[Lēx Arcāna] В поисках Атлантиды | ходы игроков | 0. Сыновья Калигулы

Атаку матроса Клавдий отбил. Потом нанес удар сам, а потом снова отразил удар... С каждым новым ударом Деметрий удивлял его все больше и больше. После первой пропущенной атаки матрос как-будто бы собрался и стал совершенно другим человеком, точнее бойцом - выверенные удары, четкое парирование. Словно не на море он провел все эти годы, а в каком-нибудь легионе. Кстати, а почему словно? Legio IV Macedonica ведь там стоял?
- А ты настоящий бык! - воскликнул Клавдий, нанося очередной удар, - Давно из-под орла ушел?
Но все-таки деканы и центурионы в Х парном не зря ели свой хлеб. Клавдий улучил момент и смог провести еще одну, решающую атаку. Гладиус снова проник в тело матроса, на это раз окончательно решив вопрос с сопротивлением бунтовщика.

Возможно когда-нибудь увечный певец — а они всегда увечны, видимо, потому что профессия стихоплёта куда опаснее, чем принято считать, — сложит великую оду о противостоянии коварного египетского жреца и благородного матроса… Ну или наоборот — это зависит от настроения этого самого певца в этот самый день, и от того, кто именно победит в этом самом бою. Пока что схватка шла на равных: Серапион прикладывал огромные усилия к тому, чтобы не убивать несчастного Тиграна, а тот, в свою очередь, никак не мог попасть в малоподвижную цель. Встретились два одиночества…

Подобные соображения натолкнули изыскателя на одну прелюбопытную мысль — не был ли сей юноша одурманен? Или, быть может, просто не хотел участвовать в бунте, но был принужден старшими товарищами? По его виду сказать точно было нельзя, но люди вообще не слишком.. Открыто показывают свои чувства. Особенно в то время, как их избивают. Очень странная, но очень характерная особенность.

О, безусловно, Серапион жаждал крови. Его посох давно бы окрасился красным, если бы не был, ну, посохом. С другой стороны, он также жаждал докопаться до истины, а истина, в свою очередь, требовала применения «cognitio extra ordinem», сиречь чрезвычайного порядка судебного рассмотрения. И, глядя на то, как его товарищи бодро режут команду корабля посреди очень глубокого и определённо совершенно не синего моря, Тутмос начинал склоняться к мысли, что подсудимых впоследствии может и не хватить.

Складывалась ужасно неловкая ситуация, следовало поспешить. Кровожадный посох Серапиона смел неловкий блок Тиграна, впиваясь тому в плечо, словно хвост гигантского ящера, скрывающегося, по слухам, в далёких южных лесах. Отец, правда, говорил, что это всё враки и никаких ящеров в лесах нет (а сам Тутмос предпочёл бы, чтоб не было самих лесов), но именно про хвосты уточнений не было. Серапион отогнал от себя образ гигантского одинокого хвоста и вновь осмотрелся.

Настало время Люция. Этот, как ранее выяснил Серапион, мог помереть вполне самостоятельно, и именно этим он сейчас и занимался. Окрылённый своими победами воин как раз готовился героически пасть на меч врага, что, вообще говоря, вполне соответствовало планам Серапиона, но… Во время сеанса прорицания Люций коварно вознамерился забрать себе весь фокус внимания богов и стать героем. Подобное было совершенно непозволительно — только один человек в контубернии имел право на подлые планы, и этого человека определенно звали не «Люций». Немного похоже на «Сципион», но точно не «Люций».

Вновь улучив мгновение между ударами сердца (и вполне физическими ударами Тиграна), Серапион коротко рявкнул:

— Проследи за лошадью, солдат!

В конце концов, если Луций так озабочен ухоженностью коней, то и взять пример с устойчивости четвероногого ему будет не зазорно.

Поединок Терция с германцем очевидно затягивался. Более того, Берхих даже будучи тяжело раненым умудрялся не только сдерживать натиск бывшего офицера, но ещё и атаковать в ответ. Когда Терций уже приготовился провести решающий удар, Берих внезапно изловчился и атаковал на опережение да так, что не помогли ни фехтовальные умения кустодия, ни даже щит, хотя он и помог слегка отклонить выпад противника. Выручили бывшего легионера, как это бывало в прошлом не раз, только доброй работы доспехи и, может быть то обстоятельство, что германец ослаб от полученных ран.

Удар, пришедшийся в область правой ключицы, заставил Терция поморщиться, но не более.

  Звон клинков не затихал, разгоняя ночную тишь и заглушая плеск волн. Сосредоточенная на своем умелом противнике, бриттка не обращала внимание ни происходящее вокруг, понимая, что секундное отвлечение может стоить ей жизни – слишком уж опытен противник, слишком хорошо умеет обращаться с клинком. Так дерутся не матросы у припортового термопилия, и даже разбойники: так сражаются легионеры или даже теили. Но на анализ времени тоже не было.
  Эйгир обозначила выпад, но Авл только немного шевельнул клинком – этого оказалось достаточно для того, чтобы декана продолжила пятиться назад, судорожно думая, чем еще можно отвлечь противника. Но, как оказалось, боги и сослуживцы не забыли оракула – выскочивший откуда-то сбоку, как сакс из засады, Люций перешел в стремительное наступление, переводя все внимание недруга на себя. Можно даже было не раскидывать гадальные кости – чернокнижника он прикончил.

  Теперь в схватке участвовали трое, но Эйгир не обольщалась – она хорошо понимала, что боец такого уровня способен контролировать все сектора возможной атаки, и ее попытки вклиниться в этот поединок ни к чему хорошему не приведут.
  - Diolch! – бросила она Корнелию короткую благодарность, лишь через секунду поняв, что римлянин бриттского наречия не знает. Но исправляться и уточнять времени не было – интонация должна была сказать сама за себя.

  Отскочив за пределы досягаемости меча Авла и едва не споткнувшись о массивное бронзовое кольцо носового люка, декана обвела взглядом ближайшие сражающиеся пары. Терций, кажется, своего противника теснил, на удивление молчаливый Гай, не смотря на ранение, кажется, держался тоже вполне уверенно. А вот стоящему чуть дальше Серапиону, отбивающемуся посохом от гладия, вряд ли было просто. Его оппонент, которого, кажется, звали Тигран, чуть сгорбился, и бил короткими злыми ударами, явно рассчитывая пробиться сквозь защиту египтянина и, сорвав дистанцию, прикончить того.
  Кивнув своим мыслям, Эйгир сорвалась с места на бег, огибая бьющихся легионера с германцем. И снова, вопреки кельтскому обыкновению, она не стала выкрикивать боевые кличи и привлекать внимание противника – в Когорте хорошо научили, что есть ситуации, когда бить в спину не просто правильно, а еще и единственно верно. Тем временем получивший удар крепким посохом моряк сдвинулся в сторону, и, сам того не зная, оказался в удачном месте для точной атаки.

  Эйгир не стала упускать возможности и с коротким выдохом вонзила клинок прямо под затылок Тиграна, коротко пожалев только о том, что не сможет увидеть безграничное удивление умирающего. Резким движением опустив гладий вниз, от чего на клетчатой юбке и голых ногах появилась россыпь алых пятен, женщина скомандовала:
  - Серапион, помоги капитану или уведи его.

  Эйгир хорошо понимала, что без Галла они не доплывут, и не менее хорошо представляла, что Авл, поняв, что его шайка проигрывает, может последним ударом прикончить капитана, чтобы хоть так, но доставить кустодиям неприятности. Этого допускать было никак нельзя, и Серапион сейчас как раз был тем человеком, который может подобный риск нивелировать.
  Распорядившись так, жрица возвысила голос, во всю мощь своих легких гаркнув:
  - Сдавайтесь, псы! Ваш вожак мертв, и кто не бросит оружие, отправится вслед за ним в Аид! – обещать, что те, кто сдадутся, по этому маршруту не пойдут, она предусмотрительно не стала.

  Означенные "псы" сдаваться не захотели. Впрочем, декана не слишком-то и рассчитывала на такой исход, понимая, что нормальные бандиты и наемники после таких потерь сами бы положили мечи на палубу, пали на колени и, сложив ладони на затылке, покорно ждали бы милости победителей. Удостоверившись в своих предположениях, женщина рванула вперед мимо египтянина, целя в так удачно подставившего спину противника Гая.
  - Крысы изгложут твою печень, а змеи поселятся в черепе! - гаркнула она, привлекая к себе внимание.
  Моряк дернулся, отвлекшись, и сразу получил хлесткий удар гладием, заставивший его выронить оружие и с воем зажать руками искалеченное лицо. Церемониться с мятежником бриттка не стала, и следующим ударом погрузила клинок в живо раненного, не без натуги провернув оружие. Когда она вырвала клинок, тихо скулящий Бен-Адад сполз на обильно залитые кровью доски палубы и скорчился в позе эмбриона, скуля на одной ноте, все затихающей и затихающей.
  А оракул тем временем осмотрелась, выясняя, кому еще сейчас нужна подмога с тыла.

Смерть Авла была быстрой, почти милосердной. Фальката Сципиона зацепил шею противника. Противник рухнул. Кровь быстро красила палубу.
Помотав шевелюрой как мокрая собака сбрасывающая избыточную влагу - Люций проверенным движением сбросил с себя лишние капли крови маленьким водопадом кровяных брызг.
Также проверенным резким движением сбросил лишнюю влагу и с фалькаты.
И только после этого обернулся.
Освобожденная из размена Игерна добила сначала Тиграна, и сейчас расправлялась с противником Гая, Бен-Ададом.
Терций и Клавдий нуждались в помощи.

