| |
|
|
ТАВЕРНА «ГАРЦУЮЩИЙ ПОНИ»
ПРИГОРЬЕ | ЭРИАДОР
Летоисчисление Королей: 7-й день месяца юности, 1979 г. Т. Э.
Летоисчисление Раздола: 47-й день сезона пробуждения, 123:26
Летоисчисление Гномов: 12-й день месяца зелёного благословения, 9599 г.
За девять дней пути, которые новоиспечённый отряд провёл на Великом Восточном Тракте, посланникам Полуэльфа довелось пережить и худое, и благое.
В один из дней Талладор, взявший на себя роль добытчика провизии, из которой Томмен стряпал простой, но всегда отменный и сытный ужин (чем несказанно удивил своих спутников, которые почему-то не ожидали от хоббита из Глухомани умения стряпать нечто достойное — видимо, предрассудки касательно Рованиона и его обитателей у жителей Мории и Эриадора были сильны), выслеживал молодого кабанчика, чьи следы увидел на опушке Троллистой Пущи. И, пусть сердце у молодого дунадана было не на месте и стучало всё сильнее по мере того, как он продирался сквозь густые поросли бересклета и дёрна всё глубже и глубже в тёмную чащу, но разум упорно пытался убедить инстинкты воина в том, что целый кабан — это уйма мяса, которое отряд будет есть несколько дней… или пару дней, учитывая гномий аппетит, но всё равно — два дня не отвлекаться на охоту стоило того, чтобы рискнуть в этот вечер.
Инстинкты следопыта оказались правы: мерзкая хрюкающая тварь, почуяв опасность, нырнула в непроходимую стену из колючих ветвей боярышника, ежевики и терновника, а Талладор остался один на один со своим разочарованием. Уже собравшись возвращаться назад, дунадан заметил нагромождение камней, поросших мхом и лишайником, выглядевшее как импровизированное надгробие, а в сгущавшихся сумерках, заполонивших поляну, краем глаза уловил какое-то движение — словно одна из теней двинулась сама по себе. Беззвучным шёпотом воззвав к Королеве Звёзд, Элберет Гилтониэль, молодой человек тихо и скоро ретировался, вернувшись на Восточный Тракт по своим следам.
И забыл бы о происшедшем, если бы через пару ночей отряд не пережил нечто зловещее. Всю ночь все шестеро членов отряда провели в ужасных кошмарах, из которых почти невозможно было выбраться; наши герои словно попали в лабиринты, которые древние часто строили под могильниками, и когда наконец все проснулись в холодном поту и с мурашками на коже от пережитого ужаса, каждый из них мог бы поклясться, что на границе зрения заметил тени, двигавшиеся словно сами по себе.
По другую сторону от Последнего Моста, однако, тёмная полоса путешествия сменилась светлой; началось всё с того, что хоббит, как оказалось, умел не только стряпать так, что и сам Наместник Эриадора был бы не прочь отведать его нехитрые, но всегда сытные и вкусные блюда, но и зарекомендовал себя как зоркий разведчик. Заприметив что-то белое в густой чаще, окантовывавшей дорогу, шерстелапый Томмен нашёл поляну, которую, судя по ощущению неземной лёгкости и света, пусть даже и день выдался пасмурный, использовали в качестве стоянки те эльфы, которые странствовали из Раздола в Серую Гавань, готовясь к своему Последнему Плаванию. Подоспевший Гурдир нашёл и искусно замаскированный под естественную поросль схрон, в котором были завёрнутые в широкие листья лембасы, и тёплые эльфийские пледы, согревавшие как шуба, но весившие как лебяжий пух, а Иоминзиль отыскала серебристо журчащий ключ, полный студёной кристально чистой воды. Стоило ли говорить, что вся компания решила провести хотя бы несколько часов в месте, исполненном незримой силы Перворожденных детей Эру Элуватара!
В другой день неподалёку от Заверти Гурдиру удалось заметить величавого белоснежного оленя с золотыми рогами, но прежде, чем нолдо смог привлечь внимание и прочих, волшебное животное скрылось в клубах тумана, который густой вуалью в то утро окутал окрестные земли.
