Вечерний пир, как это ни странно для такого небольшого замка, был богат как на яства — все же Хирамичи, пусть и будучи вассальной семьей, владели довольно большими угодьями и крупным портом. Свежие дары моря, доставленные специально праздника, дорогое саке и разнообразнейшие приправы, соленья... глаза разбегались. Странствующая труппа кабуки выступила с несколькими представлениями - суровым Икомовским джидамоно "Честь Безупречная" (видимо, чтоб польстить бравому чу-и), плавно перейдя к комическим сценкам по мере того, как гости пьянели и расслаблялись. Госпожа Шосуро обещала позже исполнить огненный танец и многие присутствующие уже предвкушали Скорпионскую мистерию.
Прошло немало времени, прежде чем Сёхэю удалось наконец представиться хозяйке замка — но если настойчиво добиваться чего-либо, то обязательно получится. Рано или поздно.
Приветственный поклон получился на этот раз ниже обычного, причём не только потому, что Томое, как единственная наследница даймё этих земель, находилась вполне заметно выше на невидимой, но от этого ничуть не менее реальной лестнице положения в Империи... Сёхэй попросту не сразу смог собраться с силами, чтобы вновь поднять на неё взгляд, и, снова, тут очевидная причина тоже не была основной — да, красота младшей Хирамичи была завораживающей, но сейчас внутри Сёхэя боролись и другие чувства...
Страх. Страх неудачи, неловкости, позора. Кто он такой, чтобы искать её внимания? Что может он, простой сюгендзя, никому не известный и ничем не особенный, предложить её? Страх перед Хирамори, который был явно не из спокойных и уравновешенных людей, что, в сочетании с его статусом, который заставил передумать даже Кенсина, было смертельно опасным сочетанием. Готов ли он был заполучить его себе во враги?
Обязанность. Совесть неприятно щипала сердце, давила тяжёлой холодной сталью на грудь: бард-Лев, Масару, приехал сюда чтобы жениться на Томое и, видимо, действительно любил её... Он открыл ему эту тайну. Имел ли он право мешать ему? Мог ли так предать единственного встреченного здесь человека, прислушавшегося к нему, единственного нового союзника?
Целеустремлённость. А что тут делал он, прибывший лечить Хирамичи, а не есть на пирах и смотреть театр, Асахина Сёхэй, лекарь, посланный даймё Ретцу? Он пообещал Иори сделать всё, что было в его силах... Выполнил ли он своё обещание? Означало ли то, что он находился не у кровати больного старика, а в его залах, рядом с его дочерью, что он сдался? Провалил своё задание?
Ни на один из этих вопросов Сёхэй не знал ответа.
Он мог лишь надеяться, что действует правильно. Что страхи его безосновательны, а если и нет, то он не должен поддаваться им, что это Томое должна решать, кого из них её сердце признает единственным, что он сможет придумать что-нибудь, чтобы Акодо не вернулся с пустыми руками, чтобы внести свою лепту в мир между Журавлями и Львами, что он обязательно найдёт ещё решение всех загадок болезни Хирамичи Хидео, что... что...
Его взгляд снова утонул в глазах Томое, и снова ему пришлось чуть ли не силой выдёргивать себя обратно на поверхность.
— Хирамичи-сама, — чуть хриплым из-за пересохшего от волнения горлом обратился он, — Мне не довелось возможности сделать это раньше, но, если я не помешал, позвольте представиться — Асахина Сёхэй.
— Добрый вечер, Асахина-сан.
Хозяйка замка выглядела несколько устало — еще бы, всю ночь готовиться к приезду гостей и затем целый день на ногах, развлекать приезжих. Но положение обязывает. И ей, как наследнице, приходилось нести это бремя вне зависимости от своего желания. Таков путь самурая.
— Я слышала, вы уже успели навестить отца. Как его самочувствие? Есть ли надежда?
— О, — удивлённо приподнял бровь сюгендзя, — Верно говорят, что слухи летят быстрее ветра, а ведь я как раз собирался вам об этом сообщить, — на всякий случай осмотревшись, он продолжил уже вполголоса, ведь состояние здоровья даймё было не чем-то, что положено было знать чужим ушам (пусть даже ему уже и пришлось уже и поделиться им с несколькими самураями), — Боюсь, пока у меня нет хороших новостей для вас, Хирамичи-сама. Я действительно осмотрел его, спросив совета у ками воды, но, уверен, вы уже знаете от Иори-сама, что они не дают простых ответов, и этот... не был исключением.
— Жаль, — Томое тихонько вздохнула, с тоской поглядывая на проглядывающую из-за туч луну.
— Я надеялась, что, может быть, у вас что-то получится. Что же, возможно от судьбы не уйдешь. Иногда... обстоятельства сильнее нас. Простите, Асахина-сан, если вам нечего добавить, то мне пора возвращаться к своим обязанностям.
— Хирамичи-сама, — чуть быстрее, чем хотелось бы, выпалил Сёхэй, но, хотя бы, вовремя поймал себя и не дёрнулся, чтобы остановить Томое, — Я не собираюсь сдаваться, ведь, я уверен, пока надежда ещё есть. Мне тоже больно признавать, что у меня действительно ещё нет готового решения, и не только из-за того, что это — моя обязанность, однако, мне кажется, я всё же на верном пути... Показанный мне водными ками ответ и впрямь не был однозначным, но не был и бесполезным. Он был... первым шагом.
Сюгендзя сам не знал, лукавил он или нет, когда говорил это. С одной стороны, никакой уверенности в своих словах у него не было, но они выражали то, во что он хотел верить сам. Сенсей часто говорил ему, что обмануть себя проще, чем других, и что ни в коем случае нельзя было давать ложных надежд... Но как он мог просто отпустить Томое под грузом новых дурных вестей?
— Поэтому, пожалуйста, Хирамичи-сама, не сдавайтесь и вы, — добавил он, протягивая будто бы появившуюся в его руке саму по себе небольшую фигурку журавля из белой рисовой бумаги — не только знак клана, к которому они принадлежали, но и символ надежды на будущее.
— Благодарю.
Леди склонила голову, принимая подарок - не являющийся даром в прямом слысле и не требущий двукратного отказа, полагающегося по этикету. Надежда? Из рук никому не известного сюгендзи? Может, и так. Как знать...