Damnatus est | ходы игроков | <Ганнон в слишком большом городе

Очень странно не ощущать ни шероховатость мешковины, ни вес мешка в неуклюжей, потяжелевшей руке. Столь кухонного топорика для мяса в железной перчатке так вообще выглядит смешной игрушкой. Наверное, он окажется бесполезным, ведь кто в здравом уме осмелится испытывать судьбу в схватке с железным великаном-Ганноном?
Слегка пьянящее ощущение необоримой силы, что теперь в руках простого фермера, не портит даже та неуверенная походка, которой облаченный в могучие доспехи пересекает залы экспозиции. Но все ведь не так уж и плохо, лишь изредка массивное тело задевает и разносит хрупкое стекло витрин на мелкие осколки.
Огромная и толстая защитная дверь этого музея теперь кажется совсем невесомой и легко уходит с пути от не совсем точного и уверенного толчка. Но стоило это сделать и страх вернулся, легко победив чувство эйфории и всемогущества, что дарили древние чудесные доспехи. Весь приемный зал проклятого поместья уже был заполнен удушающим грязным и вихрящимся туманом. Загадочные темные сгустки-силуэты множились и расползались по залу, словно что-то разыскивая и изучая обстановку. Боязливо шагнув в грязную завесу, Ганнон совершил сразу две, наверное, великие вещи - Во первых не упал, захлебываясь кровью разъеденных ядом легких, сгорая в туманной отраве заживо. И это даже вернуло какую-то толику оптимизма и той эйфории, что осталась за сверхпрочной железной воротиной в музей.
Затем, словно бы все это мерзкое и грязное облако яда ожило и разом плюнуло в одинокую фигуру железного великана целую тучу кристалликов-колючек. Дождем барабаня по неуязвимой броне, они ломались десятками, рассыпаясь на крошечные ядовитые обломки, что усыпали пол и хрустели под железной поступью Ганнона.
Под безвредным обстрелом, но с большим трудом найдя выход наружу железный великан распахивает парадную дверь, чуть не разворотив ее на отдельные резные доски дорогих пород дерева. Творящееся во дворе было гораздо более впечатляющим, чем внутри поместья - ядовитые облака бурлили и бушевали, словно настоящая песчаная буря в каких-нибудь далеких пустынях. Видел бы это чернокожий Джаффа - он бы наверняка подтвердил.
Сейчас хруст под ногами - ничто иное, как раскалываемые кости стражника, что растащила и раскидала эта невозможная буря. Скрипит и проминается под весом доспеха брошенная здесь ржавая лорика с сухими ребрами внутри, раскалывается вывороченный бурей камень из мощеной дороги, попавший под одоспешенную ногу. Еще несколько камней вырывает из земли и поднимает в воздух, демонстрируя отчаяние невидимых и огорченных неудачей обстрела джиннов. Обтесанные в правильные формы булыжники недолго висят без движения и быстро уносятся в стороны, закладывая сложные маневры и виражи, набирая скорости.
Торопливо переставляя ноги, Ганнон добирается до ворот, отделяющих его от внешнего мира одновременно с пониманием того, что целю этих старательно сформованных снарядов будет он сам.

-Ха-ха, что, око видит, да зуб неймет?

Ганнон наконец-то ощутил, будто поймал богов за бороду. Костюм теперь защищал его... да практически от всего, кроме разве что камня или стрелы из осадного орудия, и то не факт. Конечно, какую цену придется заплатить за это техноколдовство - остается открытым. Возможно, доспех выпьет часть его крови или высосет воспоминания о семье. Но это все сейчас было не важно. Ганнон рвался на свободу, и, впервые в жизни, никто не сможет его остановить!

Он добрел до ворот, когда загадочные сущности из тумана сменили иглы на камни. Не погорячился ли он насчет камней? В оружейке были щиты, но влезет ли он теперь туда в доспехе, да и есть ли в них какой-то смысл? Что-то подсказывало Ганнону, что скорость для него сейчас главное оружие. Эта буря чистого зла должна быть привязана к месту, иначе бы она поглотила весь Инкалион, да и мир в придачу. Значит, надо просто выйти.

- Врете, не возьмете, говнюки туманные! Аааааааа!

Заорав, он побежал прямо на ворота.