Люций не стал дожидаться, пока Терций снова сойдётся с германцем. Старый центурион, конечно, выстоит — не впервой. Но бой с загнанным в угол волком — это не та схватка, которую нужно затягивать. Такой, даже умирая, может вцепиться в глотку. И если не убить, то хотя бы пустить кровь.
А Луций не для того столько лет держал строй в легионах, чтобы не помогать товарищу.
Принцип простой: ты помогаешь товарищу, товарищ прикрывает тебя. Не по-приятельски, а по -легионному. И сейчас настала его очередь — не ради славы, а чтобы освободить Терция из размена. Потому что свободный Терций стоит двух мечей, а связанный — лишь щит. А тем более центурион, пусть и бывший - но командир. А не просто меч, как он. Выбор очевиден.

Луций шагнул к Бериху сбоку, не выпуская фалькату из расслабленной, но готовой хватки. Он не собирался лезть в лоб — не для того Сципион учился бить точно, а не красиво.
—Charon iam exspectat. Il tempo ci cambia*
Просто хотелось бы, чтобы германец понял — он больше не на дуэли. Он — в ловушке.

Фальката пошла низко, под рёбра, туда, где у человека нет костей — только мышцы, жилы и горячая, живая печень. Берих успел дёрнуться, развернуться, подставил клинок — но поздно. Лезвие скользнуло по его мечу, не остановилось и вошло в бок.
Хрустнуло.
Кровь не брызнула — она выплеснулась толчком, тёмная, почти чёрная в свете убывающей луны. Печень — не сердце, но это неважно. С такой раной не живут. Германец замер на мгновение, будто не понял, что уже мёртв. Потом колени подломились, и он рухнул лицом вниз, на палубу, заливая доски собственной кровью.
Луций выпрямился, выдернул клинок и коротко встряхнул его. Кровь была и на нём — на лице, на груди, на руках. Он не стал утираться.
Мгновением взгляд на Терция.
— Клавдию надо помочь. Иди.

… И вмиг всё закончилось. Воцарилась тишина, прерываемая лишь поскрипыванием корабельных снастей, плеском волн за бортом, и тяжёлым хриплым дыханием уцелевших. Серебристый лунный свет освещал залитую кровью палубу, на которой лежали тела дюжины мятежников и стояли одиннадцать выживших: кустодии, капитан, два ипподромщика и их рабы.

Услышав, что шум боя стих, к ним всем присоединились ещё двое — паренёк и молодая девушка, которые, увидев, что творилось на палубе, побледнели даже ещё больше, чем были до того. Увидев раны на телах Серапиона и Гая, Феликс устремился к египтянину, а Кассия — к своему римлянину. На плечах у обоих были ремни предусмотрительно захваченных с собою холщовых сумок со всякой всячиной, нужной для оказания первой помощи: бинты из льняной ткани, глиняные бутыли с крепким спиртом для обеззараживания, металлические стержни для фиксации сломанных конечностей и целый арсенал пузырьков и баночек с мазями, снадобьями и пастами.

— С-с-с-спасибо… Да отблагодарят вас все боги за то, что не дали мне сгинуть… — Галл, вернувший себе самообладание и наконец прокашлявшийся после стальной хватки Авла, чуть было не сломавшей молодому парню трахею, обратился к своим спасителям. — Если бы не вы, я бы сгинул, и никто бы не узнал, чем закончилась моя нелепая жизнь…

Бой закончился.
Не сразу — тишина навалилась, как свинцовая плита. Только плеск волн, скрип снастей и чьё-то хриплое дыхание. Луций не опустил клинок сразу. Он стоял ещё мгновение, прислушиваясь, не поднимется ли кто из темноты. Не поднялся.
Он подошёл к бочке с дождевой водой, принайтованной к мачте. Зачерпнул, плеснул в лицо. Вода стекла розовой, смывая чужое. Вытерся тыльной стороной ладони. Затем подошёл к ближайшему трупу, обтёр фалькату о его тунику — коротко, по-хозяйски, — и вложил в ножны. Щит перекинул за спину, затянул лямку.

Работа не закончилась. Работа только начиналась.
Он выбрал это место у мачты — там, где стояли бочки. Одна с водой, две с песком для балласта. Подтащил туда всё, что мог. И пошёл вдоль палубы.
Сначала — оружие.
Луций обходил тела, методично собирал клинки, ножи, всё, что блестело в лунном свете. Каждое — короткий взгляд, встряхнуть, обтереть. И воткнуть в бочку с песком. Не для красоты — чтобы не ржавело от крови и соли. И чтобы не укатилось за борт.
Потом — броня.
Она была на сильных: Берих, Авл, Валент, Фест. Кузнец знал, где крепления, знал, как снять, не ломая. Расстегнул ремни, стянул, отложил. Уложил во вторую бочку, пока не разберутся, что с этим делать.
А потом он изучит оружие и броню, почистит его. Куда потом деть сталь это дело десятое. Продать в порту торговцу, или отдать по бартеру за улучшенную броню какую-нибудь кому-нибудь из отряда. Не суть. Впереди еще много времени пути до порта. он приведет оружие и броню в порядок.

И наконец — тела.
Восемь врагов. Луций переносил их по одному, укладывал в ряд, лицом вверх, чтобы удобнее было осматривать. Не из почтения — из практичности. Он надеялся, что кто-то из кустодиев присоединится. Но даже если нет — справится сам. Просто это займет чуть больше времени.
Перед тем как предать тела врагов Нептуну - он планировал осмотреть всё: потайные карманы, складки одежды, татуировки, шрамы, амулеты. Потом — их вещи в трюме. Капитан - выжил, а значит расскажет, где лежат вещи.
— Никто не уйдёт без досмотра, — произнёс он негромко, не обращаясь ни к кому конкретно. — Даже мёртвый.

Бой закончился. Серапион медленно обвёл взглядом залитую кровью палубу, отмечая, запоминая каждую деталь.

Расположение тел. Бунтовщики не озаботились охраной, не подготовили ловушки, сражались отчаянно, но без малейшего намёка на тактику. Сами кустодии, впрочем, тоже показали себя не лучшим образом, но то, как легко умер колдун… Впрочем, это можно было списать на профессионализм Люция. Условно, но можно.

У Серапиона не было ни малейших оснований доверять этому человеку, но в них обоих, похоже, жила неуёмная жажда убийства, всего лишь едва-едва сокрытая тонким налётом цивилизации. Как два скорпиона в банке, обречённые сожрать друг друга. Впрочем, люди — это нечто куда большее и гораздо худшее, чем обычные insecta, и они вполне могут договориться друг с другом. И эта мысль вновь возвращала его к телам.

Мертвы, все мертвы. Каждый из бунтовщиков мёртв. Некого допросить, выбить показания, не от кого ждать признаний или указаний. Все мертвы. Холодный взгляд Тутмоса на мгновение остановился на Игерне. Все же, как вовремя она «подоспела на помощь», ведь его нерешительный противник мог бы случайно и выжить в бою. Это было очень эффектно и крайне героически. Если бы сам Серапион вознамерился подчистить следы неудавшегося бунта, он не смог бы придумать лучше.

В иных обстоятельствах, быть может, Тутмос поделился бы своими подозрениями с Приском, благо у него был подходящий божественны инструмент именно для подобных целей. В иных обстоятельствах. Игерну представил и назначил деканом Приск. Выпендрёжнику Марку «продал» контуберний тоже Приск. И даже вот этот трясущийся человечек, по недосмотру богов носящий звание капитана — даже он так или иначе связан с недоработками — или, если называть вещи своими именами, прямым предательством Приска.

Серапион глубоко вдохнул, позволяя Феликсу, наконец, заняться своими ранами. До сего момента мальчишка терпеливо ждал утвердительного кивка, не решаясь мешать работе мысли своего патрона. «Нет, следует собрать больше доказательств». Логические построения Серапиона покоились на ужасно неустойчивом фундаменте: не столько умозаключения, сколь смутные подозрения, вызванные горячкой боя, уже наливающимися темным пламенем ранами, насмешливым безумием серебряной луны и спокойным ожиданием глубоких морских вод. «Отец не одобрил бы подобную логику. Надо успокоиться».

Если бы дело происходило на благословенной (и твёрдой, всенепременно твёрдой, что просто необходимо отметить особо!) земле, Тутмос мог бы прибегнуть к тайному искусству бальзамировщиков Ракотиса, но здесь… Нет, с точки зрения самого Серапиона, великое море, от самого дна и почти до самой глади забитое трупами моряков и погибших исключительно от обжорства чудовищ, было идеальным синонимом кладбища, но что-то подсказывало, что служители храма Нептуна не согласятся с подобной трактовкой. Не стоит ссориться с богом в его владениях, по крайней мере, если у тебя нет под рукой хорошей команды. Или хоть какой-то, если уж на то пошло.

Серапион снова глубоко вздохнул. Итак, они остались посреди бесконечно глубокого и совершенно точно не синего моря без команды. Видимо, придётся поработать руками. Изыскатель весьма смутно представлял себе принципы управления судном, но выглядело это со стороны не особенно трудно — нужно было просто постоянно натирать палубу, вязать произвольные узлы и очень громко орать. Это он умел. Вероятно, нужно было что-то ещё, чего он уже не умел, но наличие живого капитана на борту сильно упрощало дело. И являлось смягчающим обстоятельством во время будущего разбирательством по поводу преступной халатности этого самого капитана.

