Звезда империи | ходы игроков | Звезда империи

Пролог | Ветер крепчает

Для этого времени года дворец казался необычайно пустым и тихим: оставшись практически без хозяев, он погрузился в сонливое, заторможенное оцепенение, которое не получалось сбросить несмотря на копошение слуг и стражи. Не зная, чем занять себя, Лиэль неприкаянно слонялась по устланным бархатно-чёрными ковровыми дорожками коридорам. Её появление где-либо неизменно придавало окружающим живость: стражники вытягивались по струнке, поднося к нагрудникам сжатые кулаки, слуги начинали мести пол и протирать пыль с утроенной силой. Лиэль привычно не обращала внимания на подобные мелочи — несмотря ни на что, она оставалась особой королевских кровей, и в ней с раннего детства воспитывали талант не замечать чернь.

Отец Лиэль, серебряный король Адриан, уже две недели как отбыл в одно из своих загадочных странствий — эти поездки происходили по меньшей мере единожды в год, всегда в разное время, и различались по продолжительности от нескольких недель до нескольких месяцев. Лиэль всегда интересовало, чем именно отец занимается во время своих поездок — однако, будучи всегда у себя на уме, он никогда и ничего не рассказывал, а она так ни разу и не решилась спросить напрямую. А даже если и спросила бы — он, вероятно, только бы усмехнулся в бороду, и ничего не ответил.

Селеста теперь бывала дома, в Остии, редко: с тех пор как её назначили одним из лордов-стратегов Серебряного Дозора, сестра проводила большую часть свободного времени в поле, оказываясь в столице изредка и набегами. Офелия и Элиас — не близнецы, но двойняшки — заканчивали второй год обучения в Имперском Университете, и посещали дворец только во время значимых событий и важных праздников.

День рождения Лиэль, конечно, не относился ни к тому, ни к другому.

Уже завтра ей должно было исполниться семнадцать: кроме прочего, наступление совершеннолетия означало, что всего четыре месяца спустя, осенью, её тоже будут ждать в Имперском Университете. Лиэль страшилась приближения этого неизбежного дня — в силу своего положения, она наверняка будет зачислена без вступительных экзаменов, однако рано или поздно ей всё-таки придётся продемонстрировать свои магические таланты перед аудиторией. Конечно, от неё будут ожидать не меньше, чем совершенства — и Лиэль, казалось, уже могла слышать сдавленные смешки за спиной, которые неизбежно последуют, как только все осознают, что принцесса абсолютно не может контролировать свои силы.

Было нечто особенно обидное в том, с каким упрямством её собственная магия — её право, её серебряное наследие — раз за разом предавала Лиэль, отказываясь подчиняться её воле и выполнять самые элементарные упражнения. Обидное настолько, что при одной мысли об этом на глазах выступали слёзы. Лиэль могла создать пламя, могла высвободить его с опасной для окружающих разрушительной силой — однако, как ни старалась, не могла зажечь небольшую свечу, не превратив подсвечник в груду оплавленного металла, а стол и внушительную часть комнаты в обугленные руины. Она ненавидела эту чёртову свечу — искренне, всем сердцем, до слёз — и ненавидела презрительно сжатые в линию губы леди Бриджит, и то, как она разочарованно мотала головой и цокала языком.

– Вы совсем не слушаете того, что я вам объясняю, миледи, – двоюродная сестра отца, воспитавшая и обучившая магии почти единолично всех его отпрысков, она имела право на фамильярность. – В одно ухо влетает, из другого вылетает — ничто не задерживается в вашей прелестной головке. Попробуем ещё раз, как следует — теперь точно так, как я говорила. Принесите нам другую свечу!

Лиэль упрямо мотнула головой, освобождая мысли от Бриджит. Они занимались по несколько часов каждый день на протяжении последних нескольких месяцев, и не добились даже самого незначительного прогресса — и, поскольку все братья и сёстры Лиэль блестяще владели магией, едва ли происходящей могло быть виной Бриджит.

Солнце уже краснело, тени удлинялись, и день близился к своему завершению — всего несколько часов оставалось до наступления праздника. Лиэль толкнула двустворчатые двери и вышла наружу, на один из опоясывающих весь Серебряный Дворец открытых балконов. Она упёрла ладони в резные белокаменные перила и посмотрела на город.

Крыши Остии горели раскалёнными углями в лучах заката, волосы трепал свежий весенний ветер — под ногами Лиэль раскинулся огромный, многотысячный город, узкие улочки и ярусы которого змеевидными серпантинами сбегали ниже и ниже. Там, далеко внизу, расплавленным металлом пылала лента опоясывающей столицу реки, и первые звёздные шпили уже разгорались на фоне потемневшего, предрекавшего скорое наступление сумерек, неба. Только в такие моменты, наедине с собой, Лиэль могла ненадолго почувствовать свободу от ответственности и давления, забыть о том, что она — дочь серебряного короля.

Просто почувствовать на своём лице ветер.

Ветер усилился: сначала осторожно, будто проверяя, заметят ли его, а затем смелее, настойчивее, вплетаясь в волосы, цепляясь за тонкую ткань рукавов. Лиэль не отстранилась. Напротив – чуть подалась вперёд, позволяя ему коснуться лица, скользнуть по щекам, стереть остатки мыслей, которые всё равно не приносили ничего, кроме усталости. Ветер не задавал вопросов. Не ждал ответов. Не разочаровывался. С ним было проще.

Она выдохнула – медленно, почти неслышно – и опустила взгляд на город. Отсюда он казался чужим. Не враждебным, нет… просто не её. Слишком живым. Где-то там уже зажигались огни, люди спешили по своим делам, разговаривали, смеялись – и всё это существовало как будто отдельно от неё, как будто не имело к ней никакого отношения. Лиэль провела пальцами по краю перил, ощущая под ними гладкий холод камня – единственное, что здесь было по-настоящему реальным.

Завтра. Завтра ей исполнится семнадцать. Мысль пришла без веса, без тревоги – просто факт. Ни ожидания, ни радости. Только странное, тянущее чувство неопределённости. Лиэль не могла ответить, хотела бы она видеть завтра хоть кого-то из своих родных или, наоборот, лучше бы даже Валериан не появлялся. Ни один из вариантов не казался правильным. Она чуть заметно нахмурилась.

Лучше бы праздника не было вообще.

Мысль возникла резко – почти с раздражением – и так же быстро оборвалась. Неправильная. Непозволительная. Её с детства учили, что подобные дни не для желаний, а для соответствия. Для того, чтобы стоять ровно, говорить ровно, выглядеть безупречно и благодарно принимать всё, что полагается по праву рождения.

Принцессы не выбирают, хотят ли они праздника. Принцессы его выдерживают.

Лиэль отвела взгляд в сторону, будто опасаясь, что даже эти мысли могут оставить на лице след. Смешно! Здесь, на пустом балконе, некому было смотреть. И всё же привычка держалась крепче здравого смысла.

Если никто не придёт, будет ли легче? Не будет молчаливых сравнений, в которых она всегда проигрывала с самого рождения. Лиэль чуть сильнее сжала пальцы на камне. Но и пустой зал тоже будет ответом. Не менее ясным.

Ветер снова потянулся к ней: сильнее прежнего, холоднее. Лиэль закрыла глаза на короткое мгновение, позволяя этому порыву пройти сквозь себя, как будто он мог унести с собой и это чувство – неуверенное, вязкое, не имеющее названия. Но оно осталось. Где-то глубоко, под рёбрами – тихое, упрямое. Она открыла глаза не сразу. Вдохнула ещё раз – глубже – позволяя прохладе окончательно вытеснить остатки тепла, накопленного за день. Здесь, наверху, было проще дышать. Проще – на мгновение – не думать о том, кем она должна быть. Не дочерью короля. Не будущей студенткой. Не той, от которой чего-то ждут. Просто… Лиэль снова едва заметно нахмурилась. А кем тогда? Мысль подошла слишком близко – неприятно, почти пугающе. Как будто за ней не было ничего, за что можно было бы ухватиться. Пустота, в которой не было ни правил, ни ожиданий – и, что хуже, ни ответа. Она не стала додумывать. И никогда не додумывала. Остановиться было легче, чем идти дальше. Поэтому это ощущение всегда обрывалось слишком быстро. И этот раз – так же.

Лиэль снова посмотрела на город.

Высоко.
Далеко.
Слишком отдельно.
И всё же – её.

Двери позади скрипнули, и погружённая в свои мысли Лиэль от неожиданности даже вздрогнула. Она обернулась резко — ожидая увидеть стража или прислугу — и замерла, встретившись с ярко-синими глазами лорда-командующего.

Лорд Годрик командовал остианской гвардией рыцарей-чародеев на протяжении по меньшей мере сорока лет — и его благородное происхождение дополняли годы практики и военного опыта. Его — по рассказам — некогда иссиня-чёрные волосы ещё задолго до рождения Лиэль побелели, худощавое лицо изрезала сеть глубоких морщин, и только пронзительные глаза по-прежнему излучали жизнь и энергию. Несмотря на преклонный возраст, лорд-командующий казался непоколебимым и несгибаемым, словно выточенным из камня — однажды, на турнире, Лиэль собственными глазами убедилась, что в обращении с мечом он по-прежнему был способен превзойти с десяток отборных рыцарей, а его искусство оставалось сильным, свирепым, и поражало воображение своей изысканной утончённостью.

Утончённостью, о которой самой Лиэль не приходилось и мечтать.

Как и всегда — сколько Лиэль себя помнила — лорд Годрик был облачён в чёрный доспех рыцаря-чародея, который прекрасно дополнял серебряный плащ.

– Ваше высочество, – приветствовал он принцессу, чуть склонив голову.

Происхождение и положение могли бы позволить лорду-командующему вести себя гораздо свободнее, однако ни разу Лиэль не приходилось слышать от него ничего другого, кроме выверенной безукоризненной вежливости.

– Принцесса Лиэль, городская стража докладывает, что Остия под ударом. На улицах беспорядки, стража несёт потери.

На мгновение – слишком короткое, чтобы его можно было заметить со стороны – мысли рассыпались. Лорд Годрик. Неправильно. Его здесь не должно было быть. Не так. Не сейчас. Но Лиэль опомнилась почти сразу. Плечи выпрямились, подбородок чуть приподнялся – движения, доведённые до автоматизма.

