Холодное солнце | ходы игроков | Сезон дождей

Серые тени

Низкое небо сковывали тучи, моросил дождь. Поросшая сорняком дорога давно превратилась в едва различимую тропку, в низинах по обе стороны стояла затянутая ряской вода. Вокруг, куда ни глянь, раскинулись топи — заболоченный лес, сплошь состоявший из ощетинившихся голыми ветвями карликовых деревьев, основания которых уходили в затхлую воду. Дождь усиливался, и теперь выбивал пену и пузыри на поверхности мутных заводей. В кустах у дороги что-то булькало, временами вдалеке жутковато клекотала камышница.

Одинокий всадник уже некоторое время как спешился, и теперь шагал по тропе, ведя коня за собой. Подошвы сапог при каждом шаге на пару сантиметров погружались в жидкую грязь, а отпечатки следов быстро заполнялись мутной водой. Морвен хорошо понимал, что если что-то напугает коня и тот шарахнется в сторону, то всадник в седле в считанные секунды может оказаться в трясине — заводи вокруг не выглядели глубокими, но он уже знал не понаслышке, насколько коварными бывают эти места.

Не в первый раз за последние дни, Морвен задумался о том, как его вообще угораздило оказаться здесь. Ничейные земли казались настоящей находкой для человека его интересов — почти все древние руины в землях Лирии и империи уже облазили десятки более расторопных исследователей, в то время как тут, на болотах, всё буквально сочилось мистической силой. Кроме того, несколько недель назад авалонцы перешли границу и вторглись в Лирию. Королевство погрузилось в пучину ожесточённой войны, которую — Морвен не сомневался — Лирия проиграет, и ему совсем не улыбалось закончить жизнь на одной из виселиц, сколоченных имперцами вдоль королевского тракта.

Местные болота и правда хранили множество тайн, но эти тайны, тщательно оберегаемые первобытной природой, были разнесены друг от друга на многие километры. Здесь можно было путешествовать неделями напролёт, не встретив ни единой живой души, которая могла бы указать направление. Старая карта Морвена, купленная у торговца в приграничной таверне, оказалась почти ни на что не годной — ни один уважающий себя картограф так и не озаботился составлением хоть сколь-нибудь подробного плана Сероземья, и верить можно было разве что информации о поселениях, которые располагались вдоль главных трактов. Никогда прежде Морвен не оказывался настолько отделённым от других людей, от цивилизации — целые дни теперь проходили наедине лишь с собой, со своими мыслями, а побеседовать при большом желании можно было, разве что, с лошадью.

Морвен остановился и мрачно огляделся по сторонам. С надеждой коснулся птички Лирики на груди — миниатюрной серебряной инсигнии, одного из немногих настоящих артефактов, которыми обладал — но та не откликнулась. Морвен знал, что если он не сбился с пути, если его расчёты были верны — и, самое главное, верна наводка старейшины — то он уже должен был добраться до места. Старик называл ориентиром расколотое надвое молнией дерево, что в одиночестве стояло на вершине холма — дескать, издали видать, мимо не пройдёшь, не пропустишь. Морвен же видел вокруг себя только чахлый болотный лес, и торчащие из затхлой воды коряги.

Квакали жабы. Дело шло к вечеру — странник понимал, что через, самое большее, два часа на болота упадут сумерки. Возможно, пора было задуматься о ночлеге.

— ...и вот они, двое отважных и неутомимых исследователей тайн прошлого, кладут путь через засранный, забытый всеми богами отшиб мира, — вещал Морвен коню. Верный Пилигрим в целом был не таким уж плохим собеседником, поприятнее многих людей. — Отбрасывают удушливый мрак пламенем Знания и Рвения.

Будь этот дождь, честное слово, проклят. Так недолго и заболеть. Держа поводья в одной руке, а лямку рюкзака — натянутой большим пальцем другой, Морвен медленно шел через серо-зеленую хмарь. Поднимались со дна смрадно лопающиеся пузыри. Топь обманчива. Топь опасна. Движение через топь — это не движение домой до третьего звона городского колокола. Спешка неизбежно приведет к погибели. Он еще и слегу себе никакую не вырубил, чтобы щупать брод впереди. Посетовав на себя, и на то, с каким опозданием порой приходят здравые мысли, Морвен заключил, что возвращаться ему все же жаль.