Мыслей о том, что именно капитан может оказаться шпионом, провернувшим хитрый план, чтобы втесаться в доверие незадачливым героям, Серапион старательно избегал. Жажда убийства становилась всё сильнее, а не то, чтобы величайший из Галлов был уж очень простой и очевидной целью. Слишком простой. Это было попросту не спортивно. Возможно, когда-нибудь Вечный Рим погубят именно такие соображения.

Впрочем, следовало придерживаться роли, в чём бы она ни состояла. Дождавшись, когда Феликс закончит оказывать первую помощь, Серапион тяжело поднялся на ноги (а до этого момента, он, конечно, сидел. Заставить Феликса вставать на цыпочки ради перевязки было бы, пожалуй, слишком забавно для нынешних обстоятельств), и меланхолично проковылял — нет, не в сторону Игерны. К Гаю, чьим номинальным спутником он являлся.

— Воистину, прекрасная ночь сегодня, о второй самый лучший из Гаев Юлиев! Ты обещал приключений и зрелищ, и вот они! Можно ли желать большего?

В голосе Серапиона точно отмеренная доза яда скрывала холодный, но достаточно прозрачный намёк. Кустодии итак в этом изрядно вышли за пределы сценария, не хватало ещё устроить рабочее совещание прямо на виду у восторженной публики.

  Судя по всему, гибель нескольких противников подстегнула и остальных кустодиев, и братьев с их телохранителями удвоить усилия – вскоре мятежные моряки один за другим расстались с жизнью. Эйгир тяжело выдохнула и взлохматила пятерней мокрые от пота волосы ото лба до самой макушки, после чего, не чинясь, вытерла лицо рукавом. Схватка вышла короткой, но очень насыщенной: не привыкшая к таким нагрузкам женщина тяжело дышала и чувствовала себя выжатой, как гроздь рябины, которую сжали могучие руки какого-нибудь кузнеца.
  Хрипло выдохнув, так и не выпустившая из рук гладиус воительница устало подошла к борту корабля и, глядя в мерно рокочущее ночное море, одними губами прошептала благодарственную молитву богам, мешая в одном предложении слова бриттские и латинские. Ведь что, как не их милость, позволили ей выйти из боя без единой царапины? Уж точно не воинские умения – только удача и поддержка богов.

  Зато сегодня женщина окончательно убедилась, что не зря заняла свою должность. Превыше отваги и мудрости, силы и хитрости жители Белого Острова ценили в своих вождях удачу, которая способна помочь в безвыходной ситуации и превратить победу в поражение. И то, что произошло в бою, было самым весомым свидетельством удачливости, а, значит, пребывания на своем месте.
  Проворковавший за спиной голос Серапиона напомнил Эйгир, кто она и где. И, более того, кем она является здесь для окружающих. Еще раз проведя ладонью по лицу, на сей раз от висков к подбородку, женщина криво улыбнулась, задорно отозвавшись на восторги ученого мужа:
  - Действительно, видят Бадб, Немайн и Фи, эта битва была превосходной! Три, мой домин, три жизни я отняла, славя ваше имя – едва ли больше, чем все здесь присутствующие! И одну жизнь спасла, что есть дело славное даже поболе, чем сокращение численности «серых псов». Ну что, - подбоченилась она, - я подтвердила свои речи о том, что на Острове девы не только мудры, но и воинственны, и славны в битве не меньше, чем достойные мужи?

  В отличие от римлян и тех, кто впитал дух старых традиций Вечного Города, бритты не видели ничего дурного в хвастовстве и даже в преувеличении собственных заслуг, считая это еще одним способом заслужить милость богов. Посему Эйгир, поддерживая реноме «образованной, но варварки», вела себя соответствующе, и теперь, после столь своевременного напоминания, снова начала себя вести в соответствии с тем, чего от нее ожидали.
  - Салют, благородные! – вскинув меч над головой, приветствовала она братьев и их людей. – Боги милостивы, что с нами на одном корабле плыли люди, знающие не понаслышке, с какой стороны браться за меч. – И вам други, тоже мое славословие: биться с вами плечом к плечу – настоящая награда!

  Отдав долг вежливости, дева подошла к Галлу и, протянув ему свободную от меча ладонь, помогла едва пришедшему в себя капитану подняться:
  - Так все и было бы, loingsech*, но боги дали тебе еще один шанс. Теперь главное не упустить его: конь моря, оставшись без всадника, может сам своей волей отправиться пастись куда угодно, в том числе далече от порта. Людей у тебя теперь нет, и быть ими теперь нам, видимо. Что же, loingsech, принимай обратно своего коня, свободного от гнуса, тайком облепившего его, и говори, если надо что делать. У моего домина хватает крепких мужей, да и я кой-чего знаю из морских ухваток. Видела, по крайней мере.

- Не спешите радоваться, - Терций покачал головой, с досадой глядя на картину побоища, - хоть корабль снова в руках крепких мужей... и не только, но сколькие из них, кроме нашего достойного капитана, смыслят, как им управлять? Пока всё выглядит так, что мы остались посреди моря без достаточного количества людей, чтобы довести "Пегас" хотя бы до ближайшей гавани. Так что у нас ещё вполне есть шансы сгинуть в безвестности.

Не то чтобы Терций имел привычку портить всем настроение, однако сложившаяся ситуация его не радовала. Сам он в морском деле не смыслил абсолютно ничего. И даже если капитан объяснит, как управляться с рулём и такелажем, то хватит ли ему сноровки для этого? Опыт подсказывал Терцию, что видимая лёгкость того, как с этим справлялись члены команды, отправившиеся в царство Плутона, окажется не более чем иллюзией, порождённой их опытом и мастерством. Всё же эти негодяи знали своё дело, несмотря на подлую натуру.

- Что скажете, капитан Галл, хватит у нас сноровки управлять кораблём?
Говоря это, Терций постарался придать своему лицу дружелюбное выражение, чтобы несколько сгладить прямоту своих предыдущих слов. Всё же потеря команды, которая ещё и пыталась выбросить тебя за борт твоего собственного корабля, – не самое радостное событие для капитана, и радость от того, что он выжил, довольно скоро и без замечаний Терция сменится печалью от новых обстоятельств, в которых они все оказались из-за вспыхнувшего мятежа.

Итак, бой закончился. Нельзя сказать, что он прошел для Клавдия безболезненно – полученная рана продолжала кровоточить – но и сверх сложным, когда жизнь висит буквально на волоске, он тоже не был. Мятежники упустили свой шанс, когда не смоги организовать внезапное нападение и уничтожить своих противников поодиночке. После, не обладая ни численным превосходством, ни выдающимися воинскими данными, они были обречены.

Наскоро перевязав рану, после знающие люди обработают ее по-настоящему, Клавдий принялся помогать Луцию разбираться с трупами погибших мятежников. Трофеи кустодия интересовали постольку-постольку, а вот тела осмотреть стоило. Нет ли на них особых знаков, кои иногда оставляют некоторые банды или тайные сообщества?

PORTUS ABYDĪ
Abydus, Asia

hōrā prīmā diēī
ante diem XI kalendās iūliās
annō MCCXXX ab Urbe conditā

Осмотр тел и вещей мятежных моряков предоставил кустодиям довольно интересные находки. Во-первых, на телах были обнаружены загадочные татуировки, которые Серапион, Эйгир и Гай Юлий без труда идентифицировали как магические сигили, которые подчиняли разум и заставляли действовать согласно воле того, кто эти знаки нанёс на тела несчастных. Больше всего таких сигилей было на теле Феста, особенно на спине и в районе сердца; это были те самые татуировки, которые несколькими днями ранее заметил на предводителе моряков Феликс. Во-вторых, на теле Феста было найден серебряный медальон в виде солдатского сапожка — калигулы. В-третьих, в его личных вещах кустодии обнаружили пергамент, содержание которого было крайне тревожным:

Fīlī Fēste,

Cum trēs noctēs ad Abydum restābunt, magistrum nāvis interficite, et corpus huius homunculī piscibus dēvorandum prōicite. Vectōrēs comprehendere cōnāminī dum dormient; praebēte eīs vīnum petalīs lōtī caeruleae īnfūsum. Cūstōdēs interficite, hōs canēs Maximī et Theodomirī, et Stygī, Rēgīnae Mediae Noctis, oculōs īliaque eōrum prō mūnere sanguineō offerte. Cum in portum pervēneritis — Mārcum Rēnānum interficite, deinde in catacumbās Abydēnās redīte.

Dea vōs in mūnere vestrō cūstōdiat!

Māter

Увидев текст письма, Кассия ахнула:

— А ведь я заменила вино… Когда мы с Феликсом готовили вам вечернюю трапезу, Фест принёс кувшин вина, дескать, дар от команды пассажирам. Но мы попробовали по капельке и нам показался странным вкус его, потому по совету Феликса я вылила это вино за борт, а вам подала то, что хранится в запасах капитана — Галл дал мне своё позволение использовать его личную кладовую для гостей судна. Юнона, Владычица, благодарю тебя за заботу и за то, что моей рукой уберегла всех нас от такой чудовищной участи…

Галл мало по малу отошёл от шока и начал заниматься своим судном. С помощью братьев Вилиев и их рабов, а также при поддержке Терция и Люция, коим молодой мореход объяснил, что нужно делать и зачем, в какой последовательности и как, был поднят парус, пока дул предрассветный южный ветер. На восходе солнца ветер переменился на северный, потому парус пришлось убрать и приступить к вёслам, но буквально за несколько мгновений до этого Клавдий и Серапион заметили вдали и позади, на самом пределе видимости, огромный корабль под чёрным парусом. Он следовал за «Пегасом» весь день, никогда не приближаясь, несмотря на то, что даже на дальнем расстоянии было видно, что гребцов у этого загадочного судна было в разы больше, чем жалкая дюжина «Пегаса». Следующей ночью же он, подняв паруса, обогнул корабль наших героев по широкой дуге и устремился в сторону Геллеспонта, к утру следующего дня скрывшись из виду.