– Лорд-командующий, – отозвалась она ровно, принимая его приветствие. Голос не дрогнул – этого было уже достаточно. Лиэль выслушала, не перебивая. Слова легли не сразу. Сначала – как отдельные, не связанные между собой: Остия. Удар. Беспорядки. Потери. Только потом – смысл. Не самих слов: их она ещё не успела осознать. Другое. Он говорил всё это ей! Лиэль сжала руку, спрятанную за тканью рукава, в кулак, и ногти слабо, но ощутимо вдавились в ладонь. Сейчас было не время разбирать, что именно нарушено – только удержать равновесие, не выдать растерянности, не дать себе утонуть в вопросах, которые множились слишком быстро.

– Под ударом? – тихо повторила, больше чтобы зацепиться за сказанное, чем задавая вопрос. Она только что смотрела на город и ничто не выдавало этого! Лиэль заставила себя не оборачиваться.

– Докладывайте, – добавила уже увереннее. Слово прозвучало чуть строже, чем она чувствовала себя на самом деле. Пока Годрик будет говорить, у неё будет несколько мгновений – достаточно, чтобы собрать мысли и попытаться понять, что именно здесь происходит.

– Мы получили противоречивые сообщения из нескольких кварталов на севере, – лорд-командующий махнул рукой в направлении, противоположном тому, на которое выходила открытая галерея. – В нескольких местах сразу начались беспорядки: на рыночной площади, в квартале ремесленников и на набережной. Патрули городской стражи оказались не в состоянии справиться с… беспорядками… достоверно известно о гибели нескольких офицеров.

Лиэль сдержала невольный вздох. Офицерами столичной стражи становились только представители знати, аристократы, боевые заклинатели с опытом. Если на улицах появилось что-то достаточное, чтобы противостоять офицерам — и убивать их — то речь едва ли шла о чём-то вроде локальных волнений или восстания простолюдинов, всё было куда серьёзнее.

– Нам докладывают о нескольких неустановленных магах, одиночках, которые, кажется, действуют независимо друг от друга. Я взял на себя смелость распорядиться о приведении в боевую готовность Серебряной Гвардии, – он смиренно склонил голову. – Достоверно известно, что один из этих магов уже приближается к Серебряному Мосту.

Серебряный Мост, титаническая конструкция, которая связывала утёс, на котором высился остианский королевский дворец с купеческим кварталом, одним из богатейших кварталов города, считался главной достопримечательностью столицы, и был, согласно легендам, возведён собственноручно первым серебряным королём, Алекдорой Селваром.

Несколько кварталов. Маги. Офицеры. Потери. Лиэль слушала, цепляясь за каждую деталь, как за опору. Это не беспорядки. Это что-то куда серьёзнее. Несмотря на то, что выпрямиться ещё сильнее было уже невозможно, Лиэль всё равно попыталась, будто одно это могло придать происходящему хоть какую-то ясность.

Серебряный Мост. Это уже не что-то отдалённое, это здесь, совсем близко. Лиэль на мгновение опустила взгляд – не на город, а куда-то сквозь, как будто пытаясь выстроить в голове карту, связать разрозненные точки в нечто цельное. Как бы поступил отец? Или Валериан? Ответ, конечно, был очевиден: быстро, чётко, без колебаний. Следом мелькнула мысль – почти отстранённо – как удобно, что Валериана здесь нет. Как можно было вообще допустить, чтобы в столице зародился бунт?! Нет, это не похоже на бунт. Никто в здравом уме не стал бы устраивать восстание в столице – не против Серебряной Гвардии, способной остановить армию, не то что подавить волнения черни. Что-то не сходилось, но поймать, что именно, Лиэль пока не удавалось.

Она подняла взгляд на лорда-командующего.

– Сколько магов? И есть ли подтверждение, что они действуют разрозненно? – Лиэль не стала озвучивать свои сомнения, вместо этого зацепилась за конкретику, за то, что можно было удержать, – Усильте охрану моста.

По существу, слова Лиэль мало чего стоили – лорд-командующий и без неё знал, что делать. Но она отказывалась принимать собственную беспомощность в этой ситуации. От неё ведь не ждут, что она сама выйдет на Мост. Лиэль могла представить, что так бы поступил Валериан, но не себя в этой роли. И всё же мысль о собственном вмешательстве отозвалась холодом: она слишком хорошо знала, к чему может привести потеря контроля. Обрушить наследие Алекдора Селвара вместе с тем, кого она попыталась бы остановить – вот на что она была действительно способна. Образ в мыслях вспыхнул слишком ярко.

– Но не стягивайте туда все силы, – добавила Лиэль, – Пока мы не поймём, с чем имеем дело.

На мгновение она почувствовала себя уязвимой. И город – вместе с ней. Потому что – впервые – Остия была её ответственностью. И где-то на краю сознания всплыла мысль: ещё пару минут назад её волновало совсем другое.

– Прошу вас, принцесса, – лорд-командующий указал на ведущие вглубь дворца двери. — Пройдёмте со мной.

Идти за Годриком было просто — слушать, как он подробно и обстоятельно отвечает на поставленные вопросы, и того проще. Главное — избавиться от настойчивой мысли, что скорее рано, чем поздно, он договорит, они куда-то дойдут, и придётся правда что-то решать. Возможно даже действительно решать, а не просто задавать и дальше уточняющие вопросы.

– Нам известно, по меньшей мере, о трёх независимых группах. Численность каждой группы пока что не установлена. Конечно же, мы исходим из того, что все эти группы это часть одной атаки, но пока что представляется, что группы не имеют прямой связи друг с другом, – было в спокойном, размеренном тоне лорда-командующего что-то бесконечно успокаивающее, внушающее уверенность в том, что этот человек абсолютно точно понимает, что нужно делать. – Мы предполагаем, что их цель — хаос и разрушение. Нельзя исключать, что это может быть прикрытием для другого манёвра.

Даже если отца и брата сейчас нет в столице, здесь по-прежнему оставалась серебряная гвардия — почти три десятка отборных боевых магов, сила, противостоять которой во всей империи были способны очень немногие. И, кто бы не напал на Остию, с этой силой им придётся считаться.

– Поскольку городская стража несёт потери, предполагаю, не выйдет обойтись без непосредственного вмешательства гвардии.

Вместе Лиэль и Годрик прошли по устланному чёрным бархатом коридору, мимо высоких ростовых портретов, изображавших серебряных королей и королев прошлого. Все коронованные предки Лиэль, от Алекдоры до её отца, Адриана, висели на стенах этой длинной и прямой галереи — и словно взирали на принцессу с холодным осуждением свысока.

“Кто угодно на твоём месте легко бы разобрался с этой проблемой.”

Лорд-командующий толкнул очередные двери и они вошли под высокие своды тронного зала — циклопические пространства этого помещения с самого детства нервировали Лиэль, свет едва проникал сюда сквозь узкие, закрытые серебряными тюлями окна, а в углах всегда властвовали глубокие, почти что непроглядные тени. Серебряный трон находился на пьедестале в дальнем конце зала — и сейчас пустовал.

Перед троном, выстроившись в две безукоризненно выверенные шеренги, ожидали два десятка рыцарей-чародеев — в чёрных с серебром мундирах в королевских цветах, подпоясанные мечами, они выглядели подчёркнуто опрятно, аккуратно, и грозно. При приближении принцессы и лорда-командующего рыцари почти синхронно склонили головы, приветственно поднося к груди сжатые кулаки.

Навстречу Лиэль по ковровой дорожке спешил лорд Реймонд — в своей роскошной чёрной с серебром мантии, с длинной, белоснежной бородой, он с раннего детства казался принцессе воплощением сказочного образа классического волшебника, тем самым королевским чародеем из старых легенд и мифов. Лорд Реймонд безнадёжно постарел задолго до того, как Лиэль появилась на свет — и в её представлении он всегда был величавым стариком с роскошной бородой и седыми длинными волосами. Сколько себя помнила Лиэль, он занимал должность главы королевских навигаторов — арканистов, искусства которых больше подходили для поддержки, например, связи или транспортировки, чем для боя.



– Лорд-командующий, – Реймонд почтительно склонил голову. – Ваше высочество. Со мной только что связалась леди Октавия Морро, навигатор городской стражи…

Лорд Годрик нетерпеливо кивнул, торопя старого чародея скорее перейти к сути.

– Лорд-командующий серебряной стражи…

– Лорд Лорренс..?

– … во главе отряда офицеров лично вступил в противостояние с группой злоумышленников, которые двигаются сюда, к Серебряному Мосту…

Реймонд замялся, нервно перебирая пальцами бороду.

– … имеются все основания полагать, что лорд Лорренс и все примкнувшие к его отряду офицеры погибли. Группа противника не понесла ущерба и продолжила продвижение. Городская стража… докладывает о невосполнимых потерях.

Лицо лорда Годрика было абсолютно непроницаемым, только в ярко-синих глазах то и дело вспыхивали опасные молнии.

– Спасибо за ваш доклад, лорд Реймонд, – произнёс лорд-командующий со странной полуулыбкой, чуть склонив голову.

Командир серебряной стражи, лорд Лорренс Грайморн, единственный сын барона Грайморна — Лиэль хорошо знала это имя, фамилию и в памяти даже сразу всплыл фамильный герб рода. Речь шла не просто о ком-то, а об аристократе из высшего круга, искусном и широко известном на всю империю чародее. Лиэль не могла отделаться от нарастающего предчувствия, что её вынужденное регентство закончится чем-то исключительно плохим очень скоро.

Лорд-командующий поднёс к груди сжатый кулак и поклонился Лиэль.

– Ваше высочество, – на его губах по-прежнему блуждала эта странная уверенная улыбка. – По всей видимости, нам не остаётся ничего, кроме как самостоятельно заняться этой проблемой.

Два десятка рыцарей за его спиной даже не шелохнулись — хоть Лиэль и заметила тень тревоги, мелькнувшую на отдельных лицах.

– К сожалению, ваш брат, принц Валериан, забрал с собой восемь рыцарей гвардии, отбывая. Имеющихся в распоряжении сил, конечно, должно оказаться более чем достаточно, чтобы полностью уладить эту проблему.

Это было невозможно! Командир серебряной стражи, лорд Лорренс Грайморн, погиб. Что-то внутри резко оттолкнуло эту мысль, не позволяя поверить сказанному – настолько чуждой, настолько неправильной она казалась. Ложь. Ошибка. Неверный доклад. Или… всего на долю мгновения мелькнула мысль, нелепая и почти детская, что всё это – какая-то жестокая и несмешная шутка. Проверка перед её семнадцатилетием.

