихо. Осторожно открыв глаза, ученая дева в очередной раз помянула недобрым словом дэвов, старых богинь и идиотские статуи. А тут и малышка пришла в себя. Шумно вздохнув, археологиня поцеловала ученицу в лоб и костяшкой пальца утерла ей слезы.
- Не знаю, что это было, и где мы – даже не представляю. Но это точно не твоя вина. И голос был не твой. Как будто эта задница, я имею ввиду каменную, выдернула из тебя что-то чуждое, не твое. Если бы такое было реально, я бы сказала, что это память прошлых жизней подала голос, но… Не знаю, в общем.
Исследовательница устало плюхнулась на траву, потянув за собой Руну, и...
|
|
122 |
|
|
|
|
... и почувствовала обжигающую боль, словно в задницу впился не один десяток иголок. От неожиданности она закричала, пока испуганно отпрянувшая было Руна пыталась понять, что же происходит.
— Рис, Рис, что с тобой? — жрица не могла ответить на этот вопрос, ибо та самая трава, которая должна была по виду и форме являться мягкой подушкой под ее ягодицами, оказалась словно каким-то металлическим муляжом: о каждый из стебельков и лепестков легко можно было порезаться, и, если бы девочка не догадалась дернуть любимую вверх — одним Богиням известно, сколько бы еще та нанесла себе порезов, просто корчась от боли.
— Проклятье, какого дэва?! — девочка в шоке смотрит на мелкие, но глубокие порезы на ладонях наставницы, и тут же творит исцеляющее заклинание, расходуя свои последние магические силы. — Это что еще за травка такая?
Она извлекает из ножен свою посеребренную рапиру, касается острием ближайшего кустика, отдаленно напоминающего папоротник, затем стучит по нему лезвием. Звук раздается такой, словно металлом ударяют по камню — и при этом на "папоротнике" не шевелится ни одного листочка. Еще несколько таких же ударов по разным стебелькам, а затем она смотрит себе под ноги — на сравнительно мягкую и влажную на вид землю, в которой не остается отпечатков их следов, и топает ножкой, желая убедиться в ее абсолютной твердости.
— Та-а-а-к, интересно, — шок девочки как-то сразу проходит, уступая место инстинкту исследовательницы. — Это опять бутафорский мир, или... Или мы в нем такие ненастоящие?
Стараясь ступать аккуратнее, чтобы не отбить себе пальцы о мягкую только на вид траву, бардесса подходит к небольшой лужице, и точно так же пробует коснуться водной поверхности клинком. Результат — такой же, как и прежде: вода оказывается твердой, словно камень. При этом, как замечает сама Кларисса, это место не выглядит абсолютно статичным, словно вытесанное изваяние: под действием легкого ветерка трава и цветочки колышутся, по поверхности лужи идет легкая рябь — словом, окружение смотрится вполне живым.
Вот только существование двух залетевших из иного времени и места исследовательниц этот мир будто старательно игнорирует.
|
|
123 |
|
|
|
|
От острой, а, главное, совершенно внезапной острой боли пониже спины Кларисса совершенно неподобающе для ученой заорала и из положения вот-почти-сидя резко скакнула вверх, вцепившись в Руну одной рукой, а вторую прижимая прижимая к пострадавшей части тела ладони. Прыжок был выполнен из настолько неудобной позы при минимуме точек опоры, что матери-наставницы в храме разрыдались бы от радости, как не самая лучшая их ученица демонстрирует свои умения, но для Клариссы этого было совершенно недостаточно – попа безумно болела, а мозг отказывался понимать, за что и почему была получена травма.
Подвывая на одной ноте, вытирая кулачком слезы и поглаживая раненную часть тела, археологиня стояла совершенно потерянная в полусогнутой позе – так было чуть менее паршиво. От боли, злобы на подлую траву, досады на саму себя и общего недовольства ситуацией женщина совершенно растерялась и не знала, что и предпринять. Она даже о лечении забыла напрочь, и, если бы не ученица, и не подумала бы, что от запоминающихся ощущений можно и избавиться.
После исцеления и несколько раз повторенного «все в порядке» ученая дева, отчаянно хлюпая носом, просипела немного гнусавое «Спасибо», сопровождаемое глухими всхлипываниями еще не смирившегося с произошедшем тела. Чуть придя в себя, насупленная исследовательница следила за исследовательским азартом ученицы, не вмешиваясь, не комментируя и не совершая никаких действий, кроме поглаживания продолжающих отзываться эфемерной болью полупопий. Желания снова подвергать себя неожиданной и весьма противной опасности у женщины не было никакого.
На высказанный вслух риторический вопрос Кларисса мрачно вздохнула:
- Или да, или нет, или может быть. Не знаю и, откровенно говоря, вот сейчас не хочу проверять от слова совсем. Я вообще не понимаю, как ходить по этой стале-траве можно, а садиться – нет. Но раз уж мы здесь, потому что что-то в тебе возжелало все знать, предлагаю для начала задать в мироздание четко сформулированный вопрос. Например о том, что могли древние барды. Или как излечить Аэлис. Или почему трава эта такая не такая.
Пожав плечами и, снова скривившись, рамонитка вновь потерла исцеленную рану и осторожно, готовая в любой момент отдернуться, сделал шаг в сторону. А ну как этот мир опасно реагирует только на нее, а «вопрошательницу» не трогает?
