Damnatus est | ходы игроков | <Ганнон в слишком большом городе

Слегка нахмурившись, девушка быстро что-то обдумывает и бросив быстрый взгляд на стоящего рядом патриарха, заговорила.
- Не беспокойтесь, господин, наши мастера уже произвели ремонт купален. И вы сможете омыться, но... - Бодрая речь замедляется, когда девушка сталкивается с проблемой - объяснить, без сомнений, важному гостю главы храма, что купальни покрыты трещинами и лишены большей части декора максимально вежливо и учтиво, не роняя репутации как храма, так и патриарха грубым предложением умыться из лужи в разбитом полу целительнице сложно. Но ситуацию спасает стоящий рядом и терпеливо ожидающий патриарх.
- Диус - Этот титул теперь служит обращением к Ганнону тогда, когда раскрытие его настоящего имени кажется не очень желательным - Внутренние палаты храма, и купальни в том числе, пострадали при атаке. Ты сам видел, что случилось снаружи. А под землей это было подобно землетрясению и не каждый зал и комната перенесли его достаточно стойко. Боюсь, место для омовений теперь будет не таким комфортным, как тебе бы хотелось. - Патриарх обводит взглядом серебряной маски помещение и койки с ранеными и пристыженную своими недостаточными коммуникативными навыками девушку - Ты хорошо справляешься, Зенобия. С твоей заботой эти страждущие скоро поправятся. Продолжай, а я провожу гостя дальше.

И путь через превращенные в переполненные пострадавшими в подлой атаке людьми лечебницы комнаты и залы продолжился. Зачастую, царствовать над хаосом перегруженным работой лекарям едва удавалось и обстановка во врачебных комнатах казалось вовсе хаотичной и почти неконтролируемой. Носилки с мертвецами, бывало, лежали прямо в коридоре, дожидаясь, пока до них доберутся носильщики, стопки опустошенных ящиков и корзин из под лекарственных трав и составов все высились и высились к потолку, на лестницах случались заторы из носильщиков с новыми целебными грузами и теми, кто переносил все новые и новые носилки. Впечатление чудом налаженной и грозящей развалиться в полную неразбериху машины, впрочем, слегка сглаживалось тем, что совсем уж вопиющей антисанитарии или опасных ситуаций взгляду не встречалось. Наоборот, в одной из боковых дверей можно было увидеть постройку какой-то впечатляющей машины - Над регулируемом сложной системой зубчатых колес и тугих пружин ложем нависал громоздкий механизм, похожий на серебряного паука, каждая лапа которого оканчивалась хватательной рукой или хирургическим инструментом. Древнюю медицинскую машину извлекли из хранилищ и собирали в одной из комнат храма, коей предназначено стать операционной для наиболее сложных случаев.
- Храму не хватает людей, Ганнон - Леандр снова пускается в откровения. Возможно, даже то существо, что кажется всесильным нуждается в каком-то способе справиться со страхом. И у патриарха этот способ весьма доступный и простой - беседа с благодарным слушателем - Не хватает даже воинов. Способных лекарей, как Зенобия у меня еще меньше и мне нужна любая помощь. Запуск автоматона-хирурга, это жест отчаяние, Ганнон - неожиданно признается патриарх - Холодное железо не знает человеческого тепла и эмпатии. Я молюсь хотя бы о том, чтобы от него не было большого вреда. - Мрачность этих слов, впрочем, пропадает также быстро, как и осознается уставшим под весом доспеха. Коридор впереди заканчивается сильно растрескавшейся стеной, с которой осыпалось практически вся облицовка, но мусор уже кто-то успел прибрать и привести помещение в порядок.
Несколько человек терпеливо дожидается гостя патриарха на повороте к дверям в купальни.
Головные уборы, поддерживающие целые наборы различных увеличительных линз и небольших осветительных приборов и богатые наборы инструментов на поясах выдают в делегации мастеров храма.
Они почтительно кланяются патриарху и приветствую Ганнона, приложив сжатые, мозолистые кулаки к груди.
На вопрос Леандра о готовности, отвечают утвердительно и тут же принимаются освобождать Ганнона из под гнета доспехов. Осматривая неизвестную им модель техномагических доспехов и перешептываясь, они выдают свое волнение, но все же не отступают и принимаются к работе.
Странно быть окруженным полудюжиной ученых мастеровых, что что-то делают с твоими металлическими одеяниями невиданными тобой до того инструментами, но спустя какое-то время что-то внутри чудесного доспеха хрустит, щелкает. Шумно шипя, наспинные пластины раздвигаются и Ганнон может выбраться наружу, заботливо поддерживаемый мастеровыми. А патриарх вновь берет слово
- Я обещал тебе помощь и я выполню свое обещание - Сильный голос оратора делает простую подготовку к омовению чем-то вроде торжественной церемонии. Словно бы простое купание есть нечто великое, чему суждено неизбежно произойти. Патриарх указывает серебряной дланью на железную панель-дверь в побитой стене и объявляет - За этими вратами ты найдешь все, чтобы смыть телесную грязь и очистить свой разум от страданий. Это может показаться сложным испытанием, но не ведай страха, союзник. Ты среди друзей, здесь нет опасности. Твой доспех побудет в руках мастеров храма и они сделают все, чтобы вернуть и приумножить его мощь. Ступай же, союзник. - Словно бы дождавшись подходящего момента, указанная дверь открывается, пропуская Ганнона внутрь.

