— Да нет же, Тобби, гляди: по этой улице ты пройдёшь прямиком через весь квартал Полуострова… Ну, как «прямиком» — прямых улиц, как ты уже убедился, в городе не существует, и это не изъян, но изюминка: так любой чужак, впервые проникнувший в Невервинтер с недобрыми намерениями, рано или поздно заблудится, и карты ему не помогут, ибо карты нашего города запрещены законом. Что? Глупость какая? Ну, не нам с тобой судить, дружище, а привыкать и подстраиваться. Не переживай, ещё месяц-другой, и ты запомнишь… Итак, о чём мы? Ага! По этой улице, Волчьей именуемой, ты пройдёшь из Доков через весь Полуостров, а там и Гнездо. Когда окажешься в Гнезде Нищих — просто скажи любому сорванцу, чтоб отвёл тебя к Рейниру или к Дорну. И медяк не забудь дать. Но главное — с Волчьей улицы не сворачивай ни в какие переулки, иначе забредёшь или в окрестности Ямы — местной тюрьмы, или на городское кладбище. Тебе и туда, и туда рано ещё, — Рей усмехнулся и хлопнул своего громадного приятеля по плечу.
Тобиаса Лис повстречал одним пасмурным днём в Доках. Парень с любопытством наблюдал за мастерством напёрсточника, занятого выкачкой звонких монет из поясных кошелей матросов и грузчиков в свой, и в какой-то момент решил было попытать и своего счастья. Намётанный глаз молодого вора сразу оценил, что этот высокий массивный увалень был наивен, как новорожденное дитя, беден, как храмовая мышь, и светел сердцем, как полуденное солнце. Пусть в прошлом (а порой и в настоящем) Рейнир и занимался тем, что добропорядочный гражданин Невервинтера счёл бы откровенно преступной деятельностью, у Лиса были принципы. И одним из таких принципов было то, что воровать у неимущих — это нижайшая низость, как и оставлять без помощи попавших в беду; не мешкая ни мгновения, Рей отвлёк увальня но напёрсточника прежде, чем верзила сделал ставку, отвёл в сторонку и поведал о том, что выиграть у Одноглазого Вирри было невозможно: внутри бусины был железный шарик, а кольца на пальцах правой руки Вирри были украшены магнетитом, камнем, что притягивает железо, потому когда он подымал правой рукой напёрсток, выбранный его жертвой, бусина прилипала к стенкам напёрстка. Лёгкое, едва заметное движение пальцем — и вот она уже в руке у напёрсточника, а вот она перекочевала под напёрсток, под якобы которым она и была всё это время.
Тобби оценил поступок Рея и попросил помочь узнать Невервинтер лучше. Что ж, «не оставлять попавших в беду без помощи», Лис. Принципы — святое. С такими мыслями Рейнир взял шефство над новым обитателем Города-Без-Зимы, и уже спустя несколько недель они стали не разлей вода.
Рейнир познакомил Тобиаса с Дорном — своим лучшим другом с тех времён, когда они оба были беспризорниками, пытавшимися выжить в Гнезде Нищих; не раз, и даже не десяток раз парни спасали друг другу жизнь, тем самым упрочняя фундамент их отношений. Лис воспринимал молодого чародея как своего брата, пусть и не по крови, но по духу. По пережитому. А пережито было немало — и по-отдельности, и сообща.
Найденный на ступенях храма Хелма служителями Бдительного, Рей своё младенчество и детство провёл под сенью святилища в честь бога паладинов и защитников. Не это ли стало причиной его зацикленности за принципах и нежелания совершать насилие, а также стремления помогать тем, кто не мог помочь себе? Лис часто задавался этим вопросом, хотя каждый раз отметал подобные размышления как ненужную трату времени: он таков, каким он есть, и какая разница, почему он таким стал? Что изменится от знания причин?