Остаток пути до Пригорья прошёл без приключений и особых происшествий, и вечером девятого дня отряд посланников Элронда наконец увидел древний городок, уютно устроившийся у южного склона высокого зелёного холма, который с запада огибала серая лента вымощенной камнем дороги, тянущейся с юга на север...
🜛 🜛 🜛
Пригорье можно было заметить издалека не только благодаря холму, давшему поселению название, но и благодаря многочисленным нитям дыма, поднимавшегося к небесам из почти двух сотен домов — как многоэтажных из камня и дерева, так и усеявших верхушку холма нор пригорных хоббитов (как знали те из наших героев, кто уже бывал в Пригорье, эта верхняя часть поселения именовалась «новым городом», хотя ему была уже добрая сотня лет, а то и больше, ведь хоббиты в этих краях уже давно успели стать естественной составляющей местного населения). По всему периметру город окружала высокая стена из непроходимых зарослей бирючины и самшита, а ту, в свою очередь, окружал глубокий ров, заполненный водой. Внутрь Пригорья можно было попасть через Западные или Южные Ворота, которые от рассвета и до заката всегда были открыты и охранялись привратниками, чьей задачей было обращать внимание на то, кто входит в город и кто его покидает, а также закрывать ворота на ночь и впускать запоздавших путников лишь тогда, когда те ответят на нехитрые вопросы вроде «Откудова будете?», «Куда следуете?» или «Причинять непотребства не собираетесь?». Была ещё одна калитка в зелёной ограде с северной стороны холма, но о той знали разве что Следопыты и всякие криминальные личности, ибо достойной Громадине или Невысоклику на севере делать было нечего.
Великий Восточный Тракт, войдя в город с юга, пересекал самое сердце Пригорья прежде, чем устремиться на запад. В центре города прямо на Тракте стоял огромный трёхэтажный трактир «Гарцующий пони», который местным известен просто как «Пони» и который стоит здесь столько, сколько вообще помнят в Пригорье. Возвышаясь над булыжниками Восточного тракта и выходя окнами на аккуратную лужайку, усаженную сезонными цветами (нынче — разноцветьем тюльпанов, нарциссов, шафрана и первоцвета), он всегда служил желанным зрелищем как для местных жителей, так и для уставших путников.
На огромной белой вывеске, подсвеченной золотистым светом фонарей, был изображён толстый пони, вставший на дыбы (или решивший станцевать джигу — сложно было понять), и не заметить её даже издалека было невозможно; в сторону этого строения и устремился отряд сразу же после того, как успел войти в Южные Ворота за миг до того, как пожилой сухощавый привратник начал закрывать их створки. Внутри помещения было шумно, людно, тепло, накурено, пахло сушёными душистыми травами, которые связками висели на верёвках, протянутых под потолком, вишнёвыми ветками, весело потрескивающими в громадном камине, и жареным мясом — на вертеле в камине подрумянивался поросёнок, роняя скворчащие капли жира в пламя под ним. Посетители представляли собой разношёрстную смесь из хоббитов и людей, весёлых и печальных, вкушавших пищу и распивавших хмельное, куривших трубки и травивших байки, а хозяйка представляла собой высокую — почти с Гурдира ростом — матрону неопределённого возраста и размытых габаритов, одетую в ярко-красное платье, расшитое серебристыми подснежниками, и идеально белоснежный, до хруста накрахмаленный фартук. Её русые волосы были уложены в прихотливую причёску, напоминавшую то ли корону, то ли крепость, а её румяное лицо озаряла искренняя тёплая улыбка.
— Приветствую в «Гарцующем Пони», дорогие гости! Вы на постой или поужинать? Или ради и того, и другого?
|
|
1 |
|
|
|
|
Как и следовало ожидать, путевые разговоры быстро сошли к вещам, в которых Томмен не смыслил ровным счетом ничего по причине юных лет и своего отдаленного происхождения. А потому он скоро потерял нить повествования, а когда закончились и яблоки, взятые в дорогу, и вовсе заскучал.
