| |
|
|
Приспособившиеся уже к полутьме золотые глаза Дианты ясно различают тень робости и растерянности на лице невесты. Эта форма любовных утех для нее очевидно в новинку, чувствует она себя на новой территории не слишком уютно, и нужно очень грамотно подыгрывать малышке, чтобы не сбить ее азарт. Впрочем, сейчас Габи пересиливает себя, решительно засовывая в призывно открытый рот любимой влажный комок трусиков и одновременно второй рукой хватаясь за ремень. Убедившись, что кляп забит в пленницу достаточно крепко, следопытка опускается вниз... впрочем, недолго там задерживаясь, только чтобы сдернуть штаны на уровень коленей, ее языку сейчас предстоит совсем другая работа. Поднявшись, она прикладывает ладонь ко рту Дианты... впрочем, проницательная храмовница видит, с какой осторожностью девочка это делает, явно боясь причинить будущей жене какое-то сбивающее возбуждение неудобство.
— Какая же ты грязная извращенка, а? — шипит она в полутьме. — Такая озабоченная, такая слабая на передок, два пальца тебе сейчас вообще ни о чем, правильно?
Вопрос был очевидно риторическим: скользнувшие одновременно с ним в жаждущее лоно храмовницы Габины средний с безымянным не встречают совершенно никакого сопротивления, и обратно, увы, тоже выходят легко и беззвучно, как бы ни тщилась Дианта напрячь нужные мышцы, чтобы их удержать. Измазанная терпкими соками текрурийки ладонь появляется перед ее глазами, Габи раздвигает пальцы, и между их кончиками повисает ниточка смазки. Хищно улыбнувшись, она размазывает выделения Дианты по ее собственной щеке.
— Двух для такой извращенки мало, да, — шепот заводящейся следопытки снова прорезает пыльную полутьму чулана. — А что насчет трех?
Ответа Габи не дожидается — ее рука снова внизу, и теперь Дианту, действительно, атакуют сразу три ее пальчика. Это уже ощущается посерьезнее, тем более что и большой наконец-то тоже вступает в дело, стимулируя клитор текрурийки. Габи чуть подгибает колени, чтобы можно было удобнее вывернуть кисть для более глубокого проникновения, но левой рукой продолжает затыкать рот храмовницы. Пожалуй, если сейчас сюда заглянет за выпивкой кто-то из обитательниц дома — у них нет никаких шансов успеть привести себя в порядок, и застигнут Дианту врасплох со спущенными штанами не фигурально, а буквально.
Впрочем - в первый ли раз?
|
|
91 |
|
|
|
|
Не только для Габриэлы такие игры были в новинку, но и для Дианты тоже. И если Габи была просто по натуре скромная и, чтобы ее завести на что-то подобное требовались определенные усилия, то Дианта просто предпочитала вести себя сдержанно и скромно, как подобает любой ученице Аэлис, но при этом была куда более раскрепощенной по натуре. И если не брать в расчет Мэл, то первая, кто на себе это действительно почувствовала, была Алаиса, одно время жутко влюбленная в Старшую. Можно было назвать это — за что боролась, на то и напоролась. Хотя, любая следовательница квалифицировала бы это как изнасилование (пусть и с полного согласия молоденькой жертвы). Да и другие мимолетные любовные интересы скорее предпочитали оказываться в сильных руках храмовницы, нежели наоборот. Да и вряд ли бы Дианта кому-то вот так отдалась, как сейчас Габриэле, просто потому что не знал никто ее так же хорошо, как следопытка, и не любила Дианта никого так же сильно, как любит Габриэлу.
А чувства играют тут роль чуть ли не первостепенную! Потому что слова, хоть и звучащие из уст невесты скорее мило, нежели пошло, заставляют Дианту дышать уж совсем тяжело и неровно, а уж стоило Габриэле на секунду опуститься вниз, храмовница затаила дыхание перестала в предвкушении. Ожидания, правда, внезапно оказались обмануты, но это нисколько Дианту не сбило, напротив, подлило в огонь немного масла. Жалобный приглушенный стон вместе с робкой попыткой движением бедер удержать как можно дольше пальчики Габриэлы в себе, был наградой за действия следопытки. И как же хотелось просто облизать их, обхватив губами, но с этим наблюдалась проблема. Препятствие даже. Впрочем Габи давать скучать Дианте не планировала, и последняя только активно закивала на предложение о трех пальчиках. Не то чтобы ответ Дианты вообще требовался. От достаточно резкого проникновения, храмовница запрокинула голову, снова давясь приглушенным стоном. А еще нужно было срочно куда-то деть руки. Думать в такие моменты было невозможно, но Дианта все-таки смогла себя пересилить и вместо жуткого желания сжать собственную грудь и нащупать пальцами под одеждой штангу пирсинга, вцепилась ногтями в стену. Вдруг Габриэлу собьет инициативность храмовницы? А Дианте не хотелось ее забирать, ибо, раз уж сейчас она "жертва", то надо оставаться такой до конца.
|
|
92 |
|
|
|
|
Всякая опытная в любовных утехах сестра знает, чем отличаются два пальца в лоне от трех. Ласки двумя — они про искусство, про поиск потайных уязвимых местечек внутри твоей любовницы, про диковинные маневры и вышибающие из груди стон неожиданные повороты. Тремя пальчиками, даже самыми тоненькими, ловчить уже несколько труднее — такая стимуляция чаще всего предполагает напор и незатейливые возвратно-поступательные движения. Дианте, сдержанной и чинной лишь на людях, а постели так легко приходящей в исступление, было сейчас совсем не до изысков, она так обильно текла в ладошку любимой, что Габи ощутила: похоже, в ее невесте найдется место и мизинцу. К тому же следопытка, в отличие от нашедшей необходимые точки опоры и распластавшейся по стене храмовницы, слегка подустала от неудобной позы.
— Какая же ты извращенка! — показное возмущение и осуждение в ее строгом голосе звучит особенно мило. — Да в тебя и две ладони запросто влезут, фу такой быть! И не мычи мне тут, похотливое создание! Я сейчас вниз, а ты веди себя тихо, иначе будешь опозорена и наказана, поняла?!
Габи опускается перед любимой на корточки, медленно проворачивает все три пальца прямо внутри храмовницы, дабы рука приняла более удобное положение, и начинает помогать себе языком, широкими движениями слизывая липкую влагу с тыльной стороны ладони и попадая самым его кончиком по клитору. Дианта слышала, что для усиления ощущений некоторые сестры практиковали связывание или другие способы лишения партнерш подвижности, однако в ее случае веревки были совершенно излишни: внизу приспущенные штаны надежно фиксировали колени, наверху же — она сковала себя сама боязнью спугнуть невесту или сбить ей настроение, так что силы, удерживающие ее руки раскинутыми в стороны, были понадежнее иных цепей...