Ещё один день и одна ночь, и на рассвете «Пегас» приблизился к устью огромного пролива, служившего вратами из Азии в Европу. На его восточном побережье располагался Абидос — древний город, ровесник Трои, который многие века славился своими серебряными и золотыми рудниками, а также шахтами, в которых добывали ценимый в Египте и Греции лазурит. Столетие назад или около того рудники и шахты истощились, но Абидос по-прежнему оставался одним из богатейших городов этой части Ойкумены: город обрёл новое богатство в качестве таможенной станции для всех кораблей, следующих через Геллеспонт и перевозящих товары из Империи в восточные страны. Как сообщили кустодиям их сотоварищи по путешествию и битве — братья Вилии — портом и таможней управлял «комес тон стенон» («командующий проливами» по-гречески) — чиновник, который контролировал движение кораблей, управлял командой таможенников, которые проверяли грузы, а также взимали плату за пользование проливами; на данный момент эту должность занимала некая Клео, дочь Актея. В ответ на удивлённые взгляды мужчин, один из Вилиев поспешил объяснить, что в Азии, в отличие от Италии, многие женщины занимали государственные должности и являлись чиновниками, да и военоначальницы в этих краях были не чем-то диковинным, и пусть не встречались сплошь и рядом, но и не были исключением.

Когда золотые лучи утреннего солнца залили беломраморные стены Абидоса, к его каменным докам пристал «Пегас». Несмотря на раннее утро, здесь было шумно, людно и тесно, и это сразу же бросилось в глаза и уши кустодиев, проведших почти две недели в море, где повсюду были безбрежные просторы, а максимум людей, которые были рядом, не превышал двух дюжин, а в последние два дня и вовсе сократился до дюжины. Пахло разбухшей от морской воды древесиной, рыбой, тиной, требухой, мочой, горячим свежеиспечённым хлебом, пряностями и душистыми смолами, дорогими духами, едким потом, гарумом и финиками. Люди вокруг говорили, ссорились, перекрикивались и общались на десятках языков и наречий, а цвета и фасоны одежд — а также различные степени наготы — и вообще счесть было невозможно.

Оплатив нужные пошлины и заполнив документы, наши герои, Галл, братья Вилии, их рабы и помощники-слуги Гая Юлия и Серапиона наконец ступили на твёрдую землю. Пришло время решать, что делать дальше, но прежде, чем кустодии успели сказать хоть что-то, Публ Вилий Фортунат воскликнул:

— Никаких кастр, друзья! Да и ближайшая кастра преторианцев — не в Абидосе, а в Кизике, к востоку от Абидоса. Мы не позволим вам тратить казённые деньги на постоялые дворы и питаться тамошней такой себе пищей, и пить ещё более такое себе вино!

— Вы — почётные гости в нашем поместье, как мы и говорили уже неоднократно, — подхватил речь брата Авл Вилий Виктор. —Отныне и навеки, как вы, так и Галл, — мужчина подмигнул вмиг смутившемуся молодому человеку, — должны знать, что у вас есть свой дом в Абидосе.

Ранее..
Люций всегда выполнял задачи, и поэтому после уничтожения самых сильных противников он предпринял все шаги к правильному сохранению тел для дальнейшего опознания.
А также трофейных доспехов и оружия.
Что касается тел, ему на помощь пришел Клавдий. Однако обнаружив татуировки кустодий не смог их разобрать самостоятельно. даже не смотря на приемлемый свет луны.
"Не знаешь, как поступить? Поступай по Уставу" - для легионера все было просто и понятно. И он привлек внимания деканы к непонятным татуировкам. Потом к телам подошли Серапион и Гай Юлий.
Сципион же тактично отошел назад к трофеям, не мешая товарищам идентифицировать находки.
Усталость накопилась, адреналин схлынул, а кровь противников которой он был перемазан с головы до ног стала подсыхать.
Поэтому первым делом Люций пошел к бочке с водой, принайтованной к мачте. Как следует мыться.
Сел и прислонился спиной к мачте.
Он ждал.
Ждал относительно долгой очереди на перевязку. Так как он пострадал меньше других, то и логично подумав, мысленно отправил сам себя в конец очереди нуждающихся в медицинском уходе. Голосом только проговорив:
- Я потерплю, меня перевязывать после всех остальных.
Горячка боя прошла, морской ветерок был неприятным суша на бойце мокрую же одежду и обветривая доспехи. Но это было меньшее из зол.
Спать хотелось, но было нельзя. Вдруг где-то за канатами затаился какой-нибудь одиночный враг? А рассвета было еще далеко.
Поэтому дожидаясь своей очереди на перевязку убийца взялся приводить в порядок фалькату и щит.
Оружие нужно было тщательно отмыть от крови, протереть тряпицей насухо, а потом смазать небольшим слоем оливкового масла, чтобы предотвратить ржавчину в морском сыром климате. Щит нумидиец также обработал, смазав маслом ремни и крепления.

Получив наконец медпомощь, Люций вместе с Терцием получил указание от деканы помочь Галлу, Вилиям и их рабам с управлением судном.
Это было для нумидийца в диковинку, но новый опыт - есть полезный опыт всегда. А как работают вантовые блоки и как надо вязать узлы и куда крепить - кузнец после небольшого ликбеза сообразил достаточно быстро.

Так прошел день и еще одна ночь.
За это время Люций продолжал дежурить посменно и в свободное время приводил в порядок трофейное оружие и доспехи.
Призовая стоимость трофеев была не достаточно велика, а миссия была очень важна и срочна, чтобы Люций решил попросить декану задержаться в городе, чтобы он смог выгодно сбыть это оружие и найти для члена отряда что-то приличное.
Поэтому вычистив песком оружие, выправив правилом зазубрины на оружии и заодно заточив его - убийца передал связку Галлу. Капитан точно имел какие-то навыки торговца и смог бы эти трофеи сбыть в городе. Наверное.
Также Люций передал ему почищенные песком от крови доспехи, также потом смазанные для сохранности оливковым маслом.

После того как спустились на берег
Сципион привычно размял плечи и по уговору с Терцием вальяжно переместился на левый фланг группы, охраняя отряд от возможного нападения.
Кустодию было все равно принимать ли приглашение радушных хозяев или идти с отрядом в кастру. Его дело было безопасность.
Хотя... общество какой-нибудь смазливой рабыни и кувшин вина бойцу ясно бы не помешали. Вот что было правдой.

И всё-таки заговор. Если до нападения можно было предположить, что кто-то из имперских агентов ошибся, неверно истолковал какие-то сведения или просто проявил излишнюю бдительность, то письмо, захваченное среди прочих трофеев, развеивало такие предположения как ветер развеивает утренний туман. Маршрут их контуберния был известен Сыновьям Калигулы, а, значит, и цель путешествия, вероятно, тоже. А из этого следует, что теперь нападения стоит ожидать на каждом шагу. Корабль под чёрными парусами также нельзя было счесть добрым знаком: он напоминал об отправляемых в жертву Минотавру, пусть они и были жившими много столетий назад варварами.

Но всё же было в их нынешнем положении и кое-что хорошее, помимо предложения братьев Вилиев променять кастру на аристократическое поместье. Из письма выходило, что Сыновья Калигулы хотели убить ещё и учёного, напавшего на их след, но теперь для этого им понадобится новая группа сторонников. Однако, медлить нельзя: в порту Абидоса у них наверняка есть соглядатаи, которые скоро донесут своим вожакам о том, что их люди не сошли на берег. А, значит, у Марка Ренана стало не сильно больше времени и шансов на выживание. Его необходимо как можно быстрее взять под защиту и опросить о местонахождении Скипетра, а дальше будет видно.

Собственно, именно этими нехитрыми выводами Терций и поделился с сослуживцами, едва ему представилась такая возможность. Конечно, при других обстоятельствах он был бы не прочь отдохнуть после двух недель плавания, но письмо недвусмысленно намекало на то, что Сыновья Калигулы не успокоятся, пока не заметут следы. А, значит, на отдых времени особенно не было. Оскорблять патрициев отказом, разумеется, было невежливо и неразумно, но другого выхода Терций пока не видел. Впрочем, последнее слово будет не за ним, а командиром их контуберния, и от этого Терций испытывал постыдное облегчение.

  Поддержав по-свойски Галла, декана уверенной походкой подошла к близнецам охранникам. Стукнув ближайшего из них, перевязывающего рану на бедре, кулачком в плечом, девушка с истинно варварской непосредственностью, вот только вызванной не менее истинно римским расчетом, усмехнулась:
  - Ну что, мужи достойные, одна бриттка убила больше недругов, чем два германца? Представьте, раз на Белом острове такие девы, то какие там мужи? Клянусь стадом Маннана, согласитесь, такую землю не покорить? А нам с вами, достойнейшие, надо как-нибудь сойтись в учебном поединке, посмотреть, что в этом даре сила, а что милость Фортуны, верно?