И что же, предупреждения о пострадавшем комфорте оказались верны, залы купален весьма пострадали. Это заметно даже сквозь выполненные ремонтные работы - свежая штукатурка еще слишком заметна на трещинах, пересекающих белоснежные потолки, а участки осыпавших темных и матовых настенных панелей поспешно заменены мозаичным черным камнем, просто чтобы попадать цвет. Скамби предбанника для переодеваний тоже затронули их явно стало меньше, чем положено, семь, вместо десяти и это хорошо видно по следам на белом полу. Полки для полотенец и одежд вдоль стены местами были обрушены, но восстановлены и сложно сказать, какие именно.
Удивительная тишина, скрашиваемая лишь всплесками воды откуда-то из соседних комнат, сопровождает Ганнона, пока он снимает весьма заношенную и провонявшую потом одежду и берет полотенце, дабы прикрыть свои анатомические подробности и идет дальше.
Решив, что пренебрегать случаем не стоит, новоявленный Диус проследует в парную и садится на деревянную скамью. Ароматный пар медленно заполняет небольшую комнатушку, отделенную от зала с настоящим бассейном легкой деревянной дверью.
Пахнущий, почему-то, пшеницей и летними травами пар приятно дополняется ожившей настенной мозаикой из темного матового стекла - она обретает цвет и вырисовывает дивные виды летних просторов. Вдаль и вширь вокруг колосятся хлебные посевы разделенные живыми изгородями густого кустарника и низких молодых деревьев. А там, за полями, высятся к небу высокие и ухоженные кипарисы, похожие на ряды бдительных воинов-гоплитов. Вперед тянется неширокая сельская дорога, вытоптанная тысячами шагов трудолюбивых селян и послушной скотины.
Вытянув руку, Ганнон касается колючих колосьев почти что вызревшего хлеба и идет вперед, на взгорок, где его уже ждут. Почтенный старец в белоснежных одеждах и с узловатым посохом ведет за руку мальчика и они о чем-то тихо беседуют.
Мальчик, заметив идущего Ганнона показывает на него пальцем и что-то живо говорит старику и тот, тепло улыбнувшись, отпускает его руку.
- Папа! Папа, смотри, что подарил мне дедушка! -Звонко кричит Терентий, вытянув вперед руку с какой-то резной фигуркой и бежит навстречу отцу, пока там, чуть позади, со старцем в белом одеянии равняется красивая девушка с венком из полевых цветов на голове. Она празднично одета, ведь эта встреча для нее - большой праздник и достойно этого пурпурного платья. Иола подносит к лицу тонкие пальцы, не в силах сдержать слезы радости и избавления от долгой разлуки.
Раскрасневшийся от забега Терентий смеется, заключая отца в объятия едва не сбив отца с ног. Фигурка в его руке пугающе знакома - Могучий воин в тяжелых и массивных доспехах ,с небольшими крыльями за спиной, словно бы растущими из какого-то заплечного устройства.
- Папа! - Фигурка воина в руках сына выполнена из удивительно невесомого, серебристого металла. Непокрытая шлемом голова маленького героя в руках мальчика гордо поднята навстречу испытаниям и странно знакома - Папа, это же ты, смотри.
Подбежавшая Иола торопливо утирает с прекрасного лица слезы и присоединяется к семейным объятиям. Бросив же быстрый взгляд на взгорок, вернувшийся к семье фермер уже не видит на нем белого старца.
- Ганнон, я так боялась за тебя... - Шепчет Иола, всеми силами сопротивляясь душащим ее рыданиям - Эти страшные призраки, развалины...