В остальном же дорога шла легко и спокойно. Обошлось без троллей, дикарей, что после рассказов Йоминель мерещились Томмену под каждым кустом, диких зверей и прочих опасностей, что могли подстерегать их по дороге. Обошлось без дождей и сильного ветра, а с прохладными вечерами хорошо справлялись спальник и густая шерсть, покрывавшая тело Томми, так что спал он в целом без малейшего дискомфорта. По крайней мере, первые две ночи, потому что на третью ночь хоббиту приснилось нечто воистину страшное...
***
– Тооомееен, Тооомееен! Куда ты подевался, негодный мальчишка? Неужто ты думал, что от меня можно сбежать? После того как я обучил тебя всему, что знал сам – звал его из темноты до боли знакомый голос. Голос дядюшки Ханса, сгинувшего в эльфийских руинах. От одного этого голоса Томми сжался в комок и обнаружил себя спрятавшимся в какой-то нише того самого подземелья.
– Томми, не нужно бояться меня. Выйди ко мне и дальше мы пойдем вместе. Неужели ты думаешь, что эти люди, эльфы и гномы тебе друзья? Для них ты не более чем забавная зверушка, способная скрасить путешествие веселой историей, бессловесная прислуга, на которую можно сбросить грязные домашние дела вроде уборки или готовки, отмычка, которую пустят в расход, чтобы проверить, есть ли в подозрительном проходе магическая ловушка. Как ты думаешь, кто-нибудь из них рискнул бы ради тебя своей жизнью, принял удар, заступился бы перед кем-то влиятельным? Бедный мальчик, неужто ты и вправду подумал, что ты кому-то из них действительно важен и нужен?
Голос дяди приближался и Томми увидел прямо напротив ниши, где он спрятался, костлявые ноги мертвеца. Он остановился, а его голос звучал совсем рядом:
– Я дал тебе кров и еду, когда ты остался совершенно один, я научил тебя всему, что знал, берег от опасностей. А чем ты ответил мне? Ты бросил меня, когда я в тебе так нуждался! Ты даже не убедился, что я мертв, а просто сбежал! А ведь я не умер, Томми, я просто стал другим. Но я в не держу на тебя обиды, сынок. Ты мне нужен. И я тебя обязательно найду...
По тому, что голос звучал все ближе, Томми понял, что Ханс, точнее то, кем он стал, склоняется все ниже и ниже и скоро найдет тельного хоббита, спрятавшегося в нише. А его голос проникал в самую душу и сжимал сердце. Томми даже не мог бежать – дыхание сверло, а его самого парализовало от страха. И в тот самый момент, когда он крепко зажмурился, чтобы не увидеть пустые дядины глаза, он проснулся – весь в поту и с колотящимся сердцем.
***
Судя по тому, что разговоры после проведенной ночи смолкли и над отрядом повисла тишина, в полной мере соответствующая низкому серому небу, подобные сны видел каждый из их отряда, но мало кто спешил ими делиться. Это говорило о том, что несмотря на общую цель каждый из них все-таки был себе на уме. Может и не так далек от истины был дядя. Томмен почувствовал, как призраку прошлого удалось зародить в нем сомнения и подозрения, что тяжёлой печатью легли на него, начисто лишая его прежнего беззаботного настроения.
Лишь готовка и местные виды помогали Томмену отвлечься от тяжёлых дум, подточенных темными словами. Многим его спутникам дорога была знакома в той или иной степени, а потому они не видели вокруг ничего нового. Для Томмена же многое было внове. Может потому он и обратил внимание на странный туман, позволивший обнаружить некое необычное место, оказавшееся напитанным эльфийской магией. После ночи, проведенной темные мысли окончательно отступили, так что к "Гарцующему пони" хоббит подъезжал в прежнем весёлом и беззаботном настроении.
