| |
|
|
Это удар Клариссы был, прямо скажем, не самым удачным в ее жизни. Пожалуй, если бы враг был чуть ловчее, он мог бы вообще перехватить дубинку и отобрать, однако, по счастью, этого не произошло — чудище лишь отступило в сторону, больше удивленное тем, что еда смеет сопротивляться.
— Ыыыыык! — по намерению грозно, но на слух — весьма нелепо рыкнул бочковидный дикарь с выпирающей вперед челюсть в ответ на тираду рамонитки, но тут же возмущенно взревел, когда из-под руки Клариссу длинным выпадом в пузо его поразила Руна.
— Рис, дай место, уходи за меня лучше! — девушка встает рядом со своей наставницей, направляя острие клинка прямо в грудь дикарю. Оскалив еще не звериные, но уже совсем не человеческие зубищи, монстр, отбивая на ходу здоровенной лапищей рапиру в сторону, снова прыгает на бардессу, сражаясь совсем не так, как это положено делать разумным двуногим. По счастью, наставницы Руночки в Коллеже, занимавшиеся ее физической подготовкой и пластикой движений, поработали на славу: малышка снова уходит в сторону, пропуская летящую прямо в нее тушу.
— Уфф, надо что-то соображать, Рис, долго я так танцевать не смогу, — в голосе любимой Кларисса слышит волнение, вполне способное перерасти в панику. И, несмотря на всю остроту ситуации, она успевает заметить, как в это же время очнувшаяся рыжая туземка тяжело приподымается, нащупывает на земле какой-то камень и с вязким звуком, будто куском ржаного теста об стол, первый раз бьет агонизирующему космачу по лицу. Тот дергается всем телом, из-под камня брызжет красное, а девушка заносит его для нового удара.
Что ж, хотя бы с этой проблемой они, очевидно, совместными усилиями разобрались.
Результат броска 1D20+5: 16 - "Руна атакует дикаря".
Результат броска 1D8+3: 7 - "урон".
Результат броска 1D20+5: 13 - "дикарь хватает Руну".
Результат броска 1D20+5: 18 - "Руна - акробатика".
|
|
151 |
|
|
|
|
На собственный неловкий удар женщина только зло скрежетнула зубами – знала бы, что археологические экзерсисы могут сопровождаться еще и драками, тренировалась бы чаще и прилежнее. Но чего нет, того нет, оставалось надеяться только на крепкость щита и точные удары от Руночки, на которую уродец обратил все свое внимание. Оскалившись не хуже шамана, выдавшего злобную, но совершенно непереводимую тираду, а, скорее, даже набор звуков, женщина изобразила удар щитом, стараясь защитить ученицу, но та, ловкая, как кошка, и безо всякого прикрытия, с одной лишь грацией акробата увернулась от попытки схватить ее.
На предложение бардессы ученая замотала головой, и последующая фраза показала, что это было единственно верным ответом: ну не стыкуется «уходи за мою спину» и «я долго этого не выдержу», ну вообще никак. Впрочем, в одном Руна была права – что-то надо было делать. Например, уничтожить материальный носитель шаманского тела. Или иную причину его появления.
Такой причиной мог быть умирающий абориген. Вот только добивание его, чем так усиленно занималась беременная дикарка, кажется, на призрака ни в коей мере не влияло. С остатками трапезы людоеда – чтоб ему дэвы печень сгрызли! – ничего нельзя было поделать, а больше ничего в обозримом пространстве на инструмент нанесения вреда шаману не подходило. Так или иначе, все упиралось в одно – в шатер, палатку, или как еще правильно эту унылую обитель называть.
- Я защищенней, у меня щит, - отозволась археологиня. – Мне хватит сил его сдерживать. Проверь шатер, быть может, призрак – дух человека, лежащего в нем. Если так, постарайся убить, если нет – ни одной идеи! Возвращайся, и будем пытаться биться.
Других предположений у Клариссы и вправду не было – желудь из глаза не достать, внимание женщины не привлечь, даже местного оружия не использовать. Молиться и просить заступничества у местных богов? Даже если оставить в стороне мысль о кощунственности такого шага, то кто они, местные боги? Неизвестно. Вообще ничего не известно, начиная от эпохи и кончая местностью.
