| |
|
|
Девочка помотала головой.
— Нет, не далеко. Рядом. И они хорошие! Правда! Дедушка показывал мне старые фотографии! Он всех тут знает.
Похоже, что другого мнения она слышать не хотела.
— Нам... — она огляделась. — Нам вон туда! — Указала она пальцем на тропинку между деревьями, ведущую на соседнюю улицу, а потом вздрогнула и нервно икнула. — Ой! Скорее! Мама с Йоханом, наверно, с ума сходят!
Взяв Расмуса за руку, она потянула его в сторону тропы.
|
|
91 |
|
|
|
|
Расмус выругался про себя. Он буквально мечтал о том, как передвигает рычажок автомобильной печки на максимум, а теперь мечтать предстояло о том, чтобы заболеть позже, чем разрешится загадка Хаутаярви.
Он натянул монокль со лба на глаз и проморгался. Идти в темноту между деревьев без обзора он не собирался.
|
|
92 |
|
|
|
|
Тропка вела сквозь двойной ряд деревьев. Осенняя желтизна крон в тусклом свете фонарей отливала сочно-рыжим, а местами кроваво-красным, что казалось, будто с листьев вот-вот польётся кровь.
За деревьями начинался склон, с которого район Анны, где Расмус и оставил машину, просматривался почти как на ладони. Монокль выхватывал из темноты каждую деталь, вплоть до трещин на тротуарной плитке.
Элоранта хотел было остановиться на пригорке, но Анна упорно тащила его вперёд с энергией, которой позавидовал бы любой марафонец.
— Там забор, — выдохнула она на полпути. — Но я знаю, где проход. Мы всегда там лазим.
Лаз оказался незаметным проломом в старой сетке-рабице, удобно прикрытым кустами шиповника.
— Только тут надо осторожно... — объяснила она, как будто Расмус сам ни за что бы не сообразил.
Он пропустил девочку вперёд, потом протиснулся за ней, слегка оцарапав плечо и щёку, а за одно оставив на колючках пару ниток от своей мокрой майки.
Наконец они вышли на ровную, освещённую редкими фонарями улицу частного сектора. Дома здесь были небольшими, деревянными, разноцветными, с аккуратными палисадниками. Ряд к ряду.
Примерное место, где должен был стоять «Вольво», Расмус зафиксировал в уме ещё наверху, мысленно отслеживая направление по ходу. И вскоре тусклый жёлтый конус старого фонаря, под которым должна была дожидаться его машина, замаячил в прямой видимости.
Анна потянула его вперёд, но Расмус замер. Его автомобиль был на месте, но перед ним стояла полицейская «Волга». Синий маячок молчал, но в салоне горел свет — кто-то сидел внутри и курил. Сигаретный дым медленно поднимался к промозглому небу из открытого окна.
Второй полицейский стоял у ворот территории одноэтажного деревянного дома с чердаком, спрятавшегося за голыми ветками старой яблони, и разговаривал со светловолосой женщиной с шерстяным платком, покрывавшим плечи. Ещё несколько человек в гражданском — кто с любопытными, кто с тревожными взглядами — маячили у калиток соседних домов.
— Вон мой дом, — Анна кивнула на то самое здание, где был второй полицейский. — Видите? Вон мама! А вон Йохан... это брат. Он, наверно, злой будет...
Расмус его узнал. Тот самый парень из канализации, что хотел спуститься в старый коллектор. Второго мужчины поблизости не было.
Полицейский за рулём докурил, вышел из машины и подошёл к своему коллеге. Затем они вчетвером — с мамой и братом Анны, зашли в дом. Расмус проводил их взглядом и посмотрел на Анну.
— Ну... — неуверенно произнесла девочка, вздохнув, — они, наверно, спросят, где я пропадала...
|
|
93 |
|
|
|
|
— В к-канализации, — подсказал ей Расмус, дрожа от холода. — Скажи, что з-заблудилась, а потом нашлась. Всё, иди давай. Чем быстрее найдёшься, тем скорее копы свалят. И не лазь б-больше вниз.
|
|
94 |
|
|
|
|
— Я не лазила... — тихо ответила девочка, тоже потирая плечи от прохлады. — Они меня утащили... Чёрные. Очень страшные...
