Midnight Angler | ходы игроков | Огни Города

Внезапное изобретение срабатывает. Не видишь изнутри шалаша, отмывается ли там что или нет, зато через щели в кровле к вам стало приходить в гости на 99% меньше незваных капель. А незванная капля, она, как известно, хуже Рыбнадзора. Стянул терморубаху, скрутил, отжал, надел. Теперь больше влажная, чем мокрая. Но это, опять же, больше в воображении, чем в реальности. Представить её не такой уж и мокрой теперь, да, действительно проще. Что касается импланта, то ты вздрогнул от одной мысли о том, чтобы снова играть с его включением-выключением. Нет. Просто – нет. Ты не можешь сейчас заставить себя это сделать: замираешь в ступоре от одного только намерения. Работает ли он прямо сейчас, в эту секунду? Точно нет. Исправен ли он и точно ли он надёжно не работает. Точно нет. Он неисправен. Он у тебя в голове. И он может вытворить, что угодно. Как змея в траве, он только ждёт твоей неосторожности.

В последний момент охватил ужас. Но успокоился или скорее заставил себя успокоиться. Помолчав и посетовав на отсуствие в нём злого юношеского энтузиазма, что был когда-то и любви к эксперементам отпустил на время эту проблему. Работает Тотем чуть-чуть? Ну и ладно! Мы пока займемся приземленными вещами. Достал кружку и подставил под небесную воду.

Стал возиться с рюкзаком, горелкой и тарелкой надеясь поджечь что надо и обогреть руки. Заодно и тёплой воды попить. О костре можно только мечтать, но хоть что-то.

Шелест дождя и его колышущийся шатёр над вами. Отражающийся в алюминии язычок газового огня. Вода отправляет пузырьки к поверхности маленькими отрядами. Руки греются. Ты – думаешь.

Жизнь сделала очередной оборот и вот, наконец, ты можешь оглянуться немного назад, чтобы сделать выводы. А ещё чтобы намотать на ус суровые уроки. Между тем потрогал нос кончиком живой руки, не капает ли оттуда кровь незримо, как те же мысли? Взгляд Туранова сосредоточен и отрешён. Нужно переварить опыт, что успел откусить чуть не сломав зубы об гранит познания. Первый опыт — ценне многих из них, самая гуща знаний и откровений.

Получается он был прав? Искажение близости – существует.

СЫН ОШИБОК ТРУДНЫХ



Как писал великий? "Просвещенья дух"? Имел ли Пушкин в виду духа в шаманском смысле? Ты вот встретил "Рыбнадзора дух". Чем не... Ладно. Отсекаешь эту ассоциацию: здоровое мышление требует работы, подобной труду садовника. Лишь под постоянный шелест ножниц только и может возникнуть ясность. Смыслы же, как сорная трава: лезут сами, где ни попадя. Подумав отвлечённо, сосредоточенно и холодно, ты понимаешь следующее.

Первое. Медитация – это ошибка. Изменённое состояние сознание для шаманского транса вызывают иначе. А она лишь помогла тебе включить неисправный имплант и чуть не изжарила центральный нервный узел.

Второе. Рыбнадзор отбрасывает коллективную тень в Нижнем мире. Ты имел с ней дело и вышел сухим из воды. Ведь вышел же? С тяжёлым чувством ты должен признать, что не знаешь ответа на этот вопрос. Символ на стуле. Пятно.

Идти к базе отдыха всё равно придётся, рано или поздно. Но пока, хочется насладиться пусть не покоем, но медимекаментозным аналогом отсуствия боли. Вспомнив о чём-то залез в рюкзак и запил горячей водой таблетку от простуды, теперь она более чем к месту с такой холодной сыростью кругом.

Между делом пошарил по карманам и осознал наконец что где-то в медитации потерял весь день. Нашёл колоду карт в рюкзаке, постарался разглядеть вытянутую карту подсвечивая маленьким огоньком зажигалки. Хочется закурить, но от этого вполне может стать только хуже. Потому Туранов сдержался, сосредоточился на гадании.

ТУЗ МЕЧЕЙ



Вытянул карту. На тебя смотрит обоюдоострое лезвие в небесном блеске. Свет и корона, и много воздуха, и холод. Образ говорит сам за себя.

Заглотил противовирусную таблетку: ни вкуса, ни эффекта. Но, вроде бы, где-то там, в будущем эффект, наверно, есть. Производитель настаивает, что точно есть.

Туранов подумал, что карты в конце концов не только проясняют всё, но и порядком запутывают. Всё зависит от точки зрения, с которой на них смотреть. Убрав Туз Мечей, он вылил остатки тёплой воды, разбавленной новой дождевой, в пустую пластиковую бутылку, что отыскалась среди необъятных и уже сыроватых глубин рюкзака. Потушил горелку и сунул обжигающе горячую тарелку за пазуху, чтобы не терять ценное тепло, конечно, не забыв обернуть её в полу рубахи, так что она теперь удерживалась на месте резинкой от кальсон, подтянутых повыше. Сложил вещи в рюкзак, дёрнул за молнию, запирая свои пожитки, и, встав, стащил с крыши свою куртку робы, накинул на плечи.