Лиэль моргнула. Слишком правдоподобно. Она заметила на лицах рыцарей тревогу: сдержанную, выверенную, не переходящую в страх только благодаря дисциплине. Заметила взгляд лорда Годрика, который говорил больше, чем его спокойные слова. Они все притворялись, что всё под контролем. И она – вместе с ними.

– Есть ли связь с королём Адрианом? Или с принцем Валерианом? Необходимо немедленно поставить их в известность.

Если подобная угроза действительно существует, её уже должны были передать выше – отцу, Валериану, кому-то, кто знает, что делать. И всё же время было не на их стороне. Лиэль едва заметно кивнула, принимая слова лорда-командующего: проблемой придётся заняться самостоятельно. Это не изменится – ни от её сомнений, ни от желания проснуться и обнаружить, что всё это лишь дурной сон.

– Я хочу, чтобы гвардия не вступала в прямое столкновение без необходимости, – слова прозвучали прежде, чем она успела их обдумать, и Лиэль почти сразу почувствовала, как они отозвались внутри неприятным уколом. Хочу. Слово, не имеющее права звучать здесь и сейчас. Слишком личное. Слишком слабое. Но сказанного не вернуть.

Взгляд скользнул по строю рыцарей – по чётким линиям, по выверенным движениям, по этой почти пугающей готовности подчиниться приказу. Их было много. И в то же время – недостаточно, чтобы позволить себе потерять хотя бы ещё одного.

– Подготовьте оборону, усильте защитные заклинания и соберите всю доступную информацию, – продолжила Лиэль уже ровнее, стараясь вернуть голосу ту твёрдость, которой ей самой сейчас не хватало, – Любую. Мы не можем позволить себе действовать вслепую.

Годрик стоял неподвижно, заложив руки за спину.

– Непременно, Ваше Высочество. Лорд Реймонд?

Старый навигатор с готовностью закивал.

– Нам удалось связаться с навигатором Его Величества, король оповещён о происходящем в столице. Что касается принца… Мы будем пробовать.

Лорд-командующий кивнул.

– Также незамедлительно оповестите и принцессу Селесту, и штаб-квартиру Дозора в Аргенте. Возможно, они смогут направить к нам одну из мобильных групп.

Получив новые распоряжения, Реймонд поспешил удалиться. Лиэль не могла отделаться от чувства, что все взгляды оказались вдруг прикованы к ней — рыцари не пялились открыто, помня об этикете, скорее посматривали украдкой. Личность Лиэль оставалась вынужденной загадкой для большинства: по империи ходили вполне обоснованные слухи, что принцесса унаследовала колоссальный магический потенциал от родителей, и, тем не менее, до сих пор практически никто не видел её магию в деле.

– Лорд Лиам, – от строя гвардейцев отделился темноволосый мужчина.

Он был высок, гладко выбрит и худощав — выглядел сдержанным и хмурым, показательно собранным, предельно сосредоточенным в присутствии Годрика и Лиэль.

– Предположу, что неизвестные уже приблизились в достаточной мере. Пора узнать о них больше, – негромко произнёс Годрик.

Молодой гвардеец кивнул — всего на миг Лиэль встретилась со сдержанным интересом во взгляде карих холодных глаз, и сразу после глаза закрылись. На протяжении первых секунд не происходило ничего необычного: Лиам стоял, вытянувшись по струнке, с закрытыми глазами. Лишь после гвардеец взмахнул рукой, круговым движением ладони разрезал воздух — и слово бы из ниоткуда, из пустоты, в воздухе перед ним материализовались, закручиваясь свирепым вихрем, песчинки. Их становилось всё больше и больше, в считанные секунды перед заклинателем уже вращалось небольшое торнадо, которое продолжало вбирать в себя всё больше песка.

Лиэль наблюдала за происходящим со смесью восхищения и зависти. Ей даже не снился подобный контроль — та грация, с которой молодой маг управлял мириадами частичек песка, образуя сперва шторм, а после замысловатую, комплексную конструкцию. Гвардеец совершил ещё несколько сложных пассов руками, и шторм распался на отдельные постройки, возвышения, башни. Завороженно Лиэль наблюдала, как в воздухе перед ней проявляется песчаный дворец — почти точная репродукция того дворца, в котором все они сейчас находились, выполненная в миниатюре — монструозная громада Серебряного Моста, отдельные домики и особняки, которые образовывали узкие улочки купеческого квартала.

Лиам открыл глаза — они зажглись, пожелтели, и теперь горели светло-бежевым светом, словно песчаные дюны, раскалённые гребни которых сверкали на полуденном солнце.

Песчаная миниатюра не замирала ни на мгновение — песок постоянно ссыпался вниз и взмывал по направляющим обратно к крошечным крышам, образуя почти статичную, чуть подрагивающую модель города, которая, в то же время, находилась в перманентной цикличной динамике падающих и поднимающихся песчинок. В центре дворца, в тронном зале, один за другим зажглись серебряные огни — ауры собравшихся здесь гвардейцев, чародеев, и, конечно, самой Лиэль. В глубине души принцесса порадовалась, что почти сразу все огоньки слились в одно неразделимое пламя: меньше всего ей хотелось меряться с кем-то из гвардейцев запасами магической силы.

Ещё множество слившихся воедино огоньков зажглись на мосту: проекция разрослась дальше, охватывая окраины купеческого квартала, и на одной из улиц появилась красная фигурка идущего человека. Его аура оказалась тусклой — нестабильной, мерцающей и дрожащей, словно быстро затухающий на холоде уголёк. Некоторое время все смотрели на песчаную проекцию в ожидании, пока проявятся остальные — однако, никого больше не было.

– Один человек, – хмуро подтвердил, словно не доверяя собственному искусству, Лиам.

Лорд-командующий задумчиво хмыкнул.

– Кому-то следует его встретить. Ваше Высочество, я заблаговременно распорядился подготовить оборону, поднять Барьер, и перекрыть мост — подразделение рыцарей-чародеев уже заняло позиции, под защитой Барьера. Не сомневаюсь, что всё это какая-то уловка — но, чтобы удостовериться, мне нужно будет взглянуть на это собственными глазами.

Песчаная модель завораживала… и одновременно причиняла почти физический дискомфорт. Лиэль ловила себя на том, что следит не столько за самой конструкцией, сколько за движением песчинок, за тем, как легко и точно лорд Лиам управляет ими, выстраивая из хаоса упорядоченный, подчинённый его воле мир. В этой точности, в этой почти небрежной уверенности было что-то болезненно правильное: именно так и должна выглядеть магия – послушной, изящной, безупречно контролируемой.

Мысль оборвалась, когда взгляд зацепился за одинокую фигуру. Лиэль не сразу поняла, что именно её тревожит: возможно, она всё ещё ожидала увидеть группу, как говорили в докладах, или хотя бы намёк на ту самую угрозу, которая уже успела унести жизни офицеров. Но на песчаной проекции был только один человек – один, и этого почему-то оказалось достаточно, чтобы всё происходящее окончательно перестало укладываться в привычную логику. Конечно, она знала, что сила отдельного мага может быть несоразмерной числу: ей достаточно было вспомнить собственного отца, чтобы понять, насколько это возможно. Но там, где речь шла об Адриане Селваре, всё подчинялось другим законам. Здесь же… здесь не было ни ясности, ни объяснения, ни даже намёка на то, с чем именно им предстоит столкнуться.

Голос лорда Годрика вернул её к действительности быстрее, чем хотелось бы. Он уже всё предусмотрел: барьер поднят, мост перекрыт, оборона занята. Даже отец оповещён. А значит, где-то далеко уже принимаются решения, к которым она не имеет никакого отношения. Эта мысль отозвалась неожиданно остро, почти обидно, и вместе с тем отрезвляюще ясно: никто на самом деле не ждал от неё правильного ответа. Ни здесь, ни сейчас. Её присутствие было скорее необходимостью, чем потребностью. Она могла просто отойти в сторону.

Лиэль перевела взгляд на лорда-командующего и в этот момент вдруг особенно отчётливо осознала, что он собирается действовать сам – так, как и должен действовать человек, знающий своё дело. Мысль возникла не сразу, но, оформившись, уже не позволила себя игнорировать: если он может позволить себе такую уверенность, значит, и она не имеет права на сомнения. Остаться за спинами гвардии – это не тот выбор, который она могла себе позволить.

– Я пойду с вами, – произнесла Лиэль, прежде чем успела усомниться в сказанном.

Лорд-командующий внимательно взглянул на Лиэль — пусть и всего на миг, но она увидела тень сомнения, промелькнувшую в глубинах проницательных синих глаз. Наверняка этих сомнений бы не возникло, предложи то же самое Валериан, Селеста, или даже Элиас и Офелия, но всё и всегда было принципиально по-другому с Лиэль. Невольно она задумалась — а насколько многое знает Годрик на самом деле?

Но лорд-командующий не был бы собой, если бы позволил себе колебаться дольше этого смутного, едва оформившегося мгновения.
– Конечно, Ваше Высочество, – быстро согласился он, склонив голову. – Леона, распорядись, чтобы подготовили ещё одну лошадь!
Молодая девушка с русыми волосами отделилась от строя и бросилась к дверям тронного зала почти бегом.

Взгляд Лиэль вернулся к песчаной проекции, и к крошечному красному силуэту на ней. Он казался дрожащим, слабым, размытым — не шёл ни в какое сравнение даже с одним из огней гвардейцев. Принцесса видела на лице Годрика то же недоумение, которое терзало её саму: невозможно было представить, что кто-то с таким ничтожным потенциалом был способен расправиться с офицером, не то что командующим серебряной стражи.

Лиам взмахнул рукой, и проекция серебряного дворца осыпалась, став грудой песка на каменном полу зала — заботой слуг. Лорд-командующий назвал восемь имён — в том числе, Лиама и Леону — назначая тех гвардейцев, которые будут сопровождать его: он не собирался оставлять дворец без защиты.

Столица всё ещё тонула в багровом свете закатного солнца, небо окрасилось в тревожные кроваво-розовые тона. Внутренний двор серебряного дворца окружали высокие стены, которые отбрасывали на брусчатку длинные тени. Слуги уже ждали снаружи с десяткой запряжённых лошадей — все как одна были белыми, с отливающими серебром гривами. Лиэль вспомнилось, в какой восторг эти лошади приводили её давно, в детстве — когда серебряная гвардия ехала во главе посвящённого очередной военной победе блистательного парада.

