Боги как люди | ходы игроков | Жизнь Юны

Зарисовки из жизни - сюда. Только в комментариях не забывайте указывать эпоху и номер хода. Что бы ясно было когда это происходило.

Эпоха первая. Плодитесь и размножайтесь.
Ход шестой.
Терим.
Штиры.

Цветок пламени устало танцевал в грязном пепле старого кострища. В такт потрескиванию дров, дребезжал голос старого штира.
- И были штиры великим народом. И были то времена сочных плодов и сладкой печени. И были то времена без голода и страха. И пришел в земли штиров золотоволосый бог и принес им радость. И привел с собой сынов голубоглазых своих. И угощал бог штиров сладкой дурман-водой. И потеряли штиры память.

Старик подбросил в костер крупный гриб и с удовольствием за кашлялся хлебнув повалившего дыма. Молодые охотники сидящие вокруг него кольцом жадно раздували ноздри, но вдохнуть дыма не решались.
- И отнял золотой бог у штиров силу. И стали штиры слабы. И отдал силу своим детям. И отнял золотой бог у штиров храбрость. И стали штиры трусливы. И отдал храбрость своим детям. И отнял золотой бог у штиров мудрость. И стали штиры глупы. И отдал мудрость своим детям. И убили синеглазые многих и многих штиров и забрали их земли сладких плодов и доброй охоты.

Старый штир встряхнул черной с проседью бородой презрительно сплюнул в огонь.
- Так петь ли мне песни для Аску убийцы? Танцевать ли мне пляски для Аску вора? Отдавать ли сердце и печень добычи Аску предателю? Старый Борхес слаб. Но Старый Борхес не глуп. Спросите его и он ответит. Спросите его и он скажет. Возьми твой нож штир! Возьми твое копье штир! Возьми твою дубину штир! Найди белокожего синеглазого золотоволосого. Приди к нему когда спит он изнежено в земле сочных плодов и сладкой печени. Убей его и сьешь сердце! И вернешь твою храбрость. И вернешь твою силу. И вернешь твою мудрость. И станешь настоящим штиром.

Старый Борхес кинул в огонь еще гриб, глубоко втянул легкими дым от костра и выдохнул ноздрями целое облако.
- Не пой песен Аску. Спой их духам ночи. Не танцуй плясок Аску станцуй их отцу злости. Отдай сердце и печень добычи своей богу кровавому. И будут глаза твои остры в ночи. И будет ум твой остер и коварен. И будет нож твой остр в сердце синеглазых.

Эпоха вторая. Рождение держав.
Ход первый.
Окуми.
Рамата.

Макико уныло начищал проклятые чашки из сухих думирров. Похлебка из гусениц шестикрылки которую так любил его почтенный наставник Умакатати "старый напыщеный болван скоро толстый как варинел от нее станешь!" если ей дать немного постоять становилась такой ужасающей дрянью, что проще сделать новую миску чем избавиться от этого вонючего налета.
Юный послушник не стесняясь бранил мысленно своего наставника, хотя тот и дремал не более чем в пяти хвостах от него. "Спит он как же, когда он спит от его храпа падают плоды на другом берегу Кикимакуки".
Молодой послушник знал что на самом деле Хелихалы не умеют читать мысли. Вся так называемая всеведущесть жрецов строится на хитрости, жизненом опыте и умении тонко чувстовать эмоции других. Поэтому пока Макико не дает волю эмоциям ему ничего не грозит за столь невежливые мысли от этого старого вонючего котовуна.

Внезапно молодой обезьян ощутил шевеление между ушей. Привычным движением он сорвал с макушки своего священного паука, наметившегося уже попробовать на вкус его затылок и ловко перехватил его верхними руками, так чтобы тот не мог добраться до него жвалами, но чтобы не дай бог ничего ему не повредить. Видит Хелес, Макико достался самый злобный и хитрый паук из всего приплода. Не раз и не два эта мохнатая тварь заставляла его в просыпаться в холодном поту, забравшись на лицо, в то время когда всякому нормальнос пауку давно пора впасть в ночную спячку. Старшие говорят, со временем это проходит. Паук привыкает к хозяину и больше его не беспокоит. На старом Умакатати вон шесть штук их живет и ничего. "как только не передавил их, целые дни бока отлеживая?".
Макику перехватил паука поудобнее и посмотрел в восемь блестящих бусин его глаз. Паук смотрел на него гордо и ехидно. Как же этот привыкнет, жди больше.
- Макико! - раздался гневный окрик наставника - опять бездельничаешь, ленивый болван?!

* * *

Утати висел вытянутых верхних руках, затаив дыхание. В зубах Утати зажал тупой конец кусалки а сильные нижние руки, которыми он держал металку, медленно двигали ее вниз, натягивая тетиву.

Утати был хепалати. Охотиником на Хе. Пусть там, в глубине лесов трусливые бандерлоги бубнят о ценности каждой жизни. Здесь на границе с ши знают ценность каждого кто умеет убивать. Охотника. У бандерлогов нет слова воин, можно сказать оно противно самому их мировозрению. Если ты охотишься - значит ты убиваешь. Если ты убиваешь - значит ты охотишься. Значит ты палати - охотник. Не важно ленивый ты варипалати, не способный освоить металку или такой умелец как Утати.

Нужно признать, конкретно этот обезьян имел право на похвальбу. Еще не старый но уже весь в шрамах от стычек с Ши, он одним из первых освоил лук. Утати мастерски владел всеми тремя основными позициями древесного лучника и более того изобрел одну из них сам.

Именно из нее хепалати и собирался подстрелить бредущего внизу Ши, не подозревающего о его присутствии. Ши был молод и глуп. Зачем он пришел в леса бандерлогов? показать ли свою удаль вернувшись с головой одного из братьев и детей Утати или просто заблудился отстав от стаи? Будет ли кто то горевать по нему как оплакивал Утати своих братьев и сестер погибших в набегах проклятых ши? Он почувствовал как начинает злиться от этих мыслей и прогнал их из головы.

Ши глупы. Ши глухи. Ши не почувствует гнев охотника не обернется чтобы узнать откуда течет злое дыхание мыслей, но давать волю чувствам не дело для хорошего хепалати.

Молодой ши умер почти мгновенно когда прилетевшая сверху стрела пробила его загривок. Утати запомнил место где он упал и поспешил к гнездовищу.
Молодой не молодой, а если хочешь тащить ши, лучше прихватить кого из сыновей, кто покрепче. А еще лучше пару.

Бандерлоги живут в гармонии с природой. Если ты убиваешь - значит ты охотишься. А если охотишься - будь любезен сьесть то, что ты подстрелил.

Эпоха 2. Ход Первый.

...Рассказывалась эта история в кругу огня на рассвете, когда жаркие искры взмывают к небу стаей бабочек шестикрылок Тогда вышел старик в середину круга, и охотники уступили ему свое теплое место у огня; ибо гость этот был долгожданным. Грива у старого волка совсем белая, многочисленные шрамы украшают сморщенное лицо. Зовут старого волка Т’Цсэо. Сказитель. Был когда-то он смелым охотником, а нынче бродит среди Народа, желанным гостем забредя в стаи. Знает Т’Цсэо тысячу историй. Как звезд на небе, как насекомых в земле. Столько историй хранит Память древнего сказителя Т’Цсэо!

Постучав по камню, помолчав положенное время чтобы выказать стае свое уважение, начал волк сказку говорить. Рассказывал он голосом и жестами. Ведь язык голоса груб и примитивен, а язык жестов дарован самим Богом! И многое можно рассказать языком тела. И лишь крупицы, может поведать язык голоса.
Лети-Лети. Называлась история.
Не так уж и давно, а все-таки, и не совсем недавно. Жил некоторый Эрэ из рода Эрэ-Охотников. Было волчонку восемь лет, все его кровные родичи погибли. Иные от рук заклятых врагов бандерлогов, иные от болезней разных, иные от свирепых животных. И только Эрэ остался чтобы продолжить свой род. На следующий год должен был войти Эрэ в пору жаркой крови, и смог бы породить тогда новых волчат, чтобы продолжить Великую Память. Так и должен был поступить Эрэ.
Иногда, однако, бывает так, что Великий Волк не дает своему меньшему брату хорошего разума. Тогда получает он лишь обглоданную кость вместо мяса. Лишь объеденную насекомыми гнилушку вместо сочного плода. Тогда Вековое дерево наследственной памяти умирает без следа, потому что один неумный волчонок берет каменный топор и рубит семейное дерево.
Случилось, что Эрэ везде хотел сунуть свой любопытный нос и все понять.
...И тогда поймал Эрэ хелешиана и решил съесть его, чтобы стать таким же ядовитым и страшным как мохнатый паук. Насилу спасли Эрэ. Долго болел и мучился волчонок. А когда выздоровел, стал еще глупее чем был.
...Тогда нашел Эрэ, камень и решил прыгнуть в синие воды великого озера Ховодэру, привязав свой хвост к этому камню. Хотел увидеть Эрэ подводных Ши и поприветствовать их. Насилу спасли его и во второй раз. Семья рыбаков увидела глупца, несколько людей ныряя по очереди вытащили полуживого волчонка.
Вот здесь бы взять, да остыть Эрэ. Подумать о своем роде! Об Эрэ-Стремительном, своем родительском предке. Или об Эрэ-Бесстрашном, своем кровном брате. О всех родственниках, которые умрут без памяти, если вдруг погибнет последний волчонок рода. Но глупому Эрэ было все-равно. Захотел Эрэ новую штуку изобрести. Захотел Эрэ к звездам полететь и увидеть что это такое.