  Посмеявшись, Эйгир вернулась обратно на нос, где ее соратники принялись изучать тела. В обыске трупов она участия не принимала – устроилась неподалеку, вытирая клинок чистой тряпицей, и периодически отпускала те или иные комментарии. Впрочем, когда в руки соратников попало послание с тела лидера мятежников, она поднялась и встала рядом, чтобы прочитать написанное.
  Увиденное не слишком взволновало ее, а вот вид подходящих Вилиев заставил побледнеть, от чего еще резче обрисовались скулы и вмиг затвердевший подбородок. Братья хотели знать, что написано – и имели на это полное право, как люди, которые только что проливали кровь в одном строю. Отказать и спрятать бумагу, не вызвав подозрений и окончательно не рассорившись, было нельзя, позволить прочитать – признать, что знакомцы Вилиев служили в Q.Q.I.G.
  Делать было нечего – пришлось выбирать между плохим и дурным.

  Положив ладонь на плечо держащего записку, декана совершенно серьезно сказала – даже приказала:
  - Передай письмо нашим соратникам.
  Дождавшись, когда братья прочтут и поднимут вопросительный взгляд, девушка сухо кивнула:
  - Все верно, мы здесь на службе императора. Надеюсь, домины, вы понимаете, что это знание не должно покинуть вас. Я же от лица Когорты приношу извинения, что вы оказались втянуты в подобные неприятности.

  …В связи с нехваткой моряков декана в ультимативной форме объявила, что она тоже примет на себя роль матроса, так как это в общих интересах. Занятая флотской службой, она не увидела чернопарусный корабль, а услышала о его наличии от коллег. Подобной известие заставило бриттку помрачнеть и устремить задумчивый взгляд вдаль, туда, где за краем видимости терялось судно, принадлежавшее – в том Эйгир ни на миг не сомневалась – Сынам Калигулы. Но, как оракул не силилась, найти более или менее убедительный ответ, почему преследователи не стали догонять «Пегаса» и завершать начатое своими агентами, не смогла.
  Единственное предположение выглядело достаточно рискованным – заговорщики решили использовать кустотдиев как свинью, ищущую трюфели, а потом самим полакомиться и свининой, и находкой. Однако такой шаг был слишком безрассуден, и плохо сочетался с прежней попыткой убийства. Допуская, что противники могли передумать, декана все же не рискнула принимать свою идею за основную, мысленно оставив напротив нее большой и яркий вопрос.

  … Абидос Эйгир встретила, стоя на носу корабля и любуясь открывающимися пейзажами – яркими, контрастными, похожими на свежевыложенную мозаику. Если Остия и Неаполь казались строгими мужчинами, одетыми в белые хитоны стен, то Абидос напоминал молодую девушку, белизна нарядов которой была украшена множеством украшений. В утреннем свете город казался еще более роскошным – медные скрепы на башнях и стенах блестели подобно золоту, красная черепица сияла, как коралловые подвески, а белизна стен в таком ярком свете, казалась почти идеальной, особенно на фоне глубоко зеленых оттенков моря. Эта нарядная, броская молодость не могла не вызвать улыбки.
  После долгого плавания не в меньшую радость была и гомонящая людская толпа, занятая сотней дел и говорившая на десятке разных языков. Эйгир никогда не была особенной любительницей людских толп, то сейчас, после долгого путешествия, такое скопление народа оказалось на удивление приятным – оно делало прибытие каким-то… живым, что ли? Не зря, видимо, во времена дедов ее дедов считалось, что уходящий в море умирает для земли, и воскресает, только когда прибывает обратно.

  На последовавшее предложение братьев, ожидаемое, но все равно неожиданное, Эйгир ответила сама: раз уж братья осведомлены, что они кустодии, то играть роль варварки-служанки при патриции уже больше не нужно.
  - Благодарю за предложение, домины – мы обязательно им воспользуемся. Но наши дела, к сожалению, не ждут – нам нужно повидать еще одного человека. Поэтому наша благодарность будет выше Альп, если удастся отправить вещи сразу в ваше поместье, а самим туда прибыть несколько позже, в компании еще одного человека. Возможно, и не одного, но вряд ли – если, конечно, это не злоупотребит вашим госеприимством.

  Когда вопрос с проживанием был решен, и кустотдии и конезаводчики разошлись, декана продолжила:
  - Терций прав – встреча сученым для нас является ключевой. Однако считаю, братья, что нам сначала нужно посетить Клео дочь Актея, κόμης τῶν στενῶν, и поинтересоваться о корабле с черными парусами – или о том, не появлялся он раньше, и не появится ли в будущем. Времени это много не займет, зато уберет необходимость возвращаться в порт. А следом отправимся искать Марка Ренана, и уже потом вместе с ним укрываться за стенами поместья Вилиев.
  Предвосхищая предложение разделиться, отвечу отказом – тот, кто останется в порту, вряд ли сумеет быстро догнать остальных. Поэтому предлагаю пойти к ней всем вместе. Все согласны?

Работа в призовой команде спорилась – благо дело было привычное. Оружие в одно место, доспехи – в другое, все остальное – в третье. Вот только к обычной процедуре добавился осмотр тел погибших, к чему в войсках прибегали редко. И вскоре он дал результат – руны. Причем не те, которыми варвары обильно украшают тело, надеясь на помощь своих богов, а сигили, подчиняющие разум. Значит все-таки не случайное это нападение, а спланированная акция. Эту догадку вскоре подтвердило письмо, найденное у одного из мятежников. Вот только откуда Сыновья узнали про их отправку раньше самих кустодиев – ведь по словам Галла команда сменилась за несколько дней до их появления в порту?

Кстати, надо будет купить себе перстень с топазом, - отметил про себя Клавдий, - а то в следующий раз вино могут и не успеть подменить.
Но вскоре думать о будущих закупках стало некогда – в отсутствие матросов часть их обязанностей пришлось выполнять самим кустодиям. Впрочем, это не принесло ему серьезных неудобств – легионеры были привычны к физическому труду.

Клавдий стоял на борту корабля и смотрел на приближающиеся берега Геллеспонта. Ранее ему пришлось попутешествовать по Империи, но прежде его перемещения ограничивались центральными и серверными провинциями, в Азии он был впервые.
На первый взгляд Абидос не сильно отличался от других портов – да побольше восточного колорита, но в целом ничего необычного. А когда их повели оформлять документы, Клавдий и вовсе улыбнулся – Империя везде Империя, где бы ты не находился порядок должен соблюдаться.
Кстати, этот порядок должен был им помочь с тем самым кораблем с черным парусом.
- Разделяться действительно не надо, - согласился с Эйгир Клавдий, - Про нас знают, нападение явно повторится, отделившийся наверняка станет легкой добычей.

Итак, легендарные (в отдаленной перспективе) герои современной римской мифологии вырезали целую группу ни в чём не повинных людей. Нет, возможно, за ними числились иные грехи, однако римское право не позволяло привлекать к ответственности мертвецов и уж тем более не позволяло подвергать их пытке и казни. Прискорбно. Серапион чувствовал себя грязным. О нет, безусловно, он с наслаждением предался бы изощрённому насилию над трепещущими жертвами, если бы его самым подлым образом не опередили. Теперь это было уже личным вызовом.

Египтянин сидел в самой глубине трюма вместе со своим юным слугой (мальчишка был слабоват для грубой мужской работы, а самого изыскателя погнали прочь сразу же после того, как выскочивший из его ладоней канат чуть не перешиб одного из рабов Вилиев) и предавался своему любимому занятию. Да, Феликс снова скоблил голову своего патрона, будто бы стараясь добраться до самых костей черепа. Патрон же, в свою очередь, меланхолично выводил имена бунтовщиков на папирусе.

— ...Валент... Бед-Адад.... Арат... И Фест. Мальчик мой, стоит ли добыча усилий, если она даже не способна сопротивляться? — Опасная бритва в ладони мальчишки остановилась, угрожающе накренившись к лишенной волос коже учителя — Феликс всерьез задумался над вопросом, но Серапион нетерпеливо поднял руку, развеивая его думы. — Нет, нет, не имеет значения. Они уже мертвы, и это не исправить. У твоего очаровательного приятеля было не менее четырех возможностей убить меня, и он сознательно проигнорировал каждую из них. Безусловно, достойный человек.

Последнюю фразу Серапион произнёс таким тоном, что не оставалось сомнений — в реальности он имел в виду "типичный идиот". Впрочем, для него различия между двумя этими понятиями и вовсе не существовало. На порез, оставленный случайно дёрнувшейся рукой Феликса, он не обратил ни малейшего внимания.

— И, говоря о философских проблемах — были ли источником колдовства Феста татуировки, или татуировки нанесли, чтобы надежнее сдержать колдуна? Курица и яйцо, мальчик, курица и яйцо. И этого мы тоже пока не узнаем. Прискорбно.

* * *

Вести о чёрном-пречёрном корабле Серапион изрядно обрадовался. В отличие от загадочных морских тварей, всё еще ожидающих своего часа где-то под ногами, творение рук человеческих было понятным, знакомым и удивительно родным. Возможно, там были люди — и их можно было перехитрить, убить, допросить и морально уничтожить. Быть может, там плыли умертвия, змеелюди с востока или огромные прямоходящие жабы далекого юга — но столь же связанные ограничениями человеческого взгляда на вещи. С этим можно было работать. В голове Серапиона зароились коварные мысли, и вновь его спокойное лицо прорезала хищная усмешка – впрочем, только на мгновение. Великий Нил затопит пустыню, но лишь когда придёт его время. Не раньше.