Зверомордый ловко развернулся, готовый снова перехватить свою жертву, и Кларисса гаркнула, стараясь переключить все внимание на себя:
- Ну давай, урод, подходи, меня попробуй поймать! Что кишка тонка? Н-на! – в подтверждение своих слов рамонитка, прикрывшись щитом, снова попыталась обрушить булаву на противника, на сей раз в надежде проломить череп.
Результат броска 1D20+5: 17 - "атака по дикарю под благословением".
Результат броска 1D6E+-1: 1 - "урон при попадании".
Результат броска 1D20+1: 9 - "атлетика"
|
|
152 |
|
|
|
|
Атака Клариссы вроде бы достигла цели, однако то ли череп бочкообразного монстра оказался чересчур крепок, а скорее всего — просто рука под это дело не заточена (что уже было понятно из предыдущих приключений). В общем, от такого скользящего удара даже шишки-ссадины на голове дикаря не образовалось, увы.
У Руны предложение Клариссы не могло вызвать энтузиазма. Совсем наоборот — вспомнилась та кошмарная ситуация с саблезубом, когда попытка наставницы погеройствовать привела к страшному ранению и едва не закончилась гибелью. Однако собственных предложений, что делать, у девушки не было, а остатки дисциплины какие-никакие имелись.
— Приняла! Уходи в глухую оборону, за щит, все выпады — только в ответ! — кричит она нервно, но из боя выходит с неизменным изяществом, отвлекая образину ложным выпадом. Устремившись к шатру, в котором полог и в самом деле частично откинут (при ловкости и габаритах Руны туда можно даже аккуратно протиснуться), бардесса всматривается подслеповато внутрь.
— Нет там нико... О, дэвья срань, Рис, не отвлекайся! — в этот момент монстр прыгает на рамонитку, так же широко расставив лапищи с намерением опрокинуть и схарчить.
Впоследствии, анализируя по всегдашней привычке это бой, Кларисса поняла, что спасло ее незнакомство дикаря с самой концепцией щита как отдельного от тела противника предмета. Другого объяснения найти не получалось. Действовал этот двуногий отчего-то как совершенно неразумное животное, ткнувшись в плоскость щита мордой и удивленно всхрапнув, когда оказалось, что руки его не могут обхватить шею рыжеволосой женщины. Удар, тем не менее, оказался впечатляющим, и отдался весьма болезненно в плече ученой и даже в спине, однако ей все-таки удалось, упершись правой ногой в землю, заученным в послушничестве движением отбросить врага назад, разрывая дистанцию.
Беременная туземка тем временем наносит еще несколько вязких ударов камнем по лицу чернобородого, превращая его окончательно в отбивную.
Результат броска 1D20+5: 7 - "атлетика на схарчить Клариссу".
|
|
153 |
|
|
|
|
Наскоки шамана и все его поведение были какими-то странными, звериными, будто он руководствовался в первую очередь не разумом, а инстинктами. Если вообще думал о чем-то, кроме желания жрать здесь и сейчас. Такое поведение противоречило выдвинутой Клариссой теории, потому что маги даже в их дикарском, примитивном варианте, оставались существами разумными. Следовательно, надо было искать другую теорию. И таких предположений у археологини было даже две.
Первая заключалась в том, что в процессе сноходчества шаман сошел с ума, не может вернуться в тело, и поэтому лютует. Вторая заключалась в том, что призрак более ординарного происхождения – какой-то совсем древний выродившийся дикарь, умерший дурной смертью и теперь ведущий жизнь обыкновенного голодного призрака, пришедшего на место убийства насладиться эманациями боли и страданий.
И та, и другая теория имели свои плюсы и минусы, но ни одну из них в текущих условиях нельзя было ни подтвердить, ни опровергнуть. Хотя, наверное, у второй шансов оказаться истиной было все же чуть-чуть поболе – серебряная рапира Руночки сильно ранила призрака, а вот самая обыкновенная стальная булава, не смотря на попадание, пускай и скользящее, не заставила уродца даже затрясти головой. Правда, положа руку на сердце, для уверенности надо было сначала извернуться и нанести еще один удар, более мощный и с более явными последствиями.
На крик ученицы рамонитка реагировать не стала, сосредоточившись на необходимости удержаться от очередного тяжелого наскока. К тому же бардесса, не смотря на ругань, сказала не отвлекаться – значит, ничего критически опасного в палатке не было. Наверное – с малышки сталось бы бросить успокаивающую фразу, даже если бы перед ней стоял дэв во плоти, только ради того, чтобы ее наставница была в безопасности.