— Блядь, кого я обманываю? Знание, Рвение... Сейчас канем с тобой в этот зыбун, и нас даже не вспомнит никто. За сто миль вокруг нет вообще никого, кто хотя бы отдаленно понимает, чего нас с тобой сюда понесло. Правда же?

Пилигрим прянул ушами и чуть обернулся назад. Несмотря на то, что мнение Морвена он зримо разделял, перспектива разворачиваться на столь узкой тропинке радовала его еще меньше.

— До темноты пара часов. И лучше бы нам с тобой за это время куда-то выйти.

Как Морвен здесь оказался? Помимо нежелания в принципе хоть как-то и за что-то отвечать перед чужеземными законами, здесь, в Ничейных землях, сошлись еще несколько факторов. Не только насыщенность мистическими тайнами и загадками прошлого. Но и условия работы, несущие некий своеобразный комфорт. Во-первых, мало людей вокруг, а оснований доверять им Морвен не видел. Во-вторых, не так уж и много разбойников и лиходеев: нет смысла разбойничать там, где даже просто найти живую душу стоит усилий. В-третьих, сами по себе Ничейные земли отвечали подготовке, которую Морвен нес в руках и голове. Не только ученый муж, но и воин-следопыт, он мог то, что часто оказывалось не по силам его более образованным коллегам по цеху.

Не просто изучить находку, но и добраться до нее, не сгинув по пути.

Минуты уходили одна за другой, а окружающий пейзаж не менялся. Время от времени тропка петляла и сворачивала в сторону, временами повороты скрывали густые заросли торчащих из воды карликовых деревьев. Холодно и мокро, противно — в таких местах в такую погоду все мысли были только о нормальном горячем ужине, о тепле очага. Сейчас бы поесть как следует наваристого жаркого, да вытянуть ноги в кресле где-нибудь у камина, пусть даже в самом захудалом местном трактире…

Словно отвечая на эти мысли, дикая камышница в зарослях заклекотала чуть громче.

Пилигрим послушно брёл за Морвеном следом, не артачился и не стопорился, проявляя удивительную, как правило не слишком ему свойственную, сговорчивость. Животное выглядело встревоженным и подавленным — со всех сторон окружённое болотной водой, оно всецело доверило свою жизнь хозяину. Безжизненный кустарник и мёртвые деревья теперь подступали к тропинке почти вплотную, и временами Морвену приходилось обламывать и отводить в сторону напоминающие растопыренные старушечьи пальцы ветви.

Морвен остановился. И без того призрачная тропа совсем растворилась — впереди разлилась тёмной гладью поверхность огромной, затопившей всё вокруг, заводи, над которой кое-где возвышались редкие кочки суши. Сезон дождей в этих местах уже начался, и, как видно, топи вышли из берегов. Морвен прищурился, вглядываясь в непроглядно тёмную воду. В метрах двадцати впереди Морвен видел заметное возвышение: убегавший вверх склон холма, сплошь поросшего сухим лесом. Кусок твёрдой земли среди гиблых топей, да ещё и с небольшим ельником, который замечательно сгодился бы для того, чтобы оборудовать вполне пристойное укрытие для ночлега. Этот островок выглядел перспективнее того подтопленного клочка суши, который Морвен приметил на своём пути ранее — вот только, чтобы добраться до него, нужно было преодолеть несколько десятков метров по колено в воде.

Морвен оглядел предстоящий путь и в какой-то момент поймал себя на том, что не просто смотрит, а скорее оценивает ситуацию, в которой оказался. Ситуацию, которая обрывает без преувеличения четыре из пяти жизней самых разных скитальцев. "Вон уже и подходящая палуба, до нее идти всего-ничего, скоро стемнеет, а я уже так устал. Сейчас немного ускорюсь, и..." — и это оказывается их предпоследней мыслью. Последней же становится "ПОМОГИТЕ!". Да. Тем, кто закончил на болотах именно так, несть числа. Предчувствуя скорое отдохновение, потакая незамысловатым позывам рассудка, человек расслабляется. И мир, ни мгновения не мешкая, разрывает его в клочья. А потому сам Морвен был убежден в обратном: завершающая стадия чего угодно, будь то бой, исследование или путешествие — момент, требующий напротив, предельной сосредоточенности и дисциплинированного ума.

В руках несколько полосок кожи и ремней потолще. Первые затягивают рукава на запястьях, вторые же плотнее обхватывают голенища сапог. Ничего не должно хлопать и хлябать, да и воде лучше бы затекать в сапог по возможному минимуму — иначе ощущение ненадежной кочки под подошвой может и обмануть. Затем пришел черед и дерева. Лезущий в лицо ветвями лес словно бы тыкал в старую ошибку, как щенка в помет. Однако Морвен не только избежал раздражения, но и мысленно поблагодарил его за еще один шанс. В ход пошел топор.