После чего приступил к расталкиванию и пробуждению доктора, уснувшего после очередной сложнейшей операции, выпив в лесу. Туранов подумал, что бросать человека, пусть и пьяного, тут просто-таки опасно и для его здоровья. С тем же успехом он мог позвать его с собой, дойти до базы отдыха в компании по такой погоде не казалось такой уж плохой мыслью. Ну и поговорить. Узнать, не доктор ли он?

БОМЖ ГЕЙДАР

Забронировал себя кирасой с подогревом и толкнул дока в плечо легонько пару раз, пока он не замычал и не начал разлеплять глаза. После первого испуга и обмена "Ты кто?" на "А ты кто?" вы как-то разговорились, да так гладко, что ты многое узнал о враче. Он больше по полевой медицине. Говорит с кавказским акцентом. На вид лет сорок. Его зовут Гейдар и он в последнее время забросил врачебную практику ради труда разнорабочего, а потом и просто – жизни свободного человека. Поняв, что ты тоже, в некотором роде, вольная птица, он разговорился: рассказывал немного про свою жизнь в Азербайджане, про то как тут перебивался. Бессвязно, но с большой охотой. Видно, что поговорить ему хочется, а случается, чтобы послушали, нечасто. Вдруг разговор – а вернее, сам Гейдар, – ни с того, ни с сего сделал твист.

– У тебя курить есть?

Туранов порылся в карманах и запросто угостил бродягу-вольного сигаретой. Посмотрел на пачку в руке, в слезах дождя. На запотевшую зажигалку в другой... И тоже закурил. Сел рядом с Гейдаром в шалаш. «Неужели и я рано или поздно стану похож на него?» — закралась невольная мысль, какая-то горькая. Надо бы идти, но есть сомнения, дойду ли? Вдвоём веселее.

— Выпить не осталось? — кивнул вдруг в сторону покатого бока бутылки, угадывающегося в темноте. А ведь хотел спросить другое, не хочет ли этот южанин переночевать под крышей сегодня у него в домике? Но слова словно сами сформировались и произнеслись, мистика. Сколько он уже ни капли в рот? А впрочем, было же пиво, причём неплохое достаточно пиво. Так задумался, что чуть было ответ не пропустил, затянулся дымящим чудом цивилизации и посмотрел искоса на собеседника.

Тлеют две точки в темноте. Дождь стихает, докапывает последнее. Дым успокаивает и приводит мысли в порядок. А может, это разговор. После духов и мерцания мира, их чертовщины со стулом и того, что на тебя прыгала гигантская жаба, общение с человеком привело в чувство. Расслабился ощутимо. Тут дело может быть в обезболивающем, конечно. Или в сигарете. Куришь со вкусом – заметил вдруг за собой. Не механически дым высасываешь со стеклянным взглядом, как после боя или отупляющей рабочей недели, где смена за сменой, за сменой, за сменой и всё слилось. Затягиваешься. Рефлексируешь. Дышишь.

Бросил на Гейдара взгляд. Выпить у него нет, сообщает об этом с таким огорчением, что сразу веришь. Так часто бывает: алкоголь весь куда-то улетучился, когда он нужен и про него все вспомнили. Кашлянул пару раз. Глядишь в сырую черноту. Вспоминаешь одну свою рыбалку.

Был уже не рассвет, а утро, когда туман над затоном стал редеть, расползаясь по воде сизыми клочьями. Ты сидел на берегу, под старой ольхой, и ждал. Не клевало. И не должно было клевать — душа ждала не рыбы, а тишины, чтобы слушать, как просыпается река.

И вот услышал. Не всплеск, а скорее шорох, будто кто-то крупный и тяжёлый ворошил прибрежную осоку. Оглянулся. В двадцати шагах, в заводи, густо заросшей травой, шевелилось что-то тёмное, смачно чавкало, хрустело стеблями.

"Секач", — мелькнула мысль. Зверь старый, умный, который на глаза не показывается. А тут — вот он, будто забыл про тебя. Ты видел лишь спину, чёрную, лоснящуюся, как смола на солнце, да мощный загривок. Он ел, громко и с наслаждением, выдёргивая корневища. Вода булькала, расходились круги.

Ты замер, как каменный. А он вдруг прекратил трапезу и поднял голову. Маленькие глазки, умные и спокойные, смотрели прямо на тебя. Не испугался. Просто смотрел. Секунду, другую, третью. В том взгляде не было ни злобы, ни страха — одно лишь присутствие. Полное, абсолютное. Он был здесь — в своём мире, в этом затоне, в этом утре — целиком.

Потом он фыркнул, коротко и влажно, развернулся с удивительной для его грузности лёгкостью и ушёл. Не бросился в панике, а именно ушёл — медленно, величаво, растворился в зелёной эфемерности травы.

Ты посмотрел на снасти. На поплавок, застывший в воде. Клёва в тот день так и не было. Но ты ушёл с реки не с пустым садком. Уносил с собой тот взгляд — тяжёлый, мокрый, полный дикой жизни. Богатый трофей, хотя не взвесишь на руке и не положишь на сковороду. Тогда ты и установил "Тотем".