* * *

Наконец-то земля. Величие белокаменного порта должно было взволновать Тутмоса, но на самом деле он практически ничего не испытал. Абидос был всего лишь жалким подобием прекрасной Александрии — просто несчастный торговый городишко, не в меру разжиревший на торговле собственной кровью, и закономерно влекомый к упадку вместе с её, минеральной крови, истощением. Тутмосу, уроженцу и жителю обеих культурных столиц, здесь было ощутимо неуютно. По крайней мере, тут не было угрожающих деревьев и коварных волн, что можно было счесть уже существенным преимуществом.

С предложениями спутников Серапион спорить не стал. Сам он считал, что разделиться и начать ловить убийц на живца было бы довольно уместным — он мог бы даже "случайно" попасться в плен и навести товарищей на логово противника, но... Во-первых, своим товарищам он не доверял. Во-вторых, себе он не доверял тем более. А в-третьих ему надо было отправить в Рим список "бунтовщиков", дабы Приск для разнообразия занялся делом и выплатил компенсации семьям жертв римского правосудия. Быть может, Серапион и был чудовищем, но судебное разбирательство надлежало довести до конца.

Общение с командующей проливами не привело ни к чему существенному. Потратив почти час времени на то, чтобы отыскать эту самую Клео, и несколько минут на то, чтобы пообщаться с нею, кустодии узнали следующее: во-первых, найти «комес тон стенон» утром в таком оживлённом порту, как Абидос, было задачей, достойной легендарных героев — повсюду сновали моряки, грузчики, рабы, стражники, сборщики пошлин, торговцы, воры, шлюхи и торговцы медовыми лепёшками — быстрым и дешёвым способом утолить голод. Тюки и мешки, ящики и амфоры, снасти и сети, а также зловонные кучи мусора создавали почти непроходимый лабиринт, передвигаться по которому относительно быстро можно было лишь тому, кто уже не первый год торил эти пути и знал каждый поворот, тупик и проход. Задача осложнялась ещё и тем, что сегодня утром в абидосский порт вошло рекордное количество суден для этого времени года, и таможенный досмотр каждого из них должен был пройти под неусыпным вниманием начальницы порта. Во-вторых, когда они наконец смогли урвать несколько свободных минут у Клео — высокой смуглокожей женщины с несколькими серебристыми прядями в её иссиня-чёрных волосах, уложенных в высокую причёску, — оказалось, что никаких кораблей под чёрными парусами в порт не заходило ни сегодня, ни вчера, ни когда-либо на памяти у дочери Антея; судя по её словам, выкрашивать парус в чёрный цвет — затратно и бессмысленно, ведь на солнце в открытом море он быстро выцветет, а если в ночи разразится буря — такой парус хуже видно и потому возни с ним больше. Уж такую-то бессмысленную трату денег она бы заметила и запомнила.

С другой стороны, любая информация ценна, даже подобного рода; тепло попрощавшись с Клео, наши герои отправились на поиски учёного — Марка Ренана, о встрече с которым их попросил Марк Юлий Максим. Предварительно расспросив братьев Вилиев, которые заручились обещанием кустодиев остановиться на их вилле, наши герои направились в старую часть Абидоса, ту, которая была неизменна уже многие сотни лет с самого момента основания города греческими поселенцами.

  🜾  🜾  🜾

Дом Ренана кустодии отыскали без труда — они ещё издалека заметили огромную толпу зевак и городских стражников, которые толпились вокруг двухэтажного строения, покрытого ровным слоем побеленной глины. Подойдя поближе, наши герои увидели, что люди сгрудились полукругом у порога этого дома, а точнее — вокруг тела, что лежало на пороге. Пожилой мужчина в белой тоге с посиневшим и распухшим лицом стеклянными глазами с лопнувшими кровеносными сосудами глядел в вечность, коя ждала его душу в царстве мёртвых, ибо таковым он и был — на груди, в районе сердца, тога стала пурпурной от крови. Было очевидно, что бедолагу закололи, а судя по лицу и очам — клинок был смазан каким-то ядом.

«Бедный Марк Ренан! Быть убитым на пороге собственного дома… Печальная участь!» — переговаривались зеваки, пока кустодии проталкивались к месту преступления. «Печальная участь — вся его жизнь», отвечали другие. «Одинокий, повёрнутый на своих безумных поисках древних артефактов, немудрено, что рано или поздно что-то подобное должно было произойти — вероятно, воры. Воры, позарившиеся на сокровища, которые Марк всю жизнь искал», «А я вот считаю, что это нечто политическое. Воры не нападают с клинками, смазанными заморским ядом!», «А ты почём знаешь, что яд и что заморский?», «Да на лицо поглядите, на глаза, полные крови, на тело, искорёженное судорогами. От простого ранения ножом или кинжалом такого не бывает. А вот всякие персидские отравы подобное делать могут, ну и то, что они невероятно дороги, значит, что это не простой ворюга. Говорю же — политика!», «Да какая политика, чудак-учёный, кому он навредить может? Кто вообще из власть имущих может о нём знать?! Что за бред!»

  Прогулка по порту в толчее народа, когда надо смотреть, чтобы какой-то негодяй не срезал остро отточенной монетой с пояса кошелек, а пахнущий едким потом и дешевым вином не наступил на ногу, подействовала на Эйгир вполне благотворно. Во-первых, после плавания было приятно окунуться в человеческое общество, даже такое безразличное, а во-вторых, навевало воспоминания об Иске Думнониорум, большая часть из которых была все же приятными – если не заходить памятью за огражденный участок, связанный с конкретным человеком.
  В процессе прогулки, а, вернее, поисков комеса, вспомнилось, как в бою на палубе слышалось имя Утера – или, быть может, просто показалось. Первым желанием после воспоминаний было потрясти сослуживцев на предмет того, слышали ли они это имя, но женщина быстро взяла себя в руки, понимая, что при отрицательном ответе будет казаться если не глупой, то странной. Люди ее профессии, правда, и без того в глазах окружающих «странные», но лучше уж это не усугублять.

  Когда удалось пробиться сквозь лабиринт грузов, выглядщих словно островки в море людей и встретиться с управляющим, выяснилось, что ни сегодня, ни ранее корабль с черными парусами не прибывал в порт и даже не проплывал мимо – такое диво домина Клео точно запомнила бы. Эйгир на миг взбодрилась, но не больше: поняла, что команде культистов ничего не стоит перед заходом в «обжитые» воды или в порт попросту менять паруса, превращаясь из зловещего судна в самый обыкновенный корабль. Поблагодарив чиновницу и распрощавшись с ней, бриттка вместе со своими спутниками к обиталищу ученого, рассчитывая узнать точный адрес мужчины на месите. В конце концов, боги не зря дали человеку язык и умение разговаривать с ближними – общаясь с людьми, можно и всю Британию пересечь из края в край, не то что найти небезызвестного человека в одном конкретном городе, зная к тому же район, в котором тот проживает.

  Как вскоре выяснилось, можно было не спешить. Уже можно было не спешить – почтенного Марка Ренана убили, и сделали это недавно, пока кустодии шлялись по порту или двигались в сторону дома покойного. Убили грязно, торопливо, зарезав ножом на улице, как свинью, с той лишь разницей, что к ножу добавили еще и яда для гарантии. Хотя, если судить по удару, предосторожность была излишня.
  Эйгир побледнела. Не от того, что увидела труп – она поняла, что именно решение задержаться в порту с высокой долей вероятности и привело к тому, что они прибыли слишком поздно. А, значит, смерть этого человека, равно как и возможный провал задания, будут исключительно на совести человека, принявшего подобное решение. На ее совести. Декана скрипнула зубами и, вздернув голову, застыла такой прямой, словно палку проглотила: только бы не завыть от жалости к самой себе и от ужасающих картин будущего, если она не сможет справиться с последствиями!

  Вцепившись зубами в губу, женщина прокусила ее, от чего рот наполнился металлическим привкусом крови. Боль отрезвила и помогла сосредоточиться. Резко повернувшись к остальным, она распорядилась:
  - Надо поговорить с местными. Наверняка без свидетелей не обошлось. Если придется, будем демонстрировать, что мы – Q.Q.I.G. Я ошиблась, и мы отстали – пора наверстывать упущенное, причем споро. Потом – дом покойного.

  Натянув на лицо улыбку, бриттка вальяжной походкой подошла к двум молоденьким девушкам с непокрытыми головами, одетым в опрятные, но простенькие пеплосы, державшим корзинки с овощами – видимо, служанки или рабыни в богатом доме, отправленные на утренние закупки. Они стояли, о чем-то шушукаясь, периодически косясь на место преступления и то ахая, то вздыхая.
  - А я и не знала, что в Абидосе по улице ходят нимфы! Но теперь вижу, что они здесь есть. Расскажите, что здесь стряслось?

Обычаи говорили об изменениях в римском обществе. Однако обществу сложно перейти от позиции "всегда патриархальный мир" к позиции "равноправие во всем".
К тому же властная женщина с молчаливым амбалом мужчиной за спиной явно показывало любому - эта женщина необычна, как минимум богата и влиятельна. И имеет право или финансы задавать вопросы.
Кроме того - убийство контакта так нагло при свете дня, да и что уж говорить не менее наглое нападение на кустодиев на судне - говорило только об одном:
"Противники либо чересчур самовлюбленные, либо тупицы, либо в отчаянии".
А человек в любом из этих трех состояний, ослепленный безнаказанностью может совершить нападение снова.
Сципион не питал иллюзий, противник знал их, знал на кого нападать. И следовательно знал кто их возглавляет.
Да, конечно, Люций мог пойти и опросить конюхов и мастеровых людей по соседству, но он подумал что этим будет кому заняться. Его же главная задача - безопасность деканы.