Если это уголек, - потушу его. Если мой мертвый родитель - поприветствую его. А если еще что другое, - увижу сам!
Так говорил Эрэ. Тогда нарвал он листьев бумидора и связал их с ветвями серпентиса. И сделал себе крылья как у летучей лисы. Взобрался на высокую скалу, что костью земли протыкает небо. И прыгнул в час ночной, чтобы полететь к звездам.

...Охотники нашли изломанный труп Эрэ на рассвете. Звери уже успели обглодать волчонка, но еще можно было узнать несчастного глупца Эрэ. Были у него за спиной крылья. А на лице закостенела глупая улыбка. Местность стали называть Феар-Феар. Что значит - Лети-лети. А глупого Эрэ как полагается сожгли и Охотники взяли немного земли с того места чтобы запомнить глупца.
- И вот что странно! – Молвил Т’Цсэо. – Был глуп Эрэ, истинно так. Вырубил свой род топором, истинно так! И многие родители теперь говорят своим детям: «хочешь как глупый Эрэ крылья получить!». Все так. И все же…Боятся Ши изобретательства. Боятся новых ветров этого мира. И живут семейным опытом, даже имен себе новых не осмеливаясь брать. А вот глупый Эрэ осмелился. И придумал то, что ни один Ши до него не изобрел. Умер. Свалил Дерево памяти. Но на морде волчонка улыбка цвела! И зовут теперь эту местность Исфеар. Крылатой землей. Землей Полета! И строим мы город именем Исфеар, и некоторые художники малюют на камне глупого Эрэ с крыльями лисицы за спиной. Вот что случилось с глупым Эрэ! А хорошо это было или плохо, думайте сами. На то вам и дана голова, чтобы пользоваться ей; а не только памятью предка жить, да ковыряться в туманной памяти Рода.

...На том закончил сказитель Т’Цсэо свой рассказ и получил фруктов и мяса, чтобы смягчить горло. Как положено традицией. И ушел из круга огня чтобы пойти к другим Стаям.

Эпоха 2, ход 1.
...И произошла история эта в те года, когда Всеживущая Императрица ходила по островам, дабы все судемоаги признали Империю Элисиона, объединились и вместе стали сильнее. Когда хторры ещё нападали на судемоаги, но те уже начали строить первые корабли. Когда уже никто не видел Владичицу Вод, и лишь избранные слышали её тихий шёпот. Именно тогда это и прозошло.

Калао молча прибивала молотком из гальки и деревяшки, связанных водорослями, ещё одну доску к своей новой лодке. Лодка была большая и красивая - одно удовольствие будет ловить на ней рыбу, будет она хвастаться перед другими рыбаками, что одна из первых выучила жреческие советы, что теперь её улов будет больше. От мерного стука молотка по дереву её отвлёк комок полусгнивших водорослей, прилетевший в лицо. Умелая рыбачка успела заслониться рукой, однако это не отменяло вони и общей раздражённости на того, что посмел это сделать. Обернувшись, судемоаг заметила четверых детей в сопровождении хрупкой и хилой воспитательницы. Калао с трудом сумела вспомнить, что её звали Суриа, однако это не улучшило её настроения.
- Убери отсюда этих мелких спиногрызов! Почему они не в яслях? - хрипловатый голос морячки сулил лютую ненависть.
- Простите за их поведение, Калао-рыбачка, - низшая по статусу судемоаг испуганно поклонилась, попутно выдавая кидателю водорослей подзатыльник. - Я привела их к вам, потому что решила, что им будет полезно услышать историю про хторров, которых вы видели когда-то... - Суриа поклонилась ещё раз, вопросительно заглядывая Калао в глаза. Та нахмурилась. Она действительно видела хторров, ещё когда была моложе лет на пять... Рука сама дотронулась до отрубленного уха, ради прикрывания которого судемоаг отрастила себе волосы до плеч.
- Нет! Не о чем тут рассказывать! - женщина отвернулась, вновь принимаясь за работу и нарочито громко стуча молотком.
- А мы всё знаем про Калао-неудачницу, Калао-неудачницу... - за спиной морячки дети закружили хоровод, распевая песенку. Суриа тут же принялась их растаскивать, но помогало это мало. - Калао-одноухая, Калао-трусиха... - песенка была резко прервана громким стуком рукоятки молотка, влетевшей в лоб одного из детей. Тот упал на песок, зажимая грядущую шишку руками. Остальные притихли, глядя на полный ненависти взгляд, которым она обводила присутствующих, включая воспитательницу. После пары мучительно долгих секунд, как следует успокоившись, Калао резко заговорила.
- Вы! Вы ничего не знаете о хторрах, потому что хторры далеко! И если вас больше ничего не успокоит, то я расскажу, я расскажу вам! - судемоаг как следует вздохнула и начала уже спокойнее.
- Это было около пяти лет назад, когда я жила на Северном Зубце... Мы недавно приплыли туда и мало знали о проживающих там. Мы думали, что нашли ещё один хороший берег, строили шалаши и плоты... Уже позже выяснилось, как мы ошибались. Хторры... Эти зловредные твари... Не знаю, кем надо быть, чтобы создать таких ужасных существ. В их глазах - только жажда крови. Я видела эти глаза, я могу говорить о них, - Калао вздохнула, вспоминая дела прошедших дней. - Они пришли ночью, когда мы спали. К счастью, пара рыбаков задержалась до поздней ночи, чиня гарпуны. Они погибли первыми, но успели разбудить остальных - сразу же перед тем, как хторры подожгли шалаши. Большинство выбралось, но не все... Не все. Тех, кого не убил огонь, принялись уничтожать хторры. Все были в панике... Да, я тоже, и не надо на меня так смотреть, спиногрызы! Посмотрела бы я на вас, если бы напали хторры! Вы бы в штаны наложили, разве что запахом их бы отпугнули! Ну вот... А ещё их было много. Намного больше чем нас... К счастью, кто-то сообразил, что эти чудовища не умеют плавать. Благодаря этому большей части нас удалось сбежать, чтобы добраться до плотов и вернуться назад, на Южный Зубец. А ухо я потеряла во время отступления. Я бежала самой последней, потому что ещё пыталась спасти своего друга... К счастью, они не взяли его в плен. Не хочу даже думать, что бы они могли сделать с пленным. Когда я плыла прочь, один из врагов метнул в меня копьё. Палец в сторону - и мне бы смерть пришла. А так только ухо отрубило... Что потеря уха рядом со смертью многих? - Калао тяжело вздохнула, заканчивая рассказ. Поняв, что теперь можно говорить и действовать, Суриа подала рыбачке молоток. - Спасибо. Передай своим спиногрызам, чтобы они стали ловкими рыбаками и хорошими воинами, дабы потом отомстить за меня. Может быть я к ним присоединюсь, если они больше не будут кидаться водорослями. - Калао чисто демонстративно отвернулась, слыша за собой тихие смешки и шугание Сурии, после чего продолжила строить лодку. Суриа же увела своих воспитанников куда-то прочь - скорее всего в ясли.

Эпоха 2, ход 1, незадолго до начала войны

Хэйшэ-охотник по имени Аркасс, прятавшийся среди ньярлоглотиков, клял себя последними словами. Почему он не послушался отца и решил в последний раз проверять ловушки? Конечно, еда стала бы настоящим подарком для его рода, вынужденного переселиться на неведомые земли где-то на западе, особенно с учетом того, что весть о появлении Врагов неподалеку застала спокойно собиравшиеся семьи врасплох. Теперь им придется отправляться в путь, захватив только самое важное. Если бы Аркасс нашел в яме злобуса, то роду было бы гораздо легче перенести долгую дорогу. Вот только теперь не будет ни еды, ни глупого охотника.

Поглощенный своими мыслями, Аркасс забыл, что должен передвигаться как можно тише. Он слышал много рассказов о крайне остром слухе Врагов, но что-то мешало ему принять их всерьез. Разве может кто-то различать звуки ньярлоглотищ лучше, чем опытный охотник? Оказалось, что да, может. Твари почуяли его первыми. Они знают, что он где-то рядом, и убежать уже не получится.

Аркасс испытал сильнейшее желание помолиться Указывающему путь, но тут же отверг его, проклиная себя за слабость. Хэйшэ не просят Создателя о помощи, пока есть хотя бы малейший шанс достичь цели своими силами. После этой мысли страх ушел куда-то в глубину, неожиданно усилилось чувство предвкушения. Ну же тварь, подойди ближе. Еще ближе…

Ньяронги не боялись слабого хэйшэ. Они вообще ничего не боялись. Их было двое, они были сильнее, а их добыча ходила по лесу громко и неуклюже, как у себя дома. Это было бы смешно, если бы не было настолько оскорбительно. Наконец, нюх одного из них почуял запах добычи, и, быстро указав будущему сотрапезнику на месторождение их цели, охотник осторожным шагом пошел к цели. Слабый запах становился все сильнее и сильнее, оставалось сделать буквально пару шагов, но ньяронг не смог этого сделать. Когда дротик буквально пробивает единственный глаз, сложно не то, чтобы ходить, а остаться в живых.

