Тимерхан `Соловей`
Автор:
ТайпанРаса: Ордынец, Класс: Разбойник
Хаотичный злой
Навыки:Свист лихой, как стрела калёнаяТо-то отчего Тимерхана Соловьём кличут. Не просто свистит он - воет по-звериному, шипит по-змеиному, да далеко не так обычен свист тот. То саблей невесомой воздух рассекает, то бурей могучей на своём пути всё сметает. С орудием таким не нужны разбойнику ни стрелы калёные, ни сабли точёные. Как просто присвистнет - дерево вековое напополам рассечёт, как одну ладонь ко рту приложит - рощу небольшую на брёвна грубые пустит, как обе - в доли считанные деревушку, частоколами окружённую, в щепки да опилки неровные обратит. Памятуя уж о том, что он делает с плотью хрупкой да податливой. Соловья разгневать - на голову свою самую страшную казнь в Орде Великой накликать. Не спасут от окаянного ни щиты деревянные, ни кольчуга железная - всего искромсает-изуродует.
Зашипит по-змеиномуСей "змеиный" свист ордынцы Тимерхановой саблей кличут, и спроста. Звучанье у него высокое и резкое, а отголоски с шумом воздуха, лезвием железным рассечённого, схожи. Иль не просто схожи? Выйдет разбойник в чисто полюшко, присвистнет - и вся ковыль тут же на землю сухую осядет, будто косою по корень подрубленная.
Завоет по-звериномуНизкое звучание, завыванием поднимающегося ветра приглушаемое - вот приметы "звериного" свиста. Не режет он и не сечёт, а сдувает и гнёт, подобно буре могучей. Суть его - не острота и резкость, а сила грубая. Разгораясь, способен он и дерево громадное с корнями из земли вырвать, и воителя в облачении тяжёлом от земли оторвать.
Прыть пичужья неимовернаяЛовок и быстр сын степей, будто ветер южный. Ни коршуну крылатому, ни стреле остроносой за ним не угнаться. Меж взмахами сабель кривых только танцует лихо, в ладоши хлопая да присвистывая. Пусть и басурманин, да удаль молодецкая для всех единая.
Око левое, злата алчущееГлаза медные Соловьиные с рождения были даром наделены, проклятьем подобному. И пусть правое око его ослепло, левое всё ещё к блеску окаянному стремится. Как увидит у супостата колечко золотое, ожерелье, изумрудами сверкающими усыпанное, или серьгу, камнем гранатным увенчанную, ещё быстрей, сильней и задористей становится. А как враг по самую макушку златом, серебром иль другими драгоценностями увешан, так разбойник и вовсе дурной становится. Саму мысль обгоняет, орлицам пыль в глаза пускает да оком золотым пуще солнца ясного сверкает.
Суть моя - то есть трель птичьяПлоть Тимерхана отлична от простой человеческой. По велению самого разбойника может тело его частями или полностью в соловьёв колдовских и обратно обращаться, разделяясь и соединяясь. Так умеет лиходей в одном месте в стаю птичью рассыпаться и в другом прежним обликом красным восстать, наполовину в вестников крылатых обратиться, дабы удара могучего избежать, или отделить от сути своей пару-тройку соловьёв, чтоб окрестности их глазами с высоты полёта птичьего окинуть. Не стоит недооценивать певцов этих - перья их что кольчуга богатырская: стрелы от них, врезаясь, погнутыми отлетают, а мечи, ударившись с размаху, отскакивают, звоном грозным разразившись.
Соловьиного хана ликЗвериным обличьем в Орде никого не удивишь: много в тугарских рядах оборотней да перевёртышей всяких. Сам Змей своим ликом драконьим на весь мир известен был. И сын Рахманов - из этого правила не исключение. Второй облик его - хан соловьиный, тварь жуткая, помесью человека и птицы являющаяся. Крылья его в размахе полтора-два десятка локтей вмещают да не только тело над землёй взмахами поднимают, а разят не хуже сабель заострённых. Боле того - и свист разбойничий ещё острей и сильней становится, и прыти жадной у Соловья больше прибавляется, и птицы, в коих тело его рассыпаться умеет, в яростных свистящих тварей превращаются. Сильней становится в обличье этом злодей, словом. На порядок сильней. Пусть и редко надевает его, боясь в пылу схватки яростной добычу повредить.
Жадность проклятая разбойничьяДля Соловья алчность - не черта, не образ жизни, не набор принципов и не философия. Он сам есть неусыпная алчность, воплощённая в теле человечьем. Цель существования его - собирать богатства, и ничего более. Коль учует Тимерхан трофеи знатные, так взгорится, задрожит, буйством молодецким тело заполнится, нальётся по самые краешки, не желая упускать добычу с когтей тугарских. Будет тянуть жадность злодея к злату, невзирая ни на преграды, ни на пораженья. Коль отсыпят ему тумаков, только пуще разгорится хан силушкой разбойничьей.
Дуб стародавний, у перекрёстка стоявшийИль, если совсем правдивым быть, троица дубов древних, сросшихся в единого гиганта древесного. Чего только не делали с этим старцем мира лесного: и цепями золотыми обвешивали, и котов говорящих заселять пытались, и русалок на ветках качали. Ну, говорят так, по крайней мере. Вот только когда богатырь могучий Соловья с перекрёстка златого прогнал, не захотел тугарец просто так уходить. Засвистел что есть мочи да вырвал дуб стародавний с корнями, в сторону границы со степью родной направившись. Семь дней и восемь ночей вырезал под корой древесной басурман символы предковы, жизнь пробуждающие, и восстал дуб великий, корнями-лапищами зашевелив да ветвями могучими тряхнув. Служит теперь он разбойнику и убежищем бродячим, и орудием грозным, и казной обширной, покамест только на четверть заполненной. Внутри дерево громадное дырами и ходами испещрено, свист соловьиный превращающими в оружие ещё более могучее и опасное на манер инструмента музыкального. Гнездо ветвистое, соломой выделанное, конечно, не ханский шатер, но лиходею того достаточно. Особливо ежели его ожерельями да браслетами драгоценными выстелить.