|
|
124 |
|
|
|
|
Кое-как успокоившись и успокоив-подлечив любимую, пытающаяся привести мысли в порядок Руна выдыхает: — Так у нас под ногами по большей части земля почти голая оказалась, хотя... — тут она аккуратно встает на на островок льнущей к земле травки. — Смотри: получается, там, где прямо не торчат наверх острые кромки стеблей, ходить можно, как и по острым камушкам, когда у тебя подошва достаточно толстая. У нас с тобой, к счастью, сапожки на совесть сделаны, так что, если аккуратно ходить и выбирать, куда ступать, как девочки маленькие играют — пораниться мы не должны, по идее. Попробовав своими ногами на ощупь и убедившись, что да, подошвы крепкой и относительной новой походной обуви неплохо защищают ноги от ранений, Кларисса согласилась — ходить так можно. Это будет очень медленно, утомительно и неудобно, ну да выбирать не приходится — не стоять же на месте как дурочкам, в самом деле? На предложение же попытать ума у мироздания малышка нахмурилась, будто прислушиваясь к своему внутреннему состоянию: — Нет, Рис, мне кажется — не выгорит. Понимаешь, я не очень еще разобралась, что со мной произошло, но кажется, у меня внутри есть какая-то... другая, что ли, Руна, которой вот смерть как хочется узнать... а она сама не знает, что именно. Узнать, как оно было. И вот она и ломится, получается, через время и пространство не пойми куда за этими сакральными знаниями, наплевав на последствия, — девочка запускает руки в волосы, прикрыв глаза, а затем прижимается к груди жрицы. — Богини, ну что это за ерунда такая? Почему оно именно со мной случилось? Какое-то время Клариссе остается только поглаживать малышку по голове и спине. Затем та, наконец, отстраняется. — И все-таки, получается, эта другая я — тоже вроде как я. Ну, я ж такая же у тебя любознательная не в меру, верно? Ладно, давай попробуем — вреда-то не будет, наверное. Дорогое-уважаемое мироздание, — начинает она театрально. — Будь добро, расскажи нам, чего ты такое острое и колючее, и что мы тебе сделали, что ты нас так неприветливо приветствуешь? Мироздание совершенно не желало отвечать — ну а на что Кларисса, собственно, рассчитывала-то? На голос из расступившихся облаков? Так и облаков-то на небе не видать. Где-то с минуту, из уважения к этому самому мирозданию, исследовательницы молчали и прислушивались, а затем Руна, махнув рукой, сказала: — Как я и думала — бестолку. Ладно, давай, что ли, пройдемся, исследуем окрест... — ту она прерывается, заслышав под ногами шорох. На проплешину голой земли, где они сейчас стояли, вылезает какой-то пухлощекий грызун, несущий в зубах толстый зеленый стебель. Останавливается, оглядевшись, разжимает челюсти, роняя добычу на землю, и, встав на задние лапки, начинает умываться, совсем не обращая внимания на ученых сестер.  — Ух ты, какой кругломордый, — говорит Руна. — Ему на нас что, совсем плевать? Пытаясь в этом убедиться, она стучит рапирой по траве рядом со зверьком — без какой-либо реакции. Затем аккуратно касается того острием — с тем же результатом. А потом грызун, закончив умыться и подхватив стебелек, снова ныряет в траву, попутно так ударившись в клинок подставленной Руной рапиры, что так едва не выронила его от неожиданности. — Вот как, значит, — озадаченно вздернув бровь, комментирует бардесса. — Забавно, а ведь мы здесь, получается, что-то вроде бесплотных духов. Только почему-то я раньше думала, что всякие призраки проходят через материальные препятствия без проблем, да еще и летают туда-сюда, а оно вон как, оказывается, им живется. В общем, воздействовать на этот мир мы не в силах, а он нам при любом неосторожном движении готов задницы насквозь пропороть — несправедливо как-то... Ладно. Похоже, нас сюда занесло с целью чего-то там узнать, а глаза и уши наши вроде как функционируют пока вполне штатно. Что, пойдем прогуляемся?
|
|
125 |
|
|
|
|
К изучению травы Кларисса, чуть помявшись, все же присоединилась. Осторожно опустилась на колени, склонилась, чтобы быть поближе к земле, и придирчиво осмотрела опасные объекты. Удостоверившись в правдивости слов ученицы, обстукала их ногтем, затем лезвием висящего на поясе ножа, а после и вовсе попыталась подкопать и вытащить. От последнего ее, правда, отвлекли согласованные попытки ученицы «достучаться до небес».
Поднявшись и отряхнув колени, женщина застыла, ожидая хоть какой-то реакции, однако ее не последовало. Мир жил своей жизнью, и громкий голос бардессы на него не произвел никакого впечатления – даже птицы с дерева не слетело, не говоря уж о трубном гласе из ниоткуда. Эксперимент не удался – но, как всегда, отрицательный результат тоже был результатом.
Зато случайно удалось узнать, как реагируют на чужачек живые создания – вернее, как не реагируют, не смотря ни на какие потуги. Вздохнув и поведя усталыми плечами, ученая согласилась с Руной:
- Очень похоже на то. Не факт, конечно, что наша текущая форма идентична призрачной, но общие тенденции действительно могут совпадать. В любом случае ты права – делать нечего, стоять здесь тоже без толку, так что пошли пройдемся. Только опять как в сказке – «пойди туда, не знаю куда»… - Женщина зажмурила один глаз и, еще раз осмотрев окрестности, предложила, - Так что предлагаю идти на… восток, что ли? Туда, в общем – направление ничем не хуже иных. Согласна?
Аккуратно ступая, чтобы не пропороть ногу, археологиня задумчиво продолжила:
- Знаешь, вот одна ты в тебе, не одна… Нет, это для меня не важно, потому что ты – это ты, такая, какая ты есть. Со всей этой неуемностью, с тем, что меня не всегда слышишь, с энтузиазмом, который, признаться, и меня заражает… В общем, ты для меня все равно цельная и единая, без разграничений. И, ей-Богини, знаешь, если все то, что рассказала Корина, правда, то пускай это будет в такой хорошей, правильной девочке, как ты, у которой к тому же есть хорошо работающие мозги, чем абы пойми у кого. А последствия разгребем и научимся их прогнозировать. Справимся, в общем.
|
|
126 |
|
|
|
|
— На восток, значит? А где у нас восток? Так, солнце высоко, значит, по солнцу можно определить юг. Если встать к солнцу спиной, то восток, стало быть, будет по правую руку, — ткнув пальцем туда, где на горизонте вырисовывались пологие холмы. — Главное — аккуратнее, надо искать в траве проплешины, не такая уж она густая, если присмотреться...