Настроение стало ещё более приподнятым, когда Томмен рассмотрел среди первых строений, показавшихся на горизонте, норы хоббитов, которые жили в Пригорье рядом с людьми – большая редкость для Глухоземья, где хоббиты селились отдельными поселениями, хотя нередко торговали и общались с представителями иных рас. А уж когда он увидел собратьев, что вели себя совершенно обыденно среди иных жителей города и общались с ними наравне, так и вовсе перестал чувствовать себя белой вороной, хотя удивляться и глазеть по сторонам меньше не стал.
***
В трактире было тепло, уютно и пахло так волшебно, что Томми не удержался и первым вступил в разговор с хозяйкой: – Нам бы поужинать сперва – сглотнув слюну, промолвил он. – Принесите то, что готовит сейчас ваш повар. Только тимьяну я бы, пожалуй, добавил побольше... – добавил он принюхиваясь и блаженно щурясь в предвкушении великолепного ужина
|
|
2 |
|
|
|
|
Сразу стало ясно, что следопыт ошибался. Каждый член отряда был привычен к дороге, и каждый был полезен. Не обошлось без споров, но обошлось без драк, что для компании настолько разных личностей уже можно считать успехом.
Азагал действительно оказался умелым проводником, потому дунадан с чистой совестью доверил ему и Гурдиру остальной отряд. Сам же постоянно отдалялся, сочетая в себе разведчика и охотника. То и дело он ощущал на себе чей-то взор, оглядывался и никого не находил. Это нервировало и заставляло Талладора держаться поодаль практически все время, в надежде выследить эту призрачную угрозу. Но во сне он был беззащитен.
***
Они шли по лабиринту на ощупь. Каждый шаг отдавался хрустом, треском или бульканьем. Одной рукой Талладор расчищал себе путь, второй зажимал нос, стараясь не закашлять от запаха железа и тухлятины. Безоблачное звёздное небо скрылось за плотным пологом дыма, перемешанного с пылью. Они шли молча, Талладор не узнавал лиц, не давал никому знаков, но их вела общая цель. В этих рядах и тоннелях каждый что-то искал.
Они то и дело останавливались перед какой-то из дверей: те были по обе стороны прохода. Многие приходилось выбивать, какие-то были скрыты за грудами мяса, и дунэдайн, все так же молча, их расчищали.
Три вида помещений они находили в этом лабиринте. В первых была кровать, стол и очаг с чем-то вязким. Больше — ничего. Совсем. В других невозможно было различить что-либо из-за разбросанных всюду вещей, камней, тел; в этих свалках, среди грязи и мусора, то и дело поблескивали ценности. Никто не решался протянуть к ним руку.
Но хуже всего было в третьих. Они выглядели обжитыми. Словно минуту назад здесь играли дети, женщина грела ужин, а отец семейства резво точил ножи, разделывал добычу или чинил одежду. Казалось, что очаг все ещё излучает тепло, что воздух ещё вибрирует от удара по струнам и хлопков. Отголоски жизни ещё были здесь. Как и хозяева. Прибитые, подвешенные, разрезанные и собранные снова в уродливые формы. Пустые глазницы мертвецов смотрели на них с мольбой и укором.
В таких комнатах всегда кто-то оставался. Остальные шли дальше вглубь лабиринта, туда, где возвышалась черная башня.
Его схватили за руку и резко развернули. Талладор легко узнал шрам на лице, возникшем перед ним:
— Что ты ищешь, парень? Что ТЫ здесь потерял?
Он не ответил. Фигуры вокруг остановились, и все, как один, смотрели на него. Они разом заговорили, их голоса сливались в оглушающий хор: "где-то здесь... она любила танцевать... я ушел... хотел защитить их... простите, простите... мое кольцо, это мое кольцо... отсюда было некуда бежать..."
Он закрыл уши и в нос тут же ударил едкий запах обгоревшей плоти; глаза заслезились и сквозь слезы проступало лицо. С каждой секундой морщины углублялись, а кожа дряхлела, пока Старик не иссох окончательно.
В голове прозвучал его голос, отчётливо, как и впервые:
— Страдаешь от своей сказки? Верю. Но не смей считать, что понимаешь нашу боль.
