[LS] Турнир шаманов: Претенденты | ходы игроков | 👤 Война

Шумные, пестрящие неоном улицы Токио не могли вызывать ничего, кроме холодного презрения. Город-хаос, город-муравейник, город лишенный дисциплины, порядка и своего великого прошлого. То, что бывает с проигравшими в войнах. Когда волка превращают в ручного пуделя. Печальное, но по-своему справедливое зрелище. Отборочный тест у туземца-судьи прошел без каких-либо проблем. Базовый контроль энергии и пара выстрелов из люгера всё, что было нужно, дабы получить тот самый пейджер, служащий пропуском на турнир.

Координаты вывели её на окраины Токио, в заброшенный парк аттракционов. Облупившаяся краска на лошадях-карусельках. Ржавые рельсы американских горок. Застывшее на месте колесо обозрения. Пустующие киоски. Иными словами, кладбище для инфантильных фантазий. Если же оценивать его как зону боевых действий, то вполне неплохое место для диверсанта. Множество хлипких укрытий, возвышенности, сложные сектора обстрела. Есть с чем работать.



Судья был здесь же, застыв на одной из кабинок колеса обозрения и поприветствовав Генриетту коротким кивком. Начало операции зафиксировано наблюдателем. Можно начинать.



Вскоре в поле зрения появилась и цель. Просто наивная девчонка, примерно её возраста. Биологически, конечно, а не по развитию. В местной школьной форме. Рассеянно глядящая по сторонам. Видимо, высматривая, кого же заметил судья. Ну или просто прикидывая, когда же появится соперник.



Духа-хранителя у неё тоже было два. Летающий, черный, карикатурный чертенок. И до тошноты милый белый заяц, с колокольчиком на шее. Выглядящие как пара маскотов без капли военного потенциала. Итак... Кто умудрился прислать на поле боя ребенка с парой духов плюшевых игрушек? Впрочем, как разминка может оно и не плохо?



- Ветер слабый, укрытий минимум, противник не в позиции и не готов к сражению. - сухо комментировал Густав. - Можем закончить одним выстрелом, фройляйн.



Ведьма же, как обычно, хранила молчание. Но сквозь её маску Генриетта чувствовала непонимание, почему её столкнули с какими-то плюшевыми игрушками, что не ведают ни дыхания войны, ни страх огня падающего с небес. Какое-то оскорбление или подвох?



- Эм... Привет. Я Саяка. - помахав ей рукой в воздухе подала голос девчонка. - Я просто хотела пожелать тебе удачи. И давай будем друзьями, хоть нам и придётся сражаться. Мы ведь обе шаманы! Ладно?

Сквозь рукава формы мелькнули белый и черный браслеты, похоже, служившие ей медиумами. Итак, что собирается делать идеальное оружие возмездия в этой ситуации?

Должно быть сейчас был прекрасный момент для до боли классического самопрезентующего монолога злодейки. Речи о власти, о порядке, о тактике и стратегии, о том, как хорошие времена порождают слабых людей, о победителях и побежденных, о том, как теряют хватку те, кто почувствовал себя в безопасности и о том, как поражение с которым ты не смирился превращается в топливо для грядущей победы, о социальном дарвинизме, о том, что лежит по то сторону добра и зла и о том, что же на самом деле говорил Заратустра, ну и в конце концов, разумеется, о Войне. О да, это была бы прекрасная речь, приправленная легким акцентом и нотками тевтонского самодовольства. Как жаль, что я ее не заготовила.

Ответный кивок судье, с точностью до градуса отзеркалил его собственный. В конце концов, мы здесь в гостях, не будем забывать о банальной вежливости. Еще один не столько даже шеей, сколько одними глазами, не приветственный, но подтверждающий, для Густава. Информация учтена и принята к сведению. И наконец можно сосредоточиться на противнике. Противнице. Verflucht недоразумении. Итак, ваш вердикт Фройлян Генриетта? Двадцать к восьмидесяти.

Два шанса против восьми, что она и правда настолько беспомощная, как выглядит. Потому, что ну… это просто абсурдно? Да, мир это вообще довольно абсурдное место, и в нем бывает еще и не такое. И поэтому два, а не ноль. Но все же, куда как более вероятно, что это просто способ усыпить чужую бдительность, ловушка, ну или даже она действительно не нюхавшая пороху naiver dumm, но при этом сильна и опасна. Ведь даже если раскрасить авиабомбу нелепыми красками она от этого не взорвет вас слабее. И это.. хорошо? Лишь только полный глупец обрадовался бы на моем месте, появись перед ним столько явная leichte Beute без какого-либо подвоха.

О, разумеется, одержав победу, что досталась без труда, ты сделаешь шаг вперед. Но этот шаг подобен трещине в фундаменте на котором ты строишь здание. Ведь затем, на твоем пути встанет тот, кто сражался с настоящими чудовищами, выжил и стал сильнее. Почему иначе, как думаете, короля определяют не по праву рождения, не голосованием, не померив объемы wotans macht специальным прибором и даже не соревнованием на поднимание какой-нибудь духовной гири? Потому, что шаманы – это живое оружие, по-настоящему закалить которое можно лишь только в смертельной битве. Такое как я.