Внешность: Строен и высок сын ветров степных, ликом пригож, да только кожа его цвета воска серого: статен да красив, но завше похож на истукана каменного оживлённого, нежели на человека из крови и плоти. Глаза что два медяка сверкают вечно, чуют добычу богатую, а волосы чудные на ветру развеваются и зеленеют, будто то и не волосы вовсе, а полынь душистая. Одежды Соловьиные пошиты из тканей заморских и сияют всегда украшениями золотыми, а на руках покоятся браслеты да перстни драгоценные.
Характер:Мысли песнь грозная: ссылкаНе тайна то, что падки тугаре до набегов воинственных и добычи богатой. Степь жаркая уроку учит, который Орде вовек единым законом стал. Воюй. Грабь. Отбирай. Возьми чужой хлеб, чужую женщину, чужое добро - и оно твоим станет. Но даже среди тугар Соловей - птица необычная. Пока соплеменники жён причитающих вяжут, над детишками плачущими потешаются да у походного котла пируют, он поодаль сидит да дрожащими пальцами монеты разбирает. Ровно три вещи его влекут: злато, серебро да каменья драгоценные. Часами чахнуть он может над добычей роскошной да трофеями воинскими, чарующим блеском любоваться да горсти хладные руками бледными перебирать. Порой не сдержится - возьмёт да оближет, желая на языке кислость приятную испробовать. Больше, чем любоваться богатствами, приохочен Тимерхан только их добывать, да чем громче и неистовее налёт, тем радостнее на сердце у басурманина становится, и тем сильней его жажда растёт.
История:Отцом Тимерхану приходится Рахман, гордый муж степей, на спине у коня родившийся, с младенчества саблей владевший, будто рукой собственной, и темником служивший при самом Тугарине, десятилетиями русские земли в страхе державшем. О том, кем матерь лихого разбойника была, редкие летописи молчат, но если по лику Соловьиному судить, род её был кровью чист да поганью недостойной не мешался.
Годы детские пролетали лихо, будто стрелы тугарские. Едва только оторвав отрока от материнских сосцов, темник отправил его на обучение одному из мудрых старцев ордынских. Не до воспитания наследника ему было: Великая Орда иссыхала и увядала, добычи с набегов всё меньше становилось, а страх чужеземцев пред ханом, когда-то вселявшим в сердца врагов ужас необъятный одним только именем своим, сменялся насмешками язвительными. Тёмные времена настали для гордых сынов и дочерей степи. Всё это проходило мимо легкомысленного мальчишки, которого более заботили игры, трель птичья да ученичество, нежели дрязги мира большого. А потом он пропал. Неожиданно и, как ни странно, бесследно. На теперешние расспросы соплеменников Соловей только хмылится не то горделиво, не то загадочно, и тоном лукавым говорит, что соловьи его похитили. Кто его знает, лиходея...
Годы спустя, уже опосля последнего похода Тугарина, когда отступило тёмное колдовство Кощеево, когда встала с колен Русь Киевская, её нежданно-негаданно тревожная весть всколыхнула: на перекрёстке, где все златые дороги державы сходились, объявился налётчик желтоглазый. Засел на вековом дубу да грабить всех прохожих принялся. Будь то хоть крестьянин простой, хоть обоз, добром гружёный, хоть шествие солдатское, хоть повозка боярская: всех до нитки обдерёт, ни конному, ни пешему проходу не даст. А не то голову снесёт, а потом четвертует. И чем же? Свистом, свистом! Так на свет родился Соловей-разбойник, бандит отъявленный, до злата и серебра жадный. То были времена чудесные... добыча лилась рекой, люд боялся услыхать за углом песню соловьиную, ещё сильней становился злодей. Пока внезапно под кроной дуба стародавнего не объявился один русич, который тому витязю, что Змея Тугарина к праотцам отправил, сколько-сь-то-юродным не то братом, не то племянником приходился. Долго бились богатырь с басурманином, пока не достал русич стрелу заколдованную, слепящим светом напитанную, и не угодил ею разбойнику в глаз правый, что соловьём не успел обратиться. Плохо зажило око, тусклей стал для ордынца мир. Раздосадован он был жутко и злобу лютую на богатыря затаил. Пришлось Тимерхану поражение своё признать и с места рыбного сняться. Вместе с дубом.
Возвращение в родную Орду крайне впечатляющим вышло. В набеге очередном русичи огрызнулись больно, тугар оттеснили и заставили в отступление перейти. Как издалека послышался свист задорный, птичьей трелью провожаемый. Полетели клочки по закоулочкам, никого не жалел Соловей: ни воина, ни пахаря, ни старого, ни младого, ни мужчин, ни жён их. Сыра земля побагровела от крови пролившейся.
Ныне же грозно бродит Соловей по степям диким, к любому встреченному набегу присоединяясь или в одиночку на богатые деревни да града чёрной бурей рассерженной нападая. Временами даже на иных тугарцев осмеливается налетать, дабы лишний раз своё превосходство показать да их богатства себе присвоить, отчего у него зложелатели родились не только среди витязей земли русской, но и в рядах Орды Великой. Однако иные налётчики его всё одно уважают: то ли за силу дивную, то ли за жадность неизмеримую. Впрочем, не до того Тимерхану. Ни число друзей и недругов, ни дрязги ордынские ему ни к чему. Лишь одно Соловья заботит.
Нужно. Больше. Золота.