Конечно, слега из мертвого дерева — дело ненадежное. Может треснуть и обломиться в любой момент. Однако какой и из чего сейчас выбор? Закончив готовиться, Морвен перекинул всю свою кладь через седло и закрепил ее. В одной руке слега, в другой будут поводья Пилигрима. Пора выдвигаться.

— Дружище, сейчас не спешим никуда. Маленькими шажками идем. Ма-а-а-аленькими-маленькими. Не толкайся и ступай строго туда, куда ступаю я, — тщательно проинструктировал коня он. Потрепал по шее. Коснулся лбом его морды, постоял так. Да и двинулся вперед.

Авантюра обещала быть опасной.

Пилигрим настороженно всхрапнул, когда Морвен навесил на него свой походный ранец вдобавок ко всему остальному. Осторожно прощупывая дно слегой из сухой ветки, странник начал продвигаться глубже в болото. Тёмная вода забурлила, вздыбилась недовольно — и, после первого шага, поднялась до щиколотки. Шаг за шагом, скрупулёзно и методично, Морвен продолжал двигаться. В подвязанные сапоги тонкими ручьями просачивалась вода, местами приходилось брести по колено в тёмно-зелёной ледяной жиже. Подумалось, что может и хорошо оно, что так холодно — по крайней мере, вокруг не гудели тучи жадного до крови болотного гнуса. Несколько десятков метров на проверку превратились в вечность мучений — и, что было хуже всего, в этом месте тропа петляла.

Временами Морвен двигался не к острову, а в сторону от него, временами начинал сомневаться, что не сбился с дороги. В голову настойчиво лезли мысли о тщетности бытия, о том, насколько жестокой и неприятной должна быть участь утопленника — холод и темнота, невозможность даже просто вдохнуть полной грудью, и единственная альтернатива невыносимому удушью это острая боль, с которой в глотку и лёгкие ворвётся поток воды. Странник повёл плечами и крепче ухватился за узловатую слегу.

Что-то странное мелькнуло у самых ног: вытянутая, искривлённая тень, которая сразу поспешила скользнуть в сторону и убраться с дороги. Змея. Она точно боялась Морвена не меньше, чем тот её — в тот же миг скрылась, нырнув в глубины. Однако заметь гадину Пилигрим — мог бы и рвануться, не сдержать норов.

Еще одна причина, по которой следовало идти именно осторожно, и именно прощупывая путь перед собой — это вот такие вот кренделя и самые причудливые серпантины, в которые порой вьются тропы. Почти как сама судьба. Вот он конец, неминуемый и неизбежный, но одним богам лишь ведомо, каким путем его придется достичь. Пытаясь отвлечься от муторного препровождения и в особенности от этой неясной, смутноватой тревоги, Морвен дал мыслям течь вольнее.

А что, если такой его подход к путешествиям и сформировала сама наука? Любимым изречением мастера Когана было:

— Самый очевидный и наиболее явно зримый путь не всегда верен.

Поразмыслив, он добавлял:

— Познание суть путь, а исследование суть процесс. Путь значимее цели, а потому даже когда тебе представляется цель, сосредоточься именно на движении к ней. И не удивляйся, если путь приведет тебя вовсе не туда, где ты хотел оказаться.

А вот мастер Велендар отличался куда более эксцентричным нравом. Отчего был ближе к Морвену, оставившему наемничью стезю.

— Спешить нельзя, Морв. Первый в мире человек, решивший ради телесной утехи погрузить себе в зад кабачок, тоже не мог торопиться. Он действовал поступательно, его прогресс был пусть и небольшим, но уверенно закрепленным. А теперь оглянись и посмотри на цивилизацию вокруг — на все плоды этого подхода, что нас окружают!

Хм. Впрочем, иногда совсем уж вольно отпускать мысль бывает излишне.

Лишь ступив на твёрдую почву, Морвен почувствовал, насколько сильно на самом деле соскучился по земле. Взобравшись повыше по пологому склону, он обернулся и окинул долгим взглядом болота. Ряска на тёмной воде рябила, потревоженная дождём — в голову невольно лезли мысли о тех зыбких, илистых и тёмных глубинах, более близкого знакомства с которыми он сегодня каким-то чудом всё-таки избежал. Пилигрим заметно приободрился: переминался, фыркал, водил из стороны в сторону мордой, и всячески намекал на то, что близится время ужина.