Неудивительно, что в таком состоянии храмовница и не заметила момента, когда вслед за остальными пальцами в лоно скользнул и мизинец, и теперь кисть Габи наполовину утопала в самом горячем, самом влажном и самом пахучем, по мнению самой же следопытки, месте на свете...
|
|
93 |
|
|
|
|
«Так можно и кончиться тут…» — промелькнула единственная осознанная мысль в горящем сознании Дианты. Пальцы уже буквально царапают стенку, того и гляди можно и ногти поломать. Нехватка кислорода только добавляет огня и в без того раскаленный котел, готовый вот-вот политься через край. Все ощущения только сильней обостряются и прикосновения кончика языка Габриэлы вознаграждаются еще одним совсем плохо сдержанным стоном, чуть выгнутой поясницей и легким движением бедер навстречу. Похоже, обещание наказания сработало совсем в другую сторону. Или все же в ту?
Хотелось умолять Габриэлу притормозить, чтобы растянуть удовольствие на подольше, чтобы слегка расслабиться, унять дико приятную боль от неслабого перевозбуждения. Но даже если бы рот Дианты не был надежно заткнут, вряд ли бы ей удалось выдавить из себя что-то внятное.
|
|
94 |
|
|
|
|
Вообще говоря, для сестер Купола принимать в лоно что-то большее, чем пара пальцев, считалось не то что бы табу, но делом довольно подозрительным и предосудительным. Никто вроде бы не объявлял грехом использование в любовных играх продолговатых предметов известной формы, однако про такой опыт лучше не упоминать даже в подпитии в компании близких подруг. Что же касается проникновения кисти внутрь до самых костяшек... в Старой Крепости есть такое распространенное ругательство — "Драть меня в четыре пальца!" Употребляют его, как несложно догадаться, либо с досады, здорово облажавшись, либо в состоянии крепкого изумления — словом, на сильных эмоциях. Легко догадаться, что даже для военных, женщин, в массе своей лишенных стеснения в интимных делах, оказаться насаженной сразу на четыре пальца дело не совсем обычное.
Впрочем, сейчас беспокойные персты любимой в Дианте даже не особо двигались — скорее, просто присутствовали, создавая необычное ощущение заполненности. Раздвинуть пошире ноги, облегчая проникновение и движение кисти, мешали спущенные до колен штаны, так что управлялась Габи сейчас преимущественно ртом, благо для ее губ и язычка работы хватало — если бы она не слизывала усердно извергающийся на ладонь липкий поток, ее рука оказалась бы уже измазана по самый локоть, без преувеличений. Невзирая на свои собственные наставления Дианте быть как можно тише, она причмокивала так громко и неприлично, что за обеденным столом в ином доме могла бы за подобное схлопотать ложкой в лоб от строгой матери.
Кульминация тем временем неотвратимо приближалась, голова от возбуждения кружилась не только у храмовницы, и левая рука Габи начала шарить по телу невесты в поисках одной важной и до сумасшествия дорогой ей точки опоры. Нырнув Дианте под рубашку, следопытка находит свою ненаглядную игрушку — проколотый серебряной штангой коричневый сосок. Похоть в этот раз сносит те самые рамки, за которые девушка старалась не выходить даже в моменты наивысшего наслаждения, и синхронно с предоргазменнымми пульсациями она начинает медленно, но неотвратимо сжимать его пальцами.
"Богини, помогите нам," — произносит Габи про себя в тот момент, когда одновременно с волной жгучего наслаждения снизу грудь аэлиситки пронзает острая боль.
|
|
95 |
|
|
|
|
Сколько бы Дианта ни убеждала себя в том, что такого никогда не повторится, но всегда почему-то раз за разом подсознательно сравнивала эмоции и ощущения от любовных игр, полученные от Мэл, с теми же чувствами, что испытывала сейчас — как будто пытаясь себя в чем-то убедить. Казалось бы, совсем не время и не место думать о других, но на долю секунды такая мысль все же проскакивала и, слава Богиням, не успевала задержаться в голове надолго. Может, Габи не была такой же напористой и не умела вести себя грубо и резко, но уже за то, что она смогла переступить свой порог и зажечь в Дианте такое пламя, последняя была ей невероятно благодарна и очень счастлива. И никаких слов тут было не надо. Тело храмовницы говорило за нее лучше, чем любые слова, которые она могла бы из себя выдавить, если бы у нее была возможность говорить.
Неясно, как Дианта нашла в себе силы устоять на ногах. Возможно, просто боялась рухнуть на Габриэлу, но коленки затряслись ощутимо и заметно. А вот сил, чтобы и дальше держаться за стенку, храмовнице не хватило… особенно, когда ловкая ручка невесты оказалась под рубашкой. Дианте и оставалось только, что накрыть эту ладошку своей рукой, правда не слушающиеся пальцы никак не хотели слегка перенаправить действия Габриэлы на металл украшения, но даже эта острая боль, вместо причинения дискомфорта, наоборот, только усилила все ощущения, обострив чувства. Утром Дианта думала, что ярче уже быть не может. Может. Дианта свободной рукой вцепилась в волосы Габи. Горячая волна прокатилась по телу не один и даже не два раза, выжигая из груди и без того малое количество воздуха, что там осталось. И в отличии от утра, когда за палящим жаром последовал холодный ветерок избавления, мышцы храмовницы продолжало сводить до боли, а любое прикосновение к разогретому до красна ядру отдавалось сладкой болью. Еще чуть-чуть и ноги, похоже, совсем перестанут держать Дианту, и она просто сползет по стене вниз…
|
|
96 |
|
|
|
|
В эти растянутые мгновения единственной опорой для обезумевшей от наслаждения массивной храмовницы служила Габи. И послужила она хорошо: как бы ни тяжело ей было из самого неудобного положения поддерживать любимую, не давая ей свалиться, проломить стенки чулана и натворить иных бед, она справилась, она пережила, пропустил через себя весь этот ураган эмоций Дианты — и, кажется, они умудрились не поднять на уши весь дом.
Когда храмовница, наконец, затихла, пытаясь отдышаться — пришедшая в себя Габи в первую очередь испуганно и торопливо отпустила сосок, дернула руку из-под рубашки вниз, и, оторвав губы от ноющего и пульсирующего с постепенно уменьшающейся частотой лона, с недоумением воззрилась на пальцы, которые только что причинили ее любимой острую боль. Осознав, что же только что произошло, она поднимается с колен, зажатая и отчаянно оробевшая, смотрит в недоумении на осоловевшее лицо Дианты с торчащими из пухлого рта собственными трусами, и аккуратно, стараясь не касаться пальцами лица любимой, вынимает их.