***
Проснувшись среди ночи, он понял, что плачет. Надеясь не привлечь лишнего внимания, дунадан порылся в сумке и вытащил флягу с водой. Медленно, следя за каждым своим шагом, он выбрался из лагеря. В тени деревьев пролил часть содержимого на землю и, сцепив руки перед собой, обратил взор на северо-восток.
Весь оставшийся путь до Пригорья Талладор прошел практически молча, в своей угрюмости не замечая настроение остального отряда. То утро стало первым их единением, молчаливым и горестным.
|
|
3 |
|
|
|
|
После легкой пикировки, случившейся в самом начале пути, молчаливый эльф окончательно замкнулся в себе. Будучи натурой прямой и несдержанной, он был рад, что все сразу встало на свои места. Но радость эта омрачалась тем, что узнал он немного больше, чем хотел бы. Непрошенные же лекции о тонкостях мотивов бандитских шаек, принадлежащих к разным ветвям одного народа не интересовали его постольку поскольку дама, их излагавшая, до сих пор ничем своей мудрости на деле не доказала. В чем она была сильна, так это в речах и любая попытка убедить ее в чем-то была бы игрой на ее поле. Обреченной на проигрыш. Не желая ни играть в эти игры, ни длить конфликт в группе, собранной Элрондом, нолдо больше в дискуссиях не участвовал, предпочитая общество лошадей и пони. Почтенная Нифредиль не слишком благоволила Каброну, а Эйриэн на каждой стоянке считала своим долгом позадирать Олли. В такой нервной обстановке Железнобок, конечно, не желал оставаться в стороне. Несложные эльфийские заговоры помогали быстро утихомирить кавардак, который так и норовили устроить четвероногие участники отряда. И к концу путешествия неурядицы стихли. С людьми было куда сложнее. Талладор по полдня пропадал на охоте, постоянно отделяясь от отряда. Каждый раз, когда он возвращался, с добычей или без, эльф окидывал его придирчивым взглядом. И радость от того, что следопыт цел и невредим съедалась тяжелыми мыслями, что уже год преследовали нолдо. Что, если бы тогда они удержали Форност? Пылился бы сейчас Нарсиль грудой обломков в хранилище Имладриса? Или перекованным покоился бы в ножнах Короля Севера? Гурдир знал, что Миторион никогда бы не задал ему этих вопросов. Ни вслух, ни в мыслях. Но видеть когда-то единый гордый и честный народ рассеянным по холмам и болотам было больно. И, глядя на молчаливого дунэдайна, нолдо спрашивал себя сам. ᛭᛭᛭ В ту ночь Гурдир, как обычно, взял стражу ближе к утру, в самый темный час. Но проснулся гораздо раньше срока. Виной тому был сон. Незаметно, невзначай среди листвы проступает силуэт башни. Невысокая, этажа в три, серого камня и вся увита плющом. Так, что летом мимо пройдешь – не заметишь. Теперь же плющ сразила гниль. Черные вязкие плети густой жижей стекают со стен, увлекая за собой редкие уцелевшие листочки. Он обходит строение и идет ко входу. Двери нет – она выбита и лежит на полу. Все, как и всегда, всё, как во сне, который он видел уже сотни раз. Как и всегда, он стоит перед входом, страшась войти, страшась встретить там, внутри, отголоски произошедшего. Поднявшись по трем каменным ступеням, он упирается руками в дверной проем – то ли отталкивая себя от темного нутра, то ли ища опоры.
Но в этот раз он заходит внутрь.
Комната пуста, темна и завалена обломками. В углах угадываются клубки паутины, с потолка свисают влажные тряпки лишайника. Сырость и плесень. Ничего похожего на прежнюю… Звук за спиной заставляет его обернуться.
Фигуры в дверном проеме загородили остатки света, он их даже разглядеть толком не может. То ли люди в орочьих масках, то ли орки в людских. Отступать некуда. Шагнув назад он вдруг понимает, что безоружен, беззащитен. Ни навалившихся внезапной тяжестью рук не поднять, ни ватными ногами в сторону уйти. Еще шаг, другой и он упирается спиной в стену. Сперва копье, а после и меч входят в тело, враг проворачивает лезвие у него в животе и он слышит как железо скрежещет по камню за спиной. Сон мнит себя милосердным – боли нет, есть лишь страх ожидания боли, страх перед… неизвестностью?