Самообладанию взвеси частиц яда в воздухе можно позавидовать - облако никак не реагирует на подначки и оскорбления, сосредоточенно разгоняя тяжелые камни.
Вцепившись руками в прутья ворот, Ганнон раскачивает и тянет их в сторону в настойчивом желании открыть путь и уйти. Невидимые механизмы, блокирующие кованные створки визжат и так просто не сдаются, но облаченный в древнюю броню фермер тоже не отступает и наваливается во второй раз.
Прутья в руках гнутся и деформируются, первый правильно-прямоугольный камень влетает в решетку ворот, раскалываясь на части и заставляя прутья вибрировать. Перед тем, как продолжить ломать ворота третьей попыткой, Ганнон подчиняется какому-то неприятному шестому чувству и резко оборачивается, выбрасывая вперед закованный в толстый металл кулак.
Удар камня почти и не чувствуется. То, что должно было смять и раздробить сжатую в кулак кисть разлетается обломками, легко барабанящими по нагруднику. Похоже впечатленный судьбой предшественника, третий каменный снаряд вообще не долетает до Ганнона и падает у его ног, лишь слегка стукнув в носок железного сабатона. Без вреда и даже какого-то особого звука.

На третью попытку удерживающие ворота запорные механизмы сдаются - что-то там, где должны быть петли искрит и начинает дымит густым, масляно-черным дымом, пока тяжелая, но невесомая сейчас решетка отъезжает в стороны, освобождая путь.
Улица снаружи ворот напоминает больше тоннель, чем открытое пространство - достаточно широкая для повозки или пассажирского экипажа дорога тянется куда-то вперед прямой стрелой меж высоких, глухих стен каких-то каменных оград и высоких построек. Окна если и есть, то на вторых и третьих этажах и пробраться куда-то через них можно было бы только с лестницей. Но вряд ли обычная переносная лестница сейчас выдержит вес Ганнона в этом костюме.
Впереди, конечно же, будут ответвления и боковые улочки, но туда еще нужно дойти.

Ганнон чувствовал себя буквально бараном, атакующим новые ворота, но баран в этот раз вышел с волшебными рогами. Ни ворота, ни камни остановить его не смогли, с добавленной силой техномагии от костюма он отбил камни, разломал удерживающий ворота механизм и вырвался на волю.

Дорога вела вверх, и его это полностью устраивало. Не только потому что, выйдя с низины, шанс избавиться от мерзкого тумана увеличится. Но и потому что дорога будто символизировала путь его жизни. Сначала падение вниз, на дно Адских Катакомб и, затем, после небольшой передышки - туннели под Инкалионом.

Теперь он будет двигаться только вверх. Поэтому Ганнон, не сбавляя скорости, несся вперед

Подъем по даже такому пологому холму, застроенному и когда-то заселенному, был бы философским и духовным путешествием, но виды запустения основательно мешали возможности духовного роста - ядовитый дым, завеса коего тут была хоть и не такой плотной, то густел, то расступался и давал обзор на обшарпанные и местами растрескавшиеся стены, годами не видевшие какого-либо ремонта. Казалось, пройдет совсем немного времени, как старые и некогда величественные здания просто развалятся без ухода.
Под ногами, время от времени стали попадаться скелеты - давным-давно мертвые птицы, еще более древние останки домашних животных и, конечно же, людей.
Не нужно обладать каким-то особым чутьем, чтобы заметить и понять, какой неожиданностью стала для большинства из них смерть - Вот скелет домашней кошки все еще держит в зубах скелетик маленькой пташки - добычи, что домашний хищник успел поймать совсем незадолго до гибели. Лежащий в нелепой позе скелет человека явно упал с крыши, судя по переломанной шее и трещинам в ребрах, где ремонтировал крышу, судя по разбросанным вокруг кускам черепицы.
Еще немного и подъем, будто бы, заканчивается. Но то, что должно быть просто еще одной развилкой-перекрестком оказалось вполне очевидной границей чьих-то владений - часть поверхности очередной стены-забора заброшенного или особняка или чего-то подобного покрыта грубой мазней из подозрительного красителя - почти схематичное изображение перекрещенных копий, наложенных на такое же схематичное изображение горящего огня - или факел или костер, тут даже понять сложно.
Испоганенное этим художеством сооружение и без того пострадало - чуть дальше в стене зияет крупный пролом, кем-то старательно приведенный в пешеходное состояние - торчащие в проход неровности аккуратно обработаны и выровнены, только что мозаикой не облицовано. А вот внутри - пространство внутреннего двора, бывшее садом и цветником и заново обжитое - мертвые, почерневшие деревья давно срублены, оставив только пеньки, ставшие частью очень примитивного искусства - некоторые, что были повыше, стали объектом работы мастера по резьбе и безжизненная, серая древесина теперь имеет форму весьма упрощенных, наверное, людей. Деревянные бюсты имеют весьма мало схожего с правильной анатомией головы, плеч и шеи, но это похожие на человека существа с вытянутыми головами и большими, похожими на блюдца, глазами на безносых лицах. Неприятные на вид идолы будто бы даже выражают какие-то эмоции - кривят рты и пучат глаза.
Наконец, прямо посреди этой выставки примитивного искусства находится большое кострище - круг золы и потухших углей метра два в ширину, где еще остались недогоревшие поленья и фрагменты древней мебели.