— Прости... Прости меня, пожалуйста, — слова эти звучат так непривычно громко по сравнению с тем шепотом, которым они уже привыкли разговаривать в этой полутьме, что аэлиситка вздрагивает. — Я... я не хотела... не так хотела... не знаю, что на меня нашло...
Она вдруг начинает отчаянно шмыгать носом, и Дианта остро понимает, как все глупо сложится, если они спалятся не из-за ее криков удовольствия, а от виноватого рева той, кто это удовольствие храмовнице и подарила...
|
|
97 |
|
|
|
|
Дианта кое-как проморгалась и наконец-то смогла глубоко вдохнуть полной грудью. Зрение все еще плыло, в ушах стоял легкий звон, а тело слегка подрагивало с каждым четвертым ударом сердца, что отдавалось на все затухающей сладкой болью внизу живота. Поэтому всхлипы Габриэлы она услышала далеко не сразу. Наверное, нужно было для начала натянуть штаны? Наверное. Только вот с застегиванием пуговицы и ремня Дианта уже не справилась. Пальцы не слушались.
— Помоги, пожалуйста, бельчонок. — слегка подрагивающим голосом просит храмовница, прерывая всхлипы любимой — Тс-с-с-с. Перестань, любимая. Мне так хорошо, ты просто не представляешь. Я не знаю, как описать… не знаю как передать тебе словами, что чувствую. — Дианта решила пока не касаться того, что боль от перевозбуждения, от всех манипуляций Габриэлы была столь приятной. Следопытка просто может ее не понять. Это можно только ощутить на себе. Возможно, когда-нибудь, в более спокойной обстановке, Дианта попробует ее научить.
— Только горячо любимый человек мог доставить мне столько удовольствия. Буквально затопить меня страстью. — Дианта обняла невесту за талию — Когда-нибудь… я хочу, чтобы ты это поняла на себе. Когда будешь готова. Когда захочешь. Хочу сделать тебя самой счастливой женщиной под Куполом. Поцелуй меня, пожалуйста. — Дианта потянулась губами к губам невесты. Нежно, без страсти, но с благодарностью.
|
|
98 |
|
|
|
|
Габи охотно подставляет свои губы, измазанные соками Дианты, под поцелуй, и начинается знакомая и привычная игра языком: нужно убрать с любимой мордашки все влажное и липкое, ибо не рукавом же ей вытираться, в самом деле? Поцелуй перерастает в совершенно кошачьи взаимные облизывания, и это веселое занятие, кажется, поднимает настроение следопытке, она весело фыркает, когда храмовница проходится ртом над ее верхней губой — в общем, пару минут они тратят на слюнявые нежности. Когда же, наконец, Дианта отрывается от лица невесты — Габи сразу же прижимается ухом к ее груди, прислушиваясь к ритму сердца.
— Не знаю, Ди. Я... я сейчас такая счастливая, такая радостная в твоих руках, что, если мне станет еще лучше, чем сейчас — у меня, наверное, голова взорвется. Или сердце встанет. Как же я тебя крепко люблю...
Вспомнив о просьбе Дианты в помощи она с готовностью снова спускается вниз — но пуговица выскальзывает из измазанных соками текрурийки пальцев, так что Габи торопливо облизывает руку, а затем, видимо, решив устранить языком собственноручно организованный в промежности любимой беспорядок, снова приспускает штаны, притрагивается ртом к лону — и от неожиданного прикосновения к крайне чувствительному после оргазма заповедному местечку храмовница вздрагивает всем телом, едва сдерживая крик.
— Прости-прости-прости! — слышит она снизу взволнованный шепот. — Я дурочка рассеянная, вообще не думаю, все, сейчас ремень заправлю и больше не буду...
Встав снова на ноги, Габи, окончательно выпавшая из образа "госпожи", робко заглядывает в глаза любимой:
— Что дальше, Ди? — шепчет она. — Выбираемся, наверное? Или?..
Похоже, ответственность за их дальнейшее увлекательное времяпрепровождение, со всеми сопутствующими рисками, снова предстояло взять на себя целиком именно Дианте.
|
|
99 |
|
|
|
|
Дианта только и успела, что закусить зубами палец, чтобы подавить рвущийся наружу вскрик. Большое сердце храмовницы все еще бьется неспокойно, иногда сбиваясь с ритма. Впрочем, это все такие мелочи по сравнению с легкостью, которая царит в голове. Никаких тревог и печалей, никаких сложных мыслей о будущем. Конечно, пасторальность момента сильно портилась обстановкой. Когда эмоции схлынули и страсть уступила место нежности и игривости, хотелось бы, чтобы и вокруг было… нежней? И чулан подходил не очень.
— Вот бы сейчас оказаться где-нибудь в сказочном мире… чтобы солнышко, песочек, речка. И никого нету. И никуда завтра не надо. Чтобы маленький бельчонок был под боком, — мечтательно протянула Дианта, зажмурившись, после чего чмокнула Габи в переносицу. — Но мы с тобой прячемся в чулане… даже смешно.
Кое-как отлипнув от стенки, Дианта подошла к двери, приоткрыла и, удостоверившись, что в коридоре никого нет, вернулась назад к Габриэле. Руки как бы сами собой забрались под рубашку невесты, кончики пальцев осторожно изучали изгибы рельефа живота. Дианта всем телом прижалась к любимой, и вот теперь уже она оказалась зажата между храмовницей и стенкой. Уткнувшись носом в ухо Габи, тихо произнесла, почти шепотом, обдавая мочку горячим дыханием:
— Ну как я могу оставить тебя без награды. — Дианта легонько ухватила зубами Габриэлу за ухо — Но я бы перебралась куда помягче… с другой стороны, так даже интересней. Но если тебе вдруг что-то не понравится — пожалуйста, не стесняйся, говори.
Первая пуговка оказывается расстегнута.
— Знаешь, что мне в тебе особенно нравится? — продолжает все тем же вкрадчивым шепотом говорить Дианта на ушко невесте, расстегивая вторую пуговку — Ты такая скромная, из-за чего любой твой вздох или стон становятся особенно… изысканными. Маленький бельчонок, попавшийся в лапы к хищнику. Как думаешь, если я донесу тебя на руках до гостевого домика, попутно лаская незаметно для других, — сможешь сохранить невозмутимое личико?
|
|
100 |
|
|
|
|
— Хаха, мы уже сходили раз на речку, я теперь даже боюсь туда возвращаться, мало ли на какую "сказочку" еще наткнемся, — фыркает Габи, а затем нежно прижимается к любимой. — Но да, ты права, смерть как не хочется, чтобы это заканчивалось. В роте мне всегда хорошо было, и девчонки наши славные, и Старшие ко мне всегда прекрасно относились, но как подумаешь, что опять столько времени просыпаться без тебя... бррр...