Аркасс глубоко вздохнул и вышел и укрытия. Он справился с одной тварью, но при этом остался безоружным. В глазах глазах своего будущего убийцы он увидел нечто вроде удивления. Почему это ничтожество не убегает? На что оно надеется? Как будто услышав мысли Врага, хэйшэ начал осторожно идти назад, а Враг неторопливо последовал за ним. Наконец, Аркасс остановился и посмотрел прямо в глаза твари. Ньяронг не стал долго думать о непонятном поведении жертвы. Зачем? Еды теперь будет больше, ему же лучше. Взяв копье, охотник бросился к своей добыче.

Аркасс понимал, что у него не было шансов выжить. Но молиться все еще было рано. Хэйшэ позволил копью пронзить свое левое плечо, а потом резко развернулся всем телом, поменявшись местами с Врагом, и бросился вперед. Ньяронг так и не понял, что произошло. Яма была хорошо замаскирована, а кол пронзил незащищенную часть его тела. Он умер быстро.

Хэйшэ повезло меньше – кол пронзил его живот. Аркасс понимал, что смерть уже близка, но он был готов ее принять. Мало кому удается убить двух Врагов за раз, так что его жизнь была прожита не зря. Единственное… он слышал от других переселенцев, что пожранные тварями хэйшэ не выходят на новый Путь, указанный Создателем, а умирают навсегда. Сейчас его тело соприкасается с Врагом. Что, если этого достаточно? Аркассу стало по-настоящему страшно. Возможно, он слаб, но сейчас он решил обратиться к своему богу с первой и последней за свою короткую жизнь мольбой. Хэйшэ попросил позволить ему умереть достойно и, собрав последние силы, дернулся в сторону.

Казавшийся таким прочным кол надломился, и хэйшэ упал на спину в стороне от убитого противника. Впрочем, ему было от этого не легче – он уже был мертв. Хотя… по какой-то причине на лице Аркасса застыла улыбка, искаженная болью.

Эпоха вторая, век первый.

Саклуш ждал этого. Саклуш пришел сюда не говорить. Саклуш не был рожден, чтобы говорить, и никогда тому не учился. Его дело - сражаться. Его дело - отнимать жизнь. Его дело - побеждать. В том помогал ему сам Техути, и не было в этом сомнения: не давались ему науки Измерже, и братья обзывались на него Саклуш-каукорна, Саклуш-бычок. Богом дарованный талант вести югру в битву и сильно бить врага самому удалось не зарыть в землю, удалось развить, и не нашел бы никто богатыря более могучего, лучника более меткого, полководца более хитрого, чем Саклуш. Ум его нашел свое применение, и применение это было - битва, и рассудили Измерже, что быть ему послом к эллинам. Не произнес никто вслух, зачем же великому воину быть на переговорах, но знали все - коли дойдет до дела, Саклуш заберет стольких важных эллинов, сколько у него пальцев на руках.
Саклуш ждал этого. Саклуш пришел сюда не говорить. Саклуш пришел сюда с любимым своим топором и лучшим копьем затем, чтобы убить. Страх сковывал его сердце: что будет, если унесет за собой он слишком малое число неполноруких? Случится ли ему держать за то ответ перед самим Техути? Помоги мне, Многорукий Змей Каулерпы, принести горе в их семьи, помоги устрашить их, как устрашает рев сарколана, помоги мне, и по злобе я сравнюсь с голодным эхекатлем, и буду я не Саклуш-бычок, и буду я Саклуш-Хищник, Саклуш-Мегалокатль, Саклуш-Убийца. Есть у меня топор, есть у меня копье, есть у меня дубина и есть нож, и не прошу я у тебя никакого оружия, кроме разума моего, который поможет мне в битве более, чем помог бы нож из божественного света или дубина из земной тверди.
И встал Саклуш с колена, схватив оружие свое, и слышал он Голос, что говорил ему:
- Умрет за своего бога сегодня Эрдёг, ибо он пришел сюда за тем. Ты пришел сюда, чтобы заставить их умереть за своего, и нет тебе в том равных.
И опустилась палица на голову Понимающего о себе, и погиб не знавший равных себе ум, и за ним последовал тот, кто в неведении своем решился на такое великое святотатство, ибо нож Саклуша вошел ему точно в сердце, пробив звериную шкуру. Никогда не промахивался великий воин, потому что знал, куда должно ударить единожды, чтобы убить разумного, никогда не промахивался великий воин, потому что использовал разум, потому что думал, когда следует ударить, и не расходовал сил зря. Разбивались черепа и брызгала кровь, и была кровь неполноруких Саклушу милее, чем вода родной Каулерпы, и был весь он в ней, но продолжал он убивать, ибо нет отдыха тем, чей разум силен. Наносили ему раны, и болели те раны, ибо то есть свойство тела, но не занимало это ума Саклуша, ибо он был хозяином своего разума, и не было над ним другого. Вышел к нему неполнорукий, одетый богаче остальных, и вызывал Саклуша на поединок. Но поднял Саклуш его на копье и смял ладонью его череп, потому что предавший однажды предаст второй раз, и нет веры тому, кто нападает на посла. И многие еще были убиты тогда, и последним лег на землю великий воин Саклуш-Убийца, Рассудивший О Смерти.

Эпоха вторая, век первый.
Неокловы войны.

Был то год 413 от рождения эллинов.

Явился народу эллинов сын Эллея, Неокл, и прошел он испытание ритуалом докими. И основал он три города эллинских – Докими у подножия священной горы Крио, Акринос на полях рождения эллинас и Аколпос у тихих волн залива Колпос. Был Неокл великий воин, и собрал он три войска, и повел в поход на восток за победами и славой.

Встретились на Перешейке эллины с юдьярами, принесли дары и хотели мир купить четырехрукие. И вел разговор Эллея сын с духом Техути в телах четырехруких близнецов. И не смотря на то, что уже воевали соседи долго, молвил Неокл мудро:

- Помнят еще эллины, как учил Техути первых из них. Вижу я, могут стать наши народы союзниками. Примут эллины дары и учителей юдьяр, коли согласишься ты, что Амдар будет за нами. Я так сказал.

И рождались словами в головах эллинов ответные речи Сзелема-Техути.

- В начале времен, когда творилась сама твердь земная, был Договор, и Договор был - Бискериар и Амдар по праву детям Техути принадлежат, и был согласен с тем Алей. Алей хочет нарушить Договор такой же старый, как твердь под нашими ногами? Таково слово бога войны - твердое, как прозрачная вода Каулерпы, незыблемое, как быстрый поток Потами? Такова цена твоему слову, Ниокл - гнилое мясо да червивая шишкоягода?

Неокл знал от отца, что Договора не было, но были разговоры - Договор предстояло заключить ему и духу Техути, хоть это и не по нраву царю было. Коли может взять эллин силой, что нужно – имеет на то право. Слушал он речи хитросплетенные и видел в них через слово ложь. А услышав слова богохульства и оскорбления, кровь ударила в голову Неоклу, и чем дальше слушал царь речи Духа в своей голове, тем суровее становилось его лицо. И указывал лживый Дух царю, куда эллинам селиться и что следует делать, и сыпал угрозами пустыми, и после торговался начал и что-то еще говорил…

Но не слушал уже царь Неокл сын Эллея этих лживые речей, кровь пеленой застилала его взор.

- Каукорний выродок! Ты не указ царю эллинов и народу воинов! – выхватил он в гневе копье и убил на месте одного юдьяра и кинулся на второго. Слова лживого духа породили гнев в сердцах прочих эллинов, и последовали они за царем и с яростной жестокостью принялись разить и убивать четырехруких.

Говорят, что когда пал последний из посольства юдьяр, в гневе Техути лишил разума храбрых воинов и царя Неокла. И не утихла жажда крови в предводителе и в его воинах. Реками крови и горами трупов запомнились потомкам осада и штурм Арулаша. Город был взят и разрушен, и потеряли эллины больше половины воинов, и жаждали они отмщения. И продолжил поход Неокл, и реки крови текли на Бискериаре, и озеро Каулерпа окрасилось в алый цвет. И разрушил царь город Оккараш, и в стычках и сражениях провел оставшихся в живых эллинов назад.

На Родине матери оплакивали воинов, ведь вернулся из похода один воин из десяти. И была в землях эллинов смута, и не было единства. И на границах хозяйничали мохноногие штиры и рогатые кзабраки. И воскликнул Неокл тогда: «Еще одна такая победа — и мы погибли!».

С тех пор в народе эллинов появилось выражение «Неоклова победа», означающее победу, не оправдываю¬щую понесенных за нее жертв, победу, равную поражению.

Эпоха вторая, век второй.

- Мам, а долго нам еще плыть?
Рита стояла, облокотившись на борт лодки, и, наверное уже в двадцать пятый раз, задала все тот же вопрос. Раньше она всегда любила плавать вместе с родителями, помогать им ловить рыбу, чистить ее и отбирать из улова шуго, но этот раз стал особенным. Она не понимала, почему вдруг их семья собрала все свои нехитрые пожитки, а затем отправилась с другими лодками в море. Не понимала, почему гальеги покидают свой маленький дом и ее друга - детеныша корунны, которого она выходила после того как несколько сарколанов убили его мать.
- Ну, мама, скажи мне.

Уррака обернулась на дочь, не отрываясь от гребли. Глаза самого любимого человека в мире внимательно смотрели на нее из под длинных ресниц.
- Милая, я не знаю, иди поиграй с Хосе.
- Он обзывает меня трусихой из-за того, что я говорю ему, что где-то здесь прячется Кракен. Расскажи ему про него! Расскажи!
Черноволосый коренастый мальчик с маленьким игрушечным копьецом услышал свое имя и мигом оказался рядом.
- Да, тетя Уррака, расскажите нам...