Островок на проверку оказался совсем небольшим: значительную его часть занимал густой ельник, что начинался на вершине холма и сплошь покрывал его дальний, более обрывистый, склон. Добротный ельник — густой и плотный, обступивший присмотренную Морвеном площадку для лагеря полукругом. Такой ельник с трёх сторон закроет от ветра, поможет скрыть от посторонних глаз костерок — а если немного поработать топором и нарубить разлапистых веток, можно быстро соорудить что-то вроде односкатного навеса на двух опорах. О лучшем укрытии в сложившихся обстоятельствах не приходилось даже мечтать — особенно после нескольких ночей, которые пришлось провести под открытым небом. Ожидать нападения в таком лагере можно будет лишь с одной стороны: если кто-то вздумает ломиться сквозь плотный, почти непроходимый ельник в ночи, Морвен непременно услышит заблаговременно и будет предупреждён. После всех злоключений последних дней, произошедших на этих клятых болотах, сухой островок посреди грязи и слякоти казался почти подарком богини, благословением свыше.

Вечерело.

Тропы теперь нигде не было видно: топи бурлили и пенились, рябили концентрическими кругами. О том, чтобы идти сейчас дальше, не могло быть и речи — оставалось надеяться, что ситуация хоть как-то прояснится к утру.

Ну вот и она, славная твердь под подошвой. По трудам да воздалось. Вообще, гораздо чаще мир оказывается несправедлив, и поливающему эту землю потом чаще достаются лишь крохи от плодов его усилий. А потому такие моменты — редкие моменты полноценной и справедливой награды по содеянному — Морвен ценил особенно. Место и правда было славным. Настолько надежный и разлапистый ельник давал понять, что этот островок десятилетиями (если не веками!) избегал береговой эрозии. Можно, выходит, не опасаться того, что даже сезон дождей опасно поднимет уровень болота, или что это место зальет дождем. Самое время заложить в здешний фундамент первый камень.

Додумав эту мысль до конца, Морвен поймал себя и на том, что возможно, здесь и будет его исследовательский опорник. Неизвестно, как долго на месте, в которое он держит путь, придется производить научные работы. Наблюдение, эксперименты, анализ... И все время придется где-то пережидать ночи. А если это неизбежно (ну или почти неизбежно), то почему бы и не здесь? Под мощными, перекрывающими небо хвоистыми лапами, в месте, куда к нему никак не выйдет подобраться незамеченным?

Морвен разгрузил Пилигрима, дав его спине отдохнуть, и сунул ему в рот кусок овсяной галеты. Пусть помелет челюстями до полноценного ужина, отвлечется. Трудяга-конь явно даже просто для того, чтобы идти за Морвеном следом, с усилием преодолевал себя, а последние ярды так и вовсе прошел уже сугубо на морально-волевых. Морвен подумал, что наверное, не надо бы испытывать такие чувства, однако не испытывать их уже не мог. К Пилигриму он по-своему привязался. Если тяжелое путешествие — это борьба, то некто вступивший с тобой в эту борьбу плечом к плечу, так или иначе твой побратим. А то, что он конь, дело уже совершенно десятое.

Пошла работа. Сперва укрытие. Две жерди, навес из ельника, подстилка тоже из ельника, накрытая плащом сверху, утоптанная почва. Во вторую очередь — обогрев. Новую слегу Морвен вырубил из более надежной еловой ветви, а старую, из мертвого дерева, без сожаления разобрал и более сухие ее части сложил шалашиком. Мертвое дерево горело на порядок лучше. В третью очередь — привести в порядок одежду. Выставить на просушку сапоги, размотать и развешать портянки, да и штанами тоже неплохо бы заняться. И уже после, ПОСЛЕ всего этого можно было подумать куда-то в сторону ужина.

Записать бы чего, да как-то нечего. Клонит в сон. Дождь крадет мысли.

Смеркалось.

