ℕℝ: Новые Герои Старого Рэйвенвуда | ходы игроков | 🚧 Медведьи услуги

Чувствую, лежу мордой в пол. В бедро упирается нога, руку пытаются вытянуть куда-то наружу. Крепко меня держат. Бережно и осторожно, но крепко.

Хорошо, пожалуй, что моя последняя, выпускная "жога" — всего лишь театр и представление о том, как мудрый мастер наставляет зазнавшегося ученика. Что случилось бы, ударь Сеньор Олл-Кэш своим "Золотым кулаком-кастетом" меня всерьёз — остаётся только догадываться. Но точно не случилось бы для меня ничего хорошего.

Не только по этой причине не было принято провожать выпускников спаррингом "в полный контакт". Например — трудно ожидать взвешенных решений и бережного применения силы от тех, кого сначала избили, а потом выгнали на все четыре стороны. Да и подраться понарошку, но так, что бы выглядело натурально — демонстрировало выдержку и мастерство стиля. Получить возможность продемонстрировать всё, чему ты научился, не задумываясь о непосредственной победе — тоже дорогого стоило. На младших такой бой тоже серьезное впечатление оказывал. И сразу преподавал серьёзный урок.

В общем, один выпускной бой — а сколько от него пользы и ни капли вреда.

Слышатся ритмичные, ровные аплодисменты. Отбивают они прямую четвёрку, под бит затихающей звуковой системы. Конец представления и выпускного обозначен. Хватка на моей ноге ослабла, а руку потянули как-то требовательнее — пора, значит, вставать. Как сейчас помню — не глядя ни на что, кроме мягкого пола арены протягиваю руку сеньору и жму её. Все зрители и посторонние расходятся, оставляя выпускника и его первого, игравшего роль последнего мастера, наедине. От этого становится ещё хуже — до сих пор чувствую, что по обе стороны должно стоять ещё по человеку. Но я стою один.

Скрипит дверь — наше уединение нарушает громила Бигги Джастис, занёсший стол с двумя стаканами виски. Поставил его меж мной и Биг Олл-Кэшем так, что бы напротив каждого из нас было по стакану. И, в своей манере, безмолвно, удалился.

— Лил Смоук, сам знаешь, мы тут все за честность. Честно тебе говорю, что понимаю, что радоваться тебе сейчас нечему. — Сеньор подобрал свой стакан и отсалютовал им мне, словно, делая приглашение. — Но если раскиснешь совсем — смысла ведь в этом всём не было, не так ли?

Повисает неловкая пауза. Я сверлю глазами этот стакан, пытаясь понять, что хочет на самом деле сказать мне наставник. Аккуратно поднимаю его рукой. Слышу усмешку.

— Вот именно. К этому всё и придёт. А я не для того с тобой тут мудохался, что бы ты раскис и спился.

Тут мой Сеньор сделал жест, от которого у меня немного глаза на лоб полезли. Сложил свободной рукой "Колечко" и взглянул прямо туда, где стоял Мистер Бит. Он был тут ещё с начала "Жоги", добавляя электронной системе немного больше живого звучания. Что Олл-Кэш, видимо, просёк сразу.

— Так что отдай-ка ты лучше виски своему корешу. А тебе, вместо указаний обычных, дам напутствие — не прекращай искать других корешей, как бы не больно было с ними расходиться. Не смей разочароваться в мирном подходе и искусстве лоу-флоу, сколько бы раз оно тебя не подводило. Не думай сразу же о том, как пнуть кого-то в лицо, сколь удобно оно тебя раньше не выручало. Но, самое главное — храни в себе воспоминания об этом месте. Хорошие и плохие. Без них ты потеряешь целостность и превратишься в бесцельное тело.

Олл-Кэш и с новичками был не очень разговорчив или словоохотлив. Другой бы кто сказал мне такие не очень уместные в сей ситуации слова — я бы даже слушать не стал. Но со мной по душам решил разговаривать он сам. Почему-то стало легче. Почему-то показалось, что между "Я" и "Секция" нет такой границы, какая она была раньше. Когда тебя утешает и наставляет человек, от которого ничего, кроме приказов и упражнений не слышишь — никак иначе это не воспринимается.

— И что бы ты никогда не забыл этого разговора. Твой ко'тэ — наш клинок. Ты возьмёшь его с собой. И будешь помнить, что за каждым взмахом, каждым ударом — риск расхерачить нашу "драгоценную реликвию". Уж постарайся с ней поаккуратнее, корефанчик Лил Смоук.

...

День, когда я покидал секцию, я представлял мрачным. Небольшим концом жизни, переходом в иной, загробный мир. Когда я стоял сегодня, и смотрел на родные двери... Вспоминал последнее напутствие Сеньора... Держал доверенную драгоценность...

То понял, что предсказатель из меня такой себе.

Тот день был дерьмовым. Скажу прямо, дерьмовейшим. Настолько, что я бы не то что бы запомнить его не пытался, но старался бы скорее позабыть целиком. К счастью, или к сожалению, забыть вышло только его часть. Благодаря Тёте Люсиль.

Уже не помню за что, не помню особо, вечер был, или уже глубокая ночь. Помню лишь, что шёл по дороге к секции с разбитой рожей. Возвращался. Только вот возвращаться не я должен был, а мы должны были. Деталей не помню. Только то, что хотелось упасть на пыльную дорогу в слезах, хотелось добить себя об первый попавшийся острый угол — но нельзя. Где-то, в последних резервах, на пяти ругательствах продолжала держаться моя воля к жизни. Моя воля сделать то, что было нужно.

— Джо? – слышу знакомый, немного квохчущий, взолнованный голос. Не хотелось сейчас встречаться с ней. Но и не хотелось встречаться ни с кем, кроме неё.

Джо Мамаша Уэллс называла нас всех, кроме Сеньоров. С ними общалась по именам, но мы то лишь по слухам и со слов самих сеньоров знали. Может, их тоже называли Джо, просто они не согласны были терять некое явное отличие от тех, кого учили. Впрочем, не то что бы назвать любого из нас Джо было бы чем-то совершенно неестественным — эта закономерная трёхбуквенная деталь встречалась в множестве наших имён. В моём в том числе. Потому, в общем-то, сеньоры схему с "Звание-прозвище" и придумали. Но Мамашу Уэллс так называть нас не устраивало, и потому в игре было это вечное, уже ставшее родным "Джо".

Поднимаю на неё голову, пытаюсь, ощущая жар всех своих мышц сразу, улыбнуться ей. Едва шевелящейся рукой показать ей палец вверх.

Моргаю...

Очнулся, рыдая куда-то ей за пазуху. Когда очнулся — понял, что сидели уже где-то далеко в глубине её кафе. Я и раньше тут был, когда ей нужно было немного помочь с продуктами, бумагами, посетителями. А теперь она помогала мне. Исполняла моё желание — выплакаться, умереть и переродиться.

Где-то через час я успокоился. Болтали с ней, уж не упомню о чём. Впервые в тот день меня угостил сигаретой взрослый человек. Хотя, она, конечно, знала, что я вполне успешно с табаком познакомился. Ну, по крайней мере узнала, когда к её сигарете красного Мальборо присоединилась ловко вытащенная зажигалка.

С тех пор, как бы меня не расхерачили, в какую бы чёрную бездну я не свалился — всегда вспоминаю тот день, когда было настолько хуже, что я уже не помню, что именно было настолько плохо. Но даже в тот день в мире нашёлся человек, способный мне помочь. И меньшее, что я могу сделать — это вытащить из такой же чёрной задницы кого-то ещё. Сколько сигарет бы на пути выкурить не пришлось.