- На заре времен, когда никого из нас еще не было, земля еще была пуста и бесплодна. И начали появляться на ней звери, птицы и рыбы, самой большой из которых был кит. Были киты царями всех рыб, гордо они плавали по морям и океанам, разговаривая между собой человечьими голосами и не признавали над собой никакой власти. Но один из них в гордыне своей прокричал Глаблали, Владычице Морской, что не мать она ему больше, а он сам - не будет больше помогать ей и избранному ей народу. Рассвирепела тогда богиня, тринадцать дней и ночей бушевало море, а на четырнадцатый день из самой глубокой бездны вынырнуло чудище. И стало оно охотиться за китами, и море окрасилось их кровью. Взмолились тогда уцелевшие, и пришел им на помощь Сондельмар, успокоив яростную богиню, но в наказание лишила она китов дара речи. А Кракен и по сей день лежит, затаившись где-то в морской пучине, и горе тому, кто посмеет нарушить его покой.

Хосе несколько секунд сидел в задумчивости и только потом догадался закрыть свой рот.
- Тетя Уррака, ну вы и рассказчица! Ладно, Рита, не буду я тебя обзывать больше, пойдем.
Мальчик взял подругу за руку, и они пошли на другую сторону лодки, Уррака улыбнулась, а солнце продолжало сверкать на зеленых морских волнах.

- И тогда Первый Хилихалати вышел во главе своего племени. В шести руках держал он шесть дротиков и бился ими словно два йонг-ши. Устыдились трусливые бандерлоги и пошли следом. И было врагов на каждого как косточек в бумидоре, но падали ши сраженные ударами кусалок как спелые плоды на землю.

Мало кто узнал бы в этом старом черном бандерлоге, ловко дирижирующим волнами ужаса и восхищения неопытных юнцов, того самого послушника Макико. Однако это было он. Макико вырос, постарел и стал "рассказывающим истории". От общины к общине идет он, повествуя о славных подвигах шестирукого. И с каждым шагом его история становится все грандиознее и трагичнее.

Старый обезьян закашлял якобы пересохшим горлом и намекающе покосился на пустую чашку.
Здесь на востоке соку плодов, прежде чем пить, дают немного постоять. Вкус конечно портится, но после пары чашек Макико словно становится немного моложе. Охотники же тем временем торопливо наполнили чашку расказчика, чуть не подравшись из за плетенки с соком. Пора было приступать к любимой части Макико. Монах заставил себя почувствовать тревогу и ощутил как она эхом вернулась ему от молодняка не способного различать свои эмоции с теми, что им подбрасывал опытный эмпат.
- И войдя в те леса убивали охотники многих и многих ши. И ничто бы их не остановило, но увидел однажды Первый Шестирукий, как закрывает детеныша своим телом самка ши. И дрогнула рука сына Хелеса. И прошел он мимо. Но едва отвернулся, как ударило ему в спину копье..

Последовала драматическая пауза. Первое ошеломение юных бандерлогов сменяло негодование, а за ним горячей волной катился гнев. Выждав положенное время, Макико продолжил.
- И тогда в великой печали приказал совсем молодой еще Второй Шестирукий остановить наступление. Но словом его больше ни один ши, ни самка ни детеныш не будет знать пощады. И когда мы вернемся в леса предков все ши будут убиты. До последнего.

Макико пил из чашки, довольно осматривая свою паству. В глазах их горело пламя. Сейчас они были готовы броситься на тиграна, не то что на ши. Завтра охотники снова займутся своими делами. Но эти истории расказанные монахом останутся в их сердцах.
И когда придет время..
Они их вспомнят.

Жрец почуял привычное копошение на плече и изготовился было поймать агрессора. Но скосив глаза, понял, что хелесик не собирается его кусать, а просто внимательно смотрит в лицо.
На секунду Макико показалось, что паук ему подмигнул.
Должно быть сок перебродил.

Эпоха вторая. Век третий.

Улов был великолепным. Изабелла радостно улыбнулась налетевшему ласковому северному ветру, и, налегая на весла, поспешила домой. Значит оставшуюся часть дня ей можно будет отдохнуть и даже, если Эрнан опять вернется домой почти без еды, ее не сильно огорчит. Небольшую часть можно будет отдать соседям, можно даже фарфалек подкормить, которые бродят по поселку. Жизнь хороша, когда желудок полон.

Вытащив лодку на берег, Изабелла, слегка вспотев от труда, пошла к дому. Внутри кто-то был. Она откинула входную циновку. "Дорогой, я...". Тяжелое прерывистое дыхание, перемежающееся стонами, растерзанное ложе и два тела на нем,сливающихся в едином порыве. Слова застыли в горле тяжелым раздирающим комком, слезы наполнили глаза, а руки сжались в кулаки. Рука неосознанно потянулась к ножу для резки рыбы, и тут Изабелла вдруг увидела себя со стороны. На негнущихся ногах, словно сделанных из самой прочной древесины, она вышла из хижины и отправились к лодке, а внутри так и остались, не обратившие на нее никакого внимания, гальег и фарфали.

Спустя два года. Альворада. Совет тринадцати.
- Неужели вы хотите, неужели вы думаете... Война? Мы не можем себе этого позволить, мы никогда не воевали и это... Это противоестественно. Новым Эсколлидо должен стать тот, кто учитывает интересы всех наших подданных. И гальегов, и фарфали, и судемоагов. И даже хторров, ежели те захотят к нам, - Иманола отпил воды и продолжил, - Мы веками жили со всеми в мире, и никогда не нападали первыми. Чему нас учит Сондельмар? Все, независимо от расы, пола, возраста и достатка должны быть равны между собой и да отвернется удача от того, кто не протянул руку помощи нуждающемуся...

- И кто это говорит? Тот кто сам, собственноручно нарушил наши традиции? Который стер в порошок то, что всегда нас сплачивало и делало единым целым. Семью? Мы натерпелись от пришельцев достаточно, довольно! Мы предадим огню тех, кто посмел покуситься на наши устои, и развеем их прах повсюду, чтобы эти грязные твари больше не смели приходить в наши дома.

В глазах Изабеллы горели решимость и фанатичная преданность идее. Она добиралась сюда, пробивалась все выше и выше лишь ради одного - стать Эсколлидой и увидеть собственными глазами как последнего из фарфали сбрасывают в воду.
- Так давайте же решим, будем ли мы и дальше жить как прежде и сюсюкаться с каждым фарфалем или дадим им отпор, ибо я знаю, я не единственная, чью семью они разрушили! Выбираем Эсколлидо!

Арик не мог в это поверить. Слишком увлекся, слишком поторопился. Молодой, горячий, быстрый. Оторвался от своих друзей, глубоко углубившись в лес. Дит и Берат наверняка нашли его след и попытаются нагнать, но...

Началось все с охоты на тиграна, к этому времени задравшего уже двух хороших охотников. Матерый зверь, от облавы ушел один раз. Другой. В этот раз на его след Арик напал случайно. Мальчишка помощник побежал к стоянке товарищей, а не внявший голосу разума охотник пошел по звериной тропе в одиночку. Тин-Вей поможет.
Глупец.

Все поменялось в мгновение ока. Вот - Арик из рода Дас выслеживает добычу. А через секунду уже крепче перехватывает копье и оглядывается, пытаясь понять, почему волосы на загривке шевелятся.

- Ты рядом, - шепчет. - Я это знаю.
Тяжелый рык ему ответом. Оглянувшись через плечо, Арик наблюдает этого ужасного зверя.
Молится богам уже поздно.

Когда Дит и Берат находят то, что искали, тигран задрал уже трех хороших охотников.

Эпоха вторая, век четвертый.
Смутное время в Эллике.

После гибели царя Никиаса Эллика развалилась на шесть царств, наступил период междуцарствия.

Первыми о смерти Никиаса узнали его братья и сын – со смертью царя оборвалось божественное покровительство Эллея, и члены рода перестали слышать отголоски божественных речей. Они поняли, со смертью царя и оборвавшимся благословением династии – их ждут тяжелые времена. И они начали действовать, используя фору по времени.

Линдрос, царь Акриноса, второй сын Андроника претендовал на трон, как второй сын Андроника и ‘духовный брат’ покойного Никиаса. Он воспользовался своим влиянием в культе Эллея, чтобы усилить свои позиции. Он успел сплотить много общин и племен вокруг Акриноса.

Линдрос пытался использовать культ Эллея для своих целей. Да, у царя было сильное влияние в культе, но не всеохватывающее. ‘Отцы битвы’ поддержали Акринос, но ‘отцы эллинас’ и ‘дочери битвы’ – нет. Последние изо всех сил пытались сохранить мир и единство в Эллике.

Олкимос, царь Аколпоса, третий сын Андроника претендовал на трон, как третий сын Андроника. По его мнению, он был более доблестен и достоин трона, а Линдрос будучи ‘духовным братом’ не мог быть царем Эллики. Он успел охватить влиянием Аколпоса большую часть восточного побережья Колпоса.

Аниох, царевич Долкими, сын Никиаса до последнего не верил, что кто-то будет оспаривать его право на трон Эллики. Он упустил инициативу. Новости с перывыми гонцами от возвращающегося похода ошарашили его. Все-же он сумел удержать под контролем значительное количество земель вокруг Долкими.