Ходить здесь при должной осторожности и в самом деле можно было — растительность в этом холодном краю даже в разгар условного "лета" была не слишком густой. Скорость ходьбы, правда, уменьшалась вполовину, но это было всяко лучше, чем хромать потом с неудачно пропоротой пяткой. И малышка была сосредоточена как раз на том, чтобы не пораниться — наверное, поэтому на слова Клариссы сперва лишь кивнула, не отрывая глаз от земли, и лишь спустя полминуты ответила:
— Я боюсь, мои благие намерения тут мало что значат. Я уже тебя втянула в такой блудняк против собственной воли... Мне бы хотелось это научиться контролировать как-то, чтобы хотя бы близким своим не вредить, но... что, если я, "пробудившись" окончательно, стану и в самом деле каким-то стремным монстром, чья жажда знаний будет буквально убивать людей? Так что одна просьба, Рис, на будущее, когда мы вернемся. Если ты вдруг увидишь, что я творю какую-то опасную дичь, и если слова не будут помогать меня отговорить — стукай меня смело, ладно? Не насмерть, конечно, но какими-то своими заклинаниями выводи из строя. Это, может, будет на благо Купола, и Богини тебя простят...
Дальше она замолчала, не желая развивать эту тему, а вскоре знобко поежилась:
— А здесь и в самом деле прохладно. Солнце какое-то... вроде здорово должно макушку напекать на такой-то высоте, а оно словно куда тусклее, чем у нас.
Это было правдой. Не только солнце, но и небо было каким-то... другим? Вроде бы безоблачно-лазоревое, оно все равно казалось словно затянутым какой-то неуловимой дымкой, оттенок его капельку отличался от того, к какому Кларисса привыкла под Куполом. Погода в целом напоминала о прочитанном в книгах о далеком северном Норгарде — наверно, тамошние места летом так и выглядят, однако еще в послушнические времена рамонитка узнала и запомнила факт, который не бился с увиденным: солнце там, за полярным кругом, висит ощутимо ниже над горизонтом, чем в районе Купола — а текущее его положение было как раз привычным для не покидавших пределы владений сестер археологинь. Да, широта здесь была явно более-менее умеренная...
— Так, я, пожалуй, подогрею свой доспех, и твой тоже, — произнося слова простого заговора, Руна касается рукой своей кожанки. — Вот так. Не хватало еще здесь простудиться ко всем нашим проблемам.
Вслед за этим малышка использовала бардовские фокусы и на доспехе Клариссы, после чего рамонитка почувствовала, как по телу разливается приятное тепло. Бардовские чары были не слишком эффективны в плане сокрушения врагов Купола и исцеления соратниц, но по доступу к бытовым удобствам ученицы Анаэрины, надо признать, сильно превосходили своих храмовых сестер. Две исследовательницы двинулись дальше, понемногу приноравливаясь и ускоряясь, хотя, конечно, необходимость одновременно изучать окружение и смотреть под ноги по-прежнему здорово их тормозила.
— Мда, все цветет и пахнет — а кто же этим великолепием питается-то? Коровок бы сюда пригнать из Закуполья, чтобы они нам дорогу выгрызли и вытопта... Ой.
Притормозила Руна так резко, что идущая сзади след в следу Кларисса сама едва успевает остановиться перед ее спиной. Однако уважительная причина имеется: на пути ученых сестер появился разложившийся труп крупного копытного — судя по рогам, какой-то разновидности оленя. Труп очень давний, судя по состоянию — как бы не пару месяцев здесь валяющийся, разложившийся и вросший в землю, однако, в противоречие с тем, что знала рамонитка о дикой природе, выглядело это тело сравнительно целым. В смысле, не растащенным хищниками и падальщиками, сгнившая шкура с почти целой шерстью обтягивала костяк почти везде, и, если где-то выступали обнажившиеся ребра, то это было результатом разложения, а не работы решивших полакомиться трупоедов.
— Ого, — произносит озадаченно Руна. — А вот и местные коровки, значит...
|
|
127 |
|
|
|
|
Сориентировавшись с направлением, девушки двинулись вперед. Долгое молчание Руны Кларисса восприняла как согласие, и на время даже перестала думать об этом, сконцентрировавшись на опасной для невнимательных путниц дороге. Как вскоре стало ясно, выводы оказались поспешными: после того, как малышка сумбурно изложила свои опасения, рамонитка даже остановилась и потребовала от ученицы того же.
Вздохнув, женщина машинально пригладила волосы и со всем спокойствием умудренной жизнью взрослой, объясняющей маленькой девочке прописные истины, принялась объяснять:
- Руна, для начала – что за слова такие, «блудняк»? Ты ученая и бардесса, или фермерша на окраине? И не смотри на меня – я старше, мне можно, и я говорю подобное в порыве чувств, а не в банальном разговоре. Но это-то ладно, это я так, обращаю твое внимание. У тебя другая ошибка главная – ты путаешь логические связи, принимая за аксиому первые же теории. Естественно, в идеальной ситуации, безо всяких внешних факторов, такой риск есть, но он минимален. Во-первых, это для тебя первый раз, во-вторых, ты находилась в эмоционально нестабильном состоянии, в-третьих, не училась пока что специально себя контролировать, в-четвертых, я такого не ожидала, в-пятых, у тебя достаточно привязок, чтобы не пробуждаться «самой не собой». В-шестых… В общем, я продолжать не буду – надеюсь, и так все понятно. Но твою просьбу услышала, и, если что, помогу, - на полном серьезе закончила ученая, но потом добавила, - Хотя, конечно, постараюсь до таких крайностей не довести.
Разговор затих, и возобновился уже в обсуждение окружающей действительности. в отличие от Руны, Кларисса более скептично относилась к оценкам происходящего, и возразила:
- Да, вот только это истинно для нас также, как то, что трава режет, а звери не видят. Возможно, солнце действительно слабее, а, возможно, оно так воспринимается конкретно в нашем текущем эфирном состоянии. Собственно, по той же причине может быть изменение восприятия цветов, всех или части спектра. Позволю себе напомнить, что результаты двух опытов уместно сравнивать, когда либо исходные данные, или результат стремятся к идентичности. А в нашем случае такой уверенности нет, поэтому мы сравниваем невозможное с невероятным. То есть проверенное с доподлинно неустановленным.