- Господин Терентий - Слегка прокашлявшись, возникший за спиной Ганнона, мягко обращает на себя внимание белый старец - Пойдем, я расскажу тебе одну историю, пока мама и папа поговорят, хорошо?
Старик вопросительно смотрит на Ганнона , ожидая разрешения занять сына и дать ему немного времени с женой. Черты лица старика кажутся фермеру смутно знакомыми, такими, что когда-то видел их, но никак не можешь вспомнить где. Но вот голос, он полон заботы и любви ко всему сущему, но нет сомнений, в нем может греметь сталь. Наконец, руки, сжимающие простой деревянный посох, покрыты хорошо зажившими следами ужасных, смертельных ожогов. Таких, что способно пережить только невероятно могущественное существо. Заметив на себе взгляд Ганнона, старец подслеповато щурит голубые глаза и тепло, по отечески улыбается.

- Да какой там комфорт, я и в бадье могу помыться, как смогу, лишь бы не осталось никаких следов этой пакости с Дыры, - попытался объяснить свою мысль Ганнон, но патриарх опять взял все в свои руки и повел его в недра храма. Похоже, местные действительно сильно пострадали, раненых было много. Машина, которая может лечить, повергла бывшего фермера в состояние священного шока даже в большей степени, чем говорящий доспех и прочие чудеса. В деревне рассчитывать приходилось только на травы, да подслеповатого жреца. В случае серьезной травмы на работах или охоте с высокой степенью можно было просто потерять руку или ногу, так как ампутация - лучшее, что местные могли сообразить. Что где-то там есть врачеватели, которые могут вырезать наконечник стрелы, он слышал, но это казалось далекими чудесами, а тут - машина. С одной стороны, Ганнону хотелось сказать, что инкалионцы не знают, как им повезло с этими чудесами, когда есть машина, которая просто вылечит, что хочешь, с другой, присмотревшись к ней, он, конечно, задумался, хотел бы он стать её пациентом. Какая-нибудь открутившаяся гайка и все, вжик, и даже жаловаться будет некому. Стало лучше понятно, что Леандр имел в виду под нехваткой человеческого тепла.

Помощники патриарха наконец-то помогли избавиться от брони, дав снять маску и вздохнуть наконец полной грудью.

Местные купальни даже поврежденные выглядели в сотни раз лучше, чем все, что когда-либо видел Ганнон (а видел он деревянную баню дом, ну и небольшие термы в городе, куда возили свой урожай), так что он ходил и смотрел с открытым ртом. Снял, наконец, одежду (которая пережила некоторое дерьмо), закутался в полотенце, сел на скамью...

... кажется, он где-то был? В бане? Почему он тогда стоит среди поля? Наверное, слишком голову перегрел, вышел подышать, и забыл. Давно он уже не чувствовал этот щекочущий ноздри запах зрелой пшеницы, не касался руками колосьев... Все был... где-то... далеко... Вот и Терентий, кажется, успел подрасти, уже во всю бегает.

Он потрепал волосы сына рукой.

- Привет, карапуз! Какой ты уже здоровый стал, скоро будешь косить покруче папки! Это... я?

Мысль о том, что фигурка изображала его, была абсурдной, но в то же время что-то в сознании не давало выгнать её полностью.

- Ну, может и я. По крайней мере, такой я, какой могу быть, если надо защитить тебя, мой мальчуган!

Ганнон поднял ребенка и покрутил его под радостный визг в руках, опустил.

Дальше его ждала Иола, такая красивая в этом платье и венке... и... старик.... не из деревни, нет... но человек важный, хороший...

Он кивнул старику, давая увести ребенка, после чего положил руки на плечи Иоле.

- Прости меня, моя родная. Прости, что не был рядом, когда был вам так нужен. Я все делал ради вас, я просто думал, что если буду работать больше и лучше других, то смогу обеспечить вас лучше, дать то, что вы заслуживаете, даже если мне придется возвращаться домой ночью, - острая даже не мысль, а намек на мысль или образ появилась в голове, но тут же исчезла, будто старик прогнал её взмахом посоха, - что мы потом сможем все наверстать... а в жизни так оказывается, что не всегда потом получится наверстать, что надо уметь ценить то, что есть... Но я всегда буду любить вас, всегда сделаю все, что смогу, ради вас. Развалины, призраки, пффф, подумаешь... ерунда, что это, на фоне разлуки? Я просто... просто думаю, что я должен помочь и другим, если могу... все заслуживают счастья. Я самый счастливый человек на свете!, - он засмеялся и обнял её, - но... не могу пройти мимо чужой беды. Так что, прости, если я задержусь... еще немного.... прежде чем мы окончательно... будем... вместе....

