[D&D 5] Легенды Купола | ходы игроков | -----Интерлюдия. День без забот

  — Иииии, — всхлипывая и подвывая, рыжая продолжала дрожать в могучих руках Дианты, даже будучи укутанной. — М-м-мамочки, х-х-холодно-то как...
  — Мамочки-то твои кто? — присев рядом на корточки, спросила Габриэла. — Не Ковальщицы, часом? Реджина с Теодорой? Дошло, наконец, чьих она, а вот как саму зовут — в упор не припомню... Эгей, Ковальщиц дочка, имя у тебя есть?
  Если рыжая что-то и ответила посреди стонов и всхлипов — ответ этот потонул в совсем других звуках. Потому что в этот момент брюнетка, неистово дергавшая воображаемую дверную ручку, отломала этот сучок, и в ее затуманенном галлюциногенами мозгу, видимо, что-то перещелкнуло, потому что она перестала умолять неведомых девчать, а вместо этого с воем начала носиться по полянке. Габи моментально отреагировала, попытавшись схватить ее и скрутить, однако обдолбанная проявила неожиданную ловкость, когда та напрыгнула на нее сзади, и следопытка получила с размаху локтем по зубам.
  — Ай! Сука обдолбанная! — с простительной, скажем прямо, злобой выдохнула Габриэла. — Ди, доставай ремень, вязать ее надо!
  И храмовница, и следопытка были, разумеется, обучены самым разнообразным способам связывания пленных, хотя Дианта никогда не думала, что эти навыки придется применять к собственным сестрам в такой вот ситуации. Многие из этих приемов были, скажем прямо, крайне болезненными и травматичными, и, наверное, хорошо, что сейчас у них под рукой не было ничего, кроме ремней и валяющейся под ногами одежды. Судя по голосу и выражению лица Габи, та, получив по лицу, была готова работать по самому жесткому варианту.

  — Да чтоб тебя!.. — рыкнула Дианта, которая начала немного выходить из себя. Нет, до злости еще было далеко, но ситуация явно вышла за рамки адекватности совсем далеко! С другой стороны, а что ждать от разума, пораженного галлюцинациями? Вины это ее не отменяло.
  — Пожалуйста, не усложняй все, оставайся на месте. — бросила рыжей Дианта, выдергивая из брюк (которые теперь держались на честном слове и хорошо накачанным ягодицам и бедрам) ремень и бросилась на помощь Габриэле. Тут весовые категории были совсем разные. Дианта не стала особенно мудрствовать - навалилась всем весом на буйную, стараясь заблокировать ее движения самым простым способом — немного выкрутить руку и надавить пальцем на болевую точку на шее, а потом уже пытаться вязать руки и ноги. Боль не редко отрезвляет, отбивая желание сопротивляться. По крайне мере так ее учили.

  Вдвоем у них с Габи работа по обездвиживанию брюнетки пошла куда бодрее.
  — Побрыкайся еще у меня! — сердито бормочет следопытка, сплевывая. — Губу разбила, представляешь? Так, давай, наверное, руки к ногам, сейчас вон ее ремень возьму, чего ему без дела валяться?
  Запястья и стопы бьющейся и нечленораздельно рычащей солдатки связали воедино, накрепко ее зафиксировав и обездвижив, а затем перенесли с голой земли на то самое покрывало, где уже покоилась укутанная рыжая юница.
  — Бока-то какие наела, глянь, — с неодобрением оценивает комплекцию брюнетки Габи. — Похоже, физподготовка в здешнем гарнизоне поставлена совсем никак... Ладно, что теперь-то делать будем? Тащить их обеих через эти заросли я махала, если честно. Тут тропка где-то быть должна, но точно не такая, чтобы с телом на плечах. Звать сюда их старших и родительниц на подмогу, что ли?
  — Не надо родительниц, — подает голос завернутая в край покрывала рыжеволосая. — Они... они обещали Эмилии голову проломить, если мы с ней продолжим водиться...
  — Ковальщицы, стало быть, мамки твои, — вздыхает Габриэла, и, морщась, облизывает вспухшую саднящую губу. — Слушай, Ди, тут надо и в самом деле как-то деликатнее разрулить все. Иначе... голову, положим, не проломят, но мордокол может все равно получиться знатный.
  Дианте были до сих пор чудны деревенские порядки — даже не то, как легко жительницы Закуполья оперируют угрозами физического насилия по отношению к своим сестрам, но вот что матери в принципе могут пытаться запретить совершеннолетней дочке с кем-то встречаться или дружить... Для нее, сепарировавшейся от материнского дома в двенадцать лет, привязанность к родительницам носила в основном эмоциональный характер. Бывали среди ее сослуживиц и те, у кого дочерняя любовь напрочь отсутствовала, кто иногда постепенно, иногда резко обрывали контакты с родственницами — и мамы их с этим поделать ничего не могли, взрослая женщина принадлежит своему Содружеству, а никак не тем, кто ее породили. Здесь же, на отсталой периферии, родственные связи имели и материальный аспект, как показывала даже история семьи Габи.
  — Ладно, это у нас, значит, Эмилия, а тебя как звать? — продолжала тем временем Габи.
  — Па... Патрисия. Я сестра Паолы, твоей лучшей подруги, — тут рыжая снова начинает кашлять.
  — Ну да, Паолы, — кивает следопытка, хотя, судя по ее выражению лица, "лучшая подруга" тут явное преувеличение: она определенно из тех девушек, с которыми жаждут подружиться все окружающие. — И зачем же вы решили грибов нажраться, Патрисия?
  — Мы... мы... Эмилия сказала, они усиливают ощущения... при вот этом самом... У нее мама — ученая рамонитка, в лаборатории алхимической работает, так что она знает, как их правильно приготовить, — судя по спокойствию в голосе рыжей, та совершенно не осознавала, какой опасности только что подверглась, и более всего на свете боялась последствий от своих мам.
  — Ой, дурехи, — ухватившись за голову, Габи устало плюхается попой на землю.