Ганнон несся наверх, постепенно теряя запал, и и в итоге просто побрел. Картины вокруг были безрадостные. Животных жалко, котика вот. Это люди грешные перед богами, животные, они по природе чисты, это он, работая на ферме, знал хорошо. Летала птичка, бегал котик, но котику надо кушать. А тут обоих за чьи-то грехи вжух и все. Печально.

Так или иначе, он добрался до какого-то странного места, которое впервые выглядело не так, будто жизнь в нем остановилась и умерла сотню лет назад. Тут были определенно чьи-то следы. Но чьи? Мазня на стенах походила на каких-то детей, но идолы из пней напоминали Ганнону истории про дикарей, живущих за пределами Империи. Возможно ли, что кто-то из выживших одичал после случившегося здесь?

Костер был свежий, Ганнон даже вспомнил, что видел здесь костры вчера ночью, когда выходил из подземелий. Что тут не так.

Однако, впрочем, а что еще оставалось делать, ждать местных обитателей? Что-то ему подсказывало, что от встречи с ними в восторге он не будет. Хотелось вернуться в какую-никакую, а в цивилизацию.

Не найдя ничего достаточно любопытного и достойного внимания настолько, чтобы пройти к кострищу и подробно осмотреть, Ганнон идет дальше.
Вряд ли этот рисунок на ограде был слишком старым. Непогода и прочие внешние, наверняка самые невероятные что возможны здесь, условия давно бы стерли с камней эту мазню из золы, глины и каких-то других красителей, верно?
Значит, кто-то ее регулярно обновляет. Кто-то, кому важен факт нахождения даже такого изображения именно перекрещенных копий и факела на таком видном месте.
Будто бы это какой-то штандарт... Герб?
Это какой же дворянин мажет стены глиной и золой?
И десятину, наверное, бусинами и костями для поделок собирает, когда вокруг костра и идолов не пляшет.

Рисуя в голове образы величественных лордов, завернутых в шкуры и с венками на голове из, почему-то, рыбьих костей, властно разрисовывающих стены знаками высокого положения, Ганнон продолжает идти и пересекать все большее расстояние заброшенных районов.
Но таких уж заброшенных - геральдические метки из золы и глины встречаются на стенах регулярно, как и встречающиеся на достаточно широких площадках кострища.
Очередной квартал, куда Ганнона завела бесцельная дорога, уже не выглядит таким, как все предыдущие - нагромождением старых и когда-то величественных богатых жилищ.
Те многоэтажки, что сейчас высятся вокруг более ветхие и затронуты разрушениями - понятно, что еще далекие предки экономили на материалах и строительных работах при возведении инсул и долгие годы запустения те пережили плохо - самые скверно построенные верхние этажи давно рассыпались и обвалились.
Там, где вес этих обломков слишком давил на перекрытия - внутрь себя провалилась и вся остальная постройка. Где-то внешние стены зданий не выдержади вовсе и развалились, блокируя завалами улочки, а где-то были сложены на совесть и мужественно держались, опасно выгнувшись и нависая над узкими переходами меж зданий. В любом случае, места здесь казались опасными, заставляя прислушиваться и опасливо оглядываться в поисках признаков очередного обрушения.

Только вот не налсадный треск разваливающихся стен уловили чуткие уши Ганнона. Но крики откуда-то из-за ряда полуразвалившихся древних инсул. Тревожные выкрики и узнаваемый детский плач, тревожащие сердце потерявшего семью человека, почти заглушается страшным ревом какого-то дикого зверя.
Узнавание приходит не сразу, ведь этот древний язык сильно искажен, но догадаться о происходящем можно даже по полной страха интонации - дети зовут отца.
На что невидимый сейчас взрослый требует бежать и спрятаться.

Глядя на письмена местных обитателей, Ганнон брел дальше, надеясь близкого знакомства с ними избежать, ибо что-то ему подсказывало, что резкой дружбы у них не получится.

Но судьба распорядилась по-другому. Он услышал плач ребенка. И - рев какого-то зверя. Сходить с пути очень не хотелось, но - сможет ли отец, потерявший ребенка, когда либо-взглянуть своему отражению в глаза, если допустит еще одну смерть?