Теперь же она взглянула на предложенную лошадь с сомнением. Селеста бы уверенно вскочила в седло — если подумать, Лиэль могла за всю жизнь припомнить всего несколько случаев, когда сестра не носила мужские брюки. Офелия бы посмотрела на лорда-командующего с презрительной, высокомерной усмешкой — и дождалась бы, пока ей помогут. Платье Лиэль не слишком подходило для верховой езды — садиться, вероятно, придётся боком, как подобает настоящей принцессе — но она слишком хорошо помнила, насколько длинным, почти бесконечным, был этот мост. О ступеньке, при помощи которой обычно поднималась в седло Лиэль, на этот раз никто конечно же не подумал.

– Ваше Высочество, – словно заметив её сомнения, совсем рядом вновь возник Лиам.

Гвардеец опустился на колено, предлагая в качестве ступеньки сцепленные замком ладони — Лиэль видела, как проворачивала подобное несколько раз Офелия, но пробовать самой пока что не приходилось.

Здесь, среди людей, для которых подобные моменты были частью привычной службы, Лиэль только острее осознала, насколько чужой остаётся в этом мире. Не в решениях: там, где требовалась твёрдость, она, как оказалось, могла её из себя выжать. В другом. В том, что для остальных не требовало ни усилий, ни размышлений.

Взгляд скользнул к лошади, которую подвели для неё, затем – к гвардейцу, уже опустившемуся на колено и предлагающему сцепленные ладони в качестве ступени. Всё было правильно. Всё было именно так, как должно было быть. И именно это вызывало внутри неприятное, почти раздражающее напряжение. Она знала, как это делается. Видела десятки раз. И всё же этого знания было недостаточно, чтобы чувствовать себя уверенно.

Лиэль сделала шаг вперёд. Смотрит ли кто на неё? Замечает ли её неуверенность? Казалось, что неловкость ощущалась заметнее любого промаха в словах. Гораздо заметнее. И почти досадно, как легко её выбивает из равновесия страх оступиться там, где никто другой даже не задумывается! Она должна была думать о городе, об угрозе, о чём-то действительно важном – но вместо этого упрямо цеплялась за мысль, что может ошибиться в самом элементарном. Коротко выдохнув, собирая себя не для боя, не для магии – для этого движения, в котором не должно было быть ни колебаний, ни лишних мыслей, – Лиэль сделала ещё один шаг, теперь уже опираясь на подставленные руки гвардейца. И единственное, что она смогла позволить себе – не торопиться.

Всё получилось — пусть и не настолько грациозно, как у Офелии, без её естественной непринуждённости, которая всегда так сильно выводила Лиэль из себя — но получилось с первого раза. Принцесса легко оттолкнулась от опоры и взобралась в седло, невзначай коснувшись плеча гвардейца будто бы между делом. Она украдкой осмотрелась — но никто даже не смотрел в её сторону, никто не ожидал с ехидной улыбкой момента, когда девушка ошибётся. Мысли всех присутствующих были сосредоточены на другом, и меньше всего их волновала возможная оплошность принцессы.

Тяжёлые створки ворот уже открывались. Лиэль тронула поводья, направляя коня вслед за Годриком — дрессированное животное сразу же подчинилось. Серебряный Мост связывал дворцовый утёс и раскинувшийся вокруг него город: далеко внизу, у циклопических колонн основания, в вечной тени ютились беднейшие кварталы столицы — порт и трущобы. Прямое как стрела полотно было выложено белым камнем — обычно сверкающее серебром в дневном свете, в лучах багрового заката оно казалось залитым кровью. Не меньше двух десятков метров в ширину и почти две сотни в длину, Серебряный Мост не имел равных во всей Империи.

Теперь Лиэль видела тёмные столпы дыма, что поднимались в нескольких местах сразу над крышами впереди, видела и серебристое мерцание купола.



Кавалькада серебряной гвардии рысью двигалась по мосту, вытянувшись в колонну по двое. Лиэль ехала рядом с Годриком во главе — тот казался необычайно сосредоточенным, молчаливым. Почти у самого барьера далеко впереди уже виднелся сплошь перекрывший секцию моста строй — рыцари-чародеи из ордена куда больше походили на рыцарей и, в отличие от гвардии, носили броню. Их было несколько десятков — шеренга в два ряда — и они стояли плечом к плечу, плотно сомкнув щиты. На больших круглых щитах горела синевой арканная звезда Лирики — Лиэль знала, что эти щиты были зачарованы таким образом, чтобы отражать большинство направленных заклинаний назад в отправителя.

Громыхнула синхронно сталь. Это заметивший приближение гвардии офицер хрипло отдал команду — и воины одновременно стукнули своими алебардами по щитам. Строй расступился, раскрывая фланги влево и вправо, чтобы образовать просвет в центре. Принцесса и гвардейцы проехали сквозь сразу же сомкнувшийся за их спинами строй — Годрик натянул поводья и осадил лошадь.

Пока лорд-командующий негромко уточнял обстановку у офицера, Лиэль смотрела вперёд — туда, где в паре десятков шагов полупрозрачный купол барьера врезался в камни моста. Неизменно многолюдная городская площадь перед мостом была сегодня пуста, и обступавшие её особняки знати тоже казались брошенными, оставленными хозяевами. Было странно смотреть на родной и знакомый город, который словно преобразился, застыв в тревожном оцепенении. Неизменно благородный лик столицы будто бы искажало и уродовало закатное зарево, резали уродливыми рубцами длинные тени. Лиэль поймала себя на странной мысли, что этот багровый закат будто бы затянулся — и она предпочла бы, чтобы ему на смену поскорее пришла честная, понятная ночь.

Принцесса увидела фигурку, появившуюся на дальнем краю площади купеческого квартала — высокий, закутанный во что-то чёрное человек, что в одиночку пересекал огромное пустое пространство, заметно прихрамывая. Он казался слабым, практически немощным — словно один из умирающих от голода попрошаек, которых Лиэль, бывало, видела издалека — из окна экипажа — на улицах.

Это и была та неведомая опасность, которая обрушилась на столицу?

Лиэль задержала взгляд на фигуре впереди. Человек не выглядел опасным – он выглядел беспомощно. Жалко. Она чуть сильнее сжала поводья. Где-то рядом Годрик заканчивал разговор с офицером, за спиной гвардейцы держали строй, впереди ровно мерцал барьер. Всё было выстроено, подготовлено, приведено к порядку. И только этот человек на площади в этот порядок не вписывался. Как лишняя деталь, которую забыли убрать. Или, наоборот, оставили намеренно.

Именно поэтому от него было трудно отвести взгляд.

Лиэль не верила тому, что видит. Впрочем, сейчас это не имело значения. Внешнее могло слишком легко обманывать, особенно тогда, когда старалось казаться очевидным. Она медленно вдохнула, отсекая лишнее: шум, движение, чужое присутствие рядом. Даже собственное напряжение пришлось отодвинуть в сторону – оно мешало, сбивало фокус. Нужно было оставить только цель.

Лёгкий наклон головы, почти незаметный со стороны. Взгляд оставался направленным на загадочного врага, но внимание скользило дальше, глубже. Не вперёд, внутрь. Лиэль направляла свою магию к незнакомцу осторожно, почти на пробу, стараясь не касаться, не выдавать себя действием, но пытаясь уловить то, что скрывается под этой тусклой оболочкой. Как если бы тянулась к чему-то в темноте, не зная заранее, на что наткнётся. Это получалось у неё лучше, чем многое другое. Не подчинять. Не направлять. Просто видеть. Поймать очертания ауры – её плотность, движение, возможный излом. Любой намёк на то, что перед ними на самом деле.

И если перед ними маска, она это заметит.

Если нет – тем хуже. Значит, в этом вечере было что-то ещё более неправильное, чем казалось сначала.

Он шёл, хромая, и заметно припадал при каждом шаге на левую ногу. Совсем один — крошечная фигурка на исполинской, до странного пустой, площади. Он совсем не выглядел угрожающим и, тем не менее, было во всём этом что-то неправильное — в том, как кровавый закат облизывал камни, в том, как обгладывали реальность слишком длинные, непропорционально глубокие тени. Каждый элемент по отдельности казался вполне обыденным, но вместе они складывались в тревожащую картину.

Лиэль взглянула на человека в чёрном другими глазами. Почти сразу стало понятно, что Лиам не ошибся — девушка увидела ту же самую затухающе слабую, рваную ауру, которую все они уже лицезрели недавно на песчаной проекции. Аура сильных чародеев обычно напоминала ревущее пламя, слабых — трепещущий на ветру огонёк свечи. С возрастом запас внутренней энергии увядал, и магия стариков становилась более прозрачной, блеклой, будто бы выцветшей. Аура человека в чёрном была другой: слабой и дрожащей, едва-едва тлеющей, и будто бы чуть пульсировала. Багровая, словно больное, поражённое недугом сердце, она трепетала, сжималась и разжималась, разгоняя чёрную кровь болезни по организму. Секундой позже Лиэль сама удивилась этой странной ассоциации: никогда прежде ей не приходило в голову сравнить чью-то магию с сердцем.

Она могла сказать лишь одно: энергия незнакомца определённо не была эфиром астрального моря, не происходила от Лирики. В Империи, единоличном детище богини знаний и магии, конечно, признавали существование других богов пантеона — но оставляли их чествование чужестранцам. Лиэль было известно, что среди черни имело ограниченную популярность учение Каль, что обещала свет и спасение каждому, вне зависимости от крови и положения. Принцесса знала о странных и загадочных культах Рхера, тайную деятельность которых временами изобличала в городах инквизиция. Слышала и о варварах с севера, поклонявшихся первородному стихийному богу, Йору. Но здесь, в сердце Империи, всегда преобладала власть Лирики — богини, которая отрицала саму концепцию веры. Лирика не требовала слепого поклонения и роскошных храмов, её интересовали лишь открытия, знания — и торжество магии. Совершенство в искусстве само по себе считалось высшей из всех возможных благодарностью Лирике, достойным применением её дара.

Сила человека в чёрном была слабой, нестабильной и рваной — расправиться с ним легко бы мог любой из гвардейцев, да что там, даже рядовых рыцарей. Но источник этой силы… Источник этой силы был Лиэль незнаком.

Чем дольше Лиэль всматривалась, тем яснее становилось: это не иллюзия, не попытка казаться слабее. Аура была именно такой, какой её видели. Слабой, рваной, почти угасающей – и при этом живой. Живой каким-то неправильным образом, словно её поддерживало нечто извне. И в этом не было привычного отклика: ни глубины астрального моря, ни чистоты, свойственной Лирике. Магия ощущалась чужой не по силе, а по самой своей природе. Лиэль едва заметно нахмурилась.: именно поэтому сравнение здесь не работало.