  Утерев невидимый пот со лба, Дианта бросила тщетные попытки успокоить все еще находящуюся под действием галлюциногена Эмилию и еле удержалась от того, что бы усесться на нее дабы окончательно придавить к земле. Извивалась девчонка будь здоров. Еще повезло, что с физической подготовкой у них было все как-то не очень, как заметила Габи. Однако, у храмовницы закрадывалось подозрение, что перед ней просто конторская. Да, даже в армии приходилось вести учет, записи, следить за припасами и снабжением, вести личные дела. Но будь на то воля Дианты и этих бы она тоже заставила тренироваться со строевыми наравне.
  – Постой, не шевелись... – а это уже было Габриэле. Запаса лечебных сил у Дианты осталось не так много, но губе следопытки опять досталось. Уже второй раз за сегодняшний день и это без внимания Дианта оставлять не собиралась. Короткое воздействие и ранка на губе следопытки исчезает. Посмотрев на переставшую излучать мягкий золотой свет руку, храмовница снова обратила внимание на Эмилию, успокоилась ли? И не оставили ли ее усмирение синяки? Ремни они с Габриэлой затянули крепко. Параллельно слушая разговор следопытки и рыжей. Ситуация выходила та еще!
  – Вы вообще чем думали? Седалищем? Одно только на уме! – Дианта прилагала все усилия, чтобы ее голос звучал ровно, но грозно – Алхимия это вам не спирт водой разбавить! А не окажись меня и Габриэлы рядом? Еще чуть-чуть и не успела бы, а ты думаешь о том, как бы мамы не отругали! А самовольное оставление места службы?! Это как называется?!
  Если бы Дианта умела, то сейчас бы из ноздрей выдыхала огонь с дымом, как сказочный дракон.
  – Поделикатней... Знаешь, Габи, если сделать все поделикатней, никто из произошедшего никаких уроков не вынесет. – Дианта задумалась. Если честно, на месте мам Патрисии тоже была бы против их общения. Хоть ей и чужды такие нравы, но если кто-то подверг бы опасности ее дочь!.. Подверг опасности полностью осознавая это! Дианта была бы очень зла. Влезать в чужие отношения храмовнице совсем не хотелось, но вот такую безответственность от армейской, да еще и занимающей должность от которой частично зависело благосостояние ее строевых сестер! Это без внимания не останется.
  – Подождем пока подружка твоя в себя придет, потом решим, что делать. – вздохнув Дианта сменила гнев на милость, все-таки состояние оказавшейся на краю пропасти Патрисии ее беспокоило. Организм был очень ослаблен, а на улице было отнюдь не лето – Как ты себя чувствуешь? Давай помогу одеться, у тебя очень сильно ослаблен организм, можно что-нибудь себе застудить. — недовольно покосилась на плюхнувшуюся на землю следопытку — Тебя это тоже касается. Нечего на земле сидеть.

  — Аррргх, я все про вас расскажу! Да вы знаете, кто мои мамы?! Вы знаете, кто я такая?! — на какое-то мгновение Дианте и Габи кажется, что связанная солдатка пришла в себя и угрожает им всерьез, однако дикое выражение лица и быстрый срыв в нечленораздельное бормотание демонстрирует наглядно, что она по-прежнему находится в мире своих галлюцинаций и очнется еще очень нескоро.
  — Спасибо, — трогает машинально исцеленную губу следопытка. — Не стоило, наверное, я бы и сама могла подлечиться...
  На вспышку аэлиситки рыжая юница не отвечает никак. В принципе, вопрос "чем вы думали?" в этой ситуации является риторическим, и меньше всего на свете девчонке сейчас хочется отсвечивать и как-то раздражать могучую и страшную чернокожую женщину. А вот Габи, вставая с земли, крепко задумывается над словами невесты.
  — Знаешь что, Ди? Покрывать их точно не следует, эту вот грибную фею надо так и так по уставу сдать ее начальству, иначе мы сами можем огрести, наверно... А вот насчет мордокола и угрозы разборок... Знаешь, надо попросить помочь маму Амалию: ее в Буревом все слушают, и она столько лет тут рулила, что лучше всех сможет все правильно порешать. Давай я и в самом деле сбегаю в село, позову на помощь, а там уже пускай местное гарнизонное командование и Совет разбираются... Эгей, рыж... Патрисия, мы пока мамкам твоим говорить ничего не будем, только председательнице... ладно, бывшей председательнице Амалии расскажем, добро?
  — Ладно, — слабым и каким-то на удивление спокойным голосом отвечает девчонка, безвольно и безропотно позволяя себя раскутать и одеть. Габи, встретившись глазами с любимой, украдкой качает головой: пожалуй, если бы Патрисия сейчас ныла, просила слезно никому ее не сдавать и так далее — такая реакция вызывала бы куда меньшее беспокойство.