Сейчас уже точно не скажешь, кто из безумцев озвучил Пророчество – ясно, что это был не жрец культа Эллея. Оно, как пожар в Кор-Хаке охватило все земли эллинов. Активно его поддерживали цари Лимани, Илидора и Колота. Это была последняя капля, расколовшая государство Эллики на осколки.
«Придёт достойный, что сплотит страну щитом и копьём. И сам Эллей увенчает его на царство, а до того будет взирать на детей своих, радуясь их подвигам и выбирая достойного».

Патрокл, царь Лимани, сын Федула, повел род Пцари к трону Эллики по праву Пророчества. Он все же потерял влияние над частью земель в пользу Докими и Акриноса.

Орест, царь Илидора, сын Глафира, повел род Леонас к трону Эллики по праву Пророчества. Он уступил влияние над частью земель в пользу Докими, но отхватил часть побережья у Аколпоса.

Агапит, царь Колота, сын Каллиника, повел род Фотия к трону Эллики по праву Пророчества. Потеря армии в войне с юдьярами ослабила Агапита, но Колот был стоек! Он сумел удержать влияние над гарутовыми пущами близ своего города, не уступив их Аколпосу.

Ахилл, сын Пирра, победитель первых Эллинских игр, первый среди кровавых щитов не стал претендовать на трон. Айматири аспидес заняли нейтральную сторону, они набирали лучших эллинов в свои ряды и затачивали острие своего воинского мастерства. ‘Кровавые щиты’ поддержат царя, в котором увидят того, о ком сказано в Пророчестве.

Леандр, вождь племени Эмпирас, сын Парменона, не стал претендовать на трон. Он поддержал право Линдроса, и вскоре примкнул к царю Акриноса.

Калистрат, вождь племени Аспида, сын Клеарха, не стал претендовать на трон. Он поддержал Олкимоса, и его воины встали рядом с воинами Аколпоса.

Вторая Эпоха, четвертый век.

Большая армия - это всегда звуки.
Где-то веселые, где-то натужные песни воинов - резкие, отрывистые крики Боя Саклуша, протяжный и грозный Саардзюш. Поют только хором, как можно громче.
Они никогда не побеждали эллинов.
Нескончаемое, надоедливое, не дающее спать мычанье каукорн - за огромной армией тянется таких же размеров обоз. Где-то издает предсмертный крик теленок - это готовятся пировать кираи.
Их отцы никогда не побеждали эллинов.
Сбивчивый, путаный рассказ разведчика, совсем еще мальчика - враг уже рядом, враг уже близко, их много, их больше, чем нас. Из всего отряда ушли только трое, мы разделились.
Их деды никогда не побеждали эллинов.
Гулкие, раскатистые сигналы сбора - множество рогов трубят одновременно, это значит - скоро битва, это значит - будь готов. Трубят по приказу Кара-Кирая и его приближенных - лучших военачальников, представителей знатнейших родов.
Они знают: эллинов победить нельзя.
Легкая, еле слышная поступь Кара-Кирая Тасийта - сняв шлем, идет он сквозь ряды воинов, идет к самой середине, туда, куда уже нацелилась виднеющаяся вдали орда эллинов. Богато украшенную пером мегалокоатля шапку кирайскую надевает Тасийт на голову разведчику и обнимает его, как сына. Знал ли Миклош, кому суждено будет исполнять замысел его? Знал ли он тогда, пятнадцать лет назад, глядя в глаза наглого юнца, кто пойдет на смерть по плану великого Измерже?
Встает Кара-Кирай Тасийт впереди всей армии, и, гордо воздев острие своего копья, отполированное до блеска, ведет свой народ в битву.
____

Таси́йт I, сын Марьяши (др.-юг. Тассей Маряшь), прозванный Эстерхази за победу в битве при Эстерхаже — кирай Оккараша и Кара-Кирай Югразорсага. Ряд исследователей считает его основателем династии Эстерхази. В Эзшамбе - один из учеников Миклоша Кудесника. В древнеюгорской мифологии бессмертный герой, предпринявший поход против эллинов. Считался неуязвимым в битве; по одной версии, Техути забрал его в свои чертоги, в классической Песни о Великих Юдьярах покончил с собой от несчастной любви к Ильдико.

(- И назсссвал я ту воду... - Шипел Хелшш.)
- И назвал я ту воду!.. - Орал Чепс, вождь самой большой семьи Хр-шууха, недавно вернувшийся из похода. Вернувшийся победившим, а потому еще более уверенным в себе, чем был.
(- Заливом... Ммм... Великого Хелшшшша!)
- Заливом Великого Хелшша!
(- Что даровал нам победу, хссс.)
- Что даровал нам победу сладкую и кровавую, как мясо врага, что жрали мы там! Больше теперь в заливе крови двуглазых, чем воды! Это жертва Чепса тебе! Слышишь меня, бог?
(- Слышшу. Хи-хи-хи. Ссспассибо.)


И действительно, все одноглазое племя теперь зовет залив именем своего бога.
А Чепса, дерзкого вождя приморского селения, через пару месяцев сожрали амикты.

Но то ли слишком много шипящих было в той речи великого бога, то ли помешал мимо уха вождя пролетавший шмель неизвестное полосатое насекомое, а может сказались какие то дефекты речи того вождя, но всем присутствовавшим это наименование запомнилось не иначе как Шалиф Шеликого Шелшша.

А так как три слова для одной воды это еще больше чем два бесполезных глаза на одном прекрасном зубатом лице, кроме как Шалиф'ом этот залив обычно и не называли.

Учитель и ученик, долгой дорогой между селениями, постепенно подходящей к концу. Ветер играет ветвями древних исполинов, там в вышине поднебесной. Цверги.

- Мастер Роур, разреши мою думу. Я слышал, ненароком, тот твой разговор с вождём Фьяларом. Ты не сердишься?
- Нет, ты учишься у меня - ты должен знать все мои тайны. К тому же, сегодня первый раз, когда ты сам задал себе задачку.

Учитель добро улыбнулся рассыпая морщинки по своему странно светлому лицу. Он перекинул котомку с инструментами на отдохнувшее плечо.

- Обычно это я засыпаю мысли в твою пустоватую, как нора горного кроля, голову. Продолжай, раз начал.
- Так вот, сломал уже себе голову, но так и не смог понять. Что за послание мы отправили врагам? Разве не смерть послание для них, так все говорят...
- Постой не отвечай. Ещё мне подумалось, сердце каукорны и оружие врага - это угроза. Возможно проклятье на их землю, подумалось мне. Но это слишком просто. Да и восток тут зачем? Дерево.
- Я запутался. Научи меня понимать Волю Предидущего.
- Кхм... Сердце это сосредоточие силы зверя. На охоте, как ты прекрасно знаешь, мы метим прежде всего в уязвимые места. Сердце же хорошо защищено, но если попасть в него стрелой или дротиком. То жизнь его прервётся за один удар. Понял, о чём я?
- Нууу...
- Эх, ты шаман... Мы ударили их прямо в сердце. Мы вернули им их стрелы, полные их подлости. Те же стрелы, что отнимали жизни на нашей земле. С востока прилетела та стрела - пусть знают, с цвергами лучше считаться! Но это ещё не всё. Есть более сильное сосредоточие жизненной силы. То-что-в-голове. После удара в сердце, добивают в голову. Вот это уже подлинная угроза.
- Если они не станут нас опасаться, мы пойдём дальше?
- Верно, ученик.

Скоро уже столица, скоро будет виден Трон. Не долго ещё осталось идти, уставшим ногам. Нужно отчитаться перед верховным кругом, воля божества исполнена. Дальше, всё в руках Внемлющего.

Он бежал со всех ног. Когда битва превратилась в разгром, юнец-хэйше оставил своих товарищей перед лицом смерти, пытаясь спасти свою жалкую жизнь. Теперь он мчался среди ньярглотищ, обезумев от ужаса, не разбирая дороги и оставляя на длинных колючках свою плоть и кровь.
Тхан'чак жил долго и прослыл опытным воином, а также хорошим жрецом. Множество заслуженных украшающих шрамов вилось вокруг шрамов боевых. Вязь татуировки, покрывающая больше половины его тела, рассказывала о его славной жизни с помощью незамысловатых, но искусно выведенных картинок. Бывал он во многих походах, сразил много врагов и не раз сам слышал голос Хелшша, шепчущий приказы ему и другим.
Сейчас Тхан'чак преследовал добычу. Спокойным размеренным бегом, не сбивая дыхания, шел он по следу, что оставлял испуганный глупец в наивной надежде ускользнуть. Скоро он запыхается, не сможет больше бежать. И попытается спрятаться. Тогда Тхан'чак возьмет его жизнь.
След изменился. Вместо вмятин от бегущих вовсю ног стал аккуратными, уходящими в сторону и пытающимися быть незаметными ямочками. Все как и ожидалось.
Прикинув путь беглеца, Тхан'чак пошел дальше и вышел на небольшую полянку. Неподалеку шевельнулись кусты и он посмотрел в их сторону. Из них просто повеяло страхом. Добыча здесь.
Стремительный рывок, сдавленный крик - и визжащий дергающийся хэйше выдернут из жалкого укрытия на середину поляны. Миг - и обсидиановый нож перерезал его горло, превратив вопли в затихающий хрип.
Тхан'чак поднялся, брезгливо глядя на дергающийся труп. Подобрал копье и замер. Чутье кричало, что сзади кто-то есть.
Моментально обернувшись, ньяронг увидел врага. Невысокий, плотный хэйше стоял всего в нескольких шагах и смотрел прямо на него. Был он покрыт шрамами, а на поясе его висело несколько свежих одноглазых голов. Рука его держала копье вверх острием, а во взгляде не было страха. А еще Тхан'чак понял, что тот видел смерть юнца, но не пытался вмешаться. Просто смотрел.
Ньяронг перехватил копье в боевую стойку, то же сделал и враг. Но что-то сдерживало обоих от атаки. Что-то. Недаром Тхан'чак был жрецом. "Что-то" оказалось совершенно неожиданной вещью. В хэйше чувствовалось прикосновение Хелшша. Как, почему, откуда?
Неважно. Все это неважно. Важно то, что теперь будет.
Пасть Тхан'чака растянулась в улыбке. Оскалился и хэйше, уважительно кивнув противнику. То же сделал ньяронг.
А затем два воина молча бросились друг на друга. Синхронно руки выбросили копья вперед. Противники были бывалыми бойцами, и никто из них не промахнулся. Два бездыханных тела упали на землю. Бой был быстрым.