– Здравствуй, Саяка. Меня зовут Генриетта. Но ты можешь называть меня просто Генри. У меня мало друзей и я совсем не против завести нового.

Ни капли неискренности в моей улыбки, ни слова лжи в словах. Конечно, я не уточняю при этом, что друзей у меня стало еще меньше после того, как почти всех из них я убила собственными руками, чтобы оказаться сегодня здесь. Но разве от этого мы с мальчишками и девченками из проекта «Der Medizinmann» перестали быть друзьями? Когда точно знаешь, что душа бессмертна, а реинкарнация, это не выдумки, то ты либо глупец, либо начинаешь смотреть на гибель, свою и чужую, немного иначе. Например, через планку прицела.

– И раз уж мы теперь друзья, давай я покажу тебе свою любимую игру? – Привычным, плавным без лишней суеты и именно потому, довольно быстрым движением я извлекаю из заранее растегнутой поясной кобуры свой люгер. И наводя тот на цель, одновременно подаю условный сигнал призраку одного из лучших солдат, что знал павший рейх. – Geistige Einheit: Gustav!

Десятки идей и планов, успевших промелькнуть у меня в голове, были измерены, взвешенны и найдены избыточными. Нет никакого смысла усложнять эту ситуацию. Если она просто die schlafmütze, то получит пулю в живот. Анатомический центр тела. Легче всего попасть, сложнее всего быстро убрать с линии огня. И даже те кто все-таки способен среагировать на выстрел, а таких мне встречалось не мало, обычно пытаются защитить от него голову, а не брюхо. Если же у нее все-таки есть какой то способ защититься от этого, то думать о том, как его обойти будет уместно после того, как мы о нем узнаем. Если же все это одна большая коварная ловушка? Nun, давайте просто разберемся с этой миной после того, как наступим на нее. В первый раз что ли?

Слова о дружбе заставили глаза Саяки засиять.

- Генри-чан! Очень милое имя. Я всегда рада завести новых друзей, - радостно воскликнула школьница, как будто игнорируя то, что её новая подруга извлекает люгер из кобуры. - Игры я люблю. А во что ты хочешь пои...?

Хлопок разорвал тишину заброшенного парка. Выстрел Генриетты был безупречен. Идеальная стойка, правильное дыхание, расчет на анатомический центр тяжести. В нормальных условиях, направляемая Густавом пуля пробила бы в груди школьнице дыру ещё до того, как та успела окончить фразу. Но логика войны зачастую даёт трещину, сталкиваясь с гротескной шаманской реальностью. Что же, стоило это предвидеть, когда стоило ей потянуться к пистолету, как белый кролик зазвенел своим колокольчиком и метнулся вниз.

Сверхудуша Саяки сформировалась за долю секунды, белый браслет зажегся ровным духовным светом, а на ногах сформировались здоровенные, футуристичного вида белые ролики с фиолетовыми огоньками. И, несмотря на наивный и рассеянный вид, с рефлексами у этой школьницы было всё очень даже в порядке. Судя по тому, что она за доли секунды, что были у неё, успела сформировать сверхдушу и созадть с помощью этих роликов барьер, в который пуля и вошла. Ну как вошла? Раздался неуместный, дурацкий мультяшный звук пружины "Б-О-Н-Г", после чего кинетическая энергия пули не просто рассеялась об щит, а с двойной силой отскочила и расшибла на кусочки старую пластиковую голову клоуна, украшающую тележку с сахарной ватой.

- А, я поняла! Играем в лазертаг! Генри-чан, какая ты хитренькая, стреляешь не предупреждая! - рассмеялась Саяка, прыгая на своих роликах, создавая под ногами очередной "пружинный батут" и запрыгивая на ржавые, заброшенные американские горки, начиная кататься по их рельсам, рассекая шлейф искр и начисто игнорируя такую ерунду, как физика. - Тогда сперва догони!

Во второй руке Саяки появилась другая сверхдуша. Комически огромный, больше самой школьницы, черный шипастый молоток. Кажется, именно им та и собирается стукать Генри-тян... Когда накатается или в чём там её план состоит?



- Объект превосходит нас в мобильности. - прокомментировал Густав. - Рекомендую запросить арт-поддержку и превратить эти рельсы в кусок металлолома.

Два к восьми, как я и говорила.

– Ладно, значит мне водить. – Вновь улыбаюсь непоседе. В конце концов, пока она считает, что играет в салки и убегает от меня, она не гонится за мной с гигантским шипованным молотом. А значит пока ничего не мешает мне спокойно извлечь из карманов кителя грамотно рассованные по нему комплектующие для медиатора. Одеть оптический прицел на специальную планку сверху. Пристегнуть к рукояти кобуру, одновременно являющуюся и отъёмным прикладом. – Ух, сейчас как застрелю!