Он хочет закричать , но не может – у него нет рта. Он хочет прикоснуться руками к лицу, но руки его погрузились в камень. И сам он медленно и неумолимо врастает в каменную кладку. И нечем дышать. Нолдо проснулся со вкусом стона и крови на губах. Стареющий месяц отрешенно взирал на спящий лагерь. Кто-то скрипнул зубами во сне. Эльф встал, оделся и сменил дежурного. ☙☼❧ – Добрый вечер, мистресс. – Гур не сдержал улыбки, услышав пожелание вечно голодного хоббита, и откинул капюшон. Гарцующий Пони, конечно, проходной двор во всех смыслах этого слова, но все же эльфы были здесь нечастыми гостями и Галанорион надеялся, что Наркисс его признает. – Не будет ли воды испить, а то так есть хочется, что переночевать негде, – повторил он избитую хоббитскую шутку, после чего уточнил: – На постой. Шестеро… – И, придвинувшись ближе, добавил, – и с нами дама.
|
|
4 |
|
|
|
|
Путь до Пригорья был хожен Азагалом столько раз, что казалось, будто мозоли на его ногах помнят каждый мелкий камушек на пыльной дороге, а задница отполировала уже каждое бревно и каждый пенёк, на который можно было бы присесть во время привала. И всё же гном отлично знал, какие сюрпризы может преподнести даже самый торный маршрут. Особенно, если не случалось по нему проходить вот уже несколько лет кряду. И всё же, первым действительно неприятным сюрпризом, не считая пары излюбленных гномом мест для стоянки, оказавшихся давно заброшенными и позаросшими бурьяном, был сон.
***
После целого дня пути, плотно поужинав да укутавшись в тёплый плащ, обычно Азагалу отлично спалось. Во всяком случае, когда он ходил с большим отрядом по давно знакомым и относительно безопасным землям. Но в этот раз всё было иначе, и виной тому стало сновиденье, оставившее после себя совершенно мрачное расположение духа и липкое, вызывающие тошноту, ощущение безотчётной тревоги где-то глубоко внутри.
Сыну Фундина снились тоннели. "Эка невидаль, - можно было бы подумать, - гному приснилась шахта!" На первый взгляд, удивительного в этом действительно было не много, ведь Азагалу, и правда, снились гномьи тоннели. Будь то узкие рукава шахт, широкие коридоры, высеченные в жилых секциях или необъятные галереи, обрамлявшие просторные пещеры вокруг дворцов знати или торговых площадей - всё это несло на себе характерный след легендарного мастерства Народа Дурина при работе с камнем. И всё же, что-то было не правильно. Величественные залы оказывались непривычно пусты и неухожены, прилежно вырезанные орнаменты, украшавшие двери и стены были местами сколоты и замазаны какими-то мерзкими, совершенно неразборчивыми каракулями и странными письменами, от вида которых кружилась голова. А глубокие стволы шахт, стоило только в них заглянуть, оказывались не освещены, как положено, фонарями, а непроглядно темны. И тьма из них расползалась, сочилась, словно смола, липкая и тягучая. Из некоторых тянуло смертью: гнилью, застоявшейся кровью и горелым мясом. Всю ночь Азагал метался по коридорам, звал, искал хоть кого-нибудь, но не встретил ни единой живой души. Лишь вязкие щупальца тьмы тянулись к нему, разя обоняние тошнотворными запахами.
Пробуждение не принесло облегчения. Сын Фундина проснулся в скверном расположении духа и просидел свою ночную вахту мрачнее тучи. Даже прешедшего сменить его эльфа он не встретил шуточкой, что по неписаным правилам всех походных отрядов (во всяком случае, гномьих, ну или тех гномьих, в которых хаживал Азагал) было совершенно необходимым ритуалом. Сменившись, он вновь завалился на бок и, обняв рукоять топора, безо всякого вкуса и удовольствия прохрапел до утра.