Несколько минут спустя на поляне появилась низкая сутулая фигура. Бесшумно она нагнулась над обоими мертвецами для того, чтобы опустить веки павших. Прошипела тихо:
- Ссспассибо.
И исчезла.

На свежем воздухе сидящий у огня штейвит деловито подкармливает огненного зверя ветками.

Внутри хижины - двое других.

Аскольф деловито вылил содержимое сосуда. Вода в перемешку с чьим-то мясом. Любопытная штука, и как эти черные их только делают?

- Осверд. Возьми вот эту и, хм, воон ту. Что поменьше. Отнеси к общей куче.
- Нахрена?
- У Кунга сменяем. Он просил.

Молодой штевит подхватил оба горшка и резво выскочил наружу, чтобы через пару шагов споткнуться о труп рохо и с криком рухнуть на землю. Их в поселке немало. Зубастые решили сегодня принять бой, все и полегли. Чьи тела не сгорят, те растащат остальные звери. Или другие рохо. Штейвит не глумится над живым или мертвым врагом. Он же не черный.

- Доверь дело дураку. - старый штейвит услышав шум только вздохнул. Пора возвращаться к лодкам, все остальные наверняка уже там. И стража здесь уже не нужна.

- Густа! Поджигай! - Аскольф вышел. Красный Огонь вошел.

Сидят на песке штейвит и бандерлог. Лодыри, не лодыри, но старшим мастером пойманы за позорным бездельем, когда все остальные заняты. Теперь и у них есть дело. Бандерлог и штейвит должны к вечеру починить безнадежно дырявую лодку. Молодой парень даже не знает, как можно так уработать хорошую вещь. Словно мастер сам взял топор и специально для них в пироге дырок понаделал, самых разных.
- Не, работать то надо.
Молодой бандерлог согласен.
- У тебя мысли есть? Если пробками забить, то ведь замучаемся делать. А ведь и вылететь могут. И торчат некрасиво.
Бандерлог согласен.
- Что киваешь? Думай. Обед скоро.
Бандерлог пищит об мудрой идее и убегает, возвращаясь вскоре с кожаным сосудом.
- Думаешь? Ну давай. Попробуем.

Так в ремесло штейвитов пришел клей.

Род Вонасос жил на севере от Акриноса. Слава Эллею, он переживал зенит своего благополучия в эти годы. Одними из первых на севере Эллики вонасцы стали разводить домашних каукорн, и именно они додумались использовать для зимнего выпаса рогатых животных пустынные равнины соседней Ирассии (18.02), сохраняя свои угодия для выпаса скота в летнее время. Они были среди тех эллинов, кто первыми в Эллике стали высаживать оливовые и пумиловые сады. Благодаря этому и благодаря умелому ведению дел вонасцы стали самым крупным поставщиком продуктов питания в Акриносе и даже ко двору архонта и полемарха.

Одним из вечеров Аргосис Ванасос ужинал с сыновьями в тенях веток оливы и пумилы. Разговор зашел у них о войне грядушей, ведь обьявил царь сбор войск. И старший сын Аргосиса шел стратегом в тот поход.

- Отец, я слышал от торговца из Докими, что Царь собрал Апатеонес и нет их искустнее в ведении осад, значит будет поход на Еружалим?

- Сын, наблюдение твое верно, будет осада. Слышал я о том в доме полемарха. Но скорее будет осада Кежгемета.

- Но как-же так, отец? Ведь до Кежгемета дойти сможет меньше наших войск!

- Согласен я с тобой, сын. Выбор цели похода не очивиден. Как завещал Эллей, эллины бьют туда, где защита слабее, где их не ждут - победа на поле брани достигается стратегией. Атака Еружалима очевидна, поэтому Кежгемет будет менее защищен. И не забывай про цвергов, что на лодках придут с подмогой.

- И все-же я считаю, отец, что будет осада Еружалима. Эллика всегда полагается на своих воинов, а цверги все больше о своей защите думают. Да и восстановить город Ники - первое дело! Не зря свою кровь пролил Никиас Великий.

Вторая Эпоха, девятый век.
Алфавит Югзорулосты состоит из 16 "основных" и 16 "вспомогательных" букв. Буквы связаны попарно, каждая основная имеет свою вспомогательную.
Каждая буква привязана к определенному месяцу. Месяцев шестнадцать (по 25 дней), делятся на четыре Руки. Месяцы Первой Руки имеют названия (по соответствующим созвездиям), остальные называются по номерам.
Црумлек, Небо-на-земле, также разделен на шестнадцать секторов. На центральном камне каждого сектора будет высечено имя героя, возведенного на небеса Техути, и его условное название. Потомки Жвента Всадника, возведенного на небеса, считаются особенно уважаемым родом именно потому, что они "от созвездия".

Как-то раз во время дипломатической встречи аватар Марзух попросил атаквирского посла научить его рисовать слова. Посол что, посол согласилась и выделила на это дело писца. Писец, нервничая от близости чудовищного аватара, изобразила на подходящей поверхности салический алфавит и принялась объяснять значения символов. Символов этих было вроде и немного, но комбинации черточек и палочек, отличающиеся иногда только длиной или углом пересечения, запутывали глаз, а хитроумные правила вида "вот эта двойная черточка обозначает 'а', кроме как перед 'ль' и 'в', потому что иначе они будут сливаться" запутывали мозги. На вопросы, как атаквири сами умудряются это выучить, писец только разводила руками. В довершение оказалось, что саликой невозможно записать добрую часть слов языка рохо, включая имя самого Марзуха.
Научился Марзух писать по-атаквирски, или нет - вопрос неясный. С одной стороны, времени у него было мало, с другой - он все же божественный аватар. Но писец страху натерпелась точно.

Войдя в пещеру, царь Марзух сразу приметил нужный камень. Отвалив его в сторону, царь припал к маленькому отверстию в полу. Наконец-то!
Внизу царила тьма, но божественное зрение владыки позволяло ему видеть скорчившуюся на полу человеческую фигуру. Священный лабиринт простирается на многие мили, отыскать в нём человека не так просто. Но сюда человек возвращался часто - здесь он иногда находил еду.
Сейчас мужчина то ли дремал, то ли бредил. Губы его лихорадочно шевелились. Распухшие от жажды, покрытые кровавой коркой губы. Когда-то красивые чёрные волосы сбились в отвратительный колтун. Мощное тело усохло, кожа где-то натянулась на костях, а где-то висела. Жёлтые глаза были открыты и слепо пялились словно внутрь черепа. Человек уже больше десяти лет не видел света.

Вначале их была дюжина, все благородные воины, вожди и их родичи. Их прислали из Халтара в качестве дара. Остальные штейвиты, посмевшие ступить на чёрный берег, пролили свою кровь на алтарях. Жрецы заставляли их кричать так долго и так громко, чтобы их семьи на островах могли их слышать. Своим же пленникам Марзух уготовил другую судьбу. Они были брошены в священный лабиринт - жертвоприношение уже почти забытое в Амоке.
То что произошло дальше, поразило царя необычайно.
К удивлению Марзуха, они не отчаялись, а продолжили существовать во тьме, каждый день соблюдая свои дурацкие ритуалы, с непреклонной последовательностью. Царя так заинтересовали эти людишки, что он даже начал подбрасывать им еду и воду, чтобы подольше наблюдать за их поведением и нравами. Спали штейвиты мало и проснувшись всегда принимались за физические упражнения и молитвы. Затем начинали методично бродить по подземелью. Довольно скоро они обошли весь лабиринт и поняли, что победа в этой игре не предусмотрена. Но и это не убило их.
Лабиринт не вызывал у них священный ужас!
Используя маленькие скрытые смотровые и слуховые шахты, царь удивлённо наблюдал как они изо дя в день сражались за нелепую, безнадёжную жизнь и постепенно умирали.

Уже тогда Марзух знал, что этот воин останется последним. Но он и подумать не мог, что это продлится так долго. Марзух чувствовал странную симпатию к этому человеку. Он мог бы быть великим вождём. Но Марзух знал, что белокожие не убивают слабых и не превозносят сильных должным образом, поэтому этот воин у себя дома мог быть простым общинником. Как несправедлива судьба оказалась к тому, кому сама же так много дала и предначертала. Марзуху захотелось оказать этому храбрецу услугу.
Перед внутренним взором царя вдруг предстала картина - штейвита выводят из подземелья на подгинающихся ногах. Он грязный, седой, безобразный. Но разум его не сломлен. Он щурит свои полу-слепые слезящиеся глаза на солнце и на лице его проступают эмоции, которые подземелье должно было вытравить навсегда. Вот его сажают в лодку. Дрожащими руками он берёт вёсло и с трудом выгребает на стрежень. Лодка несёт его на восток... Не домой, нет. Сразу в его штейвитский рай, где все они радостно ходят строем, думают в унисон и не боятся темноты.