Узнав однажды, что жрецы Хелма прочат Рейниру будущее паладина своего божества и уже завтра собираются отдать его в обучение паладинам Бдительного, мальчишка сбежал. Во-первых, из-за того, что жрецы не могли постоянно возиться с найдёнышем, Лис был в основном предоставлен самому себе, потому рос свободолюбивым и своенравным, ему претила рутина, ему были непонятны и нелогичны законы, ему были скучны разглагольствования о «долге», «догме» и «добропорядочности», которые так любили вплетать в свои проповеди служители Бдительного. Во-вторых же — из-за того что при всей благодарности жрецам Хелма за крышу над головой, кусок хлеба и миску супа, Рейнир не ощущал никакой близости к суровому покровителю стражников и паладинов. Его влекли идея приключений, опасности, загадок и их решения, успеха не за счёт грубой силы, магии или помощи богов, но лишь благодаря своей смекалке, ловкости и опыту, и потому ему нравилось слушать истории о Реджисе, который со своими сотоварищами помог защитить Десять Городов, и рассказы об Имоен, сестре Абделя Адриана. Потому идея оказаться на улицах Гнезда, торить свой жизненный путь, набираясь опыта, выживая и постигая премудрости непростой жизни «человека в тени» Рейниру-подростку показалась исключительно замечательной.
Увы, реальность оказалась абсолютно иной. В первый же день Рей промок до костей под проливным дождём, был избит шайкой беспризорников, когда попытался примкнуть к ним, был облит содержимым ночного горшка злобной бабищей, посчитавшей, что Рейнир, укрывшийся от непогоды под козырьком дома, пытается проникнуть в её дом, и прогнан с рынка, на котором он пытался выпросить хоть краюху хлеба, стражниками — от бедолаги так смердело дерьмом и мочой, что торговцы начали жаловаться.
И второй, и третий день не стали лучше или ярче. Ощущая, как у него желудок прилип к позвоночнику от лютого голода, дрожа от озноба — ливень и холодные ночи поселили простуду в лёгких мальчика, — в какой-то миг Рей отчаялся и решил залезть в кучу отбросов, чтобы найти хоть что-то съестное. Отыскав целую буханку хлеба (кое-где покрывшуюся плесенью, но в целом более-менее съедобной, как минимум с виду) Лиса охватили предвкушения сытного обедо-ужина… Но такими же предвкушениями были исполнены и бездомные собаки, которые, увидев мальца с огромным караваем, решили, что нашли лёгкую добычу.
Смирившись с тем, что, очевидно, боги (или все, или только Хелм) прокляли его за то, что он презрел дары их служителей и неблагодарно сбежал, Рей приготовился к тому, что сейчас его будут кусать, и зажмурился, не выпуская из рук булку. Однако никаких укусов не последовало; он услышал перепуганный визг шавок и учуял запах палёной шерсти, и, наконец, решился открыть глаза. Перед ним стоял такой же чумазый и отчаявшийся парнишка, каким был и сам Рейнир, — тот, кто отныне станет лучшим другом Лиса; собак не было, зато был каравай хлеба, которым эти двое и отобедали.
Решив, что выживать вдвоём всё же лучше, Дорн и Рей отныне шагали по жизни вместе. Вместе росли, постигая сложности и премудрости выживания на улицах и в подворотнях, вместе добывали себе пропитание, вместе искали кров на ночь. Вместе стали новобранцами гильдии воров, и вместе ходили на задания, доказывая свою ценность и нужность. «Гильдия», конечно, было слишком напыщенным словом для одной из самых крупных шаек, неискоренённых ещё лордом Нашером, — фактически в Невервинтере никаких официальных воровских гильдий не существовало; суровый владыка города искоренял любые проявления организованной преступности. Однако небольшие шайки головорезов, домушников и разбойников всё же время от времени находили способы оставаться вне зоны видимости лорда Нашера, гвардейцев Девятки Невервинтера и магов из ордена Многозвёздных Плащей. Одна из таких банд — «Серые Тени» — претендовала на статус городской гильдии, ибо на момент, когда Рей и Дорн стали её рекрутами, насчитывала уже пару десятков членов, а её предводительница — полуэльфийка Мирэлль Сатори — была могущественной волшебницей, способной скрывать своих подопечных своими чарами.
Всё шло прекрасно, как казалось друзьям; шли годы, Дорн подхватывал на лету магические трюки и приёмы, которые мог увидеть в исполнении Мирэлль, Рей — постигал нюансы воровских премудростей у других воров шайки. Каждое успешное задание превращалось в одобрение атаманши, похвалы от сотоварищей по банде, в сытный, а порой и роскошный обед и ужин, и в ощущение защищённости и принадлежности к группе единомышленников.