Итак, цель движется хоть и быстро, но при этом по рельсам. То есть, максимально предсказуемой траектории на которой ее можно подловить. Например, выбрав момент, когда та будет к тебе спиной, что вряд ли способствует своевременной постановке щита. Поймать ее, когда она ошибется. Или заставить ее совершить ошибку. Честно говоря, звучит как не такая уж и сложная задача для кого-то вроде моего компаньона. Но раз уж он считает, что здесь не помешает подкрепление…

– Übergeist: Taschenartillerie! – Произношу я вербальную формулу сверхдуши, вселяющей Ведьму Артилерии в мой медиатор, превращая его в по-настоящему «артиллерийский» пистолет. Вот она комбинация, благодаря которой я здесь. Человек, который знает куда нанести удар. И грубая мощь артиллерийской ведьмы.

Что ж, план прост. Оценить паттерн движения. Выбрать подходящую точку и нанести именно такой выверенный точный удар, как это и подобает опытному диверсанту. И поскольку ли противница вряд ли совсем уж подставится под удар самостоятельно, значит нам нужно создать для себя возможность. Да ее щиты, вероятно, могут отразить мои пули. Пытаться переиграть ее в скорости реакции? Сомнительно и просто лишние сложности. Достаточно выстрелить не прямо в нее, а на опережение, взрывая участок рельс на котором она вот-вот окажется.

Щит хорошо отбивает физические снаряды. А как на счет взрывной волны? Ее он тоже «бонг»-нет? Впрочем, если и да, то это лишь только первая часть плана. В любом случае, уничтоженный участок рельсов и взрыв под ногами заставят ее реагировать. Споткнется? Хорошо бы но не факт. Попробует перепрыгнуть? Почти наверняка. И это звучит как идеальный момент, для того, чтобы добить ее второй пулей в момент отвлечения, направив ее выше границ щита, который та почти наверняка создаст, чтобы защитить свои ноги.

– Та-та-тада-та... – Промурлыкала я прилипчивый мотивчик, вжимая спусковой крючок Парабеллума. Ведь, в конце концов, это ведь и правда была моя самая любимая игра. Так почему бы мне не получать от нее удовольствие? – ...та-та-тада-та, та-та-тада-та...

Генриетта разыграла свою партию как по идеальному военному учебнику. Холодный расчет, выверенные до миллиметра выстрелы. Первый артиллерийский снаряд, пущенный на упреждение, ударил точно в переплетение ржавых рельсов прямо по курсу Саяки. Оглушительный взрыв, лопнувший металл, взрывная волна и облако шрапнели. Любой нормальный человек воспринял бы это как конец пути. Но Саяка не была нормальной.



- Опачки! Полоса препятствий!

Предсказуемо. Вместо того, чтобы попытаться затормозить или закрыться бонг-ающими щитами, она присела и высоко прыгнула, отталкиваясь своими роликами-сверхдушами, взмывая в небо и начиная крутить сальто прямо над облаком дыма. Что же... Вот и конец. Сверхдуша Люгера нацелилась прямо на летящую девицу. Точный выстрел, направленный опытным диверсантом, который прилетит над щитами точно в цель. Но в своём плане Генриетта не учла один важный нюанс. Саяка все это время таскала с собой огромный зачарованный молот, размером с малолитражный автомобиль. И, заметив, что в неё целятся вновь, она расплылась в широкой улыбке и перехватила рукоять двумя руками.

- ХОУМ-РАН!

Гигантский черный боёк со свистом рассек воздух. Огромная стена черного фурёку отбила вторую пулю, заставив ту с оглушительным звоном отлететь куда-то в сторону заброшенного колеса обозрения, от взрыва заставив судью сменить наблюдательную позицию. Черный молот на мгновение замерцал, став полупрозрачным, но затем вновь вернул свою структуру. Сама же Саяка сейчас стремительно падала вниз, прямо на позицию Генриетты, словно метеор, сжимая в руках свой гигантский молот, готовая опустить его прямо на свою новую подругу. При этом она так радостно кричит и её лицо выражает такой восторг, что девочка явно живёт лучший момент своей жизни.

- Твоя очередь, Генри-чан!



Густав внутри Генриетты просто нервно закурил свою призрачную сигарету. Старый офицер испытывал мощнейший экзистенциальный кризис.

- Mein Gott... - хрипло выдохнул призрак. В его голосе звучала глубокая усталость человека, который всю жизнь верил в законы баллистики, физики и военного дела, которые сейчас в два смычка насиловали пара мультяшных маскотов, под командованием гиперактивной школьницы. - Она отбила артиллерийский снаряд куском нарисованного пластика...

Но профессиональная выучка всё же взяла верх над шоком.

- Взлетайте и разрывайте дистанцию, фройляйн, пока она не превратила вас в пюре.

Что же, бывает. Похоже, в следующий раз в план нужно будет отдельно прописать пункт о том, чтобы потратить меньше секунды и просто нажать на спусковой крючок еще раз, в тех случаях, когда мое оружие все равно уже наведено на цель, а защита противника дестабилизирована предыдущим выстрелом. Честно говоря, я сама не уверена почему этого не сделала. Отвлеклась на сильные эмоции Густава? Может быть. Но винить своего партнера, это последнее дело. Как и вообще винить кого-либо кроме себя. Особенно когда именно ты здесь командуешь операцией. У тебя все еще все идет по плану. Просто он перешел к третьей ступени.