Она наконец ослабила хватку на поводья. Оценивать это как «слабое» было ошибкой. И дело было не в мощности – здесь не совпадали сами правила. Если источник другой, то и его пределы – другие.

Мысль скользнула дальше. Если не Лирика, то кто? Рхер… или нечто ещё хуже – то, чему в Империи даже не было имени. Лиэль не стала продолжать эту линию вслух: подобные догадки требовали уверенности, которой у неё сейчас не было.

– Это не Лирика, – тихо обратилась она к Годрику. Скорее всего, он и так это понимал. Но впервые за этот вечер она не пыталась подстроиться – не думала о том, как прозвучит её голос, не сравнивала себя с Валерианом или Офелией. В этой ситуации их опыт не давал ответа. Их уверенность не объясняла увиденного. Поэтому Лиэль продолжила уже громче и ровнее, – Его нельзя оценивать так же, как нас.

Она снова посмотрела вперёд. Фигура на площади не изменилась: та же неровная походка, та же хрупкость. Но теперь это уже не выглядело слабостью. Скорее – признаком того, что привычные представления о силе здесь просто не работают.

Лорд-командующий нахмурился и вернул Лиэль задумчивый взгляд. Он по-прежнему оставался невозмутимым, но что-то в оттенках этой невозмутимости подсказало Лиэль — на миг наполняя таким мелочным, но упоительным ликованием — что он ещё не успел прийти к тем же выводам. Она смогла распознать чужеродную природу незнакомца раньше, чем Годрик!

Наставники всегда говорили, что в вопросе чуткости и восприятия Лиэль была необычайно одарена.

– Лорд-командующий, – Лиам подъехал к ним, осадив коня рядом. – Его магия…

– Это не Лирика, – повторил Годрик услышанное только что от Лиэль. – Но кто тогда? Нам мало известно о других — кроме того, что они редко вмешиваются в дела простых смертных.

– Лирика или нет, – надменно проговорил светловолосый офицер, командир подразделения рыцарей. — Его сила попросту смехотворна. Прикажете нам атаковать, лорд-командующий?

Годрик молчал. Он продолжал буравить приближающуюся фигурку взглядом, словно пытался просверлить насквозь. Лиэль вдруг со всей ясностью осознала, что старый воин колеблется.

– Не спешите, лорд Финрал. Пока подождём, – ответил тихо.
И крикнул, возвысив голос:
– Всем оставаться под защитой барьера!

Человек приближался. Преодолев площадь, он ступил на камни моста. Красное солнце наконец коснулось линии горизонта, зашло за крыши — на площадь хлынули ещё более глубокие, словно жидкие, тени. Теперь Лиэль видела, что незнакомец кутался в чёрный плащ — грязный, с застарелыми пятнами, изъеденный молью настолько, что подол превратился в рваную бахрому с торчащими нитками. Иссиня-чёрные спутанные волосы мужчины были растрёпаны, ниспадали на плечи слипшимися сальными прядями, обрамляя его болезненно бледное, алебастровое лицо. Простолюдин, бродяга со дна блошиных трущоб у подножия Серебряного Моста — кто-то из тех, кого прятали от глаз принцессы большую часть её сознательной жизни. Как и многие оттуда, он родился и вырос в вечной тени моста, неделями, а может и месяцами почти что не видел солнца. Он был весьма молод — едва ли старше самой Лиэль — но бледная кожа и тёмные круги вокруг глаз его заметно состарили, а от усталого, пустого взгляда выцветших глаз мурашки побежали по коже.

Он остановился в нескольких шагах от барьера — в нескольких десятках метров перед Годриком и Лиэль — и продолжил стоять, раскачиваясь с пяток на носки и обратно. Странно длинные пальцы левой руки нервно теребили полу плаща, правую руку он прижимал к груди, скрывая под тряпками. Некоторое время лорд-командующий, принцесса и человек в чёрном смотрели друг на друга — серебряной завесой между ними мерцал и переливался защитный барьер.

Лиэль украдкой перевела взгляд на лорда Финрала. Его слова прозвучали уверенно – чересчур уверенно для ситуации, в которой никто не понимал, с чем именно они имеют дело. Она попыталась понять: это бравада или привычка? Привычка верить, что один бродяга не может представлять угрозы для офицеров Серебряной гвардии. Но если бы это было так, они бы здесь не стояли.

Мысль оборвалась сама собой, стоило незнакомцу приблизиться к барьеру. Фигура остановилась у самой границы – так близко, что ещё шаг, и серебряная завеса будет задета. Лиэль замерла, сама не заметив, как затаила дыхание, ожидая вместе с остальными, что произойдёт дальше. Но… ничего. Воспользовавшись этим, она всмотрелась внимательнее: молодой – почти её ровесник – и при этом измождённый, будто выжатый до предела. Такой хрупкий, чтобы объяснить происходящее!

Взгляд зацепился за руку – ту, что он прижимал к груди, скрывая что-то под складками плаща. Это заставило тревогу усилиться, стать отчётливей. Не вспышкой – фоном, ровным и упрямым. Вся его дорога сюда была осмысленной. И остановка – тоже. Он остановился не потому, что не мог идти дальше. Он ждал.

Но чего?

Худощавый юноша смотрел на Лиэль — в его выцветших и пустых, словно бы бесцветных глазах не было искры жизни, осмысленности. Принцесса невольно встретила этот взгляд и оторопела: она не привыкла, чтобы кто-либо, особенно простолюдин, пялился на неё столь угрюмо и беспардонно. Человек в чёрном продолжал перекатываться с пятки на носок, словно издеваясь над рыцарями, его беспокойная левая рука сместилась выше и начала расчёсывать шею. Лиэль отчётливо видела на белой коже оставленные ногтями красные борозды, видела, как проступала местами в этих бороздах кровь. Видела, как незнакомец заново сдирает с ран едва возникшую на них корочку, и словно бы того и вовсе не замечает, видела запёкшуюся багровую полосу под ногтями.

Принцессе уже начало казаться, что они имеют дело с чем-то вроде марионетки или безумца, когда юноша подал голос.

– Тебе приходилось слышать, как звучит кашель, когда лёгкие на треть заполнены кровью? – спросил у Лиэль, не отводя пустого взгляда в сторону, незнакомец.

Его голос звучал надтреснуто, глухо — словно только слабые угли жизни ещё теплились в глубинах бренного тела. Лиэль могла бы пересчитать людей, способных обратиться к ней в таком тоне, по пальцам одной руки.

– Ты говоришь с принцессой, ничтожество, – в визгливом голосе лорда Финрала прорезались опасные нотки, такие, после которых простолюдин рискует услышать над головой свист хлыста.

Лорд сложил пальцы в арканный знак, поднял руку — Лиэль увидела, как в воздухе за спиной человека в чёрном возникло синеватое марево — но Годрик резко вскинул кулак.

– Принцессой, ха? – смешок вышел у незнакомца сиплым, каркающим и совсем не весёлым. – А я всё думаю, кого она мне напоминает.

В синих глазах лорда-командующего плясали молнии. Когда он заговорил, в его голосе не осталось ни намёка на учтивость, на прежнее благодушие, в нём гремели властные нотки опытного командира и сталь.

– Ты нарушил общественный порядок, простолюдин. Предположительно, убил офицера городской стражи. Ты можешь сказать что-то в собственную защиту?

– Сказать..? – он снова издал свой угрюмый, странный смешок. – Можно подумать, хоть что-то из того, что я скажу, вы услышите.

Лиэль не знала, чувствовали ли то же самое остальные — но она видела огонь, вспыхнувший вдруг в глубинах мёртвых глаз человека, почувствовала, как дрогнула и затрепетала, разгораясь, его слабая аура. Рывками, дрожащая и неровная, она начала увеличиваться — словно тёмное сердце ускорило бег, разгоняя чёрную кровь нарастающими толчками, что набирали темп с каждым вдохом.

Лиэль пришлось выдержать взгляд незнакомца. Непозволительно долгий, прямой и совершенно лишённый того, что она привыкла видеть в глазах тех, кто обращался к ней. Ни страха, ни почтения. Даже не вызов – скорее равнодушие, в котором её положение ничего не значило. И последующие его слова только закрепили это ощущение.

Это задело. Лиэль на секунду засомневалась, понимает ли он вообще, с кем говорит. Или это уже не его слова? Её преследовало странное чувство: она смотрит не на источник, а на проводник. Голос звучал, но выбор слов, возможно, принадлежал не ему. Что-то внутри юноши двигалось, чужое, не принадлежащее ему. И это «что-то» набирало силу.

Лиэль коротко перевела взгляд на Годрика – всего на мгновение, чтобы убедиться: он тоже это видит. Или хотя бы чувствует. Он мог бы продолжить разговор сам и, вероятно, сделал бы это лучше. Но она не собиралась делать вид, что её присутствие ничего не значит.

– Ты уже добился внимания, не притворяйся, что тебя не слышат, – произнесла Лиэль ровно. Лицо её оставалось неподвижным, словно отлитым из холодного серебра. Взгляд удерживался на юноше и не позволял ни резким движениям, ни крови отвлечь внимание. Голос не дрогнул, не усилился, но в словах скользнула едва уловимая неровность: не слабость, а скорее осторожность в выборе следующего шага.

– Так что говори.

Она не повысила тон. Не напомнила, с кем он разговаривает – в этом не было необходимости. Сейчас важнее было другое: понять, кто именно стоит по ту сторону барьера и что ему нужно.

– О, значит теперь вы слышите? – переспросил человек в чёрном с кривой ухмылкой на тонких губах. – Всего-то и нужно было — выпотрошить пару-тройку ваших драгоценных аристократов?

Он облизнул языком пересохшие губы. Окровавленные ногти, сдирая кожу, продолжали елозить по покрытому рубцами и струпьями участку шеи — словно он чесал это место днями, неделями, раздирая заново едва зажившие раны.

– Где, спрашивается, все вы были до этого? – выкрикнул незнакомец.

Его глаза полыхнули тлеющими, готовыми в любой миг разгореться снова, углями — больше не бесцветные и пустые, теперь они горели инфернальным огнём. Его аура продолжала расти, расширяться — она дрожала, трепетала и, сталкиваясь с барьером, откатывалась назад. Словно накатывающие на скалистый берег волны штормового прибоя.