После того, как бардесса помогла с температурным режимом, ее учительница, скорее всего, продолжила бы лекцию об экспериментальных подходах и их факторах, требующих учета, если бы не новая находка в виде мертвого оленя. Прервав себя на полуслове и громко заявив, что «надо подумать», археологиня неспешно обошла тушку, присела даже на время, ее осматривая, после чего, повернувшись к бардессе, хмуро заявила:
- Ничего не понимаю. Даже мне известно, что за такое время тушку обглодали бы если не хищники, то птицы и насекомые. Или грызуны вроде нашего давешнего знакомого. А оно лежит так, словно питаться им некому. Такое, я читала, бывает на севере Норгарда – но там-то вечные ледники, постоянный холод, и происходит эдакая консервация. А здесь с чего бы?
Так и не ответив на явно риторический вопрос, Кларисса поднялась и осмотрелась.
- Так, командую привал. Узнавать этот мир начнем прямо сейчас – повнимательнее осмотрим тушу, ее окружение… Не люблю я в подобном копаться, - она досадливо поморщилась, - но очевидно придется. А ты, милая, смотри-ка пока на всякий случай по сторонам. И подумай, а не хотела бы ты увидеть или услышать местных птичек, а? А то что-то я их не слыхала…
Последнее предложение было озвучено, конечно же, в целях проверки. При какх обстоятельствах возник грызун, занятая раной Кларисса не отследила, а вот олень точно нарисовался после слов о коровах. Вдруг это неспроста?
Результат броска 1D20+8: 11 - "Знания Аркана на окружение - может ли при смене состояния искажаться восприятие, или от сильной магии вовсе искажаться видимое глазом".
Результат броска 1D20+8: 25 - "Знания История на факты в летописях о затемнении солнца в условно-средней полосе".
Результат броска 1D20+6: 24 - "Знания Природа на тушку оленя на причины смерти, поверждения и тд".
|
|
128 |
|
|
|
|
— Ну, у грызунов вон стебельки всякие вкусные есть, на что им такая тухлятина? — пожимает плечами Руна, явно не особо желающая разбираться с разложившимся и почти вросшим в землю трупом. — Ладно, ты пока думай, а я пройдусь, что ли. Птички, говоришь? Ты правда думаешь, что эта ерунда мне хоть как-то подчиняется и я на нее влияю? Сомневаюсь, Рис, я бы такой дичи точно не придумала...
Усевшись на собственный рюкзак, единственную доступную мягкую поверхность в этом месте, Кларисса погрузилась в размышления, пытаясь выудить из глубин своего разума ответы на такую чудовищную прорву возникших в этом месте вопросов. С искажением восприятия было вообще непонятно, в силу его, восприятия, субъективности, и того факта, что они буквально только что вынырнули из другого измерения, где и в самом деле с оптикой были большие проблемы и все виделось словно сквозь тусклое стекло или воду. Здесь же все-таки мир выглядит вполне себе обычно, небесный свод с линией горизонта на месте, стало быть — речь идет о каком-то затейливом атмосферном явлении?..
И тут Клариссу осеняет. "Год без лета". Хорошо известное из сочинений нескольких древних историков событие девятисотлетней давности, когда солнце испускало свет не сильнее луны, и небо будто заволокла темная пелена. Это привело к жестокому похолоданию и, как следствие — к массе бедствий и катаклизмов, от мора и голода до очередной волны варварских вторжений, уничтоживших последние осколки угасшей Умбрийской империи в Мидгаллии и Далматике. Объяснений этому феномену предлагалась масса — от религиозных, ведь уже тогда культ "Солнечного Владыки" господствовал в большей части Понтии, до естественно-природных, однако последние выглядели куда менее правдоподобными, нежели вмешательство высших сил. И еще вроде бы нечто похожее было известно из старых религиозных текстов об эпохе древней, еще доумбрийской, когда подобное время тусклого солнца, похолодания, неурожаев и эпидемий стало причиной падения цивилизаций бронзы. Но сведения о той, ранней катастрофе, были довольно отрывочными и косвенными, а вот последний "год без лета" был описан и задокументирован гораздо более подробно и обстоятельно, так что картина бедствий, постигших мир в те времена, у голове у Клариссы складывалась четкая. Беда не приходила одна: похолодание вело к неурожаю, неурожай вызывал голод, голод — ослабление иммунитета, эпидемии и... эпизоотии. Да, разумеется! Массовый падеж скота от инфекционных заболеваний как раз и может привести к тому, что трупы будет некому поедать. Купол сталкивался с подобной пандемией среди коров лишь однажды, лет девяносто назад, и пережили сестры это время очень тяжело, так что с тех пор к здоровью копытных они относятся очень серьезно, меры профилактики мора домашних животных и пресечения его распространения разработаны весьма подробные. Это все лирика, впрочем, а что среди диких стадных животных случаются иногда катастрофические эпизоотии — вот это как раз важно и существенно.
— Рииис! — будто в ответ на ее догадку, отзывается Руна. — Рис, тут еще один труп в таком же состоянии. А рядом другой, помельче. Детеныш?
|
|
129 |
|
|
|
|
На комментарии малышки ее учительница ограничилась пожатием плечами — во-первых, она не была столь уверена в своих знаниях о живой природе, чтобы смело доказывать сказанное ранее, во-вторых, в принципе не считала этот вопрос важным обстоятельством, и, наконец, в-третьих, была готова увидеть в текущей действительности все, что угодно, от летающих коров до зайчиков-людоедов. Так что ученая дева, устроившись поудобнее, подперла кулаком подбородок и, глядя на мумифицирующуюся тушу животного, задумалась обо всем происходящем. Вскоре ее глаза стали почти стеклянными, недвусмысленно подтверждая, что тело женщины еще здесь, а вот разум бродит далеко-далёко.
И действительно — разматывая в памяти прошлое, словно клубок ниток, Кларисса накладывала происходящее вокруг на события былого в поисках соответствий. Неспешно, шаг за шагом перед внутренним взором археологини проплывали картины забытых лет, иногда даже в нескольких альтернативных вариантах, и неспешно исчезали, чтобы дать место другим. Чем глубже уходили воспоминания, тем больше на «картинах» было белых пятен, но тем ярче сохранившиеся цвета, особенно на тех участках, к которым у женщины был повышенный интерес.