Увы, и тут судьба решила разочаровать и Рейнира, и Дорна. Мыслили «Серые Тени», как оказалось, совершенно по-иному: для того, чтобы гарантировать выживаемость банды и её превращение в гильдию, амбициозная Сатори запланировала серию убийств ключевых людей в городе, и тут её амбиции натолкнулись на незыблемую стену принципов обоих молодых людей. После того, как в подростковые годы шишки так и сыпались на Рея, он поднаторел в том, чтобы научиться защищаться, и порой его заносило. Когда на парня обрушивались воспоминания о пережитом — он словно впадал в хладнокровную ярость, как бы противоречиво это ни звучало; Мирэлль заприметила это сразу и посчитала, что у неё отныне есть свой собственный ловкий убийца, но не тут-то было: и Дорн, и Рейнир никогда бы не пошли на причинение неоправданного насилия или на убийство — не ради самозащиты или защиты соратника.
Разругавшись в пух и прах с Мирэлль, Дорн и Рей сбежали из шайки и с тех пор выживали тем, что помогали там и сям всякому, кому помощь нужна была: достать котика с высокого дерева пожилой булочнице? Пожалуйста, бабушка, вот ваша Мяука. Что? Горячие булочки и булка хлеба? Не нужно… Что? Настаиваете? Спасибо вам, добрая душа… Ваш партнёр по торговле тканями ведёт нечестную игру, подменяя ваши рулоны изящнейшего калимшанского шёлка второсортной дешёвой подделкой из Сембии? Не вопрос, мы проследим, соберём доказательства, если нужно — устроим засаду… Да, да, всё как вы предполагали, схватили его на горячем, вот ваш шёлк, а вот его сембийская туфта. Что? Золото? Благодарим вас, добрый человек, но мы и так бы помогли… Ваш муж лорд как-там-его вам изменяет, да ещё и с вашей лучшей подругой, леди-как-там? Мы не работаем забесплатно, вы знаете нашу репутацию, нужен аванс, а общая сумма будет такой-то… Да, вот доказательства: после месяца слежки мы написали вам чёткий график того, когда и где они… кхм.. ну, вы поняли… Да, благодарим за золото — и успешного развода!
— Вы кто такие?
— Альрик.
— Саргон.
Рей, Дорн и Тобиас строго смотрели на шмыгающих носом босяков.
— Из какой части Гнезда будете?
— Мы… Оттудова.
— Мммм?
— Мы не знаем… Дяденьки, отпустите нас, мы больше не будем!
— Не будете что именно?
— Пытаться подрезать кошельки у стражников.
— Почему?
— Потому что… Это… Опасно?
Лис сокрушённо покачал головой и, присев, на корточки, попытался объяснить двум долговязым светловолосым подросткам:
— Во-первых, подрезать кошельки у кого бы то ни было нельзя, а не только у стражи. Вы никогда не можете предугадать, кем окажется жертва вашего поступка — может, это могущественный колдун, который сможет отыскать вас чарами и проклясть?
Один из близнецов — кажется, Саргон — испуганно икнул.
— Или же это может быть добропорядочный отец семейства, который тяжким трудом зарабатывает для того, чтобы прокормить свою семью, и в этом кошеле были все его сбережения, и отныне его дети — такие хлопцы, как вы — будут жить впроголодь?
Другой близнец — точно Альрик — снова шмыгнул носом и утёр собиравшуюся в уголке его глаза слезу.
— А теперь перестаньте изображать из себя детей улиц — босяк босяка видит издалека, и вы точно не беспризорники, — и ведите нас домой.
— Но дяденька, наши родители на нас живого места не оставят!
— А кто у вас ещё есть нынче дома?
— Эдрик-заучка. Брат.
— Нехорошо так о брате говорить. Младший, старший?
— Старший.
— Ну вот ему и будете отчитываться. Судя по прозвищу, что вы ему дали, он шкур с вас спускать не будет, но вот к лекции о достойном поведении в вашем возрасте будьте готовы.
Не стоит и говорить о том, что после того, как Тобби, Дорн и Рей выручили непосед-близнецов не раз и не два (ибо, как и можно было предположить, им все наставления что со стороны Рейнира, что со стороны Эдрика всегда влетали в одно ухо и тотчас же вылетали из другого), Эдрик стал время от времени проводить оное с компанией друзей, а через несколько месяцев никто уже и не помнил, ни когда, ни почему молодой волшебник стал частью их названной семьи; он свой — и только это и важно.