Настроение улучшилось на пятый день пути, когда примерно в шести лигах по тракту на запад от Последнего Моста в густой чаще у южной обочины дороги Томмен нашёл просто таки прекрасную поляну. Её, как подтвердил Гурдир, отыскавший ловко замаскированный схрон, использовали в качестве стоянки эльфы, проходившие этим путём в Серую Гавань. Азагал, сочтя найденное место невероятно удобным для будущих стоянок, поспешил отметить его на одной из своих карт и скурпулёзно описать ориентиры в заметках.
***
Настоящим облегчением для всех стало завершение пути. Уверенным шагом Азагал вёл товарищей в таверну, впрочем его помощь в этом едва ли требовалась. Даже впервые оказавшийся в Пригорье путник не пропустил бы расположенный прямо на тракте, в самом центре городка огромный трёхэтажный трактир. Пропустив спутников, Азагал и сам вышел вперёд, откинув капюшон плаща с лица, и с хитрой улыбкой глянул снизу вверх на хозяйку заведения.
— Это ж сколько я в Пригорье не заходил? Года четыре? Пять? — вопрошал гном, деловито разглаживая бороду. — А хозяюшка наша, госпожа Минта, всё хорошеет и хорошеет!
По лицу гнома расползлась широкая добродушная улыбка, которую и представить себе не могли те, кто плохо знал хмурого сурового бородача.
— Всё так, сударыня, постой, полёж и поешь на пару-тройку деньков! А ещё помыться и постираться. Ну, короче, всё, как водится.
|
|
5 |
|
|
|
|
Стены тёмных необжитых пещер, в которых даже опытный глаз гнома едва различал что-либо дальше его носа, становились всё ближе: чем дальше брёл вперед Гроин в поисках выхода, тем уже становился ведущий вперед ход. Острый камень под ногами впивался в босые ступни, но гном практически не слышал собственных шагов, словно густой затхлый воздух с жадностью поглощал любые звуки. Но даже в этой практически полной тишине ему казалось, что он здесь не один, словно что-то шло за ним по его следам, чьё незримое присутствие давило на него и чей невидимый взгляд сверлил его спину, если у этого и вовсе были глаза. Потому с положенным гномом упорством Гроин продолжал брести вперед, не смотря на режущую боль в кровоточащих ногах, даже не думая развернуться и встретить безликую угрозу.
Внезапно протянутые вперед ладони уткнулись в препятствие. Стена, вставшая на пути, не походила на те, что сопровождали его по сторонам на протяжении всего его пути. Она была гладкой настолько, что не надо было быть гномом, чтобы счесть её рукотворной, даже не видя ни дюйма её поверхности в окутавшей всё вокруг темноте. Ладони гнома жадно зашарили по её поверхности, но как бы не искал он, как бы не торопил себя, пальцы не находили ни выемок, ни резьбы — ничего помимо идеально ровной холодной поверхности. Гроин развернулся в сторону, но и там его постигла неудача: вместо неровного бока пещеры его встретила столь же гладкая от низа до верха стена. Незримое присутствие, казалось, становилось сильнее, и поспешно обернувшись, гном снова упёрся в стену — один в один, как и две предыдущих.
Ему не оставалось ничего более, и Гроин, сжав кулаки развернулся лицом к туннелю, по которому до того пролегал его маршрут. Но лишь снова уткнулся в ровно такое же препятствие. Ведомый внезапным озарением, он двинулся вдоль преграды, ведя ладонями по её холодной гладкой поверхности, только лишь для того, чтобы подтвердилась пугающая догадка. Заключившая его в себя тёмная камера была едва ли в несколько шагов шириной, и с каждым кругом, что он проходил вдоль её стен, казалось, становилась всё уже. Даже пол под ногам теперь был такой же гладкой плитой, и лишь протянутые вверх руки не доставали до остававшегося невидимым свода.