  Дианта решительно покачала головой на вялые протесты Габриэлы - следовало, еще как следовало. На вопли Эмилии никак не реагировала, только следила что бы та не сильно билась в путах, дабы не повредить себе ничего. Как долго им тут сидеть? Терпения храмовнице было не занимать, но все эти «грибные приключения» двух подружек основательно испортили праздный настрой аэлиситки, что прекрасно отражалось на ее лице. Габриэла такие перемены замечала уже не раз, в основном после их расставания, когда Дианта возвращалась к службе.
  — Думаешь, стоит? — скосила Дианта глаза на невесту, выслушав ее предложение. Больше всего храмовница переживала, что это может каким-то образом осложнить и без того непростые отношения Габи с сестрами, но предложение было дельное. Амалия точно лучше Дианты разбиралась в здешней кухне. И пусть храмовница могла попробовать «козырнуть» своим статусом, дабы избежать рукоприкладства, но она скоро уедет, и тут то ситуация из под контроля и выйдет.
  — Хорошо, Габи, предложение дельное. — Дианта встала, отряхнула колени, приобняла невесту за талию ---- Только заклинаю, быстрей.
  Храмовница указала взглядом на одевающуюся Патрисию. Уж больно быстро она согласилась - не собиралась ли дать деру? Дианта была начеку.

  — Есть быстрее! — хлопнув себя кулаком в грудь, Габриэла моментально оказывается зарослей и бесшумно исчезает под ветвями. Следопытская подготовка, быстрота и выносливость девочки давали надежду, что и в самом деле до деревни она доберется быстро. А вот сколько времени уйдет на то, чтобы довести до старших суть проблемы и прийти к какому-то ее решению — это уже совсем другой вопрос...
  Одетая Патрисия, тем временем, кажется, окончательно пришла в себя. Во всяком случае, именно ее идеей было завернуть и укутать в покрывало связанную и обнаженную подругу, все еще пребывающую в наркотическом мороке. Присев рядом с несвязно бормочущей Эмилией, она натянула платье до щиколоток и, глядя в землю, сказала:
  — Я действительно думала, что любила ее — так крепко и красиво, как это в театре показывают. Только голоса мне все объяснили — это я от одиночества и скуки так в нее вцепилась. А она в меня... ей просто лестно было, что кто-то на нее смотрит снизу вверх, в гарнизоне ее никто не любил, служба шла плохо, вот так мы и сошлись по глупости...

  Хмурый взгляд золотых глаз уперся в Патрисию, отвернувшись от кустов в которых только что скрылась Габриэла, возвращаясь из недавних воспоминаний.
  — А могла бы сейчас… — пробормотала себе под нос храмовница, помогая укутать Эмилию — Лучше бы тебе «голоса» сказали не верить во всякую чепуху. —расстегнула пару пуговиц рубашки, что бы достать свой священный символ. Возможно, Патрисия и так уже поняла кем была Дианта, но… Сжав медальон, храмовница не на долго ушла в себя, подбирая слова — Во-первых, не сиди на холодном. Во-вторых, ты попалась в ловушку: подгоняешь факты под теорию, а не основываешь теорию на фактах. В-третьих, Патрисия, и в самых важных… никто. Никто на свете не знает твоего будущего, никто, даже Богини, не смогут помочь тебе разгадать загадку твоих чувств. Я знаю это лучше всех на этом свете. А ты веришь каким-то голосам! Нонсенс. Что значит «сошлись по глупости»?! Если ты кого-то любишь, значит любишь! Знаешь как мы познакомились с невестой? — кивок куда-то в сторону убежавшей Габриэллы — Принесла мне как-то шнурки…
  Конечно же про ее взаимоотношения с Мэл она не собиралась рассказывать каждой встречной, но никакой логикой нельзя было объяснить их связь. Но подобрать «факты» под теорию можно было любые.
  — Не позволяй разрушить твое счастье какому-то… бесовскому мороку.