– Не зацикливайся на том, что это невозможно. – Бросаю я спасательный круг самообладанию старого солдата. Мир, безумное место. В нем есть призраки, ведьмы, шаманы. Однако, насколько мне известно, еще никто из них не сумел обойти закон, который открыл некто герр Юлиус Роберт фон Майер и математический доказал некто герр Герман фон Гельмгольц. – Подумай о том, сколько энергии она на это тратит.

И дабы не повторять прошлых ошибок, говорю я это, само собой, не просто стоя на месте и дожидаясь, пока мне размозжат голову надувным молотом. Несложная математика войны крутится в голове примером доступным любому школьнику. Восемь патрон в стандартном магазине. Пристегивать дисковой я не стала, дабы не утяжелять оружие почем зря. Один выстрел в начале боя. Семь. Затем еще два. Пять. Уверенным щипком пальцы оттягиваю шатун и из затворной камеры вылетает латунная рыбка «девять-девятнадцать парабеллум» для того, чтобы еще до того, как коснется земли, превратиться в массивный авиационный снаряд имени барона Мюнхаузена. Летающий не только вниз, под действием силы тяжести, но и вообще во все стороны, словно метла ведьмы. Тоже то еще насилие над законами физики, если подумать. Право слово, что за двойные стандарты, Густав?

Можно было бы запрыгнуть на него двумя ногами изобразить из себя лихую наездницу на доске. Но я не вижу в этом особого смысла. Усложнять себе жизнь только для того, чтобы пощеголять отличной координацией? Может быть в другой раз. А потому, плюхаюсь на снаряд задницей, усаживаясь боком, словно в дамское седло. Хватаюсь свободной от пистолета рукой за хвостовик бомбы. Встречаю безумную гримасу радости на лице японской школьницы своей тонкой понимающей ухмылкой. И без единого слова срываюсь с места. В конце концов, совет старого солдата был действительно хорошим. И то, что до таких очевидных вещей как «не стой под падающим на голову молотом если умеешь летать» я вполне могу додуматься и самостоятельно, это не повод ими пренебрегать. Ни советом, ни проявляющим участие Густавом.

Итак, план? На самом деле, если задуматься, то мне очень повезло с Саякой. Не потому, что она глупая. И не потому, что она сильная. А потому, что за первым слоем из внешности, поведения, необычных духов и вот этого всего, в сущности, своей она простая и предсказуемая, как удар лопатой. Который все еще может сломать тебе шею, если будешь зевать, но… всего этого я ожидала, отправляясь сюда. Да, у нее большой молот, а не самурайский меч, ее щиты розовые и издают странные звуки, а вместо ниндзя-техники быстрого бега она использует ролики. Но если не обращать внимания на цвет фантика, это просто еще один «быстрый боец ближнего боя с мощной контактной атакой и щитами». Самый распространенный тип. И с ними я умею сражаться лучше всего.

Итак, возвращаясь к нашей задачке, так что же будет делать Саяка, когда меня не окажется в точке ее приземления? Догадаться не сложно: Создаст там новый «бабут» и с удвоенной скоростью полетит следом. После чего, я в нее выстрелю. Мне придется выстрелить, ибо других способов замедлить эту летящую следом за тобой живую ракету у меня в общем-то и нет. Ну или по крайней мере я их пока что ей не показывала. И тогда она отобьет мою же пулю в меня обратно. Как сделал бы любой, у кого нет своей дальней атаки, но есть способ возвращать чужие обратно. Просто, в чем-то даже изящно. И максимально предсказуемо.



– Верно. – Наконец улыбаюсь я шире, чувствуя, как под ритм прилипчивой песенки все шестеренки плана наконец встали на свои места в одном совершенно нелепом работающем на грани уничтожения механизме, который не должен существовать и не может так работать. Но все же существует и работает, потому что мир, это безумное место. Такое же как я. – Теперь моя очередь!

- Буууу! Убегать нечестно! - театрально надула щечки Саяка, когда вместо головы Генриетты шипастый молот обрушился на асфальт, оставляя после себя небольшой кратер и облако бетонной пыли.

Впрочем, когда она разглядела, как именно её новая подруга сбежала, улетев в небо на настоящем артиллерийском снаряде, глаза Саяки снова зажглись восторгом.

- Генри-тян, ты что, летаешь на настоящей ракете?! Я тоже так хочу! Широ-тян, Куро-тян, супер-батут!

Вандеркриг угадала желание Саяки догнать её. Просто недооценила безумие, с которым она это сделает: школьница со смехом ударила своим же шипастым молотом по батуту, инерцией запуская себя в воздух, как из катапульты. И вот в этот момент прогремел выстрел Der Freischütz Schuss, вобравший в себя изрядный запас wotans macht. Реакция девушки, развернувшей в воздухе молот в тот же момент, конечно же, была предсказуема.

- Отбиваю!