Спокойно размяв плечи и подав знак Терцию: "Все в порядке. Я сопровождаю", Сципион спокойно двинулся вслед за деканой как тень, оберегая ее спину.

Протискиваясь через толпы людей, снующих по порту в разных направлениях, Клавдию подумалось, что все вокруг – яркий пример того самого выражения «ut sardina in āre». Впрочем, на пристани и в прямом смысле было много и рыбы, и бочек, и банок, и выражений, причем самых разнообразных.

Кораблей с черными парусами в порту не было. Но это означало лишь то, что пойти по легкому пути не удалось и надо возвращаться к изначальному плану. А те, кто был на тот корабле, могли пересесть на другое судно, пристать к берегу в другом месте, ну или просто сменить парус. Ну и, конечно, почтовых голубей никто не отменял, а в том, что у них на берегу были сообщники, сомневаться не приходилось.

К сожалению, шанс убедиться в этом представился слишком рано. Враги смогли их опередить и убили Ренана до того, как они смогли с ним поговорить. Оставалось только сожалеть об их осведомленности…
Немного потолкавшись в толпе и послушав разговоры зевак, Клавдий выбрал среди них парочку, выглядевших наиболее перспективными – достаточно разговорчивыми и не слишком подозрительными, чтобы не вытягивать из них каждое слово клещами и при этом не нарваться на встречные расспросы в стиле «а с какой целью интересуетесь?» – и попытался узнать подробности.
- Приветствую, уважаемые. И что, часто у вас тут на порогах собственных домов людей убивают?...

Прогулка по порту изрядно улучшила настроение Серапиона. Это было грязное, шумное и крайне вонючее место — настоящий оплот цивилизации в противовес оставшейся за спиной водяной бездне. Сотни людей сновали вокруг — потенциальные воры, убийцы, растлители и культисты. Будь на то воля самого Тутмоса, он бы прямо здесь и закончил своё путешествие. Быть может, устроился на работу к Клео, за пару лет научил моряков ходить строем и вовремя подавать бумаги, устроил работу порта по новому образцу... К сожалению, его воли на это не было. К тому же, будем честны, через пару месяцев Серапион от скуки сам бы организовал парочку культов и заставил их сражаться за власть над умами и душами. Кустодий предпочитал любить хорошо организованное общество издалека, по возможности, с другой стороны океана... Вот прямо как сейчас. О, великий Рим, как же ты прекрасен издали!

Слова командующей звучали разумно. Действительно, черный цвет — это и дорого, и, что важнее, слишком выделяется. Ловушка для отвода глаз? Или же неизвестный враг решил воскресить миф о Тесее, и чёрные паруса знаменовали собой провал захвата судна кустодиев? Впрочем, на то, что культисты последуют примеру короля Эгея и с горя бросятся в море, рассчитывать не приходилось. А жаль, это было бы исключительно забавно.

Следующим пунктом повестки дня значилась встреча с учёным, и она произошла несколько раньше, чем планировалось. Убит, и на пороге собственного дома! Серапион чувствовал себя обманутым — опять кто-то забрал у него добычу до того, как они даже успели познакомиться! Смерти всех причастных к делу все больше входили в привычку кустодиев, и с этим непременно нужно было что-то сделать.

Тутмос коротко огляделся. Декана, судя по лицу, опять готовилась впасть в отчаяние. Ещё одна примета времени. Видимо, снова нашла повод обвинить себя в... Чём бы то ни было. Быть может, тоже сожалела о невозможности убить Марка самостоятельно. Во всяком случае, её жажда крови был на лицо. Или на лице. Неважно.

Тутмос снова присмотрелся к трупу. Раны свежие. Если предположить, что именно Чёрный корабль передал сигнал местным заговорщикам, убить Марка могли в любое другое время. Решили оставить послание? Нерационально, но эффектно, вполне в духе большинства известных ему культов. Хлеб в лавках ещё не пропал, так что люди жаждут зрелищ.

Глядя, как Люций героически мешает взявшей себя в руки Игерне налаживать контакты, Серапион задумался о ремесле убийцы. Отравленное оружие — не самый рациональный выбор. Культисты были очень уж склонны к театральности — кстати, стоит опросить местных артистов и тавернщиков. Ужасно не хватало людей. Сюда бы пару десятков амбалов в доспехах, чтобы упаковать и допросить всех зевак, вот было бы дело. Нет, амбалы-то были — Тутмос покосился на Клавдия, принявшегося на удивление умело окучивать парочку местных бедолаг, — но эти амбалы были слишком ценны, чтобы расходовать их на подобную мелочевку. Неплохо бы заручиться помощью стражи, но потом, потом… Сейчас…

Серапион снова оглянулся вокруг. Похоже, Феликса уже и след простыл. Кажется, его вихрастая башка на мгновение мелькнула в толпе, но, возможно, ему просто показалось. Мальчишка хорошо знал своё дело. Оставалось надеяться, что он только соберёт слухи, а не примется по старой памяти подрезать кошельки. В последнее время воришка этим не занимался — или, во всяком случае, научился не попадаться, но всё же, всё же…

Пора было и самому заняться делом. С сожалением посмотрев на труп — очень хотелось взять образцы отравы, изучать характер ран, а там, глядишь, и подготовить соответствующий ритуал — Серапион бодро скользнул в толпу, ища глазами человека, рассуждавшего о ядах. Всегда приятно встретить ценителя прекрасного.

— Ну не знаю. — Найдя того, ненавязчиво вклинился в разговор он. — У нас в Египте есть одна песчаная змейка, так от её укуса точно такие судороги. Хм, правда обычно с глазами всё в порядке, может, и правда из Персии?

Худшие опасения Терция сбылись, не только испортив тому настроение, но и приведя в определённое замешательство. Где-нибудь на поле боя, если бы, например, был разбит один из отрядов под его командованием, он бы сориентировался в обстановке и предпринял ответные действия. Но все эти интриги, подлые нападения и убийства требовали другого склада ума. Будучи обычным преторианцем, если к ним вообще применимо такое определение, Терций подобного не допускал, грамотно расставляя караулы и зная всех или почти всех своих людей в лицо. Здесь же у него не было ни своих людей, ни вообще людей, которых он знал, кроме его сослуживцев да братьев Вилиев. Здесь всё выглядело так, как будто это дело для Серапиона, а не для него, Терция.

Конечно, осмотреть дом убитого следовало непременно. Убийцы могли оставить какие-то следы, или там могло быть спрятано что-то, за чем они приходили и не нашли. Например что-то, что поможет в поиске скипетра. Но как это что-то найти, Терций не имел ни малейшего понятия. Зато остальные, кажется, были гораздо лучше подкованы в таких делах, а потому Терций предоставил им выяснять подробности случившегося. Сам же Цепарий сосредоточился на том, в чём он мог быть полезен: на наблюдении за окружающей обстановкой.

Кто сказал, что убийца скрылся? Возможно, он неподалёку, наблюдает за происходящим. Ведь если это убийство дело рук Сыновей, то им наверняка уже известно, что покушение на корабле не удалось, и они могут попытаться закончить начатое. А толпа зевак – отличное прикрытие для того, чтобы незаметно пырнуть человека отравленным ножом, как они сделали это с Марком Ренаном. Даже если они не отважатся на нападение сейчас, то могут установить слежку и сделать это позже. Обнаружить наблюдение в таком случае может быть жизненно важно. Если же Сыновья решатся на открытое (насколько это вообще для них возможно) нападение, то тем более, стоит быть начеку...

Не то чтобы покушение стало для Гая Юлия чем-то неожиданным - скорее наоборот: не увидеть приближающуюся бурю мог бы только слепец, да и у того сохранялся бы дар слуха, чтобы услышать грохот молний Юпитера. Но не предполагал он другого - магических знаков, которыми были подкреплены действия бунтовщиков. И, возможно, вызваны. Были матросы членами культа, которых зловещие вожди Сыновей Калигулы бросили на смерть, или же отряд специальной когорты зарезал несчастных, чью волю украли? Была ли возможность спасти их, которой легионеры предпочли шанс самодовольно убедиться в своих догадках?

Гай Юлий не потратил на мысли об этом много времени. Моральные терзания уместны перед выбором, но не после того, как тот сделан. Мертвецов не вернешь, и вопросы, на которые они могут ответить, имеют иной характер, чем речи при жизни. Куда больше беспокоило его то, что от смерти уберегло их лишь решение Кассии заменить вино, а не их собственная осторожность. А также то, что магические сигилы мог нести любой встречный - и не обязательно являвшийся демонстративным бандитом.

Проверка была элементарной, но, чтобы убедить незнакомых людей пройти ее, обычно приходилось прикладывать значительные усилия; ее сложно было провести массово, и за ней могли последовать либо недопонимание, либо последствия... к тому же, несмотря на свою репутацию, Гай Юлий не стремился немедленно подтверждать ее.

Но и этот вопрос отошел на второй план, когда на горизонте появился корабль под черными парусами. И действия людей, командовавших этим кораблем, лишили Гая Юлия сна по-настоящему. Видеть убийцу в каждом встречном не так тяжело, как не иметь решения для головоломки из-за отсутствия трети деталей. Причина отсутствия решения была очевидна, но при этом оставшиеся элементы складывались в какую-то слишком бессмысленную картину.