  Покорно оторвав после замечания аэлиситки задницу от земли, Патрисия присела на корточки, продолжая во время пламенной речи храмовницы держать глаза долу.
  — Я... я, наверное, неправильно выразилась. Голоса... они мне сказали все то, что я ощущала уже давно, просто выразить не могла. Это ведь все случилось потому, что я не чувствовала ничего особенного, когда она меня... когда мы с ней... нет, все-таки почти все время она — меня... Я как-то не особо и в отрочестве интересовалась этими вещами, но Эмилии это было обидно, она по-всякому старалась, чтобы меня возбудить. Мне уже немного это надоедать начинало, и я стала притворяться, корчиться по-всякому и лицедействовать, лишь бы она довольна была. Но, наверное, я просто врать не умею. В общем, ей становилось еще обиднее, что она не может свою девушку как следует удовлетворить, и тогда она придумала эту штуку с грибами. Я сначала боялась, но она убедила меня, что знает, как их правильно готовить. Понимаете, она постоянно меня обманывала в мелочах. Хвасталась в основном, какая она умная, умелая, как ее уважают где-то там, далеко в столице... Но тут она ухитрилась обмануть даже саму себя, увериться в том, что, раз ее мама в детстве водила в свою алхимическую лабораторию — она сумеет грамотно обработать грибы, чтобы те только будоражили кровь и будили страсть. Вот так мы и отравились, получается...
  Вообще, такими вещами с незнакомыми сестрами обычно не делятся. Но тут уж Дианта сама виновата: продемонстрировав медальон с чашей, она показала свой статус аэлиситки, а служительницам Дарующей Жизнь крестьянки Закуполья привыкли выкладывать самые интимные подробности своей жизни.
  — Так что это был не морок, поверьте. Ведь я не знаю даже вашего имени — зато знаю о том, как вы были близки со своей сестрой. И о том, что это не отпускает вас и по сей день. И еще... голоса рассказали мне о том, что скоро ей понадобится помощь. Ваша помощь. Не сегодня и не сейчас, вы сами узнаете, когда. И, если не будете осторожны, снова с ней встретившись — эта встреча может разрушить вашу жизнь. Как тогда, в юности, только теперь последствия для всех будут куда тяжелее... — тут она со стоном обхватывает голову. — Богини, я... у меня даже слов правильных нет, чтобы все это пересказать. В меня будто вколотили кучу образов всяких, каких-то незнакомых мне людей, их отношений... Я не знаю даже, как вашу сестру зовут — но знаю, что она несколько минут назад обидела какую-то добрую женщину, и это потом ей и вам еще аукнется. А зачем мне это все в голове?! Эмилия, дура, она ведь заметила тогда, что тот гриб чуть отличается цветом от остальных — и все равно его срезала...
  Стоны прерываются всхлипами. Уткнувшаяся лицом в колени девочка начинает плакать.

  — Именно про эту ловушку я тебе и говорю. — если бы не умение Дианты держать себя в руках, она бы, возможно, поддалась панике. Но во-первых, храмовница была хорошо образована и вымуштрована, а во-вторых свято верила в то, что никто на свете не обладает большими знаниями, чем ее наставница. И если так подумать... а что нового ей сказала Патрисия? Ничего. Это и так понятно было, что если их с Мэл вдруг застукают за чем-то непристойным — беда будет масштаба огромного. И Храм уже им не поможет. И жизнь и карьеру свою Дианта отправит под откос. И не только свою. Обо всем этом она прекрасно знала. Уже давно. Поэтому и боялась встречи с Мэл. Тяжело вздохнув Дианта заложив руки за спину принялась мерять шагами полянку.
  — Где же мои манеры, прости. Меня зовут Дианта. Габриэлу, как я поняла, ты знаешь. Так вот, о ловушке. Девочка, ты знаешь, что строить счастье должны обе? В постели в том числе. Твоя партнерша не узнает, что тебе нравится, если ты ей не покажешь сама! — осознав весь идиотизм ситуации, Дианта еле удержалась от того, чтобы не хлопнуть себя ладонью по лбу и тут же сменила тему — Обман — это плохо, я с тобой согласна. Но это надо решать вместе. Ты же полюбила ее не из-за этого, а потому что тебе было одиноко. Да и вообще… какая разница из-за чего? Это нормально, когда ты тянешься к кому-то из-за одиночества, а потом вы остаетесь вместе. Все лучше того, когда на тебя вешаются из-за твоего экзотического цвета кожи и статуса… — фыркнула храмовница, вспоминая, когда сама была в том же возрасте. Ей это не очень нравилось, зато Мэл этим пользовалась очень активно — Хмф… Как я уже говорила. Ни я, ни Аэлис, не сможем помочь тебе решить, что делать. Мы лишь можем попробовать уберечь тебя от поспешных выводов, развеять морок, мешающий тебе видеть. Но выбор ты будешь делать сама. Понимаешь? Голоса тебе ничего не объяснили, лишь вывернули наизнанку хорошее, сделав плохим. Будущее ты строишь сама, понимаешь?
  Дианта продолжала сохранять спокойствие, потому что ее разум от всей этой бесовской блажи защищала вера и любовь и она сделает все, что в ее силах, чтобы защитить и сознание Патрисии.
  — Это воздействие магии или кратковременная связь с крайне враждебными существами с других планов. Но ничего нового ты для меня не открыла. Я и так это все прекрасно знаю. Да, у нас с сестрой очень сложная история, да я могу испортить свою жизнь и карьеру и навлечь проблем и на своих матерей. Я знаю это все с детства, Патрисия. Мэл умудрилась кого-то обидеть? Мы все совершаем ошибки. Ни я, ни она не идеальны. Не нужно уметь предсказывать будущее, чтобы прийти к выводу, что обида может развиться во вражду или проблемы.
  Дианта прервала свое путешествие по поляне, подошла к Патрисии и присела рядом.
  — А голоса тебе сказали, что тебя будет отчитывать суровая темнокожая храмовница? Или то, что она будет убеждать тебя в их лживости? Нет? Ты увидела меня и магия тут же подтянула весь негатив, который отпечатался на полотне времени, связанный со мной. Тоже самое с Габриэлой и Эмилией. Почему голоса не сказали тебе ничего хорошего? Почему всегда в будущем только зло? Потому что все это ложь. Лживые наветы каких-то дэвов или… или… еще каких-то мерзких тварей, желающих посеять в твоем сознании смятение. Возможно, не буду говорить точно, но они питаются твоим унынием!
  Половину из сказанного Дианта сочиняла на ходу основываясь на своих знаниях. Но ведь, если существовали дэвы, то могли же какие-то из них питаться негативными человеческими эмоциями? Наверное могли.
  — Ладно, это уже сказками попахивает. — обняв за плечи расплакавшуюся Патрисию, храмовница осторожно прижала ее к себе. Успокаивать тут было бесполезно. Девочка пережила слишком много за слишком короткий промежуток времени. Ей нужно было дать выплакаться.
  — Все будет хорошо, Патрисия. Раны заживут. Память очистится. И ты будешь рассказывать об этом событии другим, приукрашивая и заставляя слушать с открытыми ртами. И как вас спасли следопытка и храмовница и как победили злых духов, державших вас в плену.