– Ты не знаешь, каково это. Не можешь даже представить, серебряная принцесса, – прошипел незнакомец, снова обращаясь персонально к Лиэль. – Родиться и расти в трущобах в вечной тени моста. Ночами напролёт слушать кашель мамы — и знать, что со дня на день она умрёт. Потом — присматривать за сестричкой, которая только и делает, что плачет, и не находить в себе сил лгать, обещать, что всё станет лучше. Голодать неделями, потому что на лекарства ушли последние деньги. Мёрзнуть, потому что закончились дрова, чтобы растопить печь.

По его щекам текли слёзы, но глаза по-прежнему горели почти чёрным, всепожирающим пламенем.

– У меня тоже были мечты. Были планы. Вы их сломали, разрушили всё. Ваш порядок, ваша империя.

Юноша улыбался безумной, страшной улыбкой — во весь рот. Он говорил на удивление грамотно и складно для простолюдина.

– Но сегодня наконец всё изменится. Старый порядок — ваш порядок, падёт. Этот прогнивший мир не спасти — можно построить только новый, лучший, на его пепле. Веками вы были глухи к нашим мольбам, нашим слезам. Но наконец нашёлся тот, кто услышал.

Его аура взвилась ввысь — переплетающийся вихрь из красного и тёмного пламени, чужеродная, совершенно незнакомая Лиэль, сила. Все остальные тоже видели это — побледнел, растеряв недавнюю спесь, лорд Финрал, а гвардейцы выглядели более собранными и сосредоточенными, чем когда-либо.

– Я НЕНАВИЖУ ВАС! – выкрикнул в лицо Лиэль человек. — НЕНАВИЖУ ТЕБЯ. ВСЕХ ВАС, ДО ПОСЛЕДНЕГО.

Он не лгал — Лиэль будто бы захлестнула эта ошеломляюще чистая, незамутнённая ненависть. Она видела это на его лице, в горящих глазах, в пульсирующей ауре, которая расширилась ещё дальше, вздымаясь уже выше линии крыш. Никогда прежде — даже глядя на отца — она не видела такой силы.

– Довольно, – произнёс лорд-командующий тихо, но твёрдо. – Начать атаку.

Слова обрушились тяжело: пропитанные болью, доведённой до предела, и чем-то, что уже не укладывалось в привычное понимание человеческой злобы. Лиэль не спешила ни отвергать услышанное, ни принимать его как правду. В этой речи чувствовался надлом – не свежий, а давно случившийся и заживший неправильно. И теперь через него говорило нечто иное.

Крик юноши ударил резко, почти осязаемо. Лиэль непроизвольно сжала поводья сильнее, и лошадь под ней дёрнула головой, почувствовав напряжение. Дыхание сбилось на миг – не от страха, а от самой силы этого чувства. Её накрыло волной чистой ненависти. Нет, не просто ненависти. Тем, что остаётся после неё, когда та выгорает до конца. И только спустя мгновение пришло понимание: он говорил не с ней. Не по-настоящему. Он говорил с образом, который сейчас стоял перед ним.

Аура незнакомца разрасталась, теряя всякое сходство с тем, к чему Лиэль привыкла. Она всё ещё пыталась соотнести увиденное с известным – с отцом, с братьями и сёстрами, с теми, кого можно было назвать сильными. Она возвращалась к этим сравнениям почти автоматически, как к единственной доступной опоре. Но этого было недостаточно.

Пальцы юноши снова прошлись по разодранной коже, и Лиэль на долю секунды снова задержала на этом движении взгляд. Не от брезгливости, а в попытке уловить границу, где заканчивается он сам, и где начинается то, что уже говорит за него.

«Начать атаку.»

Приказ был отдан. Лиэль лишь слегка склонила голову, принимая его без возражений. Лошадь под ней всё ещё ощущала напряжение и пыталась податься назад: Лиэль удержала её мягким, но твёрдым движением поводьев. Сама она не собиралась вмешиваться – по крайней мере, сейчас. Любое её действие могло сыграть против них, если ей не удастся совладать с магией. Риск был слишком велик. Вместо этого она собиралась удерживать внимание на барьере и незнакомце: наблюдать, как они оба выдержат первые удары, и поймать момент, в котором станет ясно больше, чем сейчас.

Гвардейцы только того и ждали.

Особенность барьера не позволяла атаковать напрямую, но каждый из них знал, как нужно действовать в таком случае. Снаружи купола, вокруг незнакомца в чёрном, уже появлялись сгустки энергии — якоря — которые должны были стать источником заклинаний. Лиэль было известно об этой технике, но она не смела и мечтать провернуть такое самостоятельно.

— Начать атаку! — громко и истерично выкрикнул, вторя Годрику, лорд Финрал, и строй рыцарей тоже пришёл в движение.

Первый ряд опустился на колено, закрываясь щитами, в то время как второй ряд принялся накладывать стрелы. Многие из младших рыцарей Ордена не являлись магами по праву рождения, они были наделены способностями в ходе ритуала посвящения — эти зачаточные способности позволяли им создавать защитные знаки, творить примитивные чары или, например, зачаровывать стрелы. Лиэль помнила, что одной из наиболее эффективных тактик обороны барьера являлись именно стрелы — они беспрепятственно проходили сквозь купол, и лишь затем вспыхивали магическим светом. Все собравшиеся точно знали, что нужно делать, и отрабатывали подобные манёвры десятки раз — и всё-таки Лиэль не могла отделаться от нарастающего тревожного ощущения.

В человека в чёрном ударила молния. Сразу следом — ещё несколько атакующих заклинаний, разных по цвету и по природе, но впечатляюще синхронных в своей атаке. Лиэль увидела тёмно-красную сферу, что окружала простолюдина и проявлялась всего на миг при каждом отражённом ударе.

Стрелы со свистом взмыли в небо, беспрепятственно минуя барьер, и, по навесной траектории, вспыхнув ярко-синим, обрушились на одинокого человека — снова высвечивая на долю мгновения его невидимую защиту. Они сгорали и обращались в пепел, едва касаясь её — и не причиняли человеку, окружённому тёмно-красным свечением, видимого вреда.

На его лице застыла безумная, неискренняя улыбка, глаза горели инфернальным огнём.

Словно нарочито не обращая внимания на все усилия чародеев, он по-прежнему не отрываясь смотрел на Лиэль — и с каждой секундой становилось всё сложнее выдерживать этот взгляд. Его правая рука — та, которую он скрывал — выскользнула из-под плаща, и Лиэль увидела мёртвую кожу. Кисть по-прежнему сохраняла некоторое подобие формы, хотя почерневшие пальцы и казались неестественными, грубо вытесанными обрубками, но уродливая серая гниль распространялась дальше, охватывая всё видимое пространство почти до локтя — эта рука принадлежала не живому человеку, но наполовину разложившемуся покойнику. На миг принцессе показалась, что она может различить копошащихся в глубинах изогнутого пореза могильных червей.

– Ещё раз, все вместе, – повторил Годрик.

– Каирн справедлив, – он поднял изувеченную, мёртвую руку. – Он многое забирает, но и многое отдаёт. Всем и каждому, он воздаст по заслугам.

Он опустился на колени и коснулся мёртвой рукой брусчатки. Гниль словно соскользнула с чёрных пальцев, и лужей разлилась по камням — она быстро распространялась, разрасталась в разные стороны, словно состаривая камни, покрывая их плесенью, низводя в поднятый и развеянный ветром прах. Чёрное пятно расползалось по площади, белым камням моста — тёмно-красное поле вокруг простолюдина ритмично вспыхивало, поглощая множественные магические атаки, и снова вызывая странную, почти необъяснимую ассоциацию с ритмичными ударами сердца.

– Он слишком силён! – истерично воскликнул, отступая на шаг Финрал.

– Мы не возьмём его таким образом, лорд-командующий, – негромко произнёс, не сводя глаз с человека на коленях, Лиам. – Якорные чары значительно слабее оригинальных, здесь нужен прямой контакт.

Гниль стремительно разрасталась — сжирая и обращая в могильный прах камни, карабкаясь по стенам ближайших зданий, по камням Серебряного моста. Диаметр пятна уже насчитывал несколько десятков метров, и Лиэль чувствовала чудовищную, невозможную силу, которая ревела и бурлила в человеке напротив.

Лорд-командующий вздохнул, спрыгнул с лошади и передал поводья одному из ближайших рыцарей.

– Ваше Высочество, я попрошу вас остаться под защитой барьера, – обратился он к Лиэль твёрдо. – Лиам, ты останешься с принцессой и обеспечишь её защиту.

Он властно взмахнул рукой, пресекая все возражения.

– Лорд Финрал, командуйте наступление. Остальные — за мной.

Первый удар не дал ничего. Лиэль знала это ещё до того, как заклинания сорвались с рук и стрелы поднялись в воздух – знала не разумом, а тем самым ощущением, которое уже подсказало ей: перед ними нечто иное. И всё же где-то глубже оставалась слабая надежда, почти вопреки всему, что она ошибается.

Она не ошиблась. Атака исчезала в защите. Пульсирующее поле вокруг юноши поглощало удары, не сбиваясь ни на мгновение со своего тяжёлого, ровного ритма. Казалось, этот ритм и есть его опора – пока он не сбит, защита не ослабнет. Но как тогда его остановить?

Лиэль не могла отвести взгляд, будто тот удерживал её одним своим присутствием. Ей даже показалось, что сам этот взгляд опасен – что, удерживая его, она позволяет чужому безумию приблизиться. Но когда юноша наконец показал руку, взгляд сорвался сам – и уткнулся в нечто настолько неправильное, на что не хотелось смотреть второй раз.

«Каирн справедлив.»

Имя не говорило ей ничего – и именно это тревожило сильнее всего. Она коротко посмотрела на Годрика, пытаясь уловить хоть намёк на узнавание, но лицо лорда-командующего оставалось непроницаемым, сосредоточенным на атаке.

Гниль расползалась по мосту, цепляясь за камень, как живая. На этот раз Лиэль не смогла сдержать реакцию – едва заметно подалась назад в седле, словно впервые допустив мысль, что барьер может не выдержать. А Годрик уже направлялся к тому, от чего она только что невольно отпрянула.

– Лорд-командующий, подождите.

Она сказала это без резкости, но с той точностью, которая не оставляла сомнений в намерении.

– Прямой контакт – это его цель. Дайте мне несколько мгновений. И дайте мне огня.

Пальцы Лиэль невольно коснулись ожерелья, но она сразу же вернула руку на поводья, не позволяя себе задержаться на этом жесте. Она не знала, что окажется страшнее – потерять контроль над огнём или столкнуться с тем, что даже он здесь бессилен.