Однако в условиях боя кормить свою паранойю смысла не было, иначе такие отвлечения могли запросто вылиться в кормежку призрака. Снова обозначив удар щитом, женщина, продолжая прикрываться им, с коротким уханьем нанесла новый удар, прикидывая, сколько еще таких может потребоваться, чтобы шаман, или кто он там. наконец отстал.
Результат броска 1D20+1: 2 - "атака по дикарю".
Результат броска 1D4: 3 - "благословением".
Результат броска 1D6+-1: 4 - "урон при попадании".
Результат броска 1D20+6: 16 - "анализ на уязвимости врага".
Результат броска 1D20+8: 15 - "аркана на уязвимости врага".
|
|
154 |
|
|
|
|
Очередной неловкий удар булавы дикарь блокирует ребром ладони у самой ее рукояти — это хорошо еще, что ему не хватает соображения выдрать ее пальцев Клариссы и полностью обезоружить рамонитку. Но, кажется, несмотря на свою звериную тупость, медленно и верно он начинает учиться. Потому что следующим его действием становится попытка выдрать из рук жрицы ее главный козырь — не бесполезное оружие, а щит. Вцепившись в него руками, он начинает тянуть на себя, но каким-то чудом Кларисса, упершись левой ногой в его стопу, не дается, и они оказываются в странном клинче, в неустойчивом равновесии, которое, впрочем, очень скоро нарушится — левое плечо уже беззвучно кричит от боли, связки натянуты до предела. Руна снова бросается на помощь, пытаясь исподтишка ткнуть монстра рапирой, однако тот проявляет удивительную ловкость, укрываясь за телом жрицы, так что нерешительный выпад малышки проходит мимо.
— Пусти ее, скотина! — бардесса бестолку скачет вокруг танцующих смертную пляску бойцов. — Рис, по пальцам ему дай!
И весь этот уложившийся в считанные мгновения хаос, который по субъективному ощущению жрицы длился как бы не минут пять, прерывается неожиданно: бочкообразное чудище вдруг отшатывается, выпуская щит, и вопит с совершенно неподдельным испугом, глядя за спину жрице.
Очень сложно, когда кто-то такой здоровый и свирепый кричит от страха, увидев нечто у вас за спиной, не обернуться, рискуя попасться на примитивную уловку. Руна вот не смогла удержаться, поэтому слева от себя жрица услышала потрясенное "Дэвья срань, какого?.." К чести Клариссы, она-то взгляд от уродливой образины не отвела ни на секунду, наблюдая за тем, как тот, отскочив, сперва плюхнулся на задницу, а затем с продолжительным воплем рванул чуть ли не на четырех костях прочь с замечательной для такой пивной бочки скоростью. И только убедившись в том, что ретирада эта была окончательной, а не обманным маневром, рамонитка, наконец, обернулась назад — и увидела, что из глазницы лежащего на спине чернобородого калеки, встретившего свою смерть от руки бедной туземки, стремительно вырастает молодой дубок, точь-в-точь такой же, какой они видели на полянке у деревянной статуи там, в Серости. Рыжая, кстати, совершенно не кажется удивленной этим явлением — однако нельзя сказать, что она совсем не ощущает этого деревца. Во всяком случае, в своих движениях эта прото-Корина или ее родственница явно учитывает его наличие, когда обшаривает пространство вокруг трупа в поисках чего-то, и старается не задевать тонкого ствола.
Не найдя потребного, она на четвереньках подползает к камню с останками, роняет на него голову и начинает страшно и скорбно выть.
— Ох, твою налево, — Руна, казалось, должна была уже понять, что же здесь произошло, но, кажется, только сейчас она осознала это в полной мере, отворачиваясь и сгибаясь в три погибели с явным намерением опорожнить-таки желудок.
Результат броска 1D20+5: 17 - "дикарь пытается повалить Клариссу".
Результат броска 1D20+1: 13 - "атлетика Клариссы".
Результат броска 1D6: 4 - "вдохновение от Руны".
Результат броска 1D20+5: 11 - "Руна атакует рапирой".