На очередной веренице воображаемых изображений Кларисса замерла, поймав за хвост подходящую ассоциацию, и наконец позволила себе широко улыбнуться. Действительно, летописные описания в массе своей, если абстрагироваться от абстрактных преувеличений, крайне напоминали происходящее вокруг, за исключением того, что не было заметно ни следа проживания людей, даже в не слишком отдаленном прошлом.
А ведь как интересно было бы узреть их воочию — не времен падения Умбрии, конечно, а более ранних лет на стыке эпох бронзы и железа. В те годы, а, вернее, трехлетие, одни города были уничтожены оголодавшими соседями и дикарями, похоронившими целые империи, другие пали от гигантской приливной волны, третьи погибли в землетрясении, а четвертые были попросту покинуты населением, у которого не было ни шанса прокормиться в кольце каменных стен. Какой бы был шанс прикоснуться к живому прошлому и ощутить его всем своим духом, даже если это прошлое — не вершина гармоничного существования людей, а ее кровавый и жестокий закат!
Порывисто поднявшись, отмахнувшаяся от слов Руны Кларисса подошла к ученице и взяла ее за руки, невольно стиснув тонкие пальчики бардессы покрепче. Глядя в глаза ученице, ученая дева поделилась своими соображениями – почему-то громким шепотом:
— Я, кажется, поняла! Закат бронзового века, мы проходили, помнишь? Тусклое солнце, цепочка наводнений и землетрясений, неурожай, падеж скота, вторжение «народов моря»… Это же похоже на него, посмотри на небо, оно словно под пеленой! А что, если мы там? Может быть, - ученая нервно сглотнула, пытаясь унять расправивший крылья энтузиазм, - мы там? Или не там, а в аналогичном периоде? Он же еще, как минимум, повторялся единожды — «год без лета», тоже изучали. Я не буду отрицать с учетом сказанного Старой Богиней, что подобное было и раньше?
А что, если, - она запнулась, набирая воздуха для нового взволнованного монолога, - мы действительно в прошлом? Вот прямо сейчас! В том событии, что было спровоцировано бардами древности? «Как оно все было в самом начале», да? Вдруг мы в нем — незримые духи, бестелесные наблюдатели, которые не могут вмешаться в события, но имеют все возможности наблюдать их? Но, более того, можем воочию видеть особенности быта, одежд, культурных проявлений… Все то, что изучали по находкам, летописям, легендам — перед нами!
Если это так, — глаза Клариссы блеснули исследовательским азартом, — нам надо идти дальше, чтобы столкнуться с этими «было в самом начале». Может, — она прикусила губу, — сначала на во-он те дальние холмы подняться, или оторваться от земли попробовать, раз нас плоть вниз не тянет… А?
|
|
130 |
|
|
|
|
После первых слов Клариссы Руна вскидывает голову вверх, лишь через несколько мгновений додумавшись закрыться от тусклого солнца ладошкой, а затем, подслеповато щурясь, поворачивается к рамонитке:
— Прошлое? Не видение, не аллегория, не какой-то иной план — а прямо настоящее прошлое?! — глаза ее сперва от удивления распахиваются, но затем, будто вспомнив, что только что смотрела прямо на солнце, малышка начинает слезливо моргать. — Проклятье, а это ведь все объясняет! И то, почему мы не можем влиять на этот мир совсем никак — в первую очередь! Если все это уже было, уже состоялось, и ничего уже никак не изменить — значит, мы тут и в самом деле не можем ни суслика с его дороги свернуть, ни даже былинку сорвать! Вот только... в том-то и получается засада, что мы совсем не бестелесные здесь, потому что режемся о траву и вообще. Ну сама погляди...
Девочка расставляет руки в разные стороны и начинает прыгать на месте и махать ими, словно крыльями в попытке взлететь. Ожидаемо у нее ничего не выходит: земная тяга в этом месте работает так, как ей и положено.
— В общем, за тебя не скажу, а меня плоть вниз очень даже тянет, — тут она прислушивается к ощущениям где-то внутри себя, и с некоторой даже болезненностью кривится. — А еще я очень есть хочу, Рис. И особенно — пить. Может, привал организуем для начала?
Кларисса с неожиданной пронзительностью чувствует, что и сама изрядно устала и проголодалась. С момента их пробуждения в Серости у бедных археологинь не было буквально ни минуты покоя: сперва бой с кровожадным кошаком, затем утомительная ходьба по пересеченной местности, а потом еще все эти бесконечные загадки — а усиленная работа мозга поглощает энергии едва ли не больше, чем напряжение мускулов при продолжительной ходьбе, ей ли, ученой, этого не знать? В общем, с нервным истощением от избытка впечатлений она поделать ничего не могла, но вот истощение физическое — тут, конечно, можно и нужно было предпринять очевидные меры.
— У тебя там вино? — показывает малышка на закрепленную сзади-сбоку флягу Клариссы. Догадаться было и в самом деле несложно: пожалуй, окажись в ней тривиальная вода или кларея, рамонитка уже не раз приложилась бы к горлышку, утоляя жажду. Увы — неразбавленное, насыщенно-сладкое пассито было не самым лучшим напитком в походе. Однако Руна смотрела на флягу откровенно вожделеющим взглядом: если в глотке у нее успело пересохнуть так же, как и у наставницы — сейчас она будет рада любой влаге на языке, и плевать на последствия в виде еще большего усиления жажды.
|
|
131 |
|
|
|
|
— Самое настоящее! — с энтузиазмом повторила Кларисса. — Все сходится одно к одному: и пожелание, и климатические изменения, и падеж животных, и, ты совершенно права, невозможность изменить даже изгиб травинки! И, э-э-э… трудности, с которыми столкнулись, тоже тогда укладываются в единую концепцию: мы для этой эпохи чужды, и она нас отторгает, как занозу в коже, с той лишь разницей, что не зрит нас и не ощущает!
Ты представляешь, сколько можно увидеть? Цвета стен и одежд, то, как вели себя и что носили, особенности речи и верований, быт и общий уклад…
В эйфории своих догадок Кларисса об усталости совершенно забыла, и ради того, чтобы увидеть древних людей, была готова бежать куда угодно, невзирая на тяжелый мешок за спиной, в котором хранилось все – от инструментов и палатки до любезного дневничка и флакончика духов. Именно за счет такого ажиотажа и самозабвенного любопытства обычно чопорная и строгая тогда еще девушка, а сейчас взрослая опытная женщина и добилась того, что археологию под Куполом стали считать наукой, пускай и с превеликой натяжкой. И именно благодаря такой жажде познания ученая и смогла доискаться до своих первых находок.