Щека ее ложится прямо на проколотый сосок, все еще саднящий после действительно сильного щипка — к счастью, увлеченная своими эмоциями Габи не замечает, как поморщилась текрурийка.
— И вообще, про чулан — это твоя... — девочка хмурится, вспоминая их недавний разговор. — Ну хорошо, это была моя идея, но придуманная исключительно под твоим тлетворным влиянием. Мммм, Богини, мы точно там себе все сотрем до состояния конского седла...
Прижатая к стенке, она с готовностью принимает все домогательства Дианты... разумеется, в своей неподражаемой манере, деланно возмущаясь и стрекоча прямо по-беличьи:
— Ах ты кусака такая! Вообще, с чего вдруг я скромница? Тебя просто кожа спасает... ох... была бы ты белой — краснела бы точно куда чаще моего, хаха. Зато мордашкой своей ты не владеешь совсем, это я заметила. В "каменное лицо"... ммм... да, в "каменное лицо" тебе точно играть не стоит, продуешься в хлам... Сумасшедшая... О, Богини, ты сумасшедшая просто, — это она реагирует на очередную безумную идею Дианты. — Как ты себе это представляешь? Мы точно спалимся там у всех на виду, еще дети если увидят — точно будет скандал. Ааа, проклятье, я в де...
И тут поток ее слов обрывается: даже в таком радостно-возбужденном состоянии Габи услышала голоса приближающихся сестер раньше Дианты, сразу замерев и дав знак затаить дыхание своей невесте.
— Что там "наша солдаточка" со своей чернушкой — надолго упиздовали? — разбирает первые слова аэлиситка, и в том, как невидимая родственница любимой произнесла слова о "солдаточке", легко различает передразнивание матушки Клотильды.
— Не знаю, они тут заходили, бухло принесли, вроде как военные мам-Аме подогнали под юбилей, а потом да, опять свалили, — этот голос Дианте был более знаком... Луиза, кажется?
— Бухло, говоришь? В холодном чулане? Тяпнем по-тихой? — голоса приближаются вплотную к двери, и Габи не просто затаивается — она буквально перестает дышать.
— Я точно не буду, — отвечает Луиза. — Да и тебе не советую — нужно оно нам потом, с мам-Амой лаяться? Она наверняка все посчитала и запомнила.
— Да посрать уже как-то, если честно. Я и без того себя в родном доме чужой чувствую, дэва ли мне сделается? Сука, когда эти двое уебут, наконец, в город к себе, пока до смертоубийства меня не довели? — от утробной злобы в голосе собеседницы Луизы вздрагивают обе таящиеся в чулане любовницы.
— Кат, ты что-то... Они мне тоже не особо по нраву, но ты уже реально перегибаешь. Может, повзрослеть надо и отпустить? Не по-сестрински это как-то. И вообще не по-людски...
— А "по-людски" оно было, когда я от родной матери по мордам за нее получала, а? То, что нас в глаза кололи всю дорогу самой любимой и правильной дочуркой — это типа "по-людски"? Лу, ты ж сама мне столько раз говорила...
— Я с тех пор повзрослеть успела, Кат. И поняла, что накручивать себя, еще и на сносях — вредно для здоровья, — Дианта вспомнила слова Габи о том, что Луиза и в самом деле была на третьем месяце.
— Ну да, повзрослела — и не поняла ни дэва, — отзывается "Кат" (Катарина, очевидно). — Даже не догнала, что, когда эти двое нарожают своих коричневых ангелочков — вот они и сделаются старушкам самыми правильными внучками, ими будут гордиться и в попу им дуть, а ваши беленькие сразу никому не нужными станут, как помет бракованный!
Ладонь невидимой сестры ложится на дверную ручку чулана, Габи в объятиях Дианты начинает мелко дрожать, а снаружи повисает напряженная пауза.
— Дура ты, Кат, — отвечает, наконец, Луиза, и уходит, грузно переступая неуклюжей походкой.
Несколько мучительных для всех мгновений Катарина раздумывает над тем, стоит открывать дверь или нет, но затем, пробормотав: "Да в жопу вас всех!" — тоже разворачивается и покидает темный закуток.
Еще до того, как Дианта заглянула в глаза любимой, она прекрасно поняла, что все ее безумные планы затейливых любовных игр определено придется отложить.
|
|
101 |
|
|
|
|
Уловив команду от Габриэлы, Дианта тут же замерла, на ходу сочиняя какую-нибудь легенду о том, что они тут забыли. Конечно их с невестой растрепанный вид вряд ли бы укрылся от кого-нибудь более-менее взрослого, а, судя по всему, это были не малявочки. И, чем больше Дианта слышала, тем сильней пальцы впивались в плечо Габриэлы, а лицо превращалось в маску гнева. Как всегда в случае с яркими эмоциями, наружу пробивались дарованные Богиней способности. Но вместо теплого золотого огня, способного залечивать любые раны и избавлять от болезней, там полыхало пламя, призванное сжигать…
Обычно Дианту было сложно вывести из себя, разозлив. Попробуй сохранять спокойствие при общении с постоянно брюзжащими старушками! А беременные? Про них и говорить нечего. Это сложней, чем мечом махать. Однако, Дианта никогда не раздражалась, всегда была дружелюбна и заботлива. Но сейчас… сейчас Катарина перешла черту. Желать смерти сестре, пусть и не всерьез, было недопустимо! Можно сколько угодно не любить другую, но такие слова, сказанные даже не всерьез, были недопустимы, особенно в присутствии (хоть и незримом) той, кто поклялась защищать жизнь. Все, что останавливало Дианту от того, чтобы распахнуть дверь и отходить сквернословящую девку ремнем по заднице, была дрожащая Габриэла. Дианту даже не так сильно задели не менее гадкие пассажи в сторону ее цвета кожи и будущих детей, хотя эта мерзкая зависть тоже не имела права на существование. Она была более чем уверена, что Амалия и Клотильда одинаково будут любить всех внучек, независимо от цвета кожи. Но, после таких гадких слов, Дианта десять раз подумает, прежде чем подпустит Катарину на расстояние полета стрелы к своим детям.
Сейчас сложно было понять, кого трясло сильней — храмовницу или следопытку, но первая смогла взять себя в руки чуть быстрей.
— Тихо-тихо, все хорошо, любимая. Они ушли. — найти нужных слов Дианта сразу не смогла, по этому просто прижала по сильней Габриэлу к себе, утыкаясь носом по макушку невесты. Иногда слова не нужны, иногда можно и без слов дать понять, что ты все прекрасно понимаешь, а слова могут все только испортить.
|
|
102 |
|
|
|
|
В продолжение диалога за дверью Габи и в самом деле вздрагивала в объятиях любимой, однако, когда Катарина удалилась, она встретила слова Дианты какой-то мрачной сосредоточенностью — демонстративным спокойствием, словно погружена была в другие заботы, и на слова старших сестер ей глубоко наплевать.