Результат броска 1D20+5: 10 - "преимущество за клинч".
|
|
155 |
|
|
|
|
В разных театральных постановках про воительниц бардессы любят повторять, что воительница отличается от гражданской готовностью умереть и убить врага, и в этом их глобальная разница. Так-то оно, может, и так, но вот конкретно сейчас мироздание демонстрировало Клариссе, что основная разница между солдаткой, или даже жрицей Рамоны на передовой и кабинетной ученой заключается совсем не в этом, а в том, что наличие оружия совершенно не означает умения им пользоваться.
В очередной раз призрачный дикарь, или дикий призрак, это уж смотря с какой стороны посмотреть, с легкостью блокировал удар, на сей раз просто рукой, а потом вцепился в щит, как брехливый пес – в ногу проходившей мимо подвыпившей девицы. Кларисса, в свою очередь, если продолжать сравнения, тоже вцепилась в свой щит, как выпускница – в дипломную работу, с твердым намерением не отдать ни ее, ни себя на поругание. Призрак был откровенно сильнее, и поэтому жрице пришлось бросить оружие, повисшее на кисти на темляке, и удрживать щит обеими руками сразу, ответно рыча на Руну, которая за двумя постоянно перемещающимися спинами не видела ситуации:
- Какие, к дэву, пальцы! Какой, к дэву, бей! Я его едва держу! Коли эту паскуду, хоть в ухо, хоть в зад, пока он на мне висит!
Сначала Клариссе показалось, что ученица все же смогла нанести удар – такой, видимо, болезненный и обидный, что страховидло, заверещав пронзительно, с поразительной для своих габаритов скоростью порскнула прочь. Ученая устало улыбнулась и уже собиралась было похвалить ученицу, как перехватила взгляд той и услышала полные потрясения слова. Богатая фантазия археологини сразу же нарисовала, что у нее за спиной вылез какой-нибудь трехметровый дев с крыльями, как у орла, головой льва, хвостом из клубка змей, и бычьими лапами. Опав с лица, ученая резко на каблуках развернулась.
Все оказалось не так страшно, как представила себе Кларисса, но от того не менее удивительно. Желудь, использованный в качестве оружия, не стал медлить, и поразительно быстро пророс прямо сквозь измочаленную камнем голову насильника. И сама-то по себе жертва камня в женской руке выглядела после десятка-другого ударов преотвратно, а уж после выросшего дубка…
Глядя на открывшуюся картину, Кларисса икнула, позеленела и, сгорбившись и инстинктивно закрывшись щитом от тошнотворного зрелища, зажала рот ладонью, чувствуя, что вот прямо сейчас присоединится к ученице в демонстрации «богатого внутреннего мира», и пытаясь удержаться от непозволительной для высокого статуса наставницы слабости.
Результат броска 1D20+2: 17 - "Выносливость Рисы"
|
|
156 |
|
|
|
|
Вряд ли эта история нуждается в подробном изложении того, кто из археологинь и сколько непереваренной пищи извергла наружу в процессе героической борьбы с тошнотой. Войдет или нет сей эпизод в официальные отчеты, научный дневник экспедиции или тайные мемуары, написанные на склоне лет — любая из письменных форм прекрасно обойдется без таких физиологических деталей. Тем более что отвратных подробностей, которые из повествования при все желании не выкинешь, хватало и без этого...
В общем, тем или иным способом справившись с тошнотой, ученые сестры, не сговариваясь, посмотрели сперва на дуб, затем — друг на дружку, в основном потому, что смотреть на творящееся на земле, где продолжала рыдать над детскими останками рыжая туземка, совершенно не хотелось. И первой нарушила продолжительное молчание Руна.
— Рииис? Рис, мы что сделали? Мы... мы не убили, часом, свою бабушку?
Кларисса поняла, о чем речь: в недавнем их разговоре о путешествиях во времени и неизбежно порождаемых ими парадоксах один из самых запоминающихся вопросов был как раз о том, что будет, если путешественница во времени по незнанию убьет свою прародительницу— или просто изменит мир так, что ее родовая линия прервется. И, если принять происходящее здесь за сцену из реального прошлого — получится, что они на это самое прошлое как-то воздействовали, необратимо изменили то, что уже случилось, и цепь эти изменений может отразиться где-то в далеком будущем? Или же все-таки это замкнутый круг? Случилось именно то, что должно было случиться, причина и следствие срослись воедино, получилась своего рода временная петля? А может быть — время просто раздвоилось на разные потоки, стало два будущих, в одном из которых рыжая, может, и осталась жива, но вот дуба никакого не было и быть не могло? Кстати, а насколько этот дуб, собственно, есть в наличии именно в материальном мире?