Вот и теперь, взбудораженная, она проследила за попытками Руны взлететь, после чего снова взяла малышку за руку, намереваясь утянуть ту к далеким холмам. И так бы и сделала, не взирая на все просьбы, если бы дела обстояли лет пятнадцать назад. Но прожитые годы все же оказали свое благотворное влияние, и научили энтузиастку думать не только о себе, особенно когда к этой «не только» она сама весьма неровно дышала.
Смерив Руну непонимающим взглядом, мигом забывшая обо всем плотском рамонитка отчетливо поняла, что своими порывами только раньше срока ученицу в гроб загонит, или привьет стойкую нелюбовь, и хорошо если только к науке. Поэтому женщина застопорилась и ответила невпопад:
— У меня еще бурдюк с водой есть. В рюкзаке. Только он пустой и без воды, да. А вино сладкое и крепленое.
Потрясши головой, чтобы привести мысли в порядок, археологиня тяжело и протяжно вздохнула и скомандовала:
— Ты права, давай встанем на отдых — только там, где можно нормально разбить лагерь, не боясь себе ничего порезать. Еда есть, воды нет, но вместо нее действительно вино — только пить его будем, когда лагерем встанем: потерпи немножко, котенок. Не дай Богини, на голодный желудок ударит в голову — лучше это случится, когда можно без страха прилечь. А пока давай осмотримся?
Предложив привал, Кларисса и сама почувствовала, как у нее гудят ноги и ноет под рюкзаком спина. Да и от еды бы она тоже не отказалась, даже, чего уж, от двойной порции. Но сначала — разбивка лагеря кормление и поение бедной усталой малышки.
|
|
132 |
|
|
|
|
— Ну дай хотя бы горло промочить-то, — начала было канючить Руна, однако быстро сообразила, что лучший способ побыстрее напиться — это и в самом деле сообразить место для стоянки. В общем, вздохнув и закатив глаза, бардесса принялась за поиски подходящей прогалины для привала — и, судя по тому темпу, с которым она припустила вперед, приноровившись уже к перспективе порезать ноги об опасную траву, лучше бы Кларисса и вправду дала ей хлебнуть, ибо тогда девчонка скакала бы с куда большей осторожностью. Ну да тут и в самом деле выбор между решением плохим, решением очень плохим и бессильным озвучиванием неосуществимых пока угроз дать засранке по заднице, как только догонишь... Устала она, понимаешь, кушать хочет и от жажды умирает — но при этом, не сбавляя темпа, еще и умудряется болтать на ходу:
— Уффф, если честно — что-то я не уверена, что мы прямо наткнемся на людей или даже следы их деятельности. — Тут аккуратнее, видишь этот стебелек, он клонится и дорогу перекрывает, можно икру распороть к дэвам... Так вот, давай лучше не мечтать прямо про стены какие-то. Места выглядят не сильно обжитыми, серьезно. Это не как у нас под Куполом, где только решишь присесть под кустиком по нужде — а тебе оттуда уже шипят, что занято. Больше похоже на Танайские степи, только холоднее, а там, в тех степях, сама же рассказывала — можно от одного стойбища до другого скакать три дня. А если тут прямо каменный век на дворе, самое начало времен — вряд ли людей вообще на свете много водится...
Такой негативизм выглядел странновато для девушки, которая раньше в своем энтузиазме умудрялась превзойти и наставницу. Но тут Кларисса сразу уловила причину: ее Котенок была и в самом деле психологически перегружена обилием случившихся за последнее время чудес. Путешествия между мирами и во времени, схватки с чудищами и разговоры с древними божествами — после такой безумно быстрой смены декораций рефлекторно тянешься к чему-то банальному и нормальному, и даже перспектива целую неделю просеивать грунт на месте раскопа без единой примечательной находки перестает видеться особенно унылой. Если бы и в самом деле можно было вернуться обратно, чуть передохнуть, и тогда уж с новыми силами приниматься за исследование тайн прошлого... ну, наверное, как-то так пусть не думала, но переживала ситуацию Руночка. Увы и ах — Кларисса предчувствовала, что самое интересное, в плохом или хорошем смысле, неважно, ждет их довольно скоро. Быть может, за теми холмами, но уж точно не за горами...
К тем самым холмам на востоке они шли минут этак пять, и Кларисса уже начала задумываться над тем, что подобное обшаривание наугад плоской и голой равнины в поисках подходящего места для стоянки выглядит весьма глупо: не лучше ли плюхнуться вот прямо здесь, например? Однако тут Руне бросилось в глаза небольшое скопление чахлых деревец, напоминающих растущие на родине археологинь березки. Указав на эту карликовую рощицу, она устремилась вперед, и рамонитка также еще издали заметила по ними достаточно свободную от травы площадку — быть может, олени, неравнодушные к листве и молоденьким веточкам, утоптали там грунт? Впрочем, нагнав любимую, Кларисса обнаружила, что та, уперев руки в бока, смотрит вниз, на землю:
— Здешнее мироздание определенно надо мной издевается. Стоило только выразить сомнение в том, что мы найдем следы людской жизнедеятельности — и на тебе...
Посреди утоптанного места под деревцами Кларисса увидела отчетливые следы кострища. Довольно давнего, судя по виду, однако спутать это серое пятно золы с, например, оленьей лепешкой было невозможно. Наметанный взгляд сразу же стал анализировать обстановку, обнаружив чуть в стороне обгоревший обломок трубчатой кости крупного животного — похоже, подобное топливо в условиях дефицита дерева пользовалось спросом. К сожалению, больше на первый взгляд на этой стоянке не было ничего, позволяющего судить об уровне материальной культуры местного населения. Ни тебе каменного рубила, ни костяного наконечника стрелы — похоже, живущие здесь люди не были склонны мусорить в пути, ну, или рамонитке как исследовательнице снова не повезло. Увы и ах, поворошить золу Кларисса не имела возможности.