Слезы бегут из ярких глаз Иолы, когда она слушает исповедь Ганнона. Глаза эти внимательны, но торопливы, впитывают и запоминают каждую черту лица, каждую морщинку и несовершенство кожи в жадном желании запомнить их как можно лучше.
- Я знаю - Наконец, с большим трудом произносит она и трудно решить, для кого эта встреча стала большим испытанием. Радостная она или печальная - Ты всегда был добрым человеком и сейчас тоже хочешь помочь людям... - Иола делает непрошенную паузу, торопливо утирая слезы и стараясь перевести дух - И я так рада, что все смогут узнать, какой мой Ганнон, на самом деле, герой. - Кажется справившись с бурей эмоций, девушка смущенно улыбается, но ее волнение все еще сильно. Пальцы, разглаживающие гладкий драгоценный камушек подвески на шее это слишком хорошо выдают - А то, что случилось... Этого уже не изменить и в этом нет твоей вины. Обещай, что не будешь искать смерти себе в наказание. Ты не виноват перед нами - Иола снова замолкает, задумчиво морща лоб, решаясь, наконец, перейти к самому важному. Тому, ради чего она здесь.
- Послушай, Ганнон, мне нужно сказать что-то очень важное. - Через силу, начинает она - Этот добрый господин, что ты видел с нами, обещал нам кое-что. Он проводит нас в Элизиум. - Легендарное место пребывания благих душ в посмертии имеет много версий, что люди пересказывают друг другу. Для кого-то это бесконечный белый город с высокими башнями и чистыми, безопасными улицами. Нет его прекраснее и нет в нем никаких забот.
Кто-то верит, что солнечные поля Элизиума полны вечного цветения, его сады полны свежих фруктов. Птицы счастливо щебечут в воздухе бескрайних просторов и каждый волен жить там так, как ему хочется или хотелось тогда, когда его сердце билось.
- Он обещал нам покой и счастье в Элизиуме, ту жизнь, какую мы бы хотели, но... Но даже там, без тебя это невозможно. Я не знала, что ему ответить, но ради сына я согласилась. Пойми, нам уже нет места среди живущих и нам следует занять то место, что нам положено... Но я не могу так просто бросить тебя, одного со всеми опасностями. Если силы и отвага вдруг оставят тебя, я обещаю что найду способ сбежать оттуда и прийти к тебе на помощь.

Оставив родителей для какого-то важного взрослого разговора, Терентий осторожно пробирается через густые посевы пшеницы вслед за дедушкой. Тот мужественно, но бережно, раздвигает колосья посохом и протаптывает тропинку куда-то вперед, через сплошные стены посевов, пока они не расступаются, оставаясь на краях небольшой возвышенности в тени кривого дерева с густой кроной, дающей милосердную тень.
- Взгляни на небеса, юный Терентий - Скрипучим голосом очень старого человека просит старец, указывая навершием посоха на облака - Что ты видишь?
- Это же облака, дедушка - Приложив ко лбу ладонь козырьком, чтобы уберечь глаза от солнечного света, нетерпеливо отвечает мальчик, и тут же вскидывает руку и показывает пальцем на самое интересное из них - А вон то...
- Верно, небесный корабль. В давние времена было много таких - С улыбкой подтверждает старец - Люди пересекали на них горы и степи, реки и поля. И этот корабль твой.
Раскрыв рот от неожиданности такого подарка, мальчик медленно отнимает руку от лба, оказавшись посреди белоснежно мраморной палубы небесной громадины. Сам воздух здесь уже не такой, как на земле и непоседливый мальчик уже спешит к краю палубы, чтобы взглянуть на землю далеко внизу.
Высота птичьего полета поражает воображение, все так, как в тех снах, что видят многие малые дети - огромная высота и полет, в котором нет никакого страха. Желтая пшеница внизу - настоящее море с волнами, гонимыми ветром. А посреди тонкой ниточки дороги, пролегающей среди этого буйного моря, две крошечные точки
- Это твои папа и мама, такие маленькие отсюда, верно? - Спрашивает старый волшебник, неотступно следующий за мальчиком. Бесшумно и незаметно, благодаря какому-то свому волшебству - Юный Терентий - Вежливое обращение звучит из уст старика подобно важному дворянскому титулу и слушая его, мальчик чувствует себя очень большим и важным - Ты знаешь, твой папа настоящий герой. Я понял это, как только встретил его. Он бесстрашно бился с чудищами и спас целый народ от них. Гордись им и никогда не забывай того, кто он и кем был.
- Но дедушка, я не забуду, вот же он. Мы все сядем на этот корабль и поплывем в Элизиум, как ты обещал! - Что-то почувствовав, мальчик отказывается принять неизбежное.
- Прости меня, юный господин. - Старец кланяется, искренне прося прощения и сожалея о том, что должен совершить - Мой дом в большой опасности и мне очень нужна помощь смелых героев, как твой папа.
- Тогда я тоже пойду! - По детски наивно упрямиться мальчик, топая ногой и сжимая кулачки - И буду драться с чудовищами, как папа!
- И оставишь маму одну?
Этот аргумент оказывается чрезвычайно эффективным против упрямства ребенка. Терентий разом теряется и не находит, что ответить волшебнику. А просто и доступно расплакаться он уже не может - титул юного господина это весьма подмочит и во всех смыслах.
- Не бойся, я обещаю, все закончится хорошо. - С пониманием утешает старец, мягко улыбаясь и указывая посохом куда-то за спину юного господина - Взгляни.
Там, за бортом чудесного небесного корабля из завесы облаков возникает по настоящему сказочная картина. Целый табун красивых, белоснежных крылатых скакунов с веселым ржанием останавливается на палубе корабля. Они ждут своих всадников.