Во-первых, корабль шел под черными парусами. Конечно, с пурпурными парусами, о которых писал Плиний*, черную краску было не сравнить, но покрасить целый парус было удовольствием не из дешевых, и обычная краска не могла долго выносить ни солнце, ни соленую воду моря. Поэтому черные паруса были сигналом, который Гай Юлий мог расшифровать сотней разных способов, каждый из которых не имел смысла без контекста. Сам по себе этот сигнал говорил лишь о том, что владелец имел деньги и хотел что-то сказать.

Во-вторых, корабль обладал неоспоримым преимуществом перед "Пегасом" - задайся его команда соответствующей целью, черные паруса настигли бы корабль кустодиев менее чем за день. И, возможно, им даже не потребовалось бы вступать с контубернием в бой - хватило бы тарана или зажигательных стрел. Вместо этого команда корабля какое-то время наблюдала за "Пегасом", после чего обогнала его и последовала куда-то в сторону Геллеспонта.

В-третьих, письмо противоречило самому появлению корабля. Хотя черные паруса отсылали к Царице Полуночи, от убийц ожидалось дальнейшее путешествие до порта и выполнение поручения там, а не встреча в море с кораблем культа. Оная имела бы смысл, если бы "Пегасу" устроили "крушение" - сезон был мореходный, но трагедии случались и на хорошо изученных маршрутах. Но план был другой.

В итоге получалось, что корабль не принадлежал Сыновьям Калигулы. Неудача бунтовщиков должна была стать очевидной по истечении назначенного в письме времени, и единственным решением, проистекавшим из этого же письма, была попытка убить кустодиев, взяв корабль Галла на абордаж или потопив его. Вместо этого чернопарусники решили обойти их по широкой дуге. И Варий не был настолько самонадеян, чтобы приписывать это внезапно появившемуся страху перед легионерами Тайной когорты.

Принадлежность пассажиров "Пегаса" к Тайной когорте, что характерно, была руководителям культа отлично известна. Гадать о том, на каком именно этапе случилась утечка, было бессмысленно. Учитывая последовательность событий, это должно было случиться до сбора отряда, и не обязательно его состав был известен поименно. Но то, что именно кустодии поплывут на "Пегасе", культисты знали.

Вывод был достаточно очевиден. В отличие от действий, которые надо было предпринять. И Гай промолчал в споре о том, куда стоит идти, сойдя с корабля, - по правде говоря, он в это время был занят другим: прощанием с Вилиями и Галлом. Недолгим, поскольку приглашение братьев он с радостью принял и, когда те отбыли, настоятельно посоветовал Галлу тоже им воспользоваться. Старые знакомые Вария были влиятельными людьми, а молодой капитан - капитаном без команды.

Заодно он задал Галлу несколько вопросов, которые давно уже назрели. И ввиду произошедшего на корабле не казались настолько уж неуместными. Детальных ответов Варий не ожидал, как и откровений, но он предпочитал иметь даже те части головоломки, которые требовались не для решения, а для полноты картины.

 🜾  🜾  🜾

По дороге к дому ученого Гай шутил о том, что задача по поиску сигилов обещает оказаться куда более легкой, чем он считал ранее, нередко вгоняя и без того пунцовую от нескромности местных обитателей Кассию в состояние, которое сложно было бы описать иначе как "умилительный стыд". Однако зрелище толпы у дома Ренана будто скальпелем отрезало все шутки. Лицо Гая превратилось в лишенную выражения маску, ждущую, пока художник не нарисует на ней скорбь или радость.

И первые же слова, донесшиеся до приближавшихся кустодиев, определили стиль сегодняшнего представления. Гай быстро шагнул к Эйгир, сокращая дистанцию до почти неприличной. Говорил он шепотом, достаточно громким, чтобы слышали соратники, - и никто иной.

- Что ж, это подтверждает одну теорию и делает другую более вероятной. И делает пару визитов обязательными. Кассия, держись Эйгир. Si latet ars, prodest*. Эйгир, я попытаюсь узнать что-то, прежде чем мы начнем tesseram iactare*.

Глаза Вария на секунду поймали рыскающий по толпе взгляд Терция. Гай понимал, что тот ищет.

- Терций, если убийца в толпе, он может себя выдать. Если слишком ipsa loquitur*, надеюсь, ты будешь быстрее.

После этого нейтральная маска начала расплываться. Брови сошлись, ноздри расширились, губы задрожали, а в глазах появилось выражение страха, способное обмануть даже самых взыскательных завсегдатаев Марсова поля*. Щеки будто втянулись, а плечи, наоборот, стали шире. И шаги, которыми Варий направился к телу, были короче ровно настолько, чтобы создавать впечатление другого человека. Кассия только тихонько вздохнула - подобные перемены она видела явно не в первый раз.

Гай не протискивался и не расталкивал толпу - он проходил сквозь нее с настойчивостью человека, имеющего и право, и повод, и зеваки расступались перед ним. И, оказавшись в первых рядах, он замер.

- Марк... - Голос дрожал, почти срывался. Шаг вперед дался с трудом. - Марк, quid tibi fecerunt?*

Он остановился перед телом и опустился на колено, чуть скривившись от боли в еще не до конца зажившем бедре. Так, чтобы не коснуться крови. И так, чтобы это не было заметно со стороны. Затем протянул руку к посиневшему лицу, остановив ее на расстоянии пальца от кожи.

- Я же писал тебе. Писал, что прибуду с первым кораблем. Мы должны были ужинать вместе. Ты обещал показать мне...

Губы Вария плотно сжались. На глазах блестели слезы - к немалому удивлению самого Гая, не только благодаря роли, которую он сейчас играл. Человека, который нашел что-то новое там, где до него столетиями рылись все, кому не лень, он так и не увидел. И не увидит.

- Non omnis morieris, amice*.

Он с трудом оторвал взгляд от мертвеца и обернулся к толпе. К стражникам. К возможному убийце. Сыновья Калигулы ждали "Пегаса". И, дождавшись, решили действовать сами. Вместо зачарованных кукол культ второпях пустил в ход более ценный ресурс, о чем недвусмысленно говорили яд и манера убийства.

- Кто? Кто сделал это? Когда? Неужели никто ничего не видел?

Этому его научил Каллист - старый грек из Неаполя, чье имя было не самой злой из шуток*, которые судьба сыграла с беззубым, кривоногим и вечно пахнущим дешевым вином бывшим пантомимом. Отец купил его, чтобы тот обучал сына декламации, полагая, что юному патрицию пригодится умение держать паузу на ростре. Похоже, к тому времени Гай уже произвел определенное впечатление на Луция Юлия Севера, и более достойного ритора в учителя ему не досталось.

Впрочем, ученик и учитель нашли друг друга. Каллист водил Гая не на Демосфена, а в Субуру. И там однажды на глазах у Гая затеял спор с торговцем рыбой о том, свежа ли вяленая макрель. Через четверть часа полквартала защищало, обвиняло и сотней яростных трибунов осуждало, а сам старик стоял рядом, совершенно позабытый, и довольно жевал так и не оплаченную рыбу.

- "Хлеба и зрелищ", мальчик, придумали вы, римляне. А третье "придумать" позабыли.

Гай помнил, как тогда замер, будто перед ним готовились открыться глубочайшие тайны мироздания.

- Толпа - это хор, Гай. Дай ей реплику - она споет за тебя всю трагедию. А ты только подмечай, кто фальшивит.

Урок был простой: толпа любит и зрелища, и участие в них. И Гай дал ей зрелище. Убитый горем патриций, вопрошающий простой люд о чем-то, чего не знал сам. Благородная кровь, трагедией низведенная до обычного человека и у обычных же людей ищущая помощи.

Варий надеялся, что его игру толпа поддержит. А если нет... всегда имелись запасные варианты.

 🜾  🜾  🜾

Выслушав тех, кому было что сказать, он поднялся и направился к стражникам, буквально на их глазах собирая волю в кулак. Походка скорбящего превратилась в поступь идущего в курию - с целью обличить смертельного врага перед лицом всего Рима.

- Гай Юлий Варий, из Рима.

В провинции правильно произнесенного имени должно было быть достаточно. И паузу Гай сделал ровно той длины, чтобы стало понятно, что Юлий - не просто имя.

- Марк Ренан был моим другом и корреспондентом. Я пересек половину Внутреннего моря, чтобы увидеться с ним, и опоздал, похоже, на какой-то час.

Смесь скорби, раздражения и ярости в голосе Варий даже не пытался утаить. И отчасти эти эмоции черпались из неподдельного источника - их главного потенциального помощника зарезали прямо перед их приходом. Не говоря уж о потере для науки. Бросив короткий взгляд на толпу, в которой растворились остальные кустодии, Гай подумал о том, что хорошо бы Эйгир не слишком винила себя. Основная доля вины лежала на нем - озвучь он свои выводы даже днем раньше...

- Но не мог же я отказать Вилиям...

Брови Гая чуть приподнялись, как будто он решил какую-то задачу. И голос его смягчился, давая понять, что стражников в произошедшем он совсем-совсем не винит.

- Мешать вашей работе я не буду, почтенные, даже напротив. Говорят, воры? Тогда вам понадобится знать, что именно пропало. А я, возможно, единственный в Абидосе, кто знает, над чем Марк трудился и что хранил у себя в доме. Пусть и не знаю, где именно. Позвольте мне войти - вместе с вами, разумеется, - и список будет у вас раньше, чем о нем спросит препозит*.

С этими словами в ладонь старшего из стражников перекочевали несколько денариев. Не взятка, упаси Юпитер. Дар на вино для возлияний за упокой Марка.

В конце концов, в Риме чтили мертвых. А Приск достаточно однозначно определил одну из статей расходов.