  В объятиях Дианты плачущая Патрисия успокаивается, затихает и некоторое время, раздумывая и прислушиваясь к внутренним ощущениям, молчит. Затем, вздохнув и грустно посмотрев в лицо текрурийке, отвечает:
  — Знаете, сестра храмовница, это ведь вам предстоит решать, как все повернется для меня и Эмилии. Очень скоро. И у вас будет соблазн повернуть все так, что рассказывать мне об этом придется совсем не подругам и односельчанкам... Впрочем, простите, вы правы, не надо прислушиваться к тому, что они мне нашептали.
  Дальнейший разговор как-то не клеился — девочка замкнулась в себе, видимо, осознав, что уже успела сболтнуть лишнего, так что Дианте оставалось лишь ждать, периодически тревожно косясь на мычащую что-то неразборчивое по-прежнему галлюцинирующую Эмилию. И через сколько-то минут ее терпение было вознаграждено: она услышала, как через заросли продираются несколько сестер, и угадала среди негромких голосов свою любимую.
  — Вот здесь, все, пришли, — говорит Габи, выходя на полянку, а следом за ней из кустов появляются две женщины. Первая — подтянутая шатенка лет двадцати пяти, может, чуть старше, в новенькой и хорошо сидящей офицерской форме, с аккуратно заплетенной косой, производила впечатление той еще аккуратистки, во всяком случае в делах, касающихся внешнего вида. Бегло окинув взглядом полянку, она сразу же, по армейской привычке, устремилась к той, кто на этом клочке земли выглядела главной и за все отвечающей, то есть к Дианте:
  — Клементина, дочь Жанны и Гильды, командующая гарнизоном Буревого, — крепкая рука тянется в сторону аэлиситки, а глаза ее пристально изучают.
  В это время вторая военная, короткостриженая блондинка с повязкой десятницы возрасте хорошо за сорок, крепкая, но уже несколько грузноватая, коротко кивает храмовнице, и начинает со скучающе-независимым видом, заложив пальцы за пояс, неспешно прохаживаться, осматривая следы пиршества, всем выражением своего лица демонстрируя, что повидала она в жизни всякого дерьма, и разгребать ей разное липкое и дурнопахнущее не привыкать.
  Габи, изрядно успевшая запыхаться, сбегав до села и обратно, пока остается в стороне, но, мельком переглянувшись с ней, Дианта понимает — девочке тоже есть что рассказать.

  – Не говори мне про соблазн, девочка. – в голосе Дианты физически ощущалась сталь – Я поступаю так, как велит мне мое сердце и учение Аэлис, а не какие-то сиюминутные эмоции и желания. В конце-концов я поклялась помогать своим сестрам...
  Если бы она умела, то точно бы сейчас выдохнула из ноздрей клубы черного дыма и искр, как сказочный дракон. Патрисия замолчала, а Дианта не стала тянуть из нее жилы терпеливо дожидаясь возвращения Габи с подкреплением...
  ...и честно говоря она ожидала увидеть саму Амалию вместе с Габриэлой, но две женщины, которых привела с собой следопытка были храмовнице незнакомы. Но раз уж Габриэла привела именно их, значит это был лучший вариант. Дианта поднялась на ноги, оправила одежду.
  – Дианта, дочь Амади и Кадиры, старшая отряда Стражей Пограничья – храмовница протянула руку для рукопожатия – Габриэла уже успела рассказать Вам суть произошедшего?