Волей-неволей жрице пришлось сосредоточить свое внимание на дикарке — и вовремя, ибо она как-то очень резко закончила скорбеть, затем начала сосредоточенно шарить у камня, пока не нашла там некое подобие ножа — обмотанный кожей и заточенный до бритвенной остроты каменный отщеп. Взяв его в руку, она как-то резко преобразилась — нечленораздельное восклицание из уст Руны подтверждало, что и малышка это заметила. Кларисса не могла объяснить это даже сама себя, но теперь у нее не было ни малейшего сомнения в том, что перед ней — подлинная Корина. Растерянность, ужас, ярость, страх — все эмоции уступили место холодной и рассудочной решимости. Встав не без труда на ноги, девушка смотрит оценивающе на деревце, выросшее уже в полтора человеческих роста, затем оглаживает свой живот, прислушиваясь к движению младенца во чреве, после чего опускается с ножом над телом космача, сперва мастерским движением вспарывая на нем одежду, а затем — начиная вскрывать брюшину с целью, которую Кларисса поняла сразу же. Как поняла, точнее, больше ощутила, и суть происходящего перед ней. Это было рождение новой богини, богини, чьим главным призванием становится сохранение и продолжение жизни на земле. Сохранение и продолжение любыми способами, даже теми, что будут когда-то признаны чудовищными и бесчеловечными. Вот, значит, из какой глубины веков идут эти темные каннибальские ритуалы, из-за которых спустя тысячи лет здорово огребла одна не в меру любопытная жрица.
Вот, значит "как оно все было в самом начале"...
С той же холодной решительностью и знанием дела молодая Корина погружает руку в еще теплую, дымящуюся требуху в поисках вкусного, а рядом с Клариссой начинает снова вякать шокированная бардесса:
— Да блин, ну хватит! Нам это точно все обязательно надо смотреть?! — вопит она в пространство, и тут, кажется, рыжая туземка ее начинает... слышать??? Он поднимает голову, обращая внимание на археологинь с некоторым удивлением, встречается глазами с Клариссой — и та чувствует, как происходящее у стойбища начинает резко отдаляться, или она словно улетает назад, поди пойми. Еще толком не успев снова испугаться, жрица моргает — и обнаруживает себя обнаженной, держащей в объятиях маленькую бардессу и изрядно вспотевшей в душной палатке.
Судя по тому, как бьют прямые солнечные лучи, просвечивая даже через плотную парусину — снаружи уже как бы не полдень. Это же подтверждают и телесные ощущения. В голове гудит от знакомого специфического состояния "пересыпа" — это когда после нескольких бессонных ночей на выходных в дождливую осеннюю погоду бухаешься спать — и отключаешься часов этак на двенадцать, а то и четырнадцать. Ну и к тому же еще надышали они за такой продолжительный срок при плотно запахнутом пологе изрядно. И не только... кхм... "надышали"...
В руках наставницы начинает тем временем шевелиться ее миниатюрная ученица, которую та — вот уж быстро привыкаешь к хорошему! — снова сгребла под себя, как мягкую игрушку. Охает, ахает, начинает неловко выбираться из объятий любимой, кое как разворачивается к ней лицом — и застывает на несколько мгновений с широко раскрытыми глазами.
— Так, — начинает она, наконец, нерешительно. — Давай сверимся сначала: ЭТО было? Было с нами обеими? Не я одна там была?
|
|
157 |
|
|
|
|
Организм археологини оказался не столь стоек, как ей бы хотелось – единственным утешением, и то не сразу, стало то, что она сумела продержаться дольше ученицы. Но, как известно, в и без того неустойчивом состоянии ничто так не побуждает «присоединиться», как соответствующие звуки со стороны… В общем, Кларисса тоже вынужденно рассталась с завтраком, выполнявшим одновременно роль и обеда, и грядущего ужина.
Съевшая меньше, Кларисса и пришла в себя первой. Из-за накатившей слабости слабости хотелось присесть, но наученная горьким опытом женщина предпочитала оставаться в вертикальном положении. От горького привкуса желчи хотелось прополоскать рот, но остатки вина для этого подходили откровенно плохо, а воды в бурдюке было не так много, как хотелось бы – ее следовало приберечь для Руны.