- Пообещай мне. - Грозно сдвинув тонкие брови, требует Иола - Позабудь о смерти. Стань для мира живых настоящим героем, чтобы даже там, в Элизиуме, тобой гордились. Чтобы мы все тобой гордились, слышишь?
Вдруг хлопанье могучих крыльев заставляет лицо Иолы вернуться к привычной красоте без тени надвигающегося шторма. А звонкий голос сына, оглашающий округу далеко и высоко и вовсе возвращает ей улыбку.
- Папа! - Мальчик радостно машет руками, пока сказочный пегас, несущий его на спине, осторожно спускается на пыль дороги чуть в стороне. Еще несколько мифических летающих существ, запряженных в величественный, по настоящему царский экипаж, приземляются рядом так, чтобы не смять посадки пшеницы. На месте возницы сидит все тт же старик в белых одеяниях. Неожиданно ловко он спрыгивает на землю и тяжело опирается на посох, чтобы в следующую же секунду очутится рядом со скакуном Терентия и бережно помочь мальчику сойти на землю.
И тот сразу же бежит к отцу и матери, захлебываясь восторгом и радостью от настоящего полета по небесам.
- Папа! Мама! Вы видели, как я летал? По настоящему летал! - Он пытается что-то объяснить и показывает пальцами то на крылатых лошадей, что с удивительным спокойствием стоят на пыльной дороге, то куда-то на небо и большое облако в небе - А там, там корабль! В небе, пап! Вон там, мама! Мы на нем поплывем!
Сразу после этих восторженных возгласов, ребенок заметно мрачнеет, вспомнив о том, что эта встреча окончится очень печально для него.
- Пап, а дедушка правду говорит? Что ты герой и спасал людей и бился с чудовищами? Что ему нужна твоя помощь и мне с тобой нельзя?
Белый старец так и стоит у крылатой лошади, улыбаясь с нескрываемой грустью во взгляде, но голосом свою печаль не выдает.
- Какой же вы недоверчивый, юный господин - Скрипучий голос совсем не маскирует того, что старик вовсе не желает разлучать семью, но и противиться долгу он тоже не может и потому продолжает - Госпожа Иола, вы готовы? А вы, господин Ганнон?

У Ганнона уже не осталось душевных сил плакать, поэтому он просто обняв жену и нежно покачивал.

- Я знаю... я знаю, моя любимая. Все хорошо. Идите с Терентием, плывите в Элизиум. Боги видят, вы это заслужили, после всего, что... было. Я не останусь здесь навечно, я знаю. Вы меня подождете, просто подождете. Что значит немного лет - в Элизиуме? Пролетят как секунда. И я вернусь к вам. А сбегать - не надо... я видел здесь людей, которые... остались, ради долга, или проклятия судьбы. Это - страшная участь, не надо её искать. Корабль, который есть сейчас, потом может уже не вернуться. Просто... подождите. Я останусь настолько, насколько потребует долг. Я буду... я буду героем.

Сын вернулся с радостными восклицаниями про небо. Ганнон потрепал ему голову, положил руку на плечо.

- Конечно, летал. Я даже видел... не корабли, но их изображение, здесь... так что это возможно, все возможно по воле богов.

Терентий помрачнел, и Ганнон тяжело вздохнул.

- Я только выполнял свой долг, делал то, что правильно сделать. Любой человек, что возьмет в руки оружие, чтобы защитить слабых - герой. Героев много, имена их без счета. У всех есть выбор, как поступать, мой сын. От этого зависит, кем ты станешь, героем... или кем-то другим, тем, кто принесет в жертву других людей, ради собственной выгоды или просто порочной натуры. Тем, кого герои наказывают за грехи. Не забывай про это никогда, даже там, куда вы направляетесь, в небесном городе.