  При упоминании Стражей Пограничья ладонь Клементины в руке текрурийки ощутимо вздрагивает, и она бросает на нее откровенно испуганный взгляд. Параллельно Дианта фиксирует, как резко замирает прохаживающаяся до этого непринужденно десятница. Тут до нее доходит, что же подразумевала Патрисия под соблазном, и чего следует бояться местным гарнизонным воительницам. Она — подчиненная Мариэлы, а Мариэла с командованием закупольных гарнизонов находится в перманентном многолетнем конфликте, завязанном на разногласия о том, кто должна быть на границе главной мамочкой. Старшие деревенских подразделений и кое-кто в штабе главнокомандующей Мартины считали, что отряды Стражей должны подчиняться непосредственно им на территории, к которой прикреплены. Мариэла же, напротив, мечтала взять раздобревшие на деревенских харчах задницы гарнизонных в свои руки и перестроить всю систему обороны Закуполья в соответствии с собственным видением. Из этих разногласий вытекало и то, что Стражи с деревенскими воительницами весьма ревностно следили за всякими косяками и залетами друг дружки, а уж случившееся сегодня — это не просто залет, это залетище. И, если Дианта поднимет шум, не даст замять дело — тем самым она здорово угодит своей прямой начальнице, окажет ей прямую помощь в борьбе за власть. А Мариэла в таких случаях умела быть благодарной, и на поощрения потрафившим ей подчиненным не скупилась. Клементину она, конечно, уничтожит, да и сам здешний гарнизон после подобного жестоко перетряхнут. В общем, нервная реакция командующей была понятна: видимо, она неправильно поняла Габи и надеялась увидеть обычную храмовую паладинку, с которой можно договориться замять дело по-тихому, ибо аэлиситки, как всем известно, девчата добрые и жалостливые, но вот с подчиненной Мариэлы надежд на такой исход оставалось куда меньше.
  — Очень приятно, — рассеянно говорит Клементина, расцепляя рукопожатие и стараясь сохранять спокойствие и ровный тон. — Да, рядовая Габриэла рассказала мне... в общих чертах. Эта, значит, до сих пор недееспособна?
  Состояние Эмилии, связанной и по-прежнему бормочущей что-то неразборчивое, было слишком наглядным, чтобы нуждаться в уточнении.
  — Понятно... — продолжает Клементина. — Сестра Ингрид, доставайте противоядие.

  Десятница молча кивает, извлекая из кармана куртки пузырек со стандартной армейской маркировкой, усаживает ее и умело запрокидывает голову, вливая лекарство в рот. Командующая гарнизоном встает у нее за спиной, словно выстраивая какую-то мизансцену. "Сестра Амалия попросила на побыстрее узнать, где она раздобыла эти грибы" — поясняет она Дианте. Успешно влитое в глотку противоядие почти сразу же возвращает взгляду Эмилии осмысленность — и она сразу все понимает. Десятница Ингрид поднимается, роняя по-прежнему связанное тело обратно на землю. Лицо ее принимает выражение веселой злобы, с которой она и обращается впервые к Эмилии:
  — Что, военная, как покайфовала? Очухалась уже? Влетела ты, толстожопая, крепко влетела. Десять лет минимум говно будешь выгребать на иждивенском довольствии.
  Среди наказаний, применяемых за разные проступки под Куполом, самым, пожалуй, суровым, являлась отправка на тяжелые и неприятные работы — вроде того самого выгребания дерьма. Нет, этим трудом занимались обычно совсем не преступницы, а вполне себе честные и уважаемые сестры, но в нормальных условиях он щедро вознаграждался, и какая-нибудь двадцатилетняя золотарка, черпающая дерьмо из деревенских нужников, получала довольствие на уровне высококвалифицированной ремесленницы. Наказание же состояло в том, что провинившимся сестрам за каторжный труд полагался минимальный, так называемый "иждивенский" паек, которого хватало только чтобы не помереть с голоду. И рабочий день, само собой, для таких правонарушительниц был совершенно ненормированным — от забора и до обеда, а после обеда - пока не упадешь. Конечно, применялась подобная мера в исключительных случаях, и, если бы Патрисия умерла здесь по вине Эмилии — пожалуй, тут десять лет каторги были бы в самый раз.
  Реакция горе-солдатки, даже увидевшей, что ее подруга все-таки жива, оказывается весьма бурной:
  — Сестра Ингрид, сестра Клементина! — сразу ударяется она в слезы. — Богинями клянусь, дэвы попутали! И все Патрисия, Патрисия придумала и грибы эти нашла! Пат, ну что ты молчишь, скажи им!
  Ложь выглядит настолько очевидной, что Ингрид даже не поворачивается в сторону рыжеволосой гражданской. Существование Патрисии они с Клементиной пока что вообще старательно игнорируют — не их подчиненная, не их дочь, не их проблема. Так что, наклонившись к самому лицу Эмилии, десятница громко рычит на нее:
  — Бррррешешь, сука! Где грибов нарезала? Отвечай!
  — Под большой копанкой, — заливаясь слезами, лепечет брюнетка. — Там полянка и бревно поваленное, вот под ним и...
  — Кто тебя навела? Кто навела на них? Отвечай!
  — Ба... бабка Пузыриха, она их в настойки свои добавляет помалу...