Наспех сбросив рюкзак и присев на корточки рядом с кострищем, жрица и не поняла сперва, что Руна, отметая всякие возражения и сопротивление, отстегивает у нее с пояса фляжку:
— Все, больше никаких отговорок, иначе я от жажды драться начну или кусаться, — жадным и продолжительным глотком матерой выпивохи она опрокидывает в себя изрядную долю Клариссиных запасов вина, затем выдыхает и кривится. — Там, кстати, ямка какая-то странная имеется — определенно атропог... тьфу, антропогенного происхождения. Проклятье, язык уже заплетается.
Ямка, на которую девочка указала, перед тем как усесться отдыхать на собственный рюкзак, была где-то в фут глубиной, по виду не свежее кострища, и с парой уходящих с боков в землю полузасыпанных дыр. Норы вот этих местных грызунов? Не их ли решили промышлять местные жители? С такой дичью, как здешние олени, или как там звать тех копытных, чьи останки валялись в изобилии по равнине, в нормальной ситуации здешние племена не должны были испытывать дефицита в мясе. Но вот когда целые стада разом скосила непонятная болезнь, лишившиеся традиционного источника пищи первобытные охотники должны были здорово подрастеряться — и чего бы им с голодухи не начать засматриваться даже на этих здешних сусликов?
— Ты сама вино-то будешь? — подает голос Руна, приложившись к фляге еще раз. — Есть у меня идея одна, но, если я сейчас совсем накидаюсь, ты скажешь, что я дурочка пьяненькая и добра на нее не дашь...
|
|
133 |
|
|
|
|
Пораженческие настроения Руны ее наставница парировала логичным, как ей казалось, аргументом:
– Да, но нет. Это было бы логично, если бы просто по случайности переместились в прошлое – так да, вероятность встретить местных обитателей зависела бы от плотности населения окружающей территории. Однако в моей парадигме мы оказались здесь ввиду желания узнать правду: логичным будет предположить, что источник этой «правды» будет связан с людьми. Возможно, даже с людьми, обладающими бардовским талантами. Иначе даже просто выполнение условий твоего желания будет, мягко говоря, затруднительно.
Сама представь – из какого источника мы тогда получим информацию? Птичка напоет? Вряд ли: это будут или люди, или следы материальной культуры этих людей. В любом случае, - женщина пожала плечами, - все это только теории. Что именно ищем – не понятно, в какую эпоху попали – не ясно, с чем придется встретиться за поворотом – неизвестно. Дай Богини, поднимемся на холмы, и станет ясно чуточку больше. Но сначала – привал.
Место отдыха не заставило себя долго ждать. Более того – оно оказалось свидетельством наличия людей на этой территории, по крайней мере в недавнем прошлом. К сожалению, открытых элементов материальной культуры у кострища не было, а углубляться в землю не позволяло призрачное состояние, посему след человеческого присутствия не мог быть подвергнут хоть сколько-нибудь вдумчивой интерпретации.
– Обращу внимание, что ты, кажется, действительно имеешь силу приманивать ответы на свои вопросы. Не прямые, конечно, но косвенные, но и то хлеб. Правда, из этого кострища мы можем сделать вывод только о присутствии – эпоха по-прежнему остается неизвестной. Такой след могли оставить и люди, лишь недавно научившиеся не только сохранять, но и оперативно добывать огонь, и наши с тобой современники. Посему с оценками повременим.
Сбросив рюкзак, Кларисса устроилась рядом с ученицей, сначала проверив, не повредит ли ей трава под попой и ствол дерева за спиной. Только после этого она села и блаженно вытянула ноги. Передача фляжки прошла безропотно, да и наскоро осмотренная ямка не вызвала желания как-либо комментировать находку. Зато с охотой было встречено предложение малышки поделиться внезапной мыслью:
– Будешь-будешь, – устало отозвалась ученая, - возвращай флягу и оглашай свою идею. Я, в свою очередь, обещаю за нее не чехвостить. Откровенно говоря, мы сейчас не в том состоянии, чтобы пренебрегать любыми мыслями. К тому же голова у тебя светлая, и умеет мыслить нетоннельно, что в неординарной ситуации только в плюс. Поэтому не стесняйся и говори. К тому же я сейчас выпью, и сама буду навеселе, – хмыкнула рамонитка, – так что будем в одной кондиции.
Отсалютовав флягой, сидящая спиной к дереву ученая дева без особого веселья произнесла:
– Ну, за наше здоровье и скорейшее возвращение домой.
Приложившись к вину большим глотком, она утерла губы вытащенным из одежд платочком и, расслабленно держа флягу между коленей, предложила:
– Рассказывай.
|
|
134 |
|
|
|
|
Руна кивает, но вместо объяснения, что же ей взбрело в голову, сперва встает с рюкзака, а затем... становится на колени, опускается к земле и начинает ее лизать. Не так, конечно, как она лизала... ну, вы поняли, где и когда, однако ассоциации у шокированной Клариссы ее поведение вызвало совершенно недвусмысленные. Впрочем, опасаясь бурной реакции, девочка быстро прекратила целоваться с грунтом, поднимаясь и вскидывая руки в успокаивающем жесте:
— Стой-стой, все нормально, я просто проверяла свою гипотезу. У этой материи, что нас окружает, нет в том числе и вкуса, понимаешь? Вкус — он ведь берется от всяких микроскопических частичек вещества, которые оседают на языке. А в этом абсолютно твердом мире нету никаких микроскопических частичек, которые можно было ртом подцепить. То есть — тут всякая грязь для нас так же чиста и стерильна, как прокипяченный скальпель аэлиситки. Значит — можно использовать этот мир в качестве емкости для питьевой воды. Давай-ка свой бурдюк, у меня такой же где-то в рюкзаке имеется...
"Открытие" Руны заставило Клариссу посмотреть на ситуацию шире. Потому что воздух, которым они пока что дышат — он тоже, в конце концов, вещество из прошлого, и, по идее, дышать им они не могли так же, как и сдвинуть любую здешнюю былинку. Тем не менее, пока что наши археологини совсем не задохнулись, так что говорить о прямо строгом соответствии ситуации открытым ими законам не приходилось. Ну да жаловаться на это было бы странно — без такого "нарушения" их история пребывания в прошлом закончилась бы спустя несколько секунд.