Всю ночь Марзух не мог сомкнуть глаз. Наутро он спустился в лабиринт и перегрыз пленнику горло.

Вторая эпоха. Конец девятого века.

Утробный стон, больше похожий на вой раненой корхакорны, внезапно прекратился, и вокруг шатра сгустилась тишина, нарушаемая лишь монотонным бормотанием повитухи. Сморщенное темнофиолетовое тельце новорожденной заставило измученную Шаори горестно простонать. «Опять будет на меня сердиться, что не родила ему сына. - Обессиленная мать откидывается на подстилку из шкур и сухих трав и обреченно вздыхает. - Неужели мне придётся отказаться от тебя и принести в жертву Пирушу, чтобы он не оставил своей защитой наших воинов во время битвы?» - шепчет она малышке.
От шатра роженицы раздаются причитания, дающие понять всем остальным членам племени, что бог не послал сына, и Ашуукхар, предводитель Бегущих В Ночи, в расстройстве, сам того не замечая, одну за другой вырывает растущие возле его шатра кусты огневика.
Сильные сыновья. Много сыновей. Вот что нужно предводителю охотников и воинов.
Его веки внезапно сталовятся тяжелыми, а спина сгибается словно от тяжести. Охота и война. Издревле они тяжелым, но почетным бременем давят на плечи мужчин его народа. Он еще не стар, но уже невозможно и представить гору убитых им за жизнь корхакорн и экхекатлей. Чтобы Шаори и другие жены племени вдоволь ели, его рука* должна каждый круг Пирушьего лика приносить трех корхакорн. А сколько пройдено? Ашуукхар не может вспомнить и дня чтобы он не преследовал зверя. И разве всегда это были радостные дни, когда все племя ликовало и ело досыта. Удача переменчива и даже быстрому экхекатлю приходится голодать. Но разве его дети смотрят такими глазами на вернувшегося ни с чем родителя? Лучше бы Шаори и другие кричали и пищали как иные твари, чем встречать вернувшуюся пустую руку* молчаливыми взглядами.
«Думаю, на этот раз она будет умолять меня сохранить дочь.» - Думает Ашуукхар и решает попросить Сошхара принять эту малышку в пару своему крохе-сыну, родившемуся всего в прошлый сезон хмурого неба.


Луны приходят и уходят. Засухи сменяются скупыми дождями. А девочка растет под присмотром женщин, пока племя медленно движется по Кор-Хаку в поисках дичи или высматривая - кто из соседей ослаб и его можно завоевать. Бабушки показывают ей, как выскоблить шкуру большого зверя, которую отец принёс с охоты, чтобы подремонтировать шатёр, изготовить тяжёлые верхние одежды и обувь. Она счастлива выполнять несложную работу, которую ей доверяют, а зовут её Кшихра за те короткие песенки, которые она напевает, работая. Когда Кшихра станет старше, она научится разделывать туши, приберегать лакомые куски для отца, нарезать тонкие полоски для сушки, рубить небольшие кусочки для жаркого, оставлять большие ломти задней части для того, чтобы зажарить их в посвященный Пирушу праздник.


Когда приблизится время первых месячных, мать сделает ей отдельный небольшой шатер. Там девочка будет ожидать «свою первую луну» - ей будет одиноко и страшно, но всё-таки чуть-чуть любопытно, какие перемены произойдут в ней в связи с этим странным событием. Она будет сидет в предписанной позе: спина прямая, ноги скрещены, - прислоняясь спиной к шесту только во время сна. Каждый день мать молча будет приносить ей настой из смеси горьких трав, а затем оставлять её, погружённую в медитацию, наедине с видениями. Пока Кшихра не увидит тот Сон, который изменит всю её жизнь.
Она уже овладела всеми навыками, необходимыми для выживания племени. У неё редкий дар делать амулеты, которые оберегают мужчин во время охоты и войн с вражескими племенами. Пихр будет гордиться взяв её в жёны. И когда Кшихра выйдет из хижины, мать, которая уже показала ей, как сделать из трав подстилку, впитывающую кровь, встретит дочь и поведёт её к хижине Пихра.

Забрия XVI век.
Майрон Стилл никогда не видел столько забраков одновременно. Море голов занимало всю алтарную площадь, разбегалось волной по улицам, выплескивалось на крыши домов. Гвардия сдерживала толпу вокруг алтаря, на котором стоял Майрон. Стоял один. Площадь молчала и только медленный речетатив молитв-заклинаний пироманов оплетал душный воздух. Был почти полдень летнего солнцестояния, но никто не думал прикрыть голову. Пирос смотрел на своих детей.

Майрон простел руки вверх и тут же полыхнуло ярко и вдруг. Столб огня с неба ударил в монарха яркой колонной, даже бывалые пироманы отшатнулись, одежда на Стилле обратилась в пепел. Миг, вся площадь выдохнула. Огонь стих, так же внезапно, как появился. И только чаши по краям алтаря горели. А монарх стоял посреди алтаря. Голый, но совершенно невредимый. Ликование сошло на площадь, тысячи глоток закричали что-то ликующее в унисон. Очередной раз монарх доказал свою богоизбранность.

Служители побдежали к монарху, чтобы завернуть его в одежды и увести с площади, но Майрон жестом отстранил их. Сегодня он еще не закончил. Он повернулся к ликующей толпе и сновал простер руки.

- Забраки! Огонь отца нашего, Пироса, сошел на меня сегодня. И я увидел страшное. Страшное и прекрасное одновременно. Я увидел всех нас, разом. Я увидел тьму, что надвигается на нас со всех сторон, с востока, с юга, с запада. Завистливая, злобная тьма придет в наш дом. Придет к каждому из нас. Каждому. И у каждого из нас, и у меня и и у тех кто видит меня сейчас и у тех кто за сотни дневных переходов от меня. До всех. К каждому тьма подберется в своем обличии. Ибо тьма труслива и бьет всегда по тому, кто слабее, тому, кто споткнулся, тому, кто ослаб...

Боб Пратт склонился над телом своего так и не родившегося малыша. Его мать была слишком слаба, чтобы выносить его. Боб не знал, выживет ли она вообще. Он сам не ел уже почти неделю, отдавал все ей, но этого оказалось недостаточно. И теперь он грыз тяпкой ссохшуюсся неподатливую землю, чтобы закопать маленький труп. Бил с тупым остервенением, с ненавистью глядя в синее небо...

... и если мы поверим тьме, поверим в то, что она покажет нам, то мы станем сами ее послушным орудием. Сами начнем распространять зло и тьму вокруг нас. Стоит поддастся хоть на миг и тьма захватит твое сердце. Оно станет пустым мертвым и черным. А потому будьте сильными! Отриньте страхи, смотрите им в лицо. Гоните тьму прочь. Гоните прочь ее служителей.

- Аа, нет! Меня то за что? Я только предложил забрать что принадлежит нам. Ведь вы голодаете, а они жрут в тригорла у себя за стенами! Ай! Нет! Прошу, не надо!
Короткий удар, плевок и камень в висок.
- Сдохни, предатель.

... но те из вас, кто останется верными огню, что горит в вашем сердце. Огню, что зажег Пирос в груди каждого из вас. Огню что заставляет вас двигаться дальше, даже когда тело не может сделать и шаг, огню что заставляет вас верить в то, что вы сможете преодолеть любую преграду...

Шум битвы перекрывает все, и враги уже близко. Мэл Долтт принимает дротик на щит и продолжает карабкаться на стену. Вот уже враг бьет копьем, еще и еще. Рядом падает эрл, но Мэла выдергивает у врага копье и ползет дальше, еще на ступеньку вверх. Копье пробивает ему бок, заставляя уронить топор. Мэл он кричит страшно, но не выпускает лестницу. За секунду до того, как второе копье пробивает ему глотку, он успевает стащить убийцу со стены. Вместе они падают вниз.

...И когда мы верим этому огню своего сердца, тогда мы победим любую тьму. Знайте, это в наших силах. И никто, кроме нас тьму одолеть не сможет. Держите глаза открытыми. Не отворачивайтесь от зла. Помогайте тем, кто слаб. Поднимайте споткнувшихся. Знайте: как бы не было тяжело сегодня, как бы не была темна ночь - всегда будет рассвет! И сейчас я в этом уверен. В этот самый момент, глядя на вас, я чувствую. Он смотрит на нас, он верит в нас, он будет нами гордиться!

И когда Майрон Стилл закончил свою речь, все на площади ощутили это единение. Эту гордость за то, что они забраки. И эту гордость уже было никому не отнять.