Скрипя зубы, он убрал тесак в мешок, все равно он выглядел нелепо, и выудил оттуда лом. Это будет полезнее в плане поиска пути, а точнее - его проделки. Ориентируясь на крик, примерно выбрал направление, приготовился.

Сам того не зная, воспроизвел в голове на древнеимперском известную цитату: "Aut inveniam viam aut faciam".

Еще недавно бывший убедительным в любой мыслимой ситуации аргументом, а ныне легкий как пушинка лом в руках одоспешенного в древнее технологическое чудо тоже казался каким-то игрушечным, а казавшаяся титанической проблема пробития старых стен - не такой уж и серьезной. Решительный замах и железный заостренный штырь легко входит в древний камень и целая секция отесанных в почти правильные прямоугольные формы блоков вываливаются наружу, оставляя приличную дыру. Происходит чудо и стена не покрывается широкими трещинами и не хоронит целеустремленного проходчика под своим многотонным весом, а значит, операцию можно повторять.
Проделав дорогу во внутренности развалин, все еще хранящие в себе признаки кипевшей тут когда-то жизни в виде ветхой мебели, покрытой самыми толстыми слоями пыли и каменного крошева с потолков, что Ганнон когда-либо видел в своей жизни, он приступает ко второй части пути сквозь руины.
Осторожно переступив очередные костяные останки какого-то бедняги, застигнутые за употреблением чего-то горячительного из разбившейся теперь глиняной кружки, Ганнон с трудом протискивается в дверной проем жилой комнаты, в которую попал и выхзодит в общий коридор первого этажа инсулы. Выход наружу теперь будет именно здесь.
Очередной звериный вопль, похожий одновременно и на лай большой, злой собаки и на крик заупрямившегося осла слегка отвлекает от поиска той трещинки или щелочки еж камней кладки, вбивание клина в которую позволит проделать проем получше и поудобнее.
И вот спустя еще несколько коротких минут, последнее препятствие перед Ганноном пало и он вышел на свет, окутанный пылью.
Сразу же выясняется, что зверь тут не один - крупная, почти медвежья туша рвет когтями труп человека прямо перед Ганноном. Сначала только эти крупные и толстые когти на мощных лапах большого лысого животного что-то сообщают о его видовой принадлежности, но когда зверь отрывается от кровавого пиршества на останках не совсем то и человека и начинает угрожающе скалить окровавленную тупую, сморщенную морду с крупными зубами-резцами, Ганнон узнает в звере-людоеде очень большого зверя-землекопа. Но землекопа необычного - мощное тело твари все также покрыто сморщенной кожей, но покрыто оно не короткими и жесткими щетинками, как у уже виденных, спину и бока животного покрывают настоящие костяные иглы, направленные назад, но теперь вздыбившееся в угрозе.
Еще две таких твари нетерпеливо расхаживают среди разгромленной стоянки, очень похожей на ту, что осталась там, позади. Большое кострище еще тлеет и светит алыми углями, подробно вырезанные из посеревшего дерева фигуры-идолы человекоподобных фигур повалены и разбросаны по земле, а какие-то подраны когтями или даже пожеваны чудовищными землероями. Среди хаоса и погибших, коих тут больше одного, на ногах остался всего один представитель этого человекоподобного племени - неестественно тонкая фигура высокого мужчины с невероятно бледной, совсем не привыкшей к солнцу кожей. Слишком уж вытянутое лицо с крупными, похожими на рыбьи, черными и блестящими глазами было копией тех, что были вырезаны на деревянных идолах. Впрочем, одним только лицом и немигающими глазами, сходство с рыбой не заканчивалось - подобно идолам, этот представитель странного народа не имел нормального носа - там, на лице, там где должен быть обычный человеческий нос, угадывались только небольшие дыхательные отверстия. Дикарь тяжело дышал и это можно было угадать по движению кожаных кожистых складок, прикрывающих эти самые отверстия.
Причина же видимой усталости была проста - он размахивал подожженным деревянным колом, пытаясь отгонять хищников, что подступали слишком близко к нему и перепуганным детям этого племени, что жались друг к другу за его спиной. Даже быстрого осмотра этого скромного лагеря достаточно, чтобы понять, что же именно произошло - землекопы выбрались из под земли через нору-провал посреди стоянки и учинили резню среди не готовых к такой атаке дикарей.
В конце-концов устав лаять и визжать на железного пришельца, медведеобразный землерой бросается вперед и вцепляется в ногу Ганнона, сжимая зубы на крепких доспехах поножей.