| |
|
|
Привал Music: Lakeside [ ссылка] Поднявшись наконец по лестнице вверх, отряд вновь видит небо Дал Фиатах, ставшее закатным. Солнце, кажется, восстановило свой ход и теперь медленно утопает далеко на западе, в бескрайнем океане. Возможно, в Лосморе ещё светло: здесь же, под стенами Последнего Стража закат едва алеет, уступая холодной черноте беззвездного неба всё больше и больше. Высокие стены крепости сейчас находятся у вас за спиной, а башенки донжона ещё золотятся в закатных лучах. Судя по всему, этот тайный храм служил заодно и тайным выходом из крепости. Только теперь вы осознаёте, как устали. Хочется повалиться прямо в траву у откоса и раскинуть руки, но что-то удерживает вас от этого решения. С небольшого холма, на котором вы оказались, открывается вид на земли перед вами: в сумерках поля и леса сливаются в одно большое зелёное пятно вдали, но полосы тумана, как седые пряди в волосах, заметны даже сейчас. Тягостное зрелище скрытых дымкой земель словно выпивает из вас силы, вновь пробуждает всепожирающую пустоту в душе, и начинает казаться, что останься здесь – и вы вновь потеряете себя, как тогда в тумане. Но тут ваше внимание привлекают красноватые всполохи невдалеке. Огонь! И даже отсюда это пламя манит теплом и безопасностью. Как мотыльки, летящие на огонёк свечи, вы подходите всё ближе и ближе, и с каждом шагом поступь становится всё увереннее, как будто кто-то знакомый шепчет вам, что всё будет в порядке. Возле костра вы замечаете фигуру, сидящую к вам лицом. Мужчина издалека замечает вас и машет рукой. — Путники! — голос, живой настоящий голос в этом заснувшем и увядающем царстве – лучшее доказательство того, что перед вами не враг. — Подходите, не бойтесь! Я, Лоэнгрин из Ордена Синих Щитов, не причиню вам вреда! Молодой воин с волосами цвета соломы приветливо вам улыбается и предлагает сесть к костру. На нём – латный доспех, выкрашенный в синий свет, а за спиной длинное копьё с широким лезвием. Один глаз закрыт повязкой, но он, кажется, не смущается своего увечья. — Это вы развели этот костёр? Давно я не встречал на этих землях разведённого костра, — фраза звучит странно, но представившегося Лоэнгринном копейщика это, похоже, не смущает. — Да и ещё такого, что и правда можно отдохнуть. И действительно, чем ближе вы подходите к костру, тем легче становится телу. Отступает давящее ощущение тревоги, нет больше чувства, что окружение вытягивает из вас постепенно последние силы. Когда все располагаются рядом с костром, Керидвен первой замечает, что один из камней возле костра был недавно сдвинут. Под ним обнаруживается округлый футляр для свитков. Открутив крышку и достав пергамент, жрица понимает, что это ещё одно послание для Мерехайна. — О, я тоже заметил, — комментирует копейщик, поворачиваясь к жрице. — Но решил не трогать: мне-то некому оставлять послания. А раз не моё, то чего ж хватать. В голосе Лоэнграмма нет осуждения, скорее по уверенным действиям девушки он заключил, что послание и было адресовано ей.
|
|
1 |
|
|
|
|
Люсиль незаметно для себя затерялась во времени, перестав ощущать его ход. Часы прошли или годы с тех пор, как она прошла сквозь туман? Охотница теперь не могла ответить на этот вопрос - оба варианта представлялись ей одинаково вероятными и одинаково же нелепыми, как свои собственные сновидения в пересказе кому-то еще, что заставляют неожиданно остро ощутить смущение перед таящимся внутри тебя хаосом бессознательного. Единственным средством измерить расстояние и время теперь стало ощущение усталости, которое вырастало с каждым новым шагом по земле Дал Фиатах и открывало для Люсиль всё новые и новые, ранее незнакомые градации. "Наверное так себя постоянно ощущают старики и старухи, видавшие своих правнуков..." – думала охотница, понуро оглядываясь на туманные пейзажи вокруг. И усмехнулась про себя: "Ничего, не пугайся этой судьбы - вряд ли тебе это суждено! Всё закончится намного быстрее такими темпами...".
Серо-зеленые земли, серый туман, серые мысли им под стать. И чем дальше, тем меньше становился живой огонек в душе охотницы, который требовал бороться и не впускать это внутрь себя, не давать усталости и апатии одолеть упрямое желание дойти до конца пути, каким бы он ни был... Но мелькнувший впереди живой огонь словно отозвался в груди Люсиль частыми ударами сердца и приливом тепла к холодным пальцам - только сейчас она ощутила, что успела продрогнуть. Огонь! И человек, живой человек! Та самая надежда, которая казалась Люсиль такой глупой в момент нежданной встречи с Маркусом, теперь расцвела и нерешительно затрепетала - неужели это происходит наяву, а не во сне?! Вместе с душевным подъемом охотница вдруг ощутила и внезапное опасение, еще сама точно не осознавая, чем именно вызванное. Точно ли Лоэнгринн реален, не морок ли он или пленник туманов? "А как мне узнать истину, как проверить?" – подумала она, приближаясь к костру и одинокой фигуре возле огня.
– Люсиль, охотница из Лосмора. – коротко представилась девушка в ответ