Руна и в самом деле произнесла то самое свое заклинание сотворения воды, незаменимое в лагерной жизни, но теперь в качестве бадьи у нее выступала столь удачно подвернувшаяся ямка. И из образовавшегося импровизированного "пруда" она смело начала хлебать кружкой, ибо сладкое вино и в самом деле так себе утоляет жажду... однако с возмущенным вскриком обнаружила, что вода стремительно утекает в те самые сусличьи норки, так что нужно срочно наполнять бурдюки, пока она не исчезла с концами.
— Проклятье, а я еще хотела умыться, — глядя на стремительно уходящую воду, пробормотала бардесса. — Ну ладно, хотя бы от жажды мы в ближайшие сутки не помрем. Ну что, время перекуса тогда?
Достали из рюкзаков бруски прессованных обезвоженных пищевых концентратов - мясных и фруктовых, столь твердых, что какая-нибудь разведчица могла в горячке боя проломить такой пищей черепушку косматому вражине. Вкус тоже был соответствующий — сала в этом рационе было чуть ли не пополам с мясом, еще сверху все сдобрено специфической алхимией, чтобы годами не прогоркало. Оно конечно, когда шестнадцать часов подряд бегаешь по лесу от баронских дружинников, и за такую пищу будешь Богиням благодарна, но в свою экспедицию Кларисса взяла эти концентраты (и заставила получить их Руну) сугубо ради соблюдения буквы ведомственных инструкций.
И вряд ли хоть кто-то из составительниц этих самых инструкций предполагала, при каких обстоятельствах их "так положено" сыграет свою роль, спасая двух археологинь от голода...
— Мне интересно, хватит ли наших запасов до конца вот этого... исследования? И сколько мы тут вообще провозимся? — задумчиво спрашивает не без усилий прожевавшая очередной кусок спрессованной мясной массы Руна. — Просто, я слышала, если неделю хотя бы на таком корме просидеть — печень тебе скажет "ай-ай-ай" и попросится на выход... естественным путем.
Неутешительные перспективы собственной печени не мешали, впрочем, малышке наворачивать концентрат с самым здоровым аппетитом. Хотя, прожевав тщательно (а без этого оно просто комом в горле встанет) очередной кусочек, она все-таки остановилась, тревожно над чем-то задумавшись.
— Еще подумала. Нам очень сильно надо озаботиться каким-то укрытием с крышей. Потому что, если нас застанет дождик, и капли его работают так же, как суслики и трава — нам конец.
От слов любимой Кларисса невольно бросила взгляд на небо. Прямо сейчас вроде бы никакой ливень не собирался, однако облака на западе потенциально могли стать через некоторое время уже их проблемой.
|
|
135 |
|
|
|
|
Дальнейшее поведение малышки заставило ее наставницу широченно распахнуть глаза и, открыв рот, наблюдать за этим, кхм, действом. Она даже не нашла слов, чтобы как-то выразить свое отношение к происходящему – только смотрела и пыталась не выронить из пальцев фляжку. Впрочем, сомнений в адекватности Руны у нее не было – Кларисса верила своей ученице и понимала, что та преследует какую-то только ей одной понятную цель.
Когда бардесса все-таки объяснила свои поступки, наставница несколько пришла в себя и, зарывшись пятерней в волосы, медленно кивнула:
- Ну-у-у-у… Допустим. С другой стороны, вода уходит в землю сама, если ей полить растения… - женщину передернуло от детских и подростковых воспоминаний, когда она была вынуждена тратить свое бесценное время на надоевшие до тошноты полевые работы. – Впрочем, давай попробуем – попытка не пытка. Только…
Что «только», Кларисса сказать не успела – маленькая экспериментаторша немедленно приступила к опыту. Чертыхнувшись, женщина торопливо завинтила флягу и принялась наполнять бурдюк и, заодно, полевой железный котелок, который использовался в готовке: обычно для супов и резных рагу типа «мешанина». Вскоре вся возможная вода была собрана, и археологиня устало устроилась на первом месте:
- Ты хоть предупреждай, когда чаруешь. И, на будущее, сначала можно было попробовать с малыми объемами: плеснуть пару капель из фляжки и посмотреть, как они себя поведут. А если бы через трещины в земле все сразу ушло к грунтовым водам?
Вытащив из рюкзака пайки и вручив один из них ученице, рамонитка развернула и свой брикет и, откусывая по маленькому кусочку и долго рассасывая, прежде чем проглотить, продолжила теоретизировать:
- Кроме того, нельзя исключать, что часть окружающего мира ведет себя не «фатально»: тем же воздухом, например, мы спокойно дышим. Я бы вообще, если выпадет такая возможность, проверила влияние на наши эфирные тела четырех Первооснов, вернее, уже двух – воздух и землю так-то мы знаем. Возможно, например, вода для нас как стекло, а вот огонь обжигает. Или наоборот, например.
Откусив еще один кусок и скривившись, ученая дева с тоской посмотрела на оставшуюся часть порции. Есть эту неудобоваримую субстанцию не хотелось, но было надо, поэтому Кларисса, в очередной раз поставив долг выше своих хотелок, со страдальческим выражением лица снова сделала укус. А заодно проверила, чтобы и Руночка тоже ела и съела все, не капризничая: не хватало еще ученице остаться полуголодной только потому, что пища на вид напоминает подметку, да и на вкус от нее недалеко ушла.
Новую идею бардессы ее учительница встретила флегматичным пожатием плечами:
- Возможно ты права – как раз продолжим проверку Первооснов. Мы все равно собирались к холмам – тогда поедим и поторопимся к ним. Как экстренный вариант, можно укрыться под деревом, но это не стопроцентная защита, или под спальниками, например, но вопрос, насколько надолго их хватит. Так что выдыхаем, доедаем и снова идем. Если еще умудримся найти пещеру, это будет прямо-таки благославлением Богинь.
Вопрос о том, как надолго они здесь застряли, женщина намеренно оставила без ответа: убедительных предположений не было, а пессимистичными прогнозами с Руной лучше было не делиться.
|
|
136 |
|