  Габи тем временем, пользуясь возможностью, подходит к Дианте поближе и начинает негромко докладывать:
  — В Буревом проблемы. Ковальщицы, мамки этой рыжей, ходят везде ее ищут, пытались даже в гарнизон вломиться. Я маму Амалию когда нашла — та сразу сказала, что без местного командования мы не справимся. Она сейчас сидит нас ждет в кабинете у Клементины, когда вернемся с этими двумя — будете совет держать, как все разрулить теперь правильно.

  Дианта мысленно хлопнула себя по лбу: ну конечно, как же без внутренних разборок? Ведь все в защите Купола и его приграничья отлажено и работает как надо. Ведь нет вечных конфликтов "ястребов" и "голубей" о сокращении войск, нет и вот таких отожравшихся на бумажной работе эмилий, которые после учебки ничего тяжелей канцелярского ножа не держали! С каждой мыслью выражение лица храмовницы становилось все более хмурым и хмурым, а в золотых глазах начинали плясать не то что опасные огоньки, а сверкать молнии. Своим нутром Дианта желала сгладить все углы, не дать конфликту разрастись. Все совершают ошибки, главное сделать из них вывод и больше не повторять. Да, девочки нарушили десяток-другой правил, но если можно решить все мирно без излишней жестокости, то почему бы не поступить так?
  Но с другой стороны… с другой стороны — Дианта прекрасно понимала, что это ее шанс выслужиться перед Мариэлой. Еще один шаг на пути к званию заместительницы командующей. Это будоражило воображение…

  …Дианта вздрогнула. В голове эхом отдались ее же слова о соблазне. А потом и понимание того что мирское она ставит выше учений Богини.
  «Нет уж, ради чьей-то там борьбы я не собираюсь приносить проблемы и раздор! Проблемы надо решать иначе, не в конфликте, а в диалоге!» - решила для себя храмовница.

  Ситуация, тем временем, начала накаляться. Пришедшая в себя Эмилия первым же делом попыталась все свалить на Патрисию… которую Дианта буквально минуты назад пыталась убедить в том, что их с Эмилией чувства возникли не на ровном месте… Но ее попытки спасти свою шкуру — это было мерзко. Выслушав Габриэлу, Дианта кивнула. Пускать на самотек все это было нельзя. Эмилия должна получить наказание, соразмерно своему проступку, как и Патрисии придется отвечать за свои действия, но вот рукоприкладства и грызни можно и нужно избежать. Дианта подошла к Ингрид и осторожно положила ей руку на плечо, впрочем, хватка у храмовницы была стальная, что она и показала слегка сжав плечо десятницы.
  — Достаточно. — одно слово, но в него одновременно была вложена и доброта и решимость, намекающая на то, что такое отношение даже к провинившейся было неприемлемо — Девочка только что перенесла серьезный шок и стресс. Ей нужен нормальный осмотр и только потом дисциплинарные разбирательства! Давайте для начала вернемся в расположение. И побыстрей. Я не хочу раздувать конфликт до вселенских масштабов, тем более, что не произошло ничего критического, угрожающего безопасности Купола. — Дианта вздохнула, лицо приобрело немного грустное выражение — Я здесь не как подчиненная Мариэлы и даже не как служительница храма Аэлис. Я здесь как гостья своей невесты и как ваша сестра, желающая вам только добра и спокойствия. И готова помочь это спокойствие вернуть. Помогите и вы мне.

  Плечо десятницы под пальцами Дианты не вздрогнуло, но ощутимо напряглось. Демонстративно медленно Ингрид повернула голову, чтобы встретиться взглядом с Клементиной. Откровенно говоря, подобное вмешательство в воспитательную работу посторонней сестры было большим нарушением субординации, и ответ на него мог оказаться весьма жестким... в других обстоятельствах. Сейчас же командующая гарнизона была слишком уязвима, ее судьба буквально зависела от решения храмовницы, от единственного ее слова, так что вольности в обращении приходилось терпеть и ей, и ее десятнице. В общем, переглянувшись, они решили не обострять.
  — Да мы, собственно, уже и закончили, — нейтральным голосом отозвалась Клементина, а, выслушав тираду храмовницы до конца, и вовсе выдохнула облегченно. — Ладно, сестра Ингрид, развяжите ее тогда, пусть одевается, надо и в самом деле спешить обратно в гарнизон.
  Дианта и Габи получают обратно свои ремни, и Эмилия под взглядами своих начальниц суетливо и неловко одевается, пока следопытка, лишь бы заняться чем-нибудь полезным, собирает весь походный скарб парочки незадачливых любовниц.
  — Нам понадобится сделать крюк, обогнуть деревню с северо-запада, чтобы... эммм... избежать некоторых проблем, — предупреждает негромко текрурийку Клементина.
  — Опять через дыру в заборе полезем, как салажонки какие в самоволке? Старшая, а может, не надо? — поморщилась Ингрид. — Если эти две дебоширки на нас напрыгнут - позовем дежурный наряд, пускай их скрутят и носами в землю воткнут, они тогда быстро успокоятся.
  — Так, сестра Ингрид, мы не будем никого скручивать! — резко отзывается командующая. — У нас здесь и без этого забот по самую маковку!
  — Ну добро, — не стала пререкаться Ингрид, хотя было видно, что нерешительностью своей начальницы она крепко недовольна.

