У матушки очень нежные руки, и дубовый гребень так ловко расправляется со спутавшимися локонами — точь-в-точь как у неё самой. Каждый раз при виде Гвендолин сердце Ириме наполняется светом: дочь словно её отражение в кристалльно чистых водах горного озера.
— А почему мне нельзя? Я тоже хочу! Ай!
Гвендолин всё время вертится и делает больно сама себе. Но как тут усидеть на месте, когда все мысли там, с Норвеном и папой — ведь они собираются на тренировку!
— Потому что ещё не пришло твоё время, — улыбаясь её нетерпеливости, мягко напоминает мать.
— Но мне уже семь! — протестует девочка.
Она ни за что не хочет отстать от Норвена. Не из ревности или соперничества — старшего брата Гвендолин просто боготворит. И, разумеется, уже давно берёт у него уроки лучной стрельбы в тайне от родителей.
Когда взрослые их обнаружат, Норвен, конечно же, во всём признается, и полностью возьмёт вину на себя. Он всегда выгораживает младшую сестрёнку. Он же мужчина. И потом, разве можно оставаться равнодушным, смотря в эти полные обожания глаза?
꘏ ꘏ ꘏
— Aen hanse...* — задумчиво повторяет Гвендолин за братом, сидя у него за спиной, пока дубовый гребень в очередной раз делает взмах.
Струящиеся до середины спины, волосы Норвена — цвета коры горного ясеня, совсем как у отца. И сам он словно ясень: высокий, стройный, полный сил. Только напряжённая морщинка навсегда залегла меж бровями на его красивом лице. Он очень возмужал за минувшее десятилетие. Пришлось — ведь родителей больше нет. Карательный отряд, посланный королём в Синие горы, оборвал туго свитые меж собой нити их жизней.
— Я пойду с тобой, — наконец нарушает Гвендолин молчание.
— Нет, это слишком опасно.
— Тебе не помешает лишний лук.
— Ты останешься дома, — Норвен непреклонен.
— Тогда придётся посадить меня под замок! — упирается девушка.
Она вдруг подаётся вперёд, порывисто прислонившись щекой к его спине, обхватывает руками крепко-крепко.
Теперь, когда родители ушли к звёздам, он — глава семьи. И единственный, кто у неё остался.
— Одного не отпущу.
Из той вылазки в Долину Цветов Норвен вернулся в одиночестве.
_______________
* Вооружённый отряд, членов которого связывают узы дружбы.
꘏ ꘏ ꘏
Нет, её не били. Удары наотмашь и грязные ругательства остались в прошлом там, на рынке в день, когда её сторговали как домашний скот.
Её не морили голодом и не держали под замком в тёмной каморке под лестницей. Она в общем-то ни в чём не нуждалась, если говорить о потребностях тела.
Аристократы умели унижать иначе.
Изо дня в день мучая сводящей с ума неопределённостью. Гувернантка? Прислуга? Экзотический питомец? Поломойка или кухарка? Бард? Куртизанка или гетера? — кто она? Даже у любимой болонки графини была всего одна роль.
Вырядив в изысканное платье из шёлка, отрез которого стоит дороже кошеля с тремя тысячами, который за неё попросил работорговец.
Обязав развлекать и «украшать собой» светский раут под гомон расистских бесед «цвета общества».
Или одним словом, брошенным наедине, когда все гости уже разъехались, а домочадцы отошли ко сну: «Останься».
Он не любил. Он хотел обладать. И когда она делила с ним ложе несвободным телом, вольная мысль её уносилась в горные долины, утопающие в цветах.
Лучше бы бил.
꘏ ꘏ ꘏
— Только представь, Гвен, это будет сенсация!
Обычно спокойно-сосредоточенный Бенедикт теперь взволнован: его статью только что напечатали в «Вестнике Оксенфуртской академии», и это только первая из серии задуманных. Гвендолин заглядывает ему через плечо, в который раз любуясь знакомой фамилией на первой странице, и молча улыбается. Осторожно, чтобы не причинить боли, скользит дубовым гребнем по его волосам, таким непослушным, совсем не похожим на эльфийские. Они как колосья спелой пшеницы — шершаво-жёсткие наощупь, пьянящие своей терпкостью…
— Прежде чем совершать прорыв в науке, может, профессору Талиусу стоит отдохнуть? Хоть чуть-чуть, — подтрунивает девушка, но за этой беззлобной подколкой скрывается тревога. — Правда. Ты давно не спал.
— Какое спать, — отмахивается мужчина. — Хотя… у меня идея получше.
Он разворачивается и вдруг, подхватив её за талию, как сумасшедший начинает кружить по комнате. Гвен прижимается и счастливо хохочет, едва поспевая за быстрым шагом его венского вальса: раз-два-три, раз-два-три. Выскользнувший из пальцев гребень летит на пол. Как и свежий номер «Вестника».