Гниль разрасталась — обгладывала белые камни моста, брусчатку площади, карабкалась по фасадам домов, превращая их стены в прах, который сразу же подхватывал ветер. До странного тихая и пустая площадь наполнилась мельтешением — дома оказались совсем не покинутыми, просто их обитатели, чувствуя охватившие столицу волнения, предпочли затаиться. Теперь они выбегали на улицу — поодиночке и семьями, взрослые мужчины, женщины, старики и матери с детьми – и бежали куда-то прочь, не разбирая дороги. Сумерки наполнились криками, плачем и многоголосым испуганным гомоном — жители купеческого квартала бежали, а по пятам за ними неторопливо, но безустанно, ползла тёмная волна разрушения.

– Огня будет достаточно, Ваше Высочество, – ответил лорд-командующий твёрдо.

Его ярко-синие глаза опасно блеснули, светясь неумолимой решимостью.

– Леона, – коротко распорядился он.

Уже знакомая молодая девушка в мундире гвардейца кивнула. Почти все члены Серебряной Гвардии спешились, собираясь вокруг Годрика — кроме Лиама, который по-прежнему оставался в седле и держался рядом с Лиэль.

Гниль приближалась. Она продвигалась не слишком быстро — широким фронтом — обгладывая камни, превращая резные перила, колонны и барельефы в чёрный прах, неизбежно подбираясь ближе к мерцающему серебром куполу спасительного барьера. Что произойдёт в момент, когда они встретятся?

В глубине души Лиэль надеялась, что ей не придётся этого узнавать.

– Вперёд, – распорядился Годрик отрывисто.

И первым прошёл сквозь пелену вспыхнувшего барьера. За ним следом гвардейцы, за ними — плотный строй серебряных рыцарей, ощетинившийся копьями и щитами. Лорд Финрал оставался в седле, не спешил — со странным выражением на лице и поджатыми высокомерно губами, он выкрикивал команды, любезно пропуская вперёд солдат. Лиэль видела побелевшие костяшки Лиама — с такой силой молодой гвардеец стиснул кулаки на поводьях, наблюдая, как проходят сквозь барьер остальные — однако его лицо не выдавало эмоций, оставалось абсолютно непроницаемым, и только песчаная буря плясала в золотистых, светлых глазах.

Годрик взмахнул рукой на ходу, отправляя в короткий, смертоносный полёт веер возникших над его плечом синеватых астральных лезвий, и, не медля, вскинул вторую руку. Бледно-голубой эфир, чистая энергия астрального моря, сорвалась с кончиков его пальцев, образуя зависшее в воздухе, чуть подрагивающее копьё — которое он отправил в цель отточенным движением кисти. Человек в чёрном пришёл в движение сразу, поднимаясь с колен — больше не полагаясь исключительно на свой щит, он выставил ладонь, отражая лезвия красным полем… и рассыпался облаком чёрной пыли, которую подхватил, развеивая над площадью, внезапно налетевший штормовой ветер. Развеялся, чтобы материализоваться сразу же в другом месте, на десяток метров левее — уклоняясь таким образом от пронзившего будто бы саму ткань пространства энергетического копья.

Годрик после этого совсем не показался обескураженным — напротив, он продолжил идти вперёд, наступать, с новым энтузиазмом материализуя десятки, сотни горящих синевой лезвий разных форм и размеров. Они срывались с его пальцев, возникали в воздухе рядом с ним — некоторые устремлялись к цели прямыми и смертоносными дротиками, другие — закрученными дугами бумерангов. Лишь малую часть из них Чёрный отваживался принимать на свой щит — снова и снова он обращался в чёрную пыль, перемещаясь с невозможной скоростью сквозь пространство, уклоняясь и избегая множественных атак. Лиэль начинала тоже понимать причину воодушевления лорда-командующего — то, что враг начал избегать атак означало, что он не был уверен в своей способности отразить их.



Леона и ещё один гвардеец, зеленоглазый рыжебородый мужчина, сместились на фланги. Выставив перед собой ладони, они направили на ползущую по камням гниль ревущие потоки огня — та легко вспыхивала и тлела, неохотно отступала, оставляя позади выжженную, мёртвую землю. На площади перед Лиэль в считанные секунды возникло множество локальных очагов пламени — и, потянувшись к ним сознанием, она легко нащупала их, преодолевая преграду барьера. Наверное, этот приём был похож на якорную технику, которую использовали гвардейцы — и, возможно, потом у принцессы будет больше времени, чтобы это как следует осмыслить и осознать.

Рыцари рассыпались вдоль откатившегося назад фронта гнили растянутым строем — первый ряд укрывался за щитами, второй уже накладывал стрелы. Лиэль увидела как один из гвардейцев — импозантный, убелённый сединами старец, делает сложные пассы руками, и как в Чёрного, неизменно поражая его мерцающий щит, снова и снова бьёт молния, а над полем боя с запозданием проносится оглушительный раскат грома. Остальные гвардейцы тоже атаковали — разноцветными, пёстрыми магическими атаками, в переплетениях которых сложно было выделить отдельные искусства и чародеев.

Лиэль почувствовала облегчение, когда гниль, сопротивляясь, всё же начала отступать под давлением пламени. Значит, её можно было остановить. Но этого было недостаточно. Лиэль видела, с какой скоростью ширится разрушение: растерянных людей, бегущих прочь через площадь, крики, попытки утащить за собой детей и близких, тёмную волну, пожирающую мост и площадь. Гниль расползалась сама, будто ей уже не требовался тот, кто её породил. И её надо было выжечь полностью.

На миг Лиэль перевела взгляд в сторону Лиама. Его лицо по-прежнему оставалось безупречно спокойным, но напряжение всё равно проступало – в слишком крепко сжатых поводьях, в неподвижности, за которой угадывалось сдерживаемое усилием желание броситься следом за остальными. Финрал тоже оставался под защитой барьера, но разница между ними бросалась в глаза: одного приказ удерживал, другому – позволял не выходить вовсе. Лиэль отметила это почти машинально – и сразу заставила себя снова сосредоточиться на происходящем впереди. В центре сражения вспыхивало красное поле, а враг снова и снова обращался в чёрную пыль, уходя от ударов. Лорд-командующий наступал всё увереннее, и впервые с начала боя у неё появилось ощущение, что врага всё-таки можно ранить, что у него действительно есть пределы. Но вместе с этим росло и другое чувство: они всё ещё видели лишь ту часть силы, которую им позволяли увидеть. Эта магия уже несколько раз ломала привычную логику, и Лиэль не верила, что человек, устроивший всё это, раскрыл перед ними все свои возможности.

Но пока Годрик теснил противника, тёмная волна продолжала пожирать площадь. Именно это сейчас было важнее. Гвардия уже удерживала на себе внимание врага, вмешиваться в их бой вслепую означало только мешать. Но Гниль не отвлекалась, не уставала, не ошибалась. Если её не остановить, никакая победа над человеком в чёрном уже не будет иметь значения.

Лиэль медленно выдохнула и наконец отпустила поводья. Оставалось надеяться, что лошадь выдержит её напряжение спокойнее, чем раньше – времени спешиваться уже не было. Рука поднялась медленно и осторожно, будто любое лишнее усилие могло нарушить концентрацию. За пределами барьера пламя отзывалось сразу. Она чувствовала ревущие потоки Леоны и Джерарда, рассыпанные по площади очаги огня, жар выжженного воздуха над мостом. Между ней и пламенем стоял барьер Алекдоры, и она отчётливо ощущала его двойственную природу: он мешал управлять огнём, но одновременно позволял опереться на заключённую в нём силу, дотянуться дальше обычного. Это ощущалось непривычно: как попытка подчинить своей воле силу, которая изначально ей не принадлежала.

Серебряное пламя плясало, вплетаясь в ревущую стену оранжевого огня, с треском пожирало продукты разложения и органику, оставляя лишь пепел. Казалось, что волна разрушения продвигалась неумолимо — однако совместными усилиями тройке пиромантов удалось сперва замедлить её продвижение, а потом, как будто, вовсе остановить. Лиэль справлялась: барьер мешал использовать её магию в полную силу, и то, что создавало неудобства для остальных, в её случае оказалось лишь на руку. До тех пор, пока серебряный огонь оставался небольшим, контролируемым, Лиэль могла вносить свой вклад в общее дело почти без риска — и у неё выходило контролировать собственную магию лучше, чем когда-либо прежде. Это было странное ощущение, работать в команде — координироваться с другими магами, помогать и позволять оказывать помощь.

Лиэль заметила, что огонь Джерарда слабеет: поток, что срывался с пальцев мужчины заметно выцвел, гвардеец явно действовал на пределе своих возможностей. Принцесса сконцентрировалась на его фланге, стягивая серебряные костры в ту же сторону. Леона же, напротив, будто бы распалялась: в пылу схватки Лиэль увидела её силуэт лишь на миг, объятый пульсирующим оранжевым заревом, с развевающимися на штормовом ветру красно-рыжими волосами, и глазами, что полыхали вулканическими озёрами жидкой магмы — и подумала, что не хотела бы когда-либо оказаться на месте её врага.

Гниль не была ни целостной, ни разумной — продолжение воли чёрного человека, она словно стала концентрацией и точкой приложения его ненависти. Лиэль дополнительно убедилась, что это явление совсем не походило на обычную магию — порождённое однажды, оно продолжало впитывать энергию из пространства, разрастаться, словно катящийся по склону горы снежный ком. У неё не было ни центра, ни средоточия, ни источника — лишь тысячи, десятки тысяч пожирающих реальность вокруг метастазов. Принцессе вдруг показалось, что волну может оказаться вовсе невозможно остановить, и что она продолжит распространяться до тех пор, пока не поразит всю Остию, всю Империю, и, следом, весь мир. Усилием воли девушка отогнала в сторону эти мысли — огонь работал, и это было самое важное.

Почти всё внимание Лиэль уходило на то, чтобы удерживать свою серебряную магию под контролем. Лишь краем глаза, урывками, она видела как развивается битва.

Лорд Финрал по-прежнему оставался в седле, почти в одиночестве мялся возле барьера, сквозь который давно уже прошли его люди. Серебряные рыцари выстроились в две шеренги, и в воздух взмыл новый рой вспыхнувших небесной синевой стрел — залп обрушился на одинокого человека в чёрном, заставляя его щит мерцать очень часто. Лорд-командующий наступал — всё новые и новые прозрачные лезвия пронзали пространство, срывались с его пальцев или возникали в небе над площадью. Лорд Ривен, худощавый белобородый старик, продолжал делать пассы руками — молнии срывались с неба, снова и снова, и без промаха били прямиком в щит. На миг лорд Ривен показался Лиэль образцовым чародеем — почти с картинки — в моменте не менее впечатляющим, чем даже сам лорд-командующий. Его грозовое искусство раз за разом пронзало всю реальность вспышками молний, гремело запоздалым рокотом грома, а чёрные тучи клубились в чистом ещё недавно небе.

