Лабиринт остался позади.
Геометрия живых изгородей растворялась во мраке, когда Коготь-02 вышел на открытую площадку. Посадочная зона раскинулась перед ними широкой каменной террасой, вырезанной в уступе скалы. Ограждения из чёрного металла покрылись инеем, посадочные огни продолжали гореть — ровные жёлтые полосы на промёрзшем камне, как будто кто-то всё ещё ждал прибытия.
Тишина была неправильной.
Шаттл стоял у края платформы, носом к обрыву. Его двигатели не работали, но бортовые огни были включены, а рампа наполовину опущена. Машина выглядела так, словно экипаж покинул её всего несколько минут назад — без паники, без спешки.
Вейн первым вышел вперёд, прикрывая левый сектор. Сайлас держал правый. Талос проверял углы, Киран замыкал.
Геррик дал знак рассредоточиться.
Ауспексы всё ещё показывали пустоту.
Ни тепловых следов. Ни движущихся сигнатур. Ни характерных всплесков энергии. Только слабый фон — как после сильного разряда, когда пространство ещё «звенит», но источник уже исчез.
Геррик поднял болтер, медленно ведя стволом по периметру.
И тогда воздух начал густеть.
Не резко — постепенно. Словно пространство становилось тяжелее, вязче, будто каждое движение требовало чуть большего усилия, чем должно было. Свет посадочных огней поблёк, ушёл в болезненную сепию. Звук шагов изменился — приглушённый, словно подошвы касались не камня, а плотной ткани.
Один из ауспексов дал короткий всплеск.
Ложный.
Потом ещё один.
Сайлас бросил взгляд на экран:
— Скачок… нет, снова пусто.
Вейн выругался вполголоса, меняя режим сканирования.
Туман начал подниматься из щелей между плитами посадочной площадки.
Он стелился низко, лип к броне, собирался в провалах рельефа. Внутри него что-то шевелилось — не формой, а намерением.
И в этот момент ауспексы взорвались данными.
Сразу всё: тепловые пятна, биомасса, энергетические всплески, хаотичные сигнатуры. Экраны захлебнулись потоками информации, предупреждения накладывались друг на друга, маркеры множились, пока система не начала выдавать ошибки позиционирования.
Первый крик раздался слева.
Не человеческий.
Из-под края платформы вывалилось тело — бывший служащий, лицо застывшее в гримасе экстатического ужаса, рот распахнут шире, чем позволяла анатомия. За ним — ещё один. Потом ещё.
Они двигались рывками, будто кто-то тянул их за невидимые нити.
Геррик среагировал мгновенно.
Болтер заговорил, разрывая тишину очередями. Первые одержимые рухнули, разметанные попаданиями, но из тумана лезли новые. Они появлялись из технических люков, из-за посадочных колонн, из вентиляционных шахт — словно сама площадка решила извергнуть их наружу.
Талос метнул заряд — вспышка отбросила сразу троих, но за огненным облаком уже проявлялись новые силуэты.
Сайлас получил удар в плечо — не клинком и не когтями, а чем-то холодным и плотным, словно сама масса воздуха врезалась в него. Он пошатнулся, но устоял и продолжил стрелять, стиснув зубы.
Вейн прикрывал левый фланг, работая короткими очередями.
Киран держал тыл.
Геррик видел, как тот развернулся, сменил магазин, сделал два точных выстрела.
А потом Киран замер.
Всего на секунду.
Его шлем повернулся в сторону шаттла.
— Командир… я… — начал он, и фраза оборвалась.
Голова Кирана словно лопнула изнутри.
Не взрыв — разрыв, как если бы что-то слишком большое попыталось выйти через слишком малое отверстие. Из его тела вырвался язык холодного огня, не дающего тепла, только свет — резкий, голубоватый, невозможный. Броня пошла трещинами, тело обмякло и рухнуло на камень.
В тот же миг рампа шаттла медленно опустилась до конца.
Из нутра корабля вытекло сияние — густое, синее, переливающееся, как жидкое стекло.
И из этого света вышла фигура.
Она была выше любого из них. Шире в плечах. Слишком массивная, чтобы быть человеком, и слишком цельная, чтобы быть просто порождением аномалии. Пространство вокруг неё изгибалось, будто не желало признавать её присутствие. От неё расходились слабые волны искажения, заставляя воздух дрожать.
Синий свет пульсировал под её кожей.
Фигура сделала шаг вперёд.
И холод на посадочной площадке стал абсолютным.