  Предложение десятницы связать на время пути руки Эмилии тоже категорично и дружно отклонили — что не помешало Ингрид крепко вцепиться в ворот бестолковой военной и так ее всю дорогу и вести. Патрисия выглядела еще довольно ослабленной, так что ее вызвалась поддерживать сердобольная Габи. В общем, когда они выбрались из зарослей на тропинку, сразу же оформился походный порядок: впереди, крепко держа за шкварник Эмилию, широким шагом топала Ингрид. За ней шла Габи, под ручку ведя свою рыжую односельчанку. И, наконец, замыкали колонну, чуть подотстав, Клементина с Диантой. Видимо, статус ученицы Аэлис и в самом деле располагает всех сестер к откровенности, так что командующая гарнизоном не замедлила воспользоваться тем, что они с храмовницей остались наедине, и начала излагать свою историю:
  — Я ведь здесь меньше двух месяцев на должности. Понимаю, это слабое оправдание, но все же... Старая командующая... она последние годы не столько служила, сколько дослуживала, до пенсии ей оставалось чуть, вот она и старалась все свои обязанности переложить на личный состав, больше интересуясь всякими наливочками да местными разносолами. Поэтому здесь силу и забрала эта Эмилия. В общем, когда я явилась сюда — она себя чувствовала очень вольно. Свободный выход из гарнизона в деревню в любое время, освобождение от боевой подготовки — все личным распоряжением старой командующей. Сестра Ингрид говорила — мне надо было с ходу обламывать этой военной рога и ставить ее в осадное положение. Не знаю. Мартина нас всегда учила, что принцип "я начальница - ты дура" работает так себе, да и в целом — девица ведь прошаренная, отношения здесь наладила со многими гражданскими, а это дело полезное... В общем, я надеялась ее привести в чувство, не прибегая к крайним мерам. Как оказалось — зря. Теперь-то все будет совсем по-другому, конечно, из канцелярии я ее вышвырну, и впахивать она станет наравне со всеми, Ингрид проследит. В общем, либо мы ей дерьмо из головы вычистим, либо она сама из рядов уволится и будет жизнь заново на гражданке начинать... Как-то так.

  Дианта молча шла рядом. И слушала. И слушала… На лице то и дело играли желваки, а глаза были готовы метать золотые молнии. Конечно, самое простое было доложить командующей и пусть тут наведут порядок как надо! Но это явно посеет раздор… может она больше никогда не встретит ни Ингрид, ни Клементину, ни Эмилию, но это был дом Габи… и Дианта все же планировала иногда навещать матушек своей невесты. А результат всех этих кадровых проверок и перестановок может негативно повлиять на то, как ее тут будут воспринимать. Но что еще хуже и семью Габриэлы тоже. И не стоит недооценивать слухи! Наверняка, гарнизон в таком случае раскидают по другим деревням и у Дианты могут появиться недоброжелательницы, что может негативно сказаться на восприятии ее как ученицы Аэлис. А может и бросить тень на весь храм. Дианта мотнула головой. Мысли явно завели ее в очень темный угол «а если бы» и она постаралась сосредоточиться на словах молодой начальницы гарнизона.
  — Знаете, Клементина, я буду с вами честной… — издалека начала Дианта, пролезая через очередной куст. Рука, инстинктивно оказавшаяся а кармане брюк, обнаружила там некий элемент гардероба — Я из тех сестер, кто всем сердцем за максимальную готовность Купола защитить себя от любых угроз. А это значит каждый гарнизон, каждая сестра на любой армейской должности должна быть готова взять в руки оружие и биться с врагом. — Дианта помолчала — Да, не самый привычный образ для ученицы Аэлис. Я не только готова спасать своих сестер и лечить нуждающихся, но и защищать их с пылающим мечом в руке. И вот такое поведение… — храмовница качнула головой на идущую впереди Эмилию — Это саботаж. Постарайтесь донести это до нее. Или, если хотите, я могу поговорить с ней сама.

  Дианта умолкла и какое-то время каждая была погружена в свои мысли.

  — Мне бы очень хотелось, что бы вы наладили здесь подобающую дисциплину и порядок. Мы все делаем одно дело! И если где-то проседает, это ложится на плечи других. Знаю, мои милитаристские взгляды не самые популярные, но я хочу, чтобы мы были готовы ко всему. По этому я не буду сообщать об этом инциденте никому, если вы дадите мне слово, что возьметесь за Эмилию и ей подобных. А я вам помогу всем, чем смогу.
  Дианта остановилась, придерживая и Клементину за плечо и протянула ей руку.

  — Договорились?