Молот столкнулся с пулей, но после этого, повинуясь команде Геннриетты, все ещё питающей пулю своей волшебной силой, та полетела в спину девушки. В ту же секунду, пока молоток по инерции повело в сторону, в живот Саяки была выпущена вторая пуля. И, словно этого было мало, снизу на неё летел снаряд Мюнгхаузена. Шах и мат. Математика войны говорила, что она просто не способна защититься от трех атак сразу. Особенно когда одна из них бесконечно возвращающаяся мощная волшебная пуля, что ищет сердца, а другая артиллерийская бомба. Но у Саяки был тройбан по математике, зато была огромная вера в силу дружбы.

- Ой... Слишком много подач. Широ-тян, Куро-тян! Абсолютные дружеские объятия!



- Mein Gott... Я уверен, эта фройляйн только что выдумала себе новую технику на ходу, - продолжал ментально ворчать Густав, но уже с нотами облегчения в голосе.

Судя по тому, что он больше не давал советов и в целом успокаивался, старый диверсант считал, что их боевая задача выполнена.



Саяка скрестила руки на груди, тесно прижимая браслеты друг к другу. Это не была осознанная, сформированная сверхдуша. Скорее импровизация. Просто плотный поток черно-белого фурёку, сохранивший общую кинетичность свойств её черно-белого зверинца. Две пули столкнулись с этой сферой, заставив её крутиться вокруг своей оси. А затем в небе над парком прогремел взрыв Herr Münchhausen. Поддерживать во всем этом хаосе отскакивающую туда-сюда волшебную пулю, видимость которой Генриетта потеряла, не было большого смысла, тем более чувствуя, как она с каждым мгновением истощает запасы энергии. И весь этот шар полетел куда-то в сторону колеса обозрения, врезавшись одну из кабинок. Саяка пробила крышу своим телом, ветхая кабинка рухнула вниз и школьница лежала в ней. Ноги повисли на краю кабинки.

Сапоги Генриетты встали на ровную землю. Мундир Густава смягчил падение. А люгер направился в сторону кабинки Саяки, для контрольного выстрела. Но необходимости в нём уже не было.

Потому как Саяка удивленно трясла своими браслетами, лежа в кабинке.

- Э? Почему не работает? У меня так быстро монетки закончились? Отстой...



Судья приземлился на землю, сложив за спиной призрачные орлиные крылья, встав между ними и подняв руку вверх.

- Амано Саяка исчерпала запас фурёку и не в состоянии продолжать бой. Победа за Генриеттой Вандеркриг.

– Потому, что только так шаманы становятся сильнее. – Отмечаю я новым почти неразличимым кивком в такт то ли реплике Густава, то ли подтверждению собственных мыслей. – В смертельном бою с сильным противником. В данном случае, со мной.

А вот стала ли сильнее я сама после этого сражения? Наверно все же да. Но все-таки сложно отделаться от ощущения, что ты опереточная злодейка, что побеждает «настоящую» героиню в первом акте пьесы лишь для того, чтобы та прошла через специальные тренировки под руководством мудрого наставника, обрела новых друзей и ближе к финалу взяла матч-реванш с разгромным счетом. Что же, если это именно такая история, то думаю, я у меня есть пара способов очень сильно удивить ее сценаристов.

– Славно повеселились Саяка. – Убираю я палец со спускового крючка, дабы не вводить себя во искушение, случайно прострелить что-нибудь судье и прерываю духовные техники. – Я мечтаю о том, чтобы все люди могли каждый день так же весело играть друг с другом в мою любимую игру. А какое желание у тебя?

Саяка плюхнулась на асфальт, выбравшись из люльки колеса. Похоже, то что она проиграла, её одежду порвало, а саму её едва не убили, девочку совсем не беспокоило. У неё все ещё была улыбка до ушей, будто она только что сыграла в самую веселую в мире игру.

- Генри-тян, у тебя просто супер-мечта! Играть каждый день это здорово. У меня, хм... - девочка на секунду остановилась, задумавшись. - Я хочу построить боооольшой парк аттракционов. Чтобы там могли поместить все, кто хочет. И духи, и шаманы, и просто люди. И все могли играть и веселиться, сколько им хочется. И чтобы билеты были бесплатные. И не было очередей. И всем было очень весело.

Она тыкнула пальцем в парящего рядом Густава.

- Вот, мы и твоего ворчливого деда туда обязательно позовём. Ему точно не хватало в жизни каруселей и сахарной ваты, поэтому он такой злобик! Но ничего. Даже ворчливым духам все будут рады. Я не хочу, чтобы в моем мире было одиночество и грусть. Вот!



- Благодарю за приглашение. Желаю вам удачи в этом деле, фройлян, - выдохнув в её сторону облачко дыма ответил Густав.

Итак... Первая победа одержана. Наверное, можно вернуться в оперативный штаб, доложить о успехах герру Вюсту, получить информацию от разведки и, возможно, подумать о планах на дальнейшие бои. И как разумнее всего будет использовать перерыв между ними.

Немного поразмыслив, я прихожу к выводу, что дергать директора по таким мелочам будет излишне. Услышать его похвалу в свой адрес, чего таить, было бы приятно. Но… «смотрите, Штандерфюрер, я победила аж целую школьницу с двумя плюшевыми игрушками» как-то не выглядит достойным этого достижением. Пожалуй, лучше похвастаюсь сразу после второй победы. Не вылететь хотя бы из квалификационных, это конечно тоже не великая планка, но уже хоть что-то. И тем смешнее, что Шелеснофф из красного крыла организации умудрился продуть первый тур то ли кому-то из местных. Хорошо бы выяснить кому и как, чтобы не забыть поиздеваться при встрече.