Так ставшая нежно-зеленой Кларисса и стояла, покачиваясь с пятки на носок и обратно и глядя в одну точку, стараясь абстрагироваться от мира целиком, чтобы не пойти на второй заход. Когда же бардесса пришла в себя, ей пришлось повторить сказанное дважды – ушедшая в себя, ученая среагировала не сразу. Зато услышав, ответила достаточно уверенно, старательно глядя при этом в противоположную сторону:
- Вряд ли, исходя из логики действий. Мироздание – достаточно упругая вещь, чтобы компенсировать подобное вмешательство, да и твоя просьба звучала не как стремление допустить кардинальное изменение мироздания. Допустим, если мы даже не вмешались бы сейчас, то покойник мог просто избить женщину, а не убить, а она его ночью ножом по горлышку чик, и все. Мироздание выпрямляет ситуацию. Правда, - ученая громко прокашлялась, прочищая горло, - в эту концепцию не лезет дуб…
Кстати, - вдохновленная своей идеей и даже забывшая о тошноте археологиня натурально подпрыгнула, - а если в этом и план! Условно, Корина стала богиней и без дуба, вырастив его для себя сильно позднее, а тут с помощью нас она получит мощь небожителя гораздо раньше! Интере-е-есно, как это тогда повлияет на мир?
Бросив взгляд на обсуждаемых субъекта и объект, женщина застыла. Не каждый раз увидишь древнейшие ритуалы на практике, а уж рождение новой богини – тем паче. Тут даже всякое чувство отвращения ушло, сменившись неподдельным интересом и азартом, как у унюхавшей цель борзой. С горящими глазами Кларисса подалась вперед, всматриваясь в тошнотворное зрелище и не видя в нем ничего, кроме материальной фактуры седой древности.
Даже на вопль Руны женщина напряженно отмахнулась, восприняв его в свой адрес:
- Не хватит, погоди. Это же нигде не записано, но явно донельзя ритуализировано! Это или было и раньше, или мы наблюдаем за появлением нового обряда, еще дожреческого, шаманского…
Перехватив внезапно четкий ошалевший взгляд дикарки, ученая дева нахмурилась. Но стоило ей только попытаться задать вопрос, как через миг Клариссу выбросило в реальность. Ошалело хлопая глазами, приподнявшись на локте, археологиня оглядывалась по сторонам, не веря происходящему. Потом, вынув руку из-под Руны и чмокнув бардессу в лобик, добралась то выхода из палатки и, распахнув его, вылезла наружу, оставляя вопрос без ответа. И только там, вдохнув свежий воздух и убедившись в реальности реального мира, позволила себе шумно выдохнуть:
- Матушки-Богинюшки! Не оставили! Дэвовы рога, мы наконец-то дома! – выпрямившись в полный рост, ученая сделала несколько шагов по траве и, раскинув руки, застыла, всей кожей ощущая свежий до зябкости ветер. – Ну наконец-то! Нормальный мир, нормальные оттенки, нормальная трава и никакие древних богов и козлов! Как прекрасно жить, чтоб мне провалиться! Как прекрасно чувствовать и дышать! Мать вашу, да даже мерзнуть приятно! Наконец-то, наконец-то, наконец-то!
Руночка, - повернулась она вполоборота к выходу из палатки, - котеночек, иди сюда! Мы дома, а не в серости и не в призрачности! Богини, как же хорошо-о-о-о!
|
|
158 |
|
|
|
|
— Рииис, ты... — начинает было Руна, но затем устало откидывается на изголовье. Не слишком привычное для нее поведение весьма строгой в обиходе наставницы какой-то особой реакции сперва не вызывает. Девочка довольно вяло выползает из раскрытой палатки, осматривается, моргая на непривычно ярком после визита в прошлое солнышке, а затем поднимается, подходит к Клариссе, и утыкается ей лицом в потную ложбинку между грудями, чтобы сделать ее еще более влажной и соленой — уже не от пота, от слез.
— Иииии!— пищит она отчаянно по-детски, ища в объятиях любимой совсем не того, что обычно взрослые сестры находят при столь тесном контакте друг с дружкой. Ей сейчас и в самом деле нужна материнская фигура, та, кто кто чмокнет в лобик, подует на воображаемую вавку, выдаст какую-нибудь потешку, чтобы вызвать первую улыбку сквозь слезы... Собственно, этим и пришлось заниматься рамонитке в голом виде, игнорируя и в самом деле весьма прохладный ветерок и общую неловкость ситуации. Ну да уже было не привыкать, признаем, и с задачей археологиня с честью справилась.