По болотам ползли глубокие тени, скрадывая очертания выступающих из воды коряг и ощетинившихся узловатыми голыми ветвями деревьев. Дождь шелестел, стуча по еловому настилу над головой — сгорбившись под навесом, Морвен ворошил угли костра палкой и время от времени подкидывал поленья в огонь. Походный котелок на жерди над костром исходил сытным паром — лепёшка из пшена и топлёного сала томилась внутри, быстро превращаясь в наваристую, ароматную кашу. Морвен явственно слышал, как у него урчит в животе и чувствовал, как рот наполняется обильно слюной — до этого момента он даже не отдавал себе отчёта, насколько сильно проголодался за день дороги. Но странник хорошо знал и другое — в этом деле спешить нельзя. Поспешишь — и получишь наполовину готовую клейкую субстанцию вместо хорошей каши. Нужно было выждать, даже если и хотелось приступить к трапезе побыстрее.

Где-то вдалеке, на болотах, жутковато закричала неизвестная птица. Подумалось, сколько ещё таких вот, странных и уединённых мест, в мире — куда, возможно, никогда и не ступала до сих пор нога человека. Возможно, он, Морвен, был первооткрывателем, возможно его маленький лагерь на склоне холма был первой попыткой человека покорить эту местность. О том, что будет, если дождь будет лить всю ночь и наутро уровень воды поднимется лишь сильнее, сегодня думать особенно не хотелось. Морвен не сомневался, что его укрытие находилось достаточно высоко, чтобы можно было не бояться потопа, но помнил он и о том, что со всех сторон его укрытие окружала предательская вода, а очевидного пути дальше не было.



Сумерки сменила глухая темень. Дождь почти прекратился, а сплошь затянутое тучами небо обещало непроглядную, безлунную ночь. Крошечный костерок Морвена вдруг оказался единственным источником света на километры вокруг — в такие моменты невольно порадуешься, что с трёх сторон он скрыт от посторонних глаз густым ельником. Морвен отставил опустевшую миску в сторону — первым делом нужно будет ополоснуть её завтра. Стреноженный и привязанный к ближайшему дереву Пилигрим находился неподалёку, по правую руку время от времени раздавалось фырканье и хриплое ржание.

Клонило в сон. Последним усилием Морвен подбросил несколько поленьев в огонь, поворошил угли палкой, что играла роль кочерги — и уже собирался завалиться на бок, закутавшись в своё одеяло, но замер. Сперва и сам не понял, что именно его внезапно остановило.

Лишь после, периферийным зрением, уловил какое-то движение в темноте — размытый силуэт стоял, чуть покачиваясь, аккурат за гранью отбрасываемого костром светового кольца. Морвен различил манящие изгибы обнажённого тела, ниспадающие на плечи иссиня-чёрные волосы, серый овал лица.

Она стояла в темноте и тишине, наблюдая — и Морвен понятия не имел, долго ли.

Увидев деву, Морвен, разумеется, вздрогнул. И разумеется же, дернулся. Однако по возможности быстро взял себя в руки и принялся крутить ситуацию так и эдак. Дева (Морвен не мог ошибиться, что это была именно дева) следила за ним, причем следила неведомо как долго. Если бы она хотела его убить или пожрать душу, с ее стороны разумнее было дождаться, пока он заснет. Ласточка тоже не подала о себе знать дрожью, значит, это создание не магического толку. Не фамилиар и не призванное из-за завесы существо. Этих двух посылок вполне достаточно, чтобы допустить версию, будто у девы нет враждебных намерений. Однако то, какие они на самом деле, Морвен пока не мог извлечь.

Он приподнял руки и показал деве открытые ладони. Знак мирных намерений. Поймет или нет? Попытаться стоит.

Теперь Морвен смог разглядеть её лучше: длинные, болезненно белеющие во тьме ноги, округлые бёдра, скрывающий срам пушок в зоне паха, маленькие острые груди. Она качнулась, будто бы подавшись на полшага вперёд, чуть ближе к огню, и сразу же отступила — её лицо оставалось размытым бледным пятном аккурат за границей светового кольца. Морвен посмотрел на свисавшие вдоль корпуса плетьми руки, которые заканчивались удлинёнными, изогнутыми ногтями.

Ночная гостья определённо не была человеком — но были ли она хищником, что рыскает в поисках добычи во мраке?

— Я не выйду за край круга света, так как не ведаю, чего от Вас ждать, дева, — Морвен поднялся на ноги. — Но и не обращу против Вас оружия, коль скоро Вы пришли без злых намерений. Я в этих местах гость. И не в моих правилах чинить вред хозяевам.

Он подошел ближе к пришелице, но не выходя за освещенный край. Оставаясь в безопасности и в случае чего готовясь отпрыгнуть, если дева только лишь и ждет этого. Ждет, пока он окажется в тени или на расстоянии удара.