— Да нормально все. Нормально со мной. Я нормально, — повторяет она несколько раз рассеянно. — Знаешь, наверное, в домик мы сейчас не пойдем. И на обед тоже. Айда на речку опять? Вода должна совсем нагреться, а еще... еще мы там бутылку забыли, помнишь? Мусорить нехорошо, надо ее непременно забрать...
Несмотря на эту рассеянность, вывела она Дианту из дома образцово, как и полагается матерой армейской разведчице. Они мастерски проскользнули мимо всех, один раз затаились в какой-то нише, пропуская маму Кло, что-то напевающую с корзиной в руках, в общем, уже во дворе взялись за руки и с целеустремленным видом страшно занятых сестер потопали старой дорогой к реке. Габи старательно пресекала все попытки заговорить — неважно, о произошедшем в доме или просто на посторонние темы — так что молча они дошли до самой окраины деревни, пока, проходя мимо дощатого забора, окружающего какое-то общественное здание, Габи не вытянула свою руку из ладони любимой. Она прошла рассеянно еще пяток шагов, прислонилась к ограде, сползая вниз спиной прямо по неошкуренным доскам, плюхнулась попой оземь и в голос заревела.
|
|
103 |
|
|
|
|
Дианта прекрасно понимала, что значит поведение Габриэлы, да и сама так иногда себя вела, в основном в детстве. В более взрослом возрасте фокус сменился, но привычки остались. Сколько раз ей приходилось просыпаться посреди ночи мокрой и перевозбужденной из-за определенных снов, и вот так же с каменным лицом уходить куда-нибудь, что бы выбить из своего тела воспоминания изнурительными упражнениями. Несмотря на, казалось бы, разные ситуации, суть была одна и та же - разрывающие на части эмоции. Поэтому Дианта покорно ждала, не налегала, не давила на любимую, а шла рядом, наоборот, стараясь быть как можно более спокойной.
И, когда Габи прорвало, тут же кинулась к ней, чтобы крепко обнять, прижимая к себе. Как же ей хотелось забрать эту боль себе, облегчить ужасные душевные страдания, защитить от всего мира! Но — увы: может, Аэлис и дала ей чудотворные способности исцелять тело, исцелить дух Габриэлы одним лишь прикосновением Дианта не могла. И сказать тут было нечего! Не найдется таких слов, что смогут утешить любимую — никто и никогда не заслуживал такой жестокости от родной сестры.
— Тихо-тихо, моя хорошая. Я тут. Я с тобой. — только и оставалось шептать на ухо Габриэле милые и добрые слова, прижимая ее к себе со всей возможно силы и молясь Богине, чтобы дала возможность забрать ее боль себе. Дианте и себя приходилось успокаивать, что, конечно было куда проще, но храмовница все же была в ярости. Первый раз она сталкивалась с такой ненавистью к родной сестре, просто за то, что она нашла свое счастье. Дианте очень хотелось устроить Катарине темную где-нибудь в подворотне. Недопустимо! Если она может о таком помыслить и даже сказать в слух, то может в один прекрасный день попробовать воплотить свои мысли в реальность!
— Все хорошо, любимая. Все будет хорошо. Я не дам тебя никому обидеть.
|
|
104 |
|
|
|
|
Несколько минут было потрачено на плохо передаваемый словами рев, в ходе которого и у Дианты очи оказались на мокром месте, воркование на понятном лишь двоим языке, в общем, на вещи, при виде которых посторонним полагается отворачиваться. Хорошо еще, что в этот час и в этом месте без посторонних как-то обошлось, ну, или они имели достаточно деликатности, чтобы развернуться и не попасться на залитые слезами глаза пары влюбленных. Утешение одними лишь словами плохо бы помогло, так что храмовница перешла на нежные поцелуи, которые довольно быстро вызвали ответ в виде мокрых и хлипких чмоков Габриэлы, облизывание слезок с зареванного личика превратилась в увлекательную игру, и Габи начала успокаиваться как-то совсем по-детски — будто маленькая девочка, способная в одну минуту горько и безутешно рыдать, чтобы в другую весело хохотать и хлопать в ладоши от радости. Ну да так и устроены женщины — иногда просто необходимо сбросить маску взрослой, состоявшейся, уверенной в себе сестры и превратиться в руках любимой в маленького и отчаянно уязвимого ручного бельчонка. Благо руки эти, сильные и заботливые, в которых можно полностью потерять самоконтроль и отпустить ситуацию — вот они, налицо. То есть — на лице, на волосах, на плечах, везде, куда достают.
Однако — все на свете рано или поздно заканчивается, и минуты слезливой нежности закончились тоже. Раскрасневшееся личико было вытерто, шмыгающий носик — очищен по-солдатски, и Габи с Диантой за руку снова устремилась в путь. Напитавшись от любимой, она возвращалась к настроению серьезному и зрелому, благо было о чем поговорить по-взрослому:
— Знаешь, Ди, я когда-то думала, что вот попаду в армию, начнется война, я там героически паду за Купол, и больше никого не побеспокою, не вызову ни злобы, ни раздоров, ничего вот такого. Потом поняла, что нет, дудки, после смерти ведь останется память обо мне. А чтобы не вызывать ни раздоров, ни злобы — надо, получается, совсем не рождаться... В общем, я подумала — может, стоит как-то отыграть назад и устроить свадьбу целиком в Первопоселении, без вот этого пира на весь мир? Чтобы были на ней только те, кому с добрыми чувствами не стыдно перед Богинями предстать? Ты со своими переговоришь, а то я даже не знаю, о чем Кадира с мам-Амой договорилась в подробностях, ну а я... нет, не сегодня, пожалуй, ближе к лету, в следующую увольнительную, да. За месяц постараюсь придумать, как все подать и никого не обидеть. Что скажешь?
|
|
105 |
|
|
|
|
От слов Габриэлы у Дианты волосы на голове зашевелились. Как же сильно ее терзала вся эта ситуация! Храмовница поежилась:
— Пожалуйста, Габи, не говори так больше! — Дианта взяла невесту за плечи, заглядывая ей в глаза — Мне больно такое слышать! А как же я? Ты для меня целый мир!
Дианта прекрасно понимала, что Габриэла говорила о прошлом, но храмовнице хотелось полностью исключить эти мысли, что бы любимая даже не думала о таком!