Что немного портило настроение, так это вызывающий приступы обжигающего отчет о «подвигах» соотечественницы. При том, что этот сгусток нелепости даже умереть нормально не сумела. На мгновение даже возникло острое желание вызвать ее и прикончить самостоятельно, просто чтобы перестала позорить дочерей дойчлянда самим фактом своего существования. Что право подумают о нас глядя на нее хозяева турнира? И все же нет. Всего три схватки, это слишком мало, чтобы тратить их на подобное ничтожество, которое и сопротивления то никакого оказать не сможет.

И в общем-то, поймав себя на этой мысли, определиться с тем, кого я хочу видеть следующим своим противником было проще простого. Не закапывающего себя на ровном месте без посторонней помощи жалкого неудачника, вроде этой rassenverräter, сумасшедшего бородатого sowjetischer priester или блондина с двумя почти не отличимыми друг от друга мертвыми девушками. И не еще одного сильного, но «понятного» противника, бой с которым будет не так уж и отличаться от столкновения с Саякой. Знай улетай от попыток себя зарубить, да остреливайся. Душа просила действительно сильного, опасного, в чем-то даже неудобного лично мне оппонента, сражение с которым заставит выложиться на двести процентов. И у которого приятно и не стыдно будет чему-то поучиться. В общем, кандидатура вполне напрашивалась.

И вот разобравшись с этим, я вдруг поняла, что впереди еще целая неделя. Неделя. Слишком мало для настоящих тренировок, как на мой вкус. Вряд всего за семь дней мое тело превзойдет выучку, которую в него вбивали считай доброе десятилетние? Слишком много для того, чтобы потратить на какую-то рутину, с которой можно разобраться и за час-другой, вроде того, чтобы проверить как работает новый аспект «мюнхаузена». Оптимально для того, чтобы восстановиться после сложного боя, но я не то, что не ранена, а толком даже вспотеть не успела. Нет, на самом деле, я вполне могла бы что-то придумать. Подтянуть контроль в каком-то аспекте. Подготовить трюк, заготовленный лично против того, кому бросила вызов, в надежде, что его ответ будет положительным. Или что еще проще обратиться к компетентному специалисту и запросить рекомендации. Уж кто-кто, а герру Вюсту придумать чем озадачить «оружие возмездия» не составит. Но scheiß drauf, когда я в последний раз выбиралась куда-то дальше Восточной Европы? Почему бы и не насладиться возможностью побыть обычной туристкой?

Ну ладно, или возможно не совсем обычной. А туристкой с несколько специфическими вкусами. Ведь как не крути, когда ты шаман, для тебя есть места, что куда интереснее, чем зоопарки и торговые центры. Кладбища, памятники, места военной славы и значимых трагедий. А ведь именно японским союзникам принадлежит одни из самых сильных символов ушедшей войны. Люди одно обобщенное самоназвание которых вобрало в себя страх, ярость, трепет, непонимание чужой культуры и не смотря на все это, невольное уважение к тем, кто просто был готов отдать все ради победы, но и шел к этому с осознанной методичностью управляемой ракеты, заправленной топливом лишь в один конец. Камикадзе. Могу ли я упустить шанс отыскать кого-нибудь из них и как следует поговорить с ним о Смерти, о Славе, о Долге, о Доблести, о том, каково быть Живым Оружием и гордиться этим, и разумеется, о Войне?

Конечно, останки успешного «божественного ветра» стоит искать не здесь, в Токио, а на дне заливов, вместе с потопленными ими эсминцами. Но причудливая логика призраков на самом деле совсем не так прямолинейна. И призрак может обитать не только там, где «неупокоился» его труп, но и отправиться в еще какое-нибудь знаковое для него место. Наверняка в окрестностях должны быть какие-то мемориалы, кладбища военнослужащих, заброшенные или не очень школы летчиков с богатой историей. Набросать себе «план турне» и пройтись по ним, чтобы проверить не найдется ли там что-нибудь интересное, чем не занятие для не совсем обычной туристки на ближайшую неделю.

Итак, вызов Джону был брошен, и вскоре мобильный оракул отозвался сообщением, подтверждающим, что сильнейший из участников этих отборочных, после неё самой, конечно же, ответил согласием. Так что можно было со спокойной совестью перейти к культурной программе этой недели.

Не сказать, что призрака-камикадзе было найти просто. Но оно и немудрено. Обычно призраками становятся те, у кого остались сожаления, привязанности или неоконченные дела. Кто-то, кто так сильно цепляется за этот мир, что не может отпустить его и уйти на покой окончательно. Как герр Густав, например. Хоть он и редко говорил о своих мыслях открыто, его проблема была очевидна. Ведь несмотря на всю его гениальность, на все успешно проведенные операции и четкий расчет, его Родина потерпела крах и была жестоко унижена. А это значило только одно: война для него не окончена, а смерть — не оправдание для дезертирства. Поэтому даже спустя полвека старый диверсант продолжал нести свой долг. И кого-то подобного ему и стоило ожидать встретить.