— Дайте знак, если понимаете меня.

Морвен подошёл ближе.

Вглядываясь во мрак до рези в глазах, он наконец-то смог различить черты незнакомки — длинные и спутанные иссиня-чёрные волосы падали на плечи, обрамляя вытянутый овал лица. Кроме болезненно белой кожи она выглядела почти нормально: тонкие бескровные губы, ровный, немного задранный нос, худые заострённые скулы. При других обстоятельствах, в ярком солнечном свете, она сошла бы за симпатичную деревенскую девчонку лет двадцати — если бы не глаза. Её глаза были бледно-голубыми, выцветшими, практически белыми — они были подёрнуты серой дымчатой пеленой, которую Морвен в прошлом видел лишь единожды, у слепой старухи-попрошайки на площади. Глядя в эти глаза, Морвен вдруг чётко понял, что это создание никогда не видело солнца — она была порождением ночи, родилась в холодном свете второй луны Моры.

Когда Морвен приблизился, ласточка на его шее чуть дрогнула. Незнакомка не была существом магического происхождения, но принесла с собой очень слабые, остаточные следы чужой магии.

Она его не понимает.

Морвен вздохнул. Возможно, это действительно или хищница, или просто некто, ведомая разрушительной остаточной чужой волей. Она пришла с ним не говорить. И остановилась как вкопанная лишь потому, что свет очага не дал ей пройти дальше. Но с другой стороны, какой же из Морвена был бы ученый муж, если не попытался установить строгий факт путем эксперимента. Пожалуй, хозяйке стоит дать последний шанс. Он вернулся к перевязи с оружием, опоясался и обнажил меч. А затем... а затем, не спуская с девы глаз, покинул световой круг с противоположной от нее стороны.

Если она сейчас метнется в обход круга, чтобы разорвать его в лоскуты, он успеет вернуться к очагу. Вернуться к очагу, срубив ей на излете голову.

Когда лезвие меча с тихим свистом выскользнуло из ножен, незнакомка испуганно отшатнулась, отступила назад и скрылась во тьме.

Морвен медленно вышел за пределы светового кольца с другой стороны, всматриваясь и вслушиваясь в безлунную ночь. Где-то неподалёку хлюпала и булькала негромко вода, вдали заливисто завывала какая-то болотная нечисть. Странник был готов при малейшем признаке опасности сместиться в сторону, отпрыгнуть назад — сна к этому моменту уже не было ни в одном глазу — но никто не нападал на него. Решив, что всё-таки вспугнул незваную гостью, Морвен собирался было вернуться к костру — когда увидел, как создание вновь выходит из темноты. Она шагала мягко и осторожно, озираясь по сторонам — словно трепетная лань, которая кралась к водопою. Незнакомка подобралась к костру поближе и замерла, зачарованно наблюдая за танцующим пламенем. Она согнулась, присела и устроилась на корточках в нескольких шагах от огня, больше напоминая дикую кошку, которую могли бы давным-давно схожим образом приручить далёкие предки Морвена.

Не приходилось сомневаться в одном — место силы, которое искал странник, вероятно, и правда находилось где-то неподалёку. Морвен давно заметил, что места, пропитанные сырой магией, притягивали самых странных существ — и в их окрестностях часто происходили удивительные, зачастую необъяснимые, вещи.

По внешним видовым и поведенческим признакам эта нечистая сущность была подобна водянице, сиречь деве, вернувшейся к бытию после утопления в ходе несчастного случая али трагического исхода жизненных обстоятельств. Однако наблюдения явили и менее изученную суть. Будучи созданием ночи, сия нечистая сущность являла подлинный и истинный интерес к огню. Являла, не имея никоей возможности приблизиться к нему из-за природы своего ночного естества (см. развернутую заметку "Порождения Моры"). Мной не было отмечено злобы природной естественной али иной неестественной, будь то присущая нечистым сущностям али характеру пагубного чаротворства. Нечистая сущность испытывала страх пред хладным железом и не направила на меня никоей злобы, когда я в порядке емпирического опыту проследовал в тень...

Скрежет сакрального пера по сакральному пергаменту. Молитва Лирике, он же путь познания; путь познания, он же молитва Лирике. Морвен поглядывал на пришелицу время от времени, не отрываясь, впрочем, от письма надолго. Если он и правда первооткрыватель чего-то подобного, возможно, богиня что-то ниспошлет. Но даже если и не является, это и не важно. Важно, что он чувствует себя таковым сам.