— Любимая, я понимаю, что ты чувствуешь, но может не надо рубить с плеча? У тебя такие хорошие мамы, ты же разобьешь им сердце так! — Дианта погладила невесту по плечам — Может пока повременишь с решением? А потом уже что-то придумаем. Пожалуйста, Габи, не думай сейчас об этом. Я здесь, я с тобой, давай насладимся оставшимся временем, не забивая себе головы. — храмовница умоляюще смотрела в лицо Габриэлы, иногда изменяя угол наклона головы, пытаясь что-то разглядеть в ее глазах.
|
|
106 |
|
|
|
|
Заглянув в широко раскрытые, испуганные золотые глаза любимой, Габи поняла, как испугала ее этой минутой слабости и жестокими словами, так что зажмурилась от досады — меньше всего на свете ей хотелось огорчать Дианту.
— Уффф... Прости-прости-прости, — виновато стрекочет она. — Это я по дурости все, сама иногда не думаю, что ляпаю языком своим, ты мне самая дорогая на свете, если бы даже я себя ненавидела до смерти, то только ради тебя полюбила бы заново, но я совсем себя не ненавижу, напротив, люблю и хочу быть счастливой рядом с тобой.
Выпалив эту тираду на одном дыхании, девушка приживается к могучей груди Дианты и и замирает так на несколько мгновений, а затем, отдышавшись, продолжает:
— Ты права — сплеча рубить и правда не стоит, так что замнем пока для ясности. А сейчас, — тут она отлипает от храмовницы, чтобы снова заглянуть ей в глаза. — Ди, милая. Там, в чуланчике, мне было так хорошо. Даже не столько от самой этой игры, а от того, как ты раскрылась, как доверилась мне. Мне в последнее время казалось, что мы вроде как вычерпали друг друга до дна, совсем уже слились и соединились воедино... а тут вдруг оказалось, что до этого еще далеко, что ты тоже для меня — огромный мир, который, чтобы обойти, не хватит и целой жизни. И... я сейчас прямо в настроении, чтобы приобщиться к твоему потаенному и заветному. Не для того, чтобы тебе угодить, Богини упаси. Просто... меня это так забрало, так вдохновило, что... я прошу тебя, Старшая моего сердца, взять меня так, как умеешь одна ты. На той самой полянке в зарослях, надеюсь, сегодня туда уже никто не придет.
Глаза любимой не врали — она просила Дианту провести себя по лезвию между болью и наслаждением искренне, без намерения угодить или порадовать любимую, но с неподдельным желанием. Такое бывает — неожиданное раскрытие из-за тяжелого эмоционального потрясения, когда женщина вдруг отбрасывает все прежние установки, намереваясь погрузиться с головой в глубины не чужих, но своих собственных темных страстей.
Сочный и спелый плод, напитавшийся сладостью солнца, лежал сейчас у Дианты прямо в руках и буквально умолял куснуть себя за налитый бочок.
|
|
107 |
|
|
|
|
Сначала ее бросило в холод, потом в жар, еще чуть-чуть — и закружилась бы голова. День сегодня оказался такой насыщенный, что у Дианты даже не было времени выдохнуть! Признание Габриэлы было настолько неожиданным, что храмовница поначалу даже не поверила своим ушам. В голове тут же пронесся вихрь мыслей, предложений, идей и замечаний. Но каждое слово Габриэлы было подкреплено настоящим, неподдельным желанием. Не праздным любопытством, а реально страстью и осознанием того, чего она хочет. Это было видно в ее ярких глазах, от которых храмовница не могла отвести взгляд. Когда первый шок прошел и к ней вернулась способность мыслить и строить осмысленные предложения, Дианта остановилась, разворачивая Габби к себе за плечи и внимательно изучая ее лицо. Серьезность на лице текрурийки также была неподдельная.
— Внимательно послушай, что я тебе сейчас расскажу и не воспринимай это как попытку отговорить. — на лице Дианты мелькнула плохо сдерживаемая улыбка выдающая ее желания с головой — Читать лекцию о том, чем знамениты служительницы Раненной Богини, я не буду, думаю ты это все в общих чертах знаешь. Дело в том, что для нас боль это…м-м-м… часть жизни? Мы стараемся принять страдания и болезни наших сестер на себя, часто готовы жертвовать собой ради других. И во мне все это так перемешалось! Мне самой сложно это до конца понять, а уж объяснить… — Дианта помолчала и, смущенно(!) потупив взгляд, добавила — Поэтому… поэтому мне так все понравилось. И, чтобы понравилось и тебе, нужно будет отпустить все предрассудки, отбросить все то, что считается нормой в нашем мире. Хм… следовать за мной и… как бы странно это не звучало… не сопротивляться. Твое тело будет кричать тебе, что это не правильно, но не тело управляет тобой, а ты своим телом, по этому нужно не обращать внимания на возможный дискомфорт и отдаться процессу. И если вдруг ты захочешь прекратить, то немедленно говори мне об этом. Хорошо? Надеюсь, я не слишком тебя напугала.
Дианта со все еще смущенной улыбкой почесала в затылке, разбросав в разные стороны свои косички. Снова взяла Габриэлу за ручку и они продолжили путь болтая о том о сем, хотя Дианта постепенно настраивала себя на нужное настроение.
— Конечно, лучше таким дома заниматься в более комфортных условиях. — Дианта не плохо запомнила путь до оговоренной полянки, по этому вела Габриэлу за собой, кроме того следопытка могла заметить, что если до этого храмовница держала ее за руку всегда очень нежно, часто любя переплетать пальчики с невестой, то сейчас это была именно хватка, крепкая и отнюдь не нежная.
— Кажется, пришли… — Дианта огляделась, присматривая как можно более гладкое деревце, пробежалась по Габриэле совсем не знакомым ей жадным взглядом, после протянула руку — Дай-ка свой ремешок, пожалуйста. — от холодного тона и насмешливого «пожалуйста» по спине бегали мурашки — это было так не привычно от обычно мягкой и нежной Дианты. А цель тут была простая: внушить маленькой Габриэле, что она оказалась наедине с большим хищником. Большим и голодным. Храмовница и без психологических ухищрений была крупней и физически сильней, но ее безжалостный взгляд сверху вниз, вздернутый подбородок и общая поза только усиливали эффект разницы. И ведь не только в размерах было дело: звание, статус и то как сама Габриэла всегда называла Дианту должно было создавать благодатную почву.
— Повернись. — уже не просьба - команда, приказ даже. Руки тут же оказываются за спиной, а Габби еще раз на себе ощущает стальную хватку темнокожих рук невесты — Ручки тебе не понадобятся. Чтобы ты касалась ими этого тела? Или тем более себя? Пха. Еще чего.
Стянув запястья за спиной достаточно сильно, но не достаточно, что бы затрещали сухожилия, Дианта вытащила и свой ремень.