Уже потом, вытерев слезы с лица и груди, одевшись и приведя себя в порядок, они сидят молча на бревне, пока не решается заговорить бардесса:
— Знаешь, Рис... Я думаю, этот эпизод... его мы вряд ли отразим в дневнике экспедиции. С Богинями поделимся, конечно, а в остальном... Я, если честно, не представляю последствий. Меня ведь реально могут куда-нибудь под замок отправить. Или аэлиситкам отдать на опыты. А, с другой стороны — если я и в самом деле такая опасная и могу учудить что-нибудь апокалиптическое... может, и надо со мной чего-то сделать? Иии... я, наверное, не особо вправе тут решать за себя, когда речь идет о судьбе Купола.
Кларисса вдруг остро ощутила, что право решения, что же делать со всем вот этим случившимся, передают ей. Право — и ответственность за то, что же дальше будет с Котенком. Оно, конечно, можно понадеяться на Богинь, на то, что Рамона с Аэлис обязательно придумают, как из этого всего выбираться. А ну как не придумают? В конце концов, вся суть их учения в том, что свободные сестры должны сами выбирать свою судьбу, и чем дальше — тем меньше они стараются вмешиваться в жизнь смертных, это ученая по истории Купола видела очень хорошо. Вот только не всем "свободным сестрам" свобода и ответственность по душе. Гораздо легче же скинуть это на официально назначенную Старшую... Так, стоп, а ведь не возразишь — Старшая экспедиции тут именно ты, рамонитка, так что и закон, и справедливость говорят о том, что последнее слово здесь за тобой.
|
|
159 |
|
|
|
|
Обняв малышку, довольно улыбающаяся Кларисса гладила ее по голове и плечам, периодически трепля пятерней волосы. Периодически наклоняясь, ученая звонко чмокала девушку в макушку, и с улыбкой в мягких словах говорила:
- Чу-чу-чу, родная, будет, мы дома… Руна, ну ты чего, решила, раз я от волка ушла, от шамана ушла, теперь меня утопить? Не выйдет… А у тебя солнышко в волосах запуталось, не обжигает? Котенок… Зато мы целы, живы и с та-аким багажом воспоминаний, что теперь ты на одной этой истории можешь стать самой известной режиссеркой Купола… О, от наших воплей ворона разоралась, слышишь? Аккомпанирует тебе… А еще моя инструктор в храме говорила, что подруга познается в беде – и теперь я еще раз убедилась, что могу доверять тебе, как самой себе… Чу-чу-чу, ну ты чего, этот стон у нас песней зовется? Все хорошо, я с тобой, я рядом, я материальная и обнимаю тебя…
Уже потом, когда тучки и слезы ушли с лица Руны, а на костре закипал котелок, переодевшаяся и привычно застегнутая под горло Кларисса помешивала отвар и неспешно рассуждала:
- Давай мыслить логически. Дневник экспедиции у нас что? Описание хода раскопок. Относилось ли произошедшее к ходу раскопок? Нет, разве что весьма условно. Мы же не будем в журнале фиксировать нашу ночь, например? Не будем. А вот Богиням, естественно, скажем – это один в один моим мыслям. Божественное все же их епархия, и им надо знать об этом. Хотя, признаться, у меня есть подозрение, что они как раз-таки знают, быть может и не в полном объеме и не со всеми подробностями.
Женщина подула на ложку, попробовала напиток и покачала головой. Снова сев рядом к Руне, уткнулась лбом в лоб ученицы и продолжила:
- Я не считаю тебя носительницей апокалипсиса – но я тебя хорошо знаю и лю…чше других понимаю. А наши почтенные матроны не станут выяснять, какая ты: сама же знаешь, какие они ретроградки, и как не любят все новое и непонятное. Они действительно тебя или изолируют и – и тем скорее навредят тебе и Куполу, или решат, что ты – их мастерок и стамеска заодно, с помощью чего можно сделать Купол лучше. Забывая, между прочим, что ты – обычная девочка с обычными желаниями. А для меня – самая лучшая девочка, - оторвавшись, Кларисса поцеловала ученицу в лоб и снова вернула голову на прежнее место.