Морвен подумал было, что никогда прежде ему не приходилось видеть что-либо подобное — создание ночи, стремящееся к свету. Творение одного спектра, устремившее взор к другому. Но даже не додумав эту мысль до конца, он почувствовал, как она лопается. Обрывается на середине. И чуть сильнее сжал перо в руке.

Такое творение — это и есть он, Морвен из Порт-де-Брима или же Морвен из Туманных Врат. Стремящийся к неведомым знаниям, но понимающий их губительность. Способный что-либо увидеть, проанализировать и понять, но бессильный овладеть. Исчезающий так, что лишь пятки сверкают, как только что-то с той стороны проявляет избыточно опасное любопытство — но неизменно возвращающийся на исходную, когда что-то этот самый интерес утрачивает. Протянув к этой пришелице нить, он ощутил, как немного расслабились натянутые нервы. Может, вся эта настороженность была напрасной. Может, оно того не стоило.

Может.

Остаток ночи новая знакомая Морвена провела у костра.

Она никогда не приближалась к огню слишком близко, боясь обжечься, но и никогда не отходила достаточно далеко, чтобы перестать чувствовать его ласковое тепло. Время от времени Морвен шевелился, подбрасывая поленья — каждый раз гостья вздрагивала, отшатывалась, готовая в любой момент сорваться с места и прыгнуть в ночь. Поначалу это странное соседство беспокоило Морвена, однако с каждым проходившим часом природа существа становилась всё более очевидной — в какой-то момент странник привык к подруге настолько, что начал дремать вполглаза. Временами, просыпаясь, он замечал, что водяница украдкой смотрит на него, чуть склонив голову, будто бы изучая — и пляшущее пламя странно отражается в её затянутых молочной дымкой глазах.

И всё-таки было очевидно, что костёр интересовал новую знакомую куда больше, чем Морвен — возможно его тепло, возможно свет, возможно замысловатый танец, а может всё одновременно и сразу.

Морвен сам не заметил, как провалился в сон снова — и проснулся только тогда, когда на сером горизонте уже брезжил рассвет. Костёр давно догорел, превратившись в несколько обугленных головешек, а девушки нигде не было. Как Морвен и предполагал, она была ночным существом, не способным находиться на дневном свете — и наверняка ушла незадолго до того, как начало всходить солнце. Пилигрим на своей привязи остался целым и невредимым, ничего не пропало. Первым делом Морвен занялся миской с вечера — спустился к основанию холма, к воде, ополаскивая посуду. Топи ещё дремали, туманная дымка величественно плыла над чёрными зеркалами болотных заводей. Дождь прекратился некоторое время назад, но уровень воды, как и опасался странник, поднялся.

Морвен обошёл свой островок по периметру, спустился к берегу по противоположному, более обрывистому и поросшему ельником, склону. Всё это оказалось лишь затем, чтобы окончательно убедиться — ничего даже отдалённо похожего на тропу нигде не было, и продолжать двигаться на север придётся через глухие топи. Паршиво.

Проснувшись, Морвен с удовольствием намотал прогретые портянки, сунул ноги в опять же не менее прогретые штаны и натянул тоже прогретые сапоги. Пожалуй, эта была самая приятная часть утренней рутины — все теплое, сухое, можно даже и не думать о том, что в скором времени полетит это тепло псу под хвост. Отмыл миску. Оценил в осколок зеркала бороду и решил не бриться (мыло следовало беречь). А затем начался готовиться в дорогу.

Оснований думать, что высота воды спадет к какому-то часу, у Морвена не было. Сезон дождей. Даже если к полудню вода опустится, то к первой половине дня все равно хляби разверзнутся. И уровень поднимется на исходную. Придется идти так, выхода нет. Радость во всем этом была лишь одна — теперь у него надежная и мощная слега.

Морвен какое-то время смотрел на мутно-зеленую хмарь, прикидывая шансы. И пришел к тому, что Пилигрима придется оставить здесь. Одно дело вести коня по тропе, которую хотя бы условно знаешь. Которую можешь нащупать и в целом о ней осведомлен. Но совершенно другое идти вслепую. Здесь боязливое и напряженное до последней фибры души животное отнюдь не помощник. В лучшем случае. В худшем же — тягостная обуза.

— Тебе придется поскучать, брат. Овса я тебе оставлю, но ты не налегай особо. Растяни по уму. Я не знаю, как скоро вернусь.