Он наклонился перед перед сыном.

- Поступай честно и правильно, не лги, не кради, не причиняй другим вреда, если они не подняли на тебя руку первыми. Чти добрых богов и обязательно береги маму. Будь героем для неё, пока я не вернусь.

Поцеловав в лоб сына, Ганнон поднялся.

- Я готов, господин... Леандр. Я готов. Пришло время вернуться и выполнить мой долг.

Меньше всего сейчас мальчик хочет куда-то уходить и даже плыть на настоящем воздушном корабле. Но прав добрый белый волшебник, как можно оставить маму одну?
Прав отец, что говорит сейчас важные и мудрые слова. Терентий шмыгает носом, но мужественно утирает его сжатым кулачком, не давая воли слезам и эмоциям.
- Хорошо, пап. - Тихо отвечает он на поучение отца, и что-то подсказывает, что наставления не пропадут даром и юный Терентий запомнит их - Помоги всем, кому сможешь. Мы будем тебя ждать. - Такие серьезные слова из уст малого ребенка звучат весомее любых других и Ганнон будет не вправе предать этого доверия. Нехотя, ребенок все же взбирается по высоким ступеням в небесный экипаж, в объятия матери. Иола улыбается, но улыбка эта печальна. Слезы бегут по ее щекам, когда она прижимает к груди сына и что-то шепчет ему.
Рядом, белый старец легонько стучит посохом по пыльной земле, одним простым и незамысловатым движением приводя в движение невероятную мощь своего волшебства, подчиняясь которому, крылатые скакуны хлопают крыльями и поднимаются в воздух.
Неописуемая красота небольшого табуна белокрылых пегасов и волшебного, расписанного золотом экипажа, впрочем, мрачно оттеняется непрошенной атмосферой грустного прощания. Пегасы легко поднимаются вверх, к самому небу и скачут в воздухе как по хорошей дороге. Сын с любопытством и новым восторгом выглядывает в окно экипажа, торопясь охватить взглядом весь мир внизу и находя уменьшающуюся фигуру отца там, на земле среди посевов пшеницы, машет ему рукой. Голоса Иолы и Терентия раздаются над сказочными равнинами
- Папа, мы тебя любим! До свидания! - Кто же мог представить, что это будет так тяжело слышать?
-Спасибо, дедушка Леандр! - Благодарность белому старцу трогает его и на морщинистом лице появляется полная сострадания и печали улыбка. Сколько же боли она скрывает?

- Это не иллюзии, Ганнон. - Тяжело опираясь на посох старец стоит рядом с Ганноном, разделяя душераздирающие моменты. Скрипучий голос все также мягок и добр, но кажется каким-то растерянным. Заметно постаревший и осунувшийся старец в белом выглядит так, словно тратит на свой монолог едва ли не последние свои силы - Каждый раз, когда тебе казалось, что ты слышишь их голоса или видишь их образы там, в Инкалионе... Тебе не казалось. Тонкая природа мира позволяет быть такой сильной связи душ. Они следовали за тобой и оберегали тебя всеми своими силами, Ганнон. Люди называют такое магией или... Настоящей любовью. Горькая ирония в том, что их души страдали от этого. Им уже не было места там, среди живущих. Дать вам шанс попрощаться и высказать то, что вы не успели, это единственное, что я мог сделать для вас... - Старец делает долгую паузу, шумно дыша и утирая тонкими, сухими пальцами морщинистое лицо. Случившееся тронуло даже такое могущественное существо и Леандр утирает побежавшую по щеке слезу. А затем могучим усилием воли возвращает силу голосу, обозначая важную часть своей речи - Ты не хотел забывать их и я обещал, что ты не забудешь. Вот, возьми. - На раскрытой ладони старик протягивает Ганнону небольшой круглый серебристый медальон с лучистым камнем-кристаллом в центре. Приняв приятно теплый медальон из рук старика и сжав его в руке, Ганнон явственно видит счастливые улыбки жены и сына, словно бы слышит полный беззаботной радости смех Терентия и нежный шепот Иолы. - А теперь нам пора.