— Непослушному щеночку нужен ошейник. — холодная пряжка коснулась кожи следопытки, пока Дианта затягивала ремень на шее. Поводок получился короткий, но далеко никто Габриэлу отпускать не собирался, потому что она оказалась прижата грудью к дереву со слегка оттянутой назад за ремень головой и упирающимся в спину локтем. Рука Дианты без предупреждения расстегнула пуговицу на брюках невесты, нырнула внутрь, но пальцы замерли легонько поглаживая лобок невесты.
— Удобно? — ухо Габриэлы обожгло горячим дыханием и издевательским тоном.
|
|
108 |
|
|
|
|
Вводный инструктаж — обычное дело в армии, так что слушала Габи невесту, разом подобравшись и посерьезнев: как могла судить по своему опыту Дианта, армейские понятия об иерархии и субординации сильно облегчали вход в этот темный мир. Вообще, в узком кругу сестер, разделявших ее пристрастия, абсолютно большинство было либо военными, либо боевыми служительницами Богинь. Играла тут роль, конечно, и важность хорошей физической подготовки, ибо многие из игр такого рода были крайне выматывающими не только эмоционально, но и телесно. В общем, девочка согласно кивнула, и в глазах ее мелькнуло не то чтобы сомнение, а, скорее, постепенное осознание того, во что же она ввязывается.
— Я все поняла, сестра храмовница, — без тени шутки отвечает Габи, и в этом демонстративном переходе на официальный тон Дианта прозревает попытку познакомиться с той гранью личности аэлиситки, которую она пока что держала сокрытой. И дальше следопытка подстраивается под настроение заводящейся и входящей в роль Дианты, покорно позволяя тянуть себя вперед, на непринужденную болтовню отвечая односложными "да" или "нет", с непременным добавлением "сестра храмовница". Глазки вниз, свободная рука опущена вдоль тела — девочка синхронно с постепенным преображением текрурийки превращается в испуганного зверька, теряющего даже отработанную ловкость в движениях. В общем, к тому моменту, когда Дианта потребовала у нее ремень, малышка уже полностью преобразилась, поэтому с торопливым лепетом судорожно рванула ремень из едва не лопнувших петель, скользкими от пота ладонями дернула еще раз, и еще, пока он вылетел и не упал на землю, торопливо нагнулась, чтобы его подобрать, и наконец, протянула дрожащими руками своей любимой. Самое удивительное — Дианта сейчас понятия не имела, где заканчивается лицедейство и начинается сильнейшее самовнушение, девочку настолько забрала эта новая для нее игра, что она и сама вряд ли сможет ответить на этот вопрос даже пару часов спустя, на холодную голову. Безграничное доверие перетекает в столь же безграничную покорность, Габи безропотно дает стянуть себе руки, но не удерживается от пары жалких вхлипов, а когда ремень охватывает шею, и аэлиситка произносит свой издевательский вопрос, она отвечает голосом, севшим от страха и возбуждения:
— Да, сестра храмовница. Мне очень удобно и хоро... аххооо, — не только неподдельная похоть заставляет ее дать утвердительный ответ, но и четкое понимание, что в случае жалобы последует суровое наказание.
Кажется, рядовая Габриэла нашла и осознала свое место в этой игре.
|
|
109 |
|
|
|
|
— Какой послушный щеночек. — шипящий шепот сопровождается слегка ослабленным натяжением ремня на шее, становится чуть легче дышать и спину не приходится выгибать так сильно. Пальцы Дианты мучительно медленно дюйм за дюймом опускаются ниже, подбираясь к заветному местечку, но пока лишь оглаживая лепесточки цветка без намека на проникновение внутрь
— Что такое, я не пойму? Хочешь что бы я за хорошее поведение насадила тебя на свои пальчики? — шепотом интересуется Дианта, продолжая играть с восприятием, то приближаясь к цели, то почти убирая руку — Этого хочешь? Почувствовать как они в тебя проникают. Медленно. Одна фаланга. Две. Три. Слегка растягивая тебя. Ведь ты наверняка такая узенькая, потому что никому не нужны такие слабенькие девочки.
Дианта прижалась грудью к спине Габриэлы, продолжая ее слегка поглаживать, оставляя ремень на шее натянутым.
— Ну же. Ты же хочешь. Хочешь что бы я добралась до того заветного места. Всего то надо сделать одно движение бедрами. — тихий, холодный смех. Стоило только Габби хоть подумать о том, что бы податься бедрами вперед рука храмовницы выскользнула из брюк следопытки. Но вместе с этим тут же их (брюки) сдернула с Габриэлы, требуя от той еще и освободить от штанины одну ногу и не очень то милосердным пинком заставляя ноги развести по шире. В следующую секунду ремень на шее натягивается, а по оголенной попке прилетает весьма сильный удар, оставляющий после себя красный след.
— Вот еще чего удумала! — еще шлепок, чуть ближе к бедру — За один только такие мысли тебя надо наказать! Потому что хорошие и послушные девочки умоляют свою госпожу их взять. И я пока ничего не слышала такого.
|
|
110 |
|
|
|
|
Язык тела Габи говорит о ее отношении к происходящему даже больше, чем все ее вскрикивания и стоны, которые сопровождают манипуляции храмовницы. Иные пышнозадые сестры, как известно, могут кончить, не прикасаясь к себе, просто положив сидя ногу на ногу и ритмично сжимая бедра. Вот что-то подобное рефлекторно пыталась проделать и следопытка, но, во-первых, с ее изящными тоненькими ножками такие фокусы в принципе были малодоступными, во-вторых — Дианта, разумеется, сразу же разгадала эту хитрость, грубым движением раздвигая колени нижней и шлепая по заднице.
— Ай! — плаксиво реагирует она на шлепок. — Я... я была узенькая, сестра храмовница... а потом... встретила вас... Ой-ой-ой, как бо... Простите... Встретила вас, и стала совсем мокрая, каждый день, и стала часто-часто играть с собой... Аааай! Теперь у меня там очень широко... Уууу, пожалуйста, сестра храмовница, проверьте меня там, я была такой гадкой и грязной, каждый день играла с собой и стала совсем широокАААААЙ!
Кажется, нижняя все-таки еще не до конца поняла, кто она и чего стоит. Во-первых, она избегала слова "госпожа", которое, признаться, было запретным и осуждаемым в принципе в нормальном социальном взаимодействии между сестрами Купола. Во-вторых — она посмела хитрить и манипулировать верхней, глупой уловкой пытаясь заманить ее пальчики в свое раздроченное до безобразия и никому не нужное лоно. Определенно, следовало поставить ее на место, пока совсем не обнаглела.
|
|
111 |
|
|
|
|
— Сестра храмовница, девочка, осталась дома. — раздельно и откровенно злым тоном, который Габби никогда впредь и не слышала, ответила Дианта — А я твоя хозяйка и таким тоном ты будешь разговаривать со своими подружками, рассказывая им как течешь только от одних моих слов.