Чёрный человек рассыпался и материализовался снова совсем в другом месте — на мосту, в стороне от собственной гнили. Он выбросил вперёд руку: его жест породил порыв колдовского ветра, несущего вперемешку чёрную пыль и пепел. Ветер ударил в строй рыцарей-чародеев — те укрылись за щитами, на каждом из которых вспыхнула синевой арканная звезда Лирики. Не добившись желаемого, человек в чёрном опять исчез — пламя Леоны взметнулось, выжигая гниль, в небо, на долю секунды ослепляя и лишая ориентации…

Уже в следующую секунду Лиэль увидела силуэт в чёрном снова: худощавый, нескладный, чуть согбенный, он стоял в шаге перед обомлевшим и замершим на миг лордом Ривеном. На протяжении растянувшегося на вечность удара сердца Лиэль смотрела на них, а они — уставились друг на друга. Потом по запястьям лорда побежали электрические синие искорки, а Чёрный протянул руку — свою гниющую, мёртвую руку — и обхватил виски и лоб старика чёрными, непропорционально длинными пальцами.

Ещё мгновение, как будто, ничего не происходило. А потом чёрный человек рассыпался в пыль, которую сразу подхватил ветер — а лорд Ривен пошатнулся, шагнул вперёд, и начал опадать на землю частями. Его кожа сморщивалась, гния на глазах, и, словно оплавленный свечной воск, сползала с костей, кости покрывались трещинами и чернели. Лорд Ривен начал падать — уже почти ничем не похожий на человека — и рассыпался прахом прежде, чем успел достигнуть земли.

Лиэль не сразу осознала, что именно произошло. Ещё мгновение назад лорд Ривен стоял среди вспышек молний, и его искусство раскалывало небо тяжёлым рокотом грома. А в следующий миг ветер уже развеивал над мостом чёрный прах. Что-то внутри болезненно сместилось, словно на миг нарушилась сама устойчивость происходящего. Серебряное пламя дёрнулось вслед за этой мыслью – рванулось вдоль выжженной линии резкой вспышкой, и Лиэль пришлось сразу возвращать контроль, пока напряжение не потянуло огонь за собой. Она слишком отчётливо почувствовала, насколько близко подошла к границе, за которой напряжение становится заметно со стороны. Серебряное пламя дёрнулось ещё раз, и Лиэль почти с ожесточением втиснула его обратно в прежние рамки, словно вместе с огнём пыталась удержать и собственное лицо.

Она продолжала смотреть туда, где только что стоял Ривен, потому что разум отказывался принять увиденное слишком быстро. Пугала не только сама смерть, а то, насколько легко враг убил Ривена. Будто между живым человеком и горстью праха действительно не существовало никакой границы – словно всё, что только что казалось несокрушимым, могло исчезнуть за одно прикосновение. Всего секунду назад Ривен удерживал под контролем расколотое молниями небо. Такие люди не должны были исчезать настолько легко. Но теперь ветер разносил по мосту лишь чёрные хлопья там, где он стоял. И если это произошло с Ривеном, то под ударом теперь были все, кто оставался за пределами барьера – Годрик, Леона, рыцари Серебряной Гвардии. Лиэль снова невольно подумала о Финрале – живом, невредимом, по-прежнему державшемся под защитой купола, пока Ривен рассыпался прахом в нескольких десятках шагов от него. Это вызывало глухое чувство несправедливости, от которого становилось почти зло.

Лиэль почти поддалась желанию вмешаться в сам бой, ударить по врагу всем, что у неё было, пока его внимание удерживали остальные. Но это желание оборвалось на расползающейся по площади гнили: пока та продолжала пожирать мост и улицы, одной победы над противником было недостаточно.

Леона сдерживала волну всё яростнее, и теперь Лиэль особенно ясно ощущала то, чего прежде почти не замечала: их магия действительно работала вместе. Серебряное пламя не подавляло чужой огонь, а вплеталось в него, усиливало, подталкивало дальше, выжигая разрушение слой за слоем.

Она глубже потянулась к огню за пределами купола. Барьер Алекдоры сопротивлялся каждому движению её магии. Лиэль ощущала это так ясно, точно собственную магию приходилось протаскивать сквозь туго натянутую сеть. Но огонь всё равно отзывался – ярче, тяжелее, сильнее прежнего. И сейчас Лиэль уже не пыталась полностью отсечь собственные эмоции от магии. Страх, злость и чувство чудовищной несправедливости всё ещё царапали изнутри – но вместо того, чтобы гасить их, она заставляла серебряное пламя двигаться вместе с ними.

ссылка

Слишком много всего происходило одновременно. Лиэль больше почти не могла следить за ходом сражения, полностью отдавшись своей задаче. Серебряное пламя, отделённое преградой барьера, подчинялось с запозданием, неохотно — оно слилось и объединилось с огнём Джерарда, вплелось в него, подкрепляя и вбирая в себя. Гниль с треском вспыхивала, горела и тлела, словно живое существо отступала, откатывалась назад.

Это был странный танец — разложения и огня — первое боялось второго, избегало его, в то время как огонь налетал свирепыми вихрями, жадно пожирая, превращая в пепел, и оттесняя. В какой-то момент Лиэль полностью захватили эти замысловатые сменяющиеся узоры — она перестала видеть и ощущать что-либо, кроме своего горящего серебра, и даже не сразу осознала, что побеждает. Её пламя объединилось с ревущим раскалённым потоком Леоны, закручиваясь и отгоняя разложение ещё дальше. Прочь с почерневших камней моста.

Вокруг мелькали разноцветные сполохи, с треском и свистом пронзала пространство магия, ветер с чёрной пылью смещался, налетая порывами в разных частях моста, ставшего полем боя. Краем глаза, почти того не осознавая, Лиэль видела фигуру лорда-командующего, и властные взмахи, с которыми он отправлял в полёт всё новые астральные лезвия, видела налетевший на человека в чёрном песчаный шторм, видела ослепившую его на миг ярко-красную вспышку.

Только что всё вокруг мелькало и мельтешило, противники обменивались атаками — и вдруг будто замерло. Худощавая тёмная фигура в гордом одиночестве стояла вдали — среди гнили, почти в центре почерневшей, полностью захваченной, купеческой площади. Человек медленно развёл руки в стороны, оторвался от земли и с неторопливым величием, в абсолютной тишине, взмыл в воздух. Это зрелище настолько шокировало гвардейцев и лорда-командующего, что они даже приостановили атаку. Все взгляды теперь были прикованы к незнакомцу, который поднимался всё выше — он уже висел на высоте в добрый десяток метров. От него словно распространялось необъяснимое оцепенение — Лиэль забыла о гнили, о своём серебряном огне, о барьере и обо всём остальном. Не сразу, но она поняла — это было не просто ощущение, это была аура человека в чёрном, которая, снова разрастаясь, потянулась, подчиняя пространство, во все возможные стороны. Никогда прежде она не чувствовала настолько ошеломительного присутствия. Никогда прежде не испытывала такого необъяснимого, почти раболепного страха.

Принцесса увидела, как в сумеречных тенях позади парящего человека проступают, материализуясь из воздуха, чёрные, будто сотканные тоже из теней, крылья. Но это были не обычные крылья — только направляющие лучи костей, вместо кожистых перемычек между которыми оказалась натянута мглистая, дрожащая тьма.

– Щиты, – чистый голос лорда-командующего разнёсся над полем боя, прорезая оцепенение. – Приготовиться!

Лиэль тоже чувствовала это: чудовищную концентрацию сырой энергии в крыльях, которую незнакомец будто бы высасывал из окружающих теней, из темноты ранних сумерек, из пространства. Дрожащей, нестабильной энергии, которую он был готов высвободить в любое мгновение. Напрочь забывая про барьер Алекдоры, Лиэль инстинктивно вскинула руки, закрывая лицо — её лошадь встревоженно заржала, пританцовывая и гарцуя на одном месте.

А потом всё взорвалось.

Крылья лопнули сотней выстреливших в пространство чёрных лучей — непроницаемой чистой тьмой — пронзая здания, людей, гниль и брусчатку, оставляя обугленные дыры в камнях Серебряного Моста, высекая снопы искр из барьера. Следом за лучами по площади прокатилась мглистая волна жидкой тьмы, слизывая лорда-командующего, гвардейцев, Леону и Джерарда, барьер и обволакивая саму Лиэль. Принцесса теперь не видела ничего — даже поднесённых почти к самому лицу пальцев — приглушённые звуки доносились откуда-то издалека, словно пробиваясь сквозь толщу воды…

Лошадь под Лиэль заржала, понесла и рванулась, отчаянно пытаясь подняться на дыбы и сбросить с себя наездницу.

Гниль больше не продвигалась вперёд с прежней неумолимостью. Серебряное пламя удерживало её – не идеально, не без усилий, но достаточно, чтобы почерневшие камни моста перестали исчезать под волной разложения. И вместе с этим внутри Лиэль начало крепнуть ощущение, что она всё-таки справляется. И что барьер Алекдоры больше не ломает её контроль, а лишь требует точности и концентрации.

Именно поэтому происходящее дальше ударило так сильно. Человек в чёрном воспарил над площадью естественно и непринуждённо, словно ему вовсе не приходилось удерживать внутри себя ту чудовищную силу, которая сгущалась вокруг. Лиэль видела, как из теней за его спиной проступают крылья, чувствовала, как пространство начинает дрожать от нарастающей ауры – и совсем не понимала, как этот хрупкий на вид юноша вообще был способен выдержать подобную мощь.

А потом площадь захлебнулась тьмой. Лошадь дёрнулась так резко, что Лиэль едва успела вцепиться в поводья. Руки болезненно дёрнуло вслед за рывком, мир резко качнулся, и вся битва вокруг в одно мгновение перестала иметь значение перед необходимостью просто удержаться в седле.
Она инстинктивно попыталась осадить животное, вернуть контроль, но испуганная лошадь уже почти не слушалась. Та вскинулась, тяжело заржав, дёрнулась в сторону, пытаясь подняться на дыбы, и Лиэль смогла только вцепиться в поводья, ощущая собственную беспомощность. Серебряное пламя дрогнуло вслед за страхом: его рваные вспышки на миг проступили сквозь тьму и тут же растворились снова.