За коня Морвен не боялся. Если кто-то тут умеет ходить быстрее него, да еще и способен угнать отсюда коня, то отдать коня этому кому-то стоит хотя бы из уважения к его навыкам, ха.

Пилигрим недоверчиво фыркнул и даже попытался по привычке побрести за Морвеном следом, неуклюже перебирая стреноженными ногами. Остановился и заржал грустно вслед — будто и правда боевой товарищ, не просто глупая лошадь. Впрочем, с десяток секунд спустя, обернувшись, Морвен увидел его уплетающим оставленный овёс за обе щеки, и на душе сразу стало немного легче. А впереди, куда ни глянь, темнела затянутая ряской вода, из которой выступали прогнившие коряги и уродливые, скрюченные деревья.



Один неверный шаг — и Морвен рисковал оступиться, соскользнуть в подводный карман, уйти с головой в пучину. Никто не поможет ему здесь, в этих диких местах, никто не услышит его сдавленный вскрик. Уже после первого десятка метров пришлось брести по пояс в воде — промокшая насквозь ткань одежды отчаянно липла к телу, продвижение затрудняли отяжелевшие сапоги.

Мелькнула непрошеная мысль о портянках, которые оставались сухими недолго.

Прежде чем сделать очередной шаг, Морвен долго и скрупулёзно прощупывал илистое дно слегой. Впереди виднелся трухлявый пень, вокруг которого темнели густые заросли камыша — Морвен взял чуть левее. Откуда-то с севера налетел сильный ветер, завывая и раскачивая те деревья, что были повыше — трухлявый лес заскрипел, застонал, некоторые стволы захрустели так, словно были готовы сломаться в любой момент.

Болото впереди как будто становилось чуть мельче. Вода теперь снова доходила Морвену лишь до бедёр — остался позади густой бурелом, открытым пространством перед глазами раскинулось окно широкого плёса, и с каждым шагом двигаться было чуть приятнее. За заводью странник уже видел широкое возвышение — полоску лишь слегка притопленной болотной жижей земли, что уходила выше, изломанным зигзагом ограничивая затопленную низину.

Морвен искренне надеялся, что холм, который он искал, находился где-то неподалёку.

Резкие порывы ветра Морвен пережидал, воткнув слегу в ил и взявшись за нее обеими руками. Не спешить. Главное — не спешить. Словно бы все вокруг решило проверить его волю. Это тоже какая-то магия? Сырая непокорная сила сопротивляется воле человека познать ее?

Одним богам ведомо.

Борись, ученый муж. Борись с тем, что понимаешь, а с тем, чего не понимаешь, борись вдесятеро усерднее.

Шажок за шажком. Неторопливо и осмотрительно, без суеты и без спешки. Морвен продвигался по болотам степенно, сперва долго и основательно прощупывая участок слегой и лишь затем ставя на новое место ногу. Берег приближался медленно, верно — Морвен уже видел усыпанный жёлто-зелёными иголками склон, ровные стволы сосен. Осталось лишь немного повозиться в мутной воде, ещё чуть-чуть потерпеть… Он и не понял толком, где просчитался. Сделал шаг, перенёс вес тела на ногу — и внезапно подошва соскользнула в глубины, ступня провалилась в скрытую подводную яму, Морвен начал падать назад и оказался вдруг под водой. Все звуки в один миг растворились, лицо и уши обожгло льдом, а вместо серого дневного света вокруг разлилась жидкая тьма.

Бхухыргуглгых!..

А-А-А-А-А-А-А-А-А!
ЧЕЛОВЕК ЗА БОРТОМ! НА ПОМОЩЬ!

Так.
Стой. Отставить.
У тебя еще есть какое-то время, пока воздух остается в легких. Сосредоточься. Да, я знаю, что ты тонешь. Знаю, что счет пошел на удары сердца. Но тем не менее: сосредоточься.

Если ты сейчас начнешь рваться, то потеряешь обувь. Без обуви в болотах смерть. Грибки или гангрена пожрут твои подошвы. Цена такому спасению суть отложенная гибель.
Не рвись.
Ты не провалился в топь. Тебя не утягивает. Тебя не засасывает. Это просто подводная яма. Яма, в которой ты за что-то зацепился.

Открой глаза. Смотри.
Зацепился ты за что-то, скорее всего, обувью или рюкзаком. Если обувью, высвободи ногу. Если рюкзаком, высвободись от него сам — потом достанешь слегой.

Давай.