Но всё же у этих летчиков была своя специфика. Отправляясь в последний полёт, они принимали свой неизбежный конец. И, как ни странно, это помогало им легче уйти в объятия Großer Geist, чем прочим военным людям. И хотя мемориалы и кладбища военнослужащих были весьма любопытны и Генриетта имела возможность пообщаться с великим множеством призраков воинов прошлого, найти именно живое орудие было не так просто. Но у памятной таблички очередного мемориала она нашла его.



— Ничего себе. Шаманка. Да ещё и иностранка. Не каждый день такое встретишь, — усмехнулся молодой лётчик, поправляя всё время развевающийся, несмотря на полный штиль, шарф. — Обычно сюда приходят плакать, ну или хотя бы просто бродить с кислой рожей и устраивать пожалейку «бедным детям — жертвам режима». Но ты на такую не похожа.

— Лейтенант Игараси Рёта, пилот специального ударного отряда «Симпу», — представился призрак. — С кем имею честь?

Все верно. Неспособность принять поражение. Вот самая черта, которая красной нитью объединяет насквозь материалистичного, настолько, что это бывает даже забавно, как для призрака посудить Густава и балансирующую на тонкой грани безумия, скрывая свой кипящий гнев под крепкой оболочкой холодного молчаливого металла Ведьму. Таков он, такова она. И такая скорее всего и я. В конце концов, ведь эти двое – мой типаж. А что на счет тебя, Игараси Рёта? Один ли ты из нас?

– Генриетта Вандеркриг, унтерштурмфюрер резерва schutzstaffel. Объект номер ноль-четыре проекта «Der Medizinmann».

Щелкаю пальцем по козырьку фуражки, в импровизированном воинском приветствии равного равному. Не слишком строгом и не слишком расхлябанном, балансирующем на той самой грани между гордостью за мундир, который носишь и ироничной бесшабашностью, которую сможет понять только другой кадровый военный. А затем, представила и своих спутников.

– Штурмбаннфюрер Густав Вюстенфокс, мой партнер и в некотором роде наставник. И наш… как по-японски будет «spezialberater»? Она верный и надежный союзник, но не очень разговорчива. Обычно мы зовем ее просто «Артиллерия».

– У меня на днях перестрелка с одним янки. Я здесь настраиваюсь перед боем. Что же до жалости… меня учили, что «жалость» это лишь способ отказать кому-то в уважении, наслаждаясь при этом своим моральным превосходством. И если так, то я выбираю пожалеть тех детей, которые родились в стране которой вырвали клыки и пытаются заставить стыдиться своего прошлого. Прошлого, породившего одну из величайших воинских культур в истории. Я встречала здесь своих сверстников, лейтенант. Видела их глаза. Они — не помнят. Они даже не понимают, что их обокрали.

– «Симпу». С первого дня, когда я прочитала это название в архивах, хотела повстречать кого-нибудь из вас. Война оставила немало призраков, Игараси-сан. Я встречала многих из них. Героев и подлецов, тех кто накрывал своим телом гранату и тех кто шел в обреченную штыковую. Одни из них жалели об этом, другие нет. Кто-то пожертвовал собой чтобы защитить товарищей, кто-то мечтал обрести пусть и посмертную, но славу. Но всех их объединяет то, что их жертва, сколь героической она бы не была, это сиюминутное решение. Мысль, с которой они прожили секунды, может часы, от силы дни. Никто из них, не просыпался каждый раз, начиная свой день с мысли о смерти.

– Смерть легче пера, долг тяжелее горы Фудзи. Я читала ваши книги, лейтенант, но есть вещи, которые нельзя понять, просто прочитав книгу. Каково это быть токко-тай? Это похоже на то, чтобы всю жизнь ощущать себя отшлифованной на станке пулей, которая ждет, когда придет ее черед лечь в патронник и отправиться на встречу своей цели. Не с ужасом, но с нетерпением.

– Покажи мне это, лейтенант Игараси Рёта? – Протягиваю я ему свою узкую ладонь и от белого шелка перчатки, она на мгновение кажется мне конечностью скелета. Раз он знает, что я шаман, значит без труда догадается и что я имею в виду. Никогда двум живым людям не понять один другого так, как ощущают мысли и чувства друг друга шаман и призрак во время единения. – Я хочу знать, насколько мы похожи.

Рёта внимательно выслушал длинную, чеканную военную речь Генриетты, не перебивая. В какой-то момент он даже перестал улыбаться, внимательно вглядываясь в её глаза. Будто старался разглядеть искренность в этой стальной немке. И тихо хмыкнул, когда она протянула руку.

— Убер-шмунт... Кхм, да уж, язык сломаешь о ваши звания. Давай просто Генриетта, идёт?

На лице лейтенанта вновь появилась эта мальчишеская улыбка.