Ремень на шее вдруг затянулся на столько сильно, что дышать стало невозможно. Пора было показать, что ждет непослушных девочек, посмевших язвить и юлить.
— Но не со мной! Ясно тебе?! — то, что начиналось как поцелуй в плечо оказалось настоящим укусом, а эйфория и легкое головокружение от недостатка кислорода только должны были усилить все чувства — Теперь ты еще должна мне изменение!
Дианта ослабила натяжение, что бы Габби смогла вдохнуть, но при это грубо схватила ее за волосы, слегка поворачивая голову девочки в сторону, дабы она хотя бы краем глаза видела пылающие золотые глаза.
— А теперь проси как следует! — ладонь тем временем скользнула между бедер изучая «уровень подтопления» — И только попробуй мне кончить, пока я не разрешу!
|
|
112 |
|
|
|
|
Понимала ли Габи в самом начале этого "приключения", во что она ввязывается? До конца, должно быть, нет. И, когда ремень накрепко захлестнул шею, когда из глаз брызнули слезы, и весь взор заволокло бешено пляшущими бликами — она едва не сдалась, даже несмотря на страшно забирающее возбуждение после уже дважды сорванного секса. Да, Дианта могла быть страшной, раскрывая свою темную сторону, и какая-нибудь мягонькая канцелярская сестренка, решившая заглянуть в полное мрачных страстей подземелье ее души, сейчас бы уже вопила в страхе свое "ай, прекрати!" Однако Габриэлу обучали в совсем другом месте, там, где с понятием тренировки, максимально приближенной к боевым условиям, девочки знакомились примерно в том же возрасте, в каком у них впервые шли крови. Грань между "понарошку" и "по-настоящему" для закаленной разведчицы оказывалась слишком тонкой, именно поэтому сейчас она одновременно заходилась от страха... и продолжала безоговорочно верить своей любимой, королеве своего сердца... своей хозяйке.
— Кггхххаааай! — черная рука, запущенная между дрожащих от напряжения бедер, натыкается на ручеек густой и липкой смазки дюйма на четыре ниже источника этого "водопада". — Хозяйка, я всем расскажу, какая я похотливая и как от вас теку! О, прошу вас, вставьте в меня хотя бы один ваш чудесный пальчик! Натяните меня, поимейте и накажите как следует! Без воздуха мне не так тяжело, как без вашей ласки! Пожалуйста, возьмите меняаааааа!
Покрытая ароматными соками внутренняя поверхность бедра вибрирует синхронно с умоляющим плачем, девочка отчаянно борется с позывом поймать и сжать вожделенные пальчики, но пока только продолжает тянуть жалостливую ноту. Определенно, она созрела, спеклась и готова к употреблению.
|
|
113 |
|
|
|
|
Иногда важно не просто что сказано, а как сказано. И кем. По отдельности это могло быть пошло, не красиво, но вместе превращалось в нечто! То, что Дианта видела перед собой, чувствовала и слышала, вводило ее в состояние, которое сложно было описать. То непередаваемое чувство, которое испытываешь, глядя на человека, полностью подчиненного тебе. Подчиненного не просто силой, а силой и любовью одновременно. Ни с чем не сравнимое ощущение, заводящее лучше любого афродизиака. Но тренированная годами изнурительных упражнений воля пока еще удерживала Дианту от того, что бы отдаться чувствам и излиться полноводным потоком. А вот Габриэле для первого раза было достаточно. Хоть текрурийке и очень хотелось познакомить невесту с тем, что такое «прерванный оргазм», но не все сразу. По этому жалобный писк Габриэлы был оборван снова натянутым ремнем.
— Другое дело, щеночек. Другое дело. — Дианта собрала двумя пальцами все, что успела Габби ей отдать и жадно облизав, развернула девочку в к себе в пол оборота, что бы впиться в ее губы жадным и удушающим поцелуем. Не давая опомниться вернула ее в положение «носом в дерево» и дала еще помучаться ожиданием несколько секунд, прежде чем вонзить те же самые два пальца в жаждущее лоно Габби. Грубо. Нетерпеливо.
— Этого ты хотела? — резкие пульсирующие движения без ровного ритма, то со слишком короткими, то наоборот длинными паузами или вообще казалось, что пальчики вот-вот и выскользнут наружу так и не подарив Габби желанной разрядки — Отдай мне всю себя. Покажи как меня любишь.
|
|
114 |
|
|
|
|
Из огня да в полымя, от удавки на горле к затыканию рта влажным поцелуем с привкусом женских соков — Габи буквально некогда было вдохнуть и выдохнуть, однако лишение кислорода вверху было ничем по сравнению с то сладкой пыткой, которой хозяйка подвергла ее лоно. Дрожали уже не только ноги хнычущей следопытки, дрожала и спина, ходуном ходили аппетитные булки, все тело, казалось, беззвучно кричало от страха, а вот разум — разум окончательно затопила похоть, заставившая испуг и сомнения отступить куда-то в сторону. Она перестала играть нижнюю, полностью слившись с тем, что изначально считала ролью, поэтому уже не вопила по-человечески, а совершенно по-звериному начала выть:
— Уааааааа! — скользкое и хлюпающее лоно напрасно пыталось накрепко обхватить пальцы, с одной лишь отчаянной мыслью, что хозяйка вольна сейчас выйти из нее, а вольна и засунуть внутрь всю кисть, и почему бы ей не предпочесть второе, но, Богини, она же может выбрать и первое, нет, нет, пусть засадит по-настоящему, по-армейски, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста... Габи казалось сейчас, что она умоляет и просит Дианту вполне человеческим языком, но возбужденная домина слышала лишь звериный визг, продолжая терзать губки и клитор своей нижней, пока где-то там, в полностью затуманенном сознании, не сработал механизм, запускающий оргазм уже мимо любых телесных ощущений. Визг перешел на какую-то запредельно высокую тональность, тело следопытки начало биться в судорогах, слабо отличимых от агонии, для посторонней наблюдательницы это было бы чем-то жутким и отталкивающим, но храмовница понимала и ценила сладость этого мгновения, как бы болезненно ни отдавался крик любимой в перепонках вместе с осознанием того, насколько далеко ее сейчас слышно — любые случайные гуляки могут застать их тут в положении ничуть не менее постыдном, чем то, в котором они с утра увидели незадачливых "грибных фей".
Визг, переходящий в какой-то предсмертный хрип, наконец, оборвался, и Габи так и обмякла враскоряку — лбом в дерево, с бесстыдно задранной кверху задницей, и только тяжелое дыхание говорило Дианте о том, что любимая все-таки выдержала до конца, не грохнувшись, как это бывало с некоторыми, в обморок.
|
|
115 |
|