Приходит в себя Ганнон уже не в купальнях. Белый потолок обжигает глаза стерильной чистотой, но приятный комфорт ложа прогоняет любую тревогу. Фантастическое помещение кажется более просторным, чем является на самом деле и, очевидно, является жилым - несколько кроватей уже кем-то используются, но прямо сейчас соседей по комнате здесь нет. Пара железных дверей необычной конструкции ведут в какие-то другие комнаты, а третья, более толстая и мощная - куда-то наружу из уюта мягкой постели и белых стен.
Отворившись и исчезнув прямо в пороге, дверь впускает внутрь уже знакомого человека в серебрянной маске и защитном облачении - сам патриарх явился, чтобы удостовериться в довольстве своего гостя.
- Союзник Ганнон - Леандр учтиво склоняет голову в приветствии - Позволь спросить, как твое самочувствие? Все прошло хорошо? Мастера уже заканчивают работы с твоим облачением и снаряжением. Не желаешь оценить результат?

Когда Ганнон наконец очнулся, у него не было просто не было слов описать пережитое. Просто лишь скупая слеза. Поверить ли Леандру в то, что все увиденное действительно произошло, пусть не здесь, на земле, а на каком-то божественном плане? Или это была лишь какая-то хитрая магия, которую патриарх сплел, чтобы заставить его поверить в это?

Поднявшись и протерев лоб, теперь уже точно бывший фермер понял, что ответ на этот вопрос по-большому счету не так уж важен. Рано или поздно он тоже совершит это путешествие по ту сторону и встретиться с теми, кого потерял. Сейчас же - та чудовищная рана в душе, которая постоянно поедала его изнутри, делала жизнь невыносимой - наконец-то прошла, отступила, вовсе ушла. Осталось... чувство, которое бывает, когда рана зарастает и заживает. Есть шрам, короста, которая иногда доставляет дискомфорт, но это уже не рана, не боль, лишь её тень.

Пустота, которая была выгрызена в душе болью от утраты и несправедливости теперь была заполнена волей, твердой, неумолимой уверенностью в том, что в его силах больше не допустить подобные утраты и несправедливости, в его руках - помощь страждущим и спасение невинных. "Мир - прекрасное место, и он стоит того, чтобы за него бороться" - пришла фраза откуда-то оттуда же, где бралось знание древнеимперского языка. Ганнон или Диус не был уверен на счет первой части, но готов был пожертвовать жизнью ради последней.

Когда пришел Леандр, он уже стоял на ногах.

- Я готов. Ко всему. Ведите.