Гроин зарычал в гневе и ударил кулаками в неприступную поверхность. Последовавший за этим глухой звук пришёл словно из далека, и лишь тупая боль в руках давала знать, что всё это действительно происходило с ним. Он ударил снова. И снова. Он продолжал бить, в бессильной надежде расколоть камень — никакой иной у него уже не оставалось под влиянием давящего непознаваемого страха. Он бил до тех пор, пока не почувствовал стекавшую с его разбитых ладоней влагу, но продолжал бить даже после, замешкавшись лишь на мгновение.
Он бил и бил. Но стена отвечала на это холодной безразличностью, сгущавшаяся тьма ощущалась всё более вязкой, и капли его крови невидимыми и бесполезными скапливались у его ног. Гроин заорал, что было мочи в его стальном горле...
*******
...и с хриплым рычанием очнулся в ночной темноте.
— 'Ârra! — схватив лежавший под рукой топор, гном приподнялся на своём ложе и оглядел их лагерь налитыми яростью глазами. Потухший костёр едва тлел в его центре, и отступившие до того рукава ночной прохлады снова находили свои пути под одеяла остановившихся на ночлег путников. Но помимо этого, ничто, казалось, им не угрожало: не доносилось недобрых шорохов из кустов, не выли поблизости волки и даже окружавшая прохлада даже близко не походила на могильный холод ночного кошмара. Сплюнув в сторону, Гроин уже тише пробурчал недовольное:
— Kakhuf inbarathrag, — прежде чем, стараясь успокоиться, отложить топор.
*******
Следующий день показал, что эта ночь ни для кого не прошла бесследно. Отряд понуро тащился по тракту, погруженный в собственные мысли. И это они едва успели отъехать на пару дней — так ли уж стоило эльфам гордиться безопасностью своего дома?
— Что носы повесили, словно издох кто? — не сказать, что Гроин чувствовал себя хоть каплю лучше прочих, но окружавшие кислые рожи ничуть не улучшали ситуацию. — Едва за стены выехали и всё, по дому соскучились? Не знаю, что за напасть сюда забралась, но что, она хуже того, что нас ждёт впереди? Уж перетерпим как-нибудь сон-другой — он-то топором нас по головушке не огреет.
Правда отряд не оправился и на день последующий, и лишь двумя дням позже от случившегося некоторые пошли на поправку. Гроин, правда, не столь благостно реагировал на обнаруженную стоянку, как некоторые, на словах сочтя обнаруженные пледы тонкими словно сухой листок, да и выбранное место по-эльфийски неудачным. Но спал он, не смотря на это, крепче и спокойнее, чем в ночь до того.
*******
— Ну наконец-то, — мерно покачивавшийся в седле Гроин опустил трубку при виде показавшихся на горизонте тонких столбов дыма. — А я уж думать начал, что ты своё дело не знаешь, — ехидно бросил он Азагалу. — Да погляди ж ты, чуть не стал на брата почем зря тень наводить.
Глубоко затянувшись, он выпустил кольцо дыма и, словно вспомнив, что едут они не в компании гномов, добавил:
— Да не в сыновьях Фундина, да и Дурина, сомневаться кому-то престало.
*******
Трактир, конечно, уступал уютом гномьим заведениям, хотя, казалось, без их руки в его возведении тоже не обошлось. Но пахло в нём табачным дымом и жареным мясом, что уже ставило его на голову выше оставшихся в нескольких днях позади эльфийских трапезных залов.
Заложив большие пальцы за широкий пояс, Гроин смотрел на возвышавшуюся чуть ли не под потолок женщину с уважением и интересом. Она разительно отличалась от той обладавшей воздушной легкостью властительницы Раздола, что своим последним перед ними появлением словно провожала их в долгую дорогу. Минте же, наоборот, казалось уместнее встречать путников после тяжёлого путешествия, и не удивительно, что она нашла себя в роли хозяйки этого по-своему примечательного заведения.
— И поешь можно на долго не откладывая, а лучше так прямо сейчас. Да и "попьёшь" тоже, — добавил он к словам брата, поддержав позицию, возможно, плохо различимого из-за стойки хоббита.
|
|
6 |
|