— Долг, гора Фудзи, холодный патронник навстречу цели... Не, старики в штабе нам чёт такое и затирали перед вылетом. Наверное, книжку одного из таких ты и читала там, — пилот пожал плечами. — Но знаешь чего? Когда садишься в кабину. Когда двигатель ревет так, что дрожат кости, а под крыльями несется океан, то думаешь вообще не о горе Фудзи и долге. Думаешь о том, как же это офигенно! Этот последний полёт, эта скорость, когда уже не думаешь ни о чем больше.

— А впрочем, это не расскажешь. Давай я покажу тебе, каково быть живым фейерверком.

Свернувшаяся в огненный шар душа лейтенанта Рёты единением вошла в тело унтерштурмфюрера, и это стало настоящим шоком. Потому что единение с Густавом было схоже с погружением в холодную воду. Мысли прояснялись, пульс замедлялся, а эмоции уходили на второй план, уступая место чистому расчету. Единение с Рётой же было совсем иным. Подобным урагану. Сердце забилось с бешеной скоростью. В нос ударил запах авиационного топлива и раскаленного металла. И этот оглушительный свист ветра в ушах.

Генриетта чувствовала это, будто сама проживала последний миг этого пацана. Перегрузка такой силы, что впечатывает тебя в кресло. Слепящее солнце в стеклах очков. Стена зенитного огня, впивающаяся прямо в тебя. И абсолютная, пугающая радость и эйфория. Никакого страха. Никаких сомнений. Никаких мыслей о горах или долге. Бесконечный восторг полёта навстречу цели, с которой тебе суждено стать единым целым.

Подобная конечности скелета рука в белой перчатке дрожала от этого невероятного выброса адреналина.

— Ну как тебе? Перестрелка с янки, говоришь? Говорят, их матросы настолько боялись нас, что сутками не могли заснуть. Так что покажи этому кичику бэйэй, что такое вновь встретить токкотай.

Глубокий вдох, наполняющий легкие сладким как никогда раньше воздухом. Здесь на кладбище он пахнет не металлом и машинным маслом, а цветами, нагретым солнцем камнем и свежей краской. Но мысли об этом текут через сознание словно воды реки, ощущаясь, но не задерживаясь. Вытянуться во весь невеликий рост, расправляя больше не вдавливаемые в кресло перегрузкой плечи. Качнуться с каблука на носок и обратно, вновь ощутив под ногами землю. Напомнить своему телу кто я и где я, но при этом, не отпускать до конца ощущение стремительного полета и эйфории.

– Даже лучше, чем я себе это представляла. Спасибо, Рёта. Теперь я готова. – Легко принимаю предложение общаться просто по именам. Для японцев, насколько мне известно, куда как более значимое, чем дома в Европе. Здесь так друг друга зовут только по-настоящему близкие люди. Ну или искренние до хамоватости чудаки вроде Саяки. Но почему бы и нет, что может быть более интимным, чем пережить вместе с кем-то его гибель? Куда уж там сексу. – Устрою ему такое фаершоу, что и в следующей жизни не забудет. А ты? Хочешь место в первом ряду?

— А ты крепче, чем мне показалось сперва, — одобрительно кивнул пилот, внимательно изучая реакцию немки. — В первом ряду? Ха! Я бы предпочёл место второго пилота, Генриетта.

Звонко, искренне рассмеявшись, призрак лейтенанта вновь свернулся в огненный шар и устремился к мобильному оракулу, который ответил кратким уведомлением о регистрации нового доступного духа-хранителя.



Густав, наблюдавший за этим со стороны, лишь неодобрительно покачал головой, но промолчал. Холодный старый диверсант и безбашенный пилот токкотай навряд ли станут лучшими друзьями. Но на войне редко кому дается привилегия выбирать себе товарищей по окопу.

...

Солнце стояло в зените. Тематический парк «Деревня Дикого Запада». Тоже пару лет как закрывшийся и брошенный в ожидании выкупа. Везет Вандеркринг на подобные места в этом туре. Воздух дрожал от зноя, а сухой ветер гнал по пустынным улицам то ли обрывки мусора из старых брошюр и постеров, то ли сюда занесло настоящее перекати-поле.

Декорации — типичный вестерн про Дикий Запад. Вот тебе деревянная контора с выцветшей вывеской Bank. Вот покосившаяся будка шерифа. И центральный элемент парка — двухэтажный салун с классическими скрипучими распашными дверями. Типично клишированная арена. И, похоже, организаторы прислушались к пожеланию Джона о выборе арены: возле салуна, ровно в полдень.



Судья, вытирая пот со лба, сидел на втором этаже, на балкончике салуна, свесив вниз ноги, и помахал рукой, увидев Генриетту.

— Ну и жаркий же денек для драки, а? Меня зовут Калим, судья второго тура. Регламент вы знаете. И постарайтесь всё же не убить друг друга, ладно?



Джон вышел из салуна ровно в полдень и остановился в двадцати шагах от Генриетты. Револьвер наготове, в зубах — тлеющая сигарета. За спиной — могущественный призрак, от жара фурёку которого, кажется, воздух становится ещё жарче. Джон, выпустив облачко дыма, выплюнул сигарету на землю.

— Полдень, салун и ни одного шерифа на пять миль вокруг. Классика. Готова, фройляйн?