Идем же. - С готовностью отзывается патриарх, делая приглашающий жест за дверь.
Выйдя же из жилой комнаты, Ганнон оказывается в очередном удивительном месте - циклопических размеров зал, сверкающий великолепием. Комната, что покинул Диус - лишь одна из многих и многих, чьи двери выходят на множество балконов в высоких стенах. Все они соединены сложной системой переходов, лестниц, спусков и подъемов, настолько запутанной, что было бы сложно ориентироваться в ней даже имея карту. Потолок огромного настолько высок, что всякие приметные детали на нем сливаются воедно, кроме совсем уж крупных из совсем недавно наложенных заплат на трещины и обвалившиеся части. Но это делает единую картину цвета побелки разнообразнее - темные пятна свежей строительной смеси, наложенные на поврежденные участки разбавляют общую усыпляющую однообразность и четко сообщают, что случившееся у храма добралось и сюда, но уже далеко не так гибельно. Выломанные сотрясением земли куски, конечно же, падали вниз, на далекий пол зала. Что больше походит на центральную площадь если не города, то готовой к битве крепости, где во всю идет снаряжение и подготовка необычных воинов - каменные статуи с головами быков, хищных птиц и волков вывозят на грохочущих тележках из сверкающих энергией магических врат, построенных в одном из концов обширного зала и везут на назначенные места, где развернуты что-то вроде походных кузниц, только гораздо лучше оборудованных. Компактные тигли быстро плавят слитки бронзы, питаемые жаром загадочных устройств, чтобы затем перелить металл в специальные формы, где быстро формируются и охлаждается крепкими плитами. Те, в свою очередь, переходят в руки кузнецов, облаченных в доспехи, подобные тому, что нашел и присвоил Ганнон. Точными ударами молотов и работой других, более сложных, инструментов бронзовые пластины становятся броней для звероголовых статуй.
- Это древние стражи храма, Ганнон. - В уже привычной манере, поясняет патриарх, стоящий позади, словно чего-то дожидаясь. И действительно, вскоре, откуда-то снизу, к балкону подплывает покрытая узорчатой медью платформа. Продолжая говорить, Леандр приглашает Ганнона взойти на эту платформу и та устремляется в полет на другую сторону зала - Храм пробуждает их, чтобы готовить к битве, а затем они отправляются на войну. - В подтверждение этих слов, где-то внизу уже покрытые еще горячими пластинами брони каменные воины оживают и, вооруженные тем оружием, что сжимают в могучих руках, будь то топоры, молоты или даже диковинные парные мечи з сверающих металлов, тяжело шагают в уже другие сверкающие энергетические врата в неизвестное и далекое отсюда место. Поптыки разглядеть хоь что-то в краткимх вспышках перемещения оживленной материи не приводят ни к чему, слишком они ярки и молниеносны. Плывущая же в воздухе платформа останавливается и зависает в воздухе, достигнув какой-то особой точки в пространстве.
- Приготовся. - Коротко предупреждает патриарх и диковинное средство передвижение поглощает яркая вспвшка перемещения в пространстве.
Секундой позже, Ганнон в компании патриарха и все той же платформы под ногами, оказывается посреди едва нарушаемой тишины комнаты чистого мрамора, полной сложных и едва понятных конструкций из тонкого металла, стекла и полированных медных трубок. Впереди, среди диковинных рабочих столов, держащими в своих тонких лапках линзы увеличительных стекол и, словно бы, жутко улыбающимися держателями для хрупких деталей, установлена громоздкая станина, удерживающая доспехи Диуса в вертикальном положении. Броня заметно изменилась - былая серость голого металла дополнилась сложными узорами золотой чеканки и эмалированными, рельефными элементами явно религиозного значения. Но внешние изменения не ограничены только косметическими - привычные сабатоны заменены на некое подобие лап хищной птицы с подвижными пальцами-когтями, способными, как кажется, резать сталь и крошить гранит. Перчатки тоже заметно изменены, и со стороны уже не кажутся такими толстыми и неуклюжими. Но главное - подобно образу из чудесного видения прощания с семьей, броня обрела крылья за спиной.
Знакомый человек с набором линз на голове, наконец отрывается от работы тонкими щупами и пинцетами в каких-то новых частях на спине брони и обращает внимание на явившихся в мастерскую.
- О, прошу прощения. Мы уже заканчиваем. - Начинает тот, убирая от глаз увеличительные стекла и кладя филигранные инструменты на ближайший стол с разложенными на нем мелкими деталями - Эм... Кхм, господин Ганнон, мы провели глубокую модернизацию вашего комплекта технодоспехов, чтобы они лучше соответствовали вашему статусу... Секунду. - Мастер на секунду отвлекается, торопливо захлопывая невидимую с места Ганнона крышку и проводит какие-то быстрые манипуляции, что заставляют броню раскрыться, приглашая хозяина облачиться в нее - Дух брони - Это явно не точный термин, но мастер использует его, делая скидку на уровень посвященности в древние технологии своего собеседника - Исцелен от возможных недомоганий и пробужден. Теперь он будет принимать вас хозяином.... Эм, Прошу сюда, оцените работу сами.
Безмолвный до того патриарх тоже берет слово - Смелее, Диус. Пламеносцы нуждаются в своем святом. Храм нуждается в сильном союзнике.

Внутренности храма больше бы шокировали Ганнона, если бы он до этого не был свидетелем куда более поразительных вещей в Адской Яме, катакомбах под городом и Дыре. Тем не менее, все равно выглядела боевая машина Инкалиона внушительно: магические врата, в которые он с товарищами тыкался как котята, здесь работали подобно обычным дверям, а кузнецы ковали доспехи, подобные тем, что он нашел в заброшенном поместье. Могучие каменные звери оказались не просто статуями, а защитниками храма, впрочем, Ганнон ожидал подобное, жрец в деревне всегда говорил, что боги защищают святые места. Хоть свою небольшую часовню он защищал с помощью длинной палки, неудивительно, что невероятно более большой и значимый храм Инкалиона имеет лучшую защиту.

Магические врата заставили его подергаться, два раза он попадал в низ, и результат был... неожиданным. Но он доверял патриарху, вряд ли бы тот стал пользоваться вратами, ведущими невесть куда. Доверие оказалось оправданным, и они попали в кузню, где его доспех... преобразился. Теперь он выглядит, будто какой-то костюм для храмового шествия, образ божества, снизошедшего для своих последователей. Не удивительно, учитывая, что Леандр хочет, чтобы он стал божественным посланником для пламеносцев

Но изменения были не только внешними, к нему были добавлены целые новые элементы... когти... крылья...

Он прикоснулся до шлема, изображавшего клюв птицы, похожий на тот амулет, который он нашел в поместье. Амулет будто помог ему найти путь, овладеть доспехом и выбраться из Дыры. Хороший знак.

Глубоко вздохнув, он прошел и занял свое место в чреве доспеха.

- Дух доспеха, твой владелец командует тебе: впусти и защити меня!