Это раз, о тебе и обо мне.
А два, мы с тобой хорошо слышали, что заемная сила для создания идеального мира ни к чему хорошему не приводит. Не построим мы Купол на такой силе, не сделаем жизнь лучше не в моменте, а в перспективе. Слишком легко полученное слишком легко забывается, слишком мало ценится. Да и обесценивает нас перед Богинями – дескать, мы сами ничего не можем, поэтому и сотворяем невесть что, пускай из самых лучших побуждений, да еще и не по своему желанию, а по воле кого-то, кого раньше только видела, но даже не общалась.
Это два, а то и все три – о том, что ни к чему хорошему такое благодеяние в перспективе не приведет. Сестры и сами могут построить то, что нужно, и так, как нужно, и без твоей силы.
Ученая вздохнула о разорвала прижатие лбов, заключив малышку в крепкие объятия:
- Есть она, эта сила у тебя, и есть. За ней надо следить и не разбрасываться направо и налево, но и не забывать вовсе. Вон, у меня в деревне была дочка у кузнецов, та подковы пальцами гнула, но не лежала у нее душа к маханию молотом. Она вообще мирная была, и ей нравилось тихо сидеть, писать. В чиновницы в итоге ушла – не глупая была, а силушку свою девичью хорошо знала, но всегда держала в узде, чтобы никого случайно не покалечить и не сломать. Не заставил же ее никто идти в армию или в молотобойцыв только потому, что там она была бы хороша? Не заставил. И тебе не надо себя заставлять. И не думать о том, что такие умения сродни болезни – если ты так подумала, конечно. Это просто часть тебя, которую надо учитывать, но не надо использовать, пока без нее ну действительно никуда.
Просто жить. Просто заниматься тем, чем хочется. Просто… - она покраснела, - любить?
|
|
160 |
|
|
|
|
— Любить, — эхом отзывается Руна на последнее и самое важное слово в продолжительном монологе Клариссы. — Знаешь, Рис, я пока гоняла это все в голове, на предмет реальности произошедшего и его значения, вдруг додумалась до такой глупости. Что, если ты — тоже мое желание? Ну, я нашла занимательную монографию жившей век назад сестры, прочитала ее, прониклась, нашла в ней родственную душу... и крепко захотела, чтобы эта сестра жила вот прямо здесь и прямо сейчас, была моим самым дорогим и близким человеком, чтобы мы с ней вдоволь общались, и... и целовались, само собой. И вот мир взял и под моим желанием провернулся и изменился, и в моей жизни появилась ты, такая какая есть. Ну просто нельзя же быть такой чудесной и замечательной, так во мне задевать самое глубинное, так гладить меня по самому нежному в душе, делать так сладко, что просто до слез... Извини. Глупость, конечно. Просто мне незнамо за что так здорово повезло в этой жизни с тобой. Наша жизнь — она ведь не только про знание и старание, удача для археологини тоже очень важна. Но все равно — откуда бы ты ни взялась в моей жизни, спасибо тебе большое. Я люблю тебя, Рис. И об этом однажды завоплю на весь мир, обещаю.
Она тянется к кофру с лютней, достает ее и начинает колдовать с колками, пока не оказывается полностью удовлетворенной результатом, после чего затягивает ту самую знаменитую дорожную песню бродячих бардесс, которая так удачно ложится на их общее настроение:
Моя дорога в тысячу лиг
Словно стопка толстых незнакомых книг.
И я мечтаю весь мир прочитать,
Хоть бы сто подмёток мне до пят стоптать...
Хэй, подруга, вперёд!
Вон, смотри — поворот!
Нас за ним, наверно,
Приключенье ждёт...
В бою покрепче сжимай свой клинок,
Встань спина к спине, чтобы не сбили с ног.
И ярким днем, и во тьме ночной
Против зла всего мира — только мы с тобой!
Хэй, подруга, вперёд!
Вторгся враг в наш оплот!
Позвеним мечами
Славно у ворот!
Дыши всей грудью, флягу бери,
Пустячок порез, ты даже не смотри.
Живи за двух, ты ж Богини дочь,
Час отдай врагу, а любви - всю ночь...
Хэй, подруга, вперёд!
Путь в палатку ведёт!
Жадных губ любимой
Моё лоно ждёт...
|
|
161 |
|