Битва за Удаганьё

Даэрское ополчение - не самые лучшие воины на Юне, но уж в чем им можно даже дать фору, так это в выносливости и упрямстве. Только недавно отправляли они шийцев в заморский поход, а сами прибывали к острову, чтобы сменить других ополченцев, которые пробыли там почти две дюжины лет. Теперь они возвращались к семьям и друзьям на материк, а Баргун из рода Кардаров вел своих воинов. Удаганьё встретило их почти родными стенами, похожие, пусть и пониже, были в Талааре, дымные трубы, почти как дома, все это в родном квартале. Да и кухня похожа! Пусть и больше морепродуктов.
На главной площади прошла церемония по обмену палицей - символа даэрского хранителя Удаганьё. Десятки и сотни даэр спели воинскую песню, прославляющуюю воинов даэр, а мирные жители приготовили пир, по завершению которого ротация была завершена.
Настали обычные серые будни по патрулированию и охране порядка, но то малый гарнизон, в основном эту работу выполняли ши. Даэры были тут просто "про запас". Неспешная жизнь, сборы постоянные, полировка доспехов и подготовка оружия, тренировки. Размеренно и спокойно все было до этого дня.
Барабаны забили по всему городу, сотни, тысячи жителей заметались по городу, в поисках спасения, были среди жителей и даэры, в том числе и из ополчения. Десятники и сотники собирали своих бойцов, чтобы противостоять непонятному врагу. Спустя всего час уже слышался шум битвы у городских ворот, противник явно проник в город, захватив участки стены. Эх, мало было даэр, уж они на стенах могли показать себя. Небыстро одеваются бойцы, многочисленны доспехи у воинов, тяжела ноша их, но тренировки и воля закаленная позволяют им делать все как на обучении. Вот - стоят уже они рядами ровными слушая командира, вот - бегут вместе с подмогой от ши к городским стенам. Переливаются под светом Яры доспехи и оружие бойцов, гремят, когда бьются друг о друга. Видят, командиры, что не совладать обороняющимся на стенах ши с потоком вражеским, поэтому решают занять улицу центральную, чтобы преградить противнику ход к главной площади и храму. Линией нетолстой цвета яркого, насыщенного, медного, а одежда вся богатого синего цвета, стоят даэры, ждут противника, готовые выдержать, а затем задавить, смять любое наступление.
Вот, ближе враг, сшибка! Стоят даэры, давят, бьют, терпят удары чужие, но одним лишь терпением не справиться с противником. Сильны хторры, давят, бьют издалека, в руках длинных сжимая оружие, но крепки телом и духом даэры, стоят крепко. Приказы отдают, держаться! Вот и Дэлин из рода Малдуров, десятник, отражает удар за ударом, бьет в ответ. Но медлит командир, а раненых и убитых даэр уже много, ждет чего командир, почему? Видит он, как силы хторров тают, разбиваются они о стену даэрскую, и вот приказ - вперед! Шагом резким вперед пошли воины, пусть и уставшие, но преисполненные жаждой мести за товарищей, разрубив преграду в виде токов, мелких никчемных созданий, сошлись лицом к лицу с хторрами. Пусть выше те и сильнее, но выучка и дисциплина есть и у даэр, а если подрубить ноги, то не сильно-то и выше хторр. Жадно испили тогда топоры даэр крови, пусть немало погибло и много больше ранено, но славой себя и свой род покрыли, а что еще нужно для даэра?

День дружбы народов, Тэрим, Сельтусия, Акитос

Богата страна сельтов на обычаи и пиры, рады всегда праздникам как сельты, так и проникшиеся этой культурой даэры. В память о давнем событии, о первой встрече и переговорах между посланниками даэр и сельтами, а также чтобы чтить договора и ставшие уже давними связи между народами, предложили даэры главам городов в которых были представительства даэр, устраивать праздник, большой вечерний пир под сводом небесным и при свете звезд. Жесткой даты закреплено за праздником не было, лишь обозначен примерная декада года, да сказано, что в ближайшее полнолуние после этого числа.
Рады даэры устроить такой праздник. Считают каждый раз сколько нужно привезти бочек, сколько мяса, счетоводы! Но главное в празднике - не обилие мяса и питья, хоть это всегда есть, главное - те, кто на празднике присутствует. Танцуют даэры свои грубоватые танцы, а коты свои замысловатые, поют даэры раскатистыми голосами, а сельты больше мурчат будто, бьют в барабаны и те и те, дудят в духовые! Яркие празднества!
Принято дарить друг другу личные, небольшие подарки, ну а главное, всегда соревнования поваров. Ох и стараются они угодить другим! Даэры стремятся уловить колорит кухни сельтов, сельты, в свою очередь, стараются не уступать. Команд набирается много, самое большое количество было 20 групп, там были и штейвиты и ши, даже бандерлоги были. Гитам чужды подобные скопления варваров, не понимающих Справедливость, но и они порой бывают гостями. да и вообще множество приезжих со всех уголков известного света стекается в Акитос или по-даэрски Сенчал, чтобы посмотреть на представления и поучаствовать в веселье.

День дружбы народов, Тэрим, Сельтусия, Акитос

Празднования, которые проводились в Сельтуссии отмечались не только пирами и плясками. Было там много разных деталей, кои для даэров были в новинку. Или правильней сказать в диковинку. К таким обычаям можно отнести тотемные посиделки. Суть их сходилась к тому, что вокруг достаточно высокого (где-то под три-четыре метра) столба из дерева, полукругом садились все взрослые представители сельтов и даэров. Тотем отмечался пометками разных диких зверей, а так же цветами кланов, которые обитали в округе. У подножия тотема разводилось кострище, которое являло собой буйство жизни. У этого костра слово имели лишь старшие среди сельтов и даэров. Говорили о временах прошедших дней, о политике и жизни, о вере и испытаниях. О насущном и о духовном. Разговоры эти приправлялись горячительным напитком, который разжигал во рту целый пожар, а заедались свежим мяском каукорны, припавленной дивной травой. От такого чувства обострялись, а в теле начинала чувствоваться бодрость и сила. Молодые сельты и даэры, получив от такой трапезы заряд шли к пляскам и играм, тогда как старшие оставались. Им подносили трубки, начиненные местной травой(что за трава кошки так и не признались, говоря что это "народный" секрет). Эту траву сельты неспешно курили, полностью расслабляясь после "острых ощущений". Называли это действие трубкой умиротворения. Из-за сложности перевода, даэры же поняли это как трубку мира. Обычаи были дивными, но интересными. День дружбы начинался на закате дня, когда просыпалось дикое буйство и желание приключений, а заканчивался на рассвете третьего дня, когда старцы обговорили все дела и темы, а молодые отвели душу.

...на безымянной высоте. XVIII век, Осада Корахота.

- Заряжай!, - командир расчета легкого лаэда уже в который раз обращался к своей команде, в составе большого отряда, обороняющей холм, изрытый укреплениями и усеяный телами. С этого холма открывался вид на бывшую столицу Корахота, и, пока не подвезли тяжелые лаэды, даэрская армия обороняла его и другие стратегические точки вокруг города, чтобы приступить затем к планомерному обстрелу его "бандерложьим соком", прозванным "Помощь Раматы", которая упорно не отправляла войска, а лишь снабжала даэр этим чудным товаром. Причем за немалые деньги.

Вот уже четвертый день в тылу шел дождь, а лаэды были тяжелы и сложны в транспортировке, по жиже и грязи было сложно их довезти, но после их доставки, уж тогда дни города сочтены. Планировалось блокировать город не только с земли, но и расставить тяжелые лаэды у берегов таким образом, что можно было бы обстреливать пытающиеся подвезти продовольствие суда отчаяных цвергадумцев.

Отдельное слово хотелось сказать и об этих жителях Тэрима, северной большой земли, были странны они. Тощие рвались в бой, а упитанные и крепкие - стреляли из луков. Казалось это даэрам, привыкшим к ближнему бою, странным, если не сказать глупым. Командиры, по большей части были из упитаных, от чего казалось, что тощие - просто мясо, отправляемое на убой, чтобы задержать наступающих. Устройство такой армии вызывало отвращение. А уж если говорить о "вольных бойцах", как их прозвали даэры, то есть о наемных солдатах, так вообще, каждый даэр находил их ужасными, ввиду разнородности и жадности до добычи. Даэры привыкли вести войну, как работу. Планомерно, размеренно, если требовалось, то могли терпеть и вытягивать, но добыча - это было не то, для чего воины Кзардома шли на войну.

Цвергадумцы, не смотря на огромные различия, были многим похожи. Птичье письмо, широко распространенное среди образованных цвергов, быстро было найдено даэрами, стали составлять словари и прочие "помощники" военным, чтобы была возможность доправшивать цвергов, а также иметь возможность читать их приказы. С удивлением даэры обнаружили, что многие слова, если и не являются точным звуковым соответствием для даэрских слов, но уж точно достаточно близки по смыслу. Тем сильнее стала антипатия к "родственникам", которые пошли по явно чужеродному пути.

- Вон, лезут! На триста шагов! Стреляй!, - опять огласил укрепления старший по легкому лаэду, указывая на движущихся на них цвергов. Медные наконечники стрел блестели на солнце, а прицельное приспособление услужливо показывало упреждения в зависимости от расстояния. Расчет был опытным, а земля перед укреплением была предусмотрительно размечена флажками, отмеряющими то самое расстояние. Заскрипела тетива, натягиваемая механизмами. Двое заряжающих крутили рычаг, а стрелок смотрел в "прицел", выцеливая слабые места атакующих. Свист! Полетел снаряд, разрезая воздух, устремившись в цепь наступающих бойцов. Есть попадание! Рвется плоть под натиском медного наконечника, хрипит раненый цверг, оседая на землю, не обращают на него внимание товарищи. Немало будет таких раненых до того, как сможет завязаться рукопашная. Немало лаэдов поставили даэры на укрпеления, ливнем летят снаряды, падают раненые и убитые.
- Стой! Хватит!, - опять раздался голос старшего, - Отступают!
Снаряды надо беречь. Через некоторое время даэры отправят группы, чтобы они вытащили из трупов наконечники. Везти их с самого Талаара было дорогим, хоть и эффективным, удовольствием.