По её плечам пробежала заметная дрожь, Анна посмотрела на Расмуса усталыми глазами. Похоже, только теперь, когда была в двух шагах от дома, весь пережитый стресс начал наваливаться тяжестью на веки.
— А можно, я скажу, что ты меня нашёл? Искал друга, а нашёл меня. — Она явно медлила. Не решалась пойти. То ли боялась реакции родных, то ли боялась показаться неблагодарной. То ли что-то ещё. — Ты замёрз. Пойдём! Мама напоит тебя горячим чаем. И вещи тёплые тебе найдёт...
|
|
95 |
|
|
|
|
— Не, — помотал головой Расмус. — В-вопросов будет больше. Всё, брысь уже! Ч-чёрные тебя больше не найдут.
Удобно быть ребёнком. Можно игнорировать кровь на спине, следы от магически затянувшихся ран, арбалеты и обрезы с вырезанными на них крестами. В общем и целом дети всегда лучше взрослых. Он отступил на шаг и приготовился уходить по-английски.
|
|
96 |
|
|
|
|
— А-а... — Анна шмыгнула и потёрла нос рукавом. — Ну... я, это,.. хотела... Ну... тот рисунок... Это не... Ну то есть... Ты такой хмурый, но... ты тоже хороший! Теперь ты тоже мой друг! Пока!
Застеснявшись, она рассеянно улыбнулась, быстро помахала рукой и побежала домой. И будто не было всех тех ужасов, что она недавно пережила. Или всё опасное случилось понарошку и осталось в Зазеркалье, в которое она больше не вернётся. Короткое, странное и местами страшное приключение, из которого ей запомнятся только новые друзья.
Расмус глядел ей вслед и видел, как едва Анна добежала до калитки, её мать выбежала из дома ей навстречу. За ней — брат Анны, чья радость и облегчение были видны издалека. После него вышли и двое недоумевающих полицейских, отлично знавших, что пропавшие в городе — почти всегда пропадают с концами.
А потом они снова, но теперь уже все вместе, зашли в дом. Удобный момент, чтобы забрать машину.
|
|
97 |
|
|
|
|
Расмус тут же бросился вперёд. Ему сейчас было не до неловких комплиментов, поэтому размышления о собственной хорошести он бы оставил до тёплой кровати и всего остального. Согнувшись как крыса, он прошмыгнул через светлую полосу в окне, и торопливо зашагал к «Вольво». В холодном воздухе ещё витал запах сигаретного дыма. Расмус пожалел об оранжевой пачке, которую отдал охраннику на вокзале. Купить новую у него так и не нашлось времени.
|
|
98 |
|
|
|
|
Он скользнул за руль, втиснувшись в холодное, застоявшееся пространство «Вольво». Замок двери щёлкнул, отрезав его от уличного шума, и Расмус на миг прижался лбом к рулю. Тишина.
Но в этой тишине он вдруг он поймал себя на том, что в голове уже долгое время крутится мелодия. Незнакомая... или... смутно знакомая? Тягучая, похожая на колыбельную. Пальцы непроизвольно застучали по рулю в такт, а губы сами собой шевельнулись, произнося слова, которых в голове не было. На веки неожиданно навалилась тяжесть.
А потом — на самой грани слышимости — откуда-то по соседству донёсся шелест. Будто кто-то включил радио на минимальной громкости в соседней машине. Затем пошёл тихий напев, всё ещё очень далёкий, едва различимый. Может, он доносился откуда-то с улицы, из темноты за стеклом, а может... Элоранта проверил свой приёмник — тот определённо был выключен. Может, действительно, полицейский забыл выключить радио, когда выходил?
Но Расмус знал ответ. Напев идеально ложился на мелодию в голове, как вторая дорожка на плёнку. Слова не разобрать, только интонации — мягкие, вкрадчивые, манящие.
Курьер тряхнул головой, заставив себя сосредоточиться. Наваждение отступило, но не исчезло — вернулось на задворки сознания, чтобы дождаться момента, когда он расслабится.
Пальцы дотянулись до замка зажигания, потом включили заднюю передачу. И «Вольво» быстро откатилась назад к повороту, развернулась и помчалась в сторону набережной.
|
|
99 |
|