Ничего не предвещало беды, совершенно обычный заказ – разгрести порушенный квартал, вывести мусор. Бригадир уже тогда был не в духе и сильно подгонял. Его слова я запомнил надолго. Потому что после прослушал их раз сто, если не больше.
— Картер, шевели поршнями, у нас сроки горят, а ты опять где-то в облаках витаешь. Может мне зарплату тебе не деньгами выплачивать, а твоими дурацкими журналами с детскими картинками?!
— Он только этого и ждёт, босс. А ещё признавался, что хочет свои труханы поверх спецовки носить. — насмешливая реплика Майкла.
— Паслэдный лаваш! Жырный, сочный. Падхади дарагой! – звучал назойливый голос уличного продавца
Десять минут напряжённого сопения бригадира. Спешное заполнение первичного акта обследования. Сдача боссу.
— Ну можешь же, когда хочешь. А теперь приступайте к…
Щелчок, и всё будто на пятнадцать минут назад вернулось. Абсолютно пустой акт, раздражённое лицо Бригадира, завал который даже ещё не начали разбирать.
— Картер, шевели поршнями…
Я сначала пытался объяснить.
— Босс, тут аномалия. Мы это уже делали.
— Что делали?
— Акт.
— Какой акт? Картер, ты что бухой? А ну ка дыхни… —подозрительно прищурился Мёрсер.
— Да просто комиксов своих пере… - завёл Копатыч свою шарманку.
— Майк, помолчи, — сказал я.
— Чего? — искренне удивился Майкл.
— Паслэдный лаваш!
Где-то после десятого раза я начал заполнять акт быстрее. После двадцатого — без единой ошибки. После тридцатого — уже не читал, что пишу. А дальше уже просто начал ругаться с бригадиром.
Он двадцать раз объявил мне выговор. Десять раз уволил. Один раз вытолкал взашей с площадки.
Но каждый раз я возвращался ровно к:
— Картер, шевели поршнями…
Я начал заканчивать за них.
— …сроки горят, журналы, труханы, понял.
— Паслэдный лаваш, жирный, сочный…
Они смотрели на меня как на идиота. Потому что для них это был первый раз. Я был уже близок, чтобы затолкать этот отчёт бригадиру в глотку. Или продавцу. Или себе. Лишь бы что-то изменилось.
Перед очередным циклом я просто плюнул на всё и подошёл к ларьку.
— Давай свой проклятый лаваш. Сколько?
Продавец щёлкнул языком и подмигнул, обменивая жирное нечто на хрустящий бакс.
— Вот так бэ сразу, дарагой. А то всо рэбота, рэбота. А за пэтаниэм кто слэдить будэт, э?
Щелчок.
Ни лавки. Ни продавца. Ни аномалии.
Стоим всей бригадой посреди площадки. Все какие-то помятые, усталые. И у каждого в руке по грёбанному лавашу. Как потом оказалось, каждый попал в свою версию цикла и не вышел из него пока не обогатил продавца. Потом ещё голову ломали, как эту шизу отобразить в отчёте.
Лаваш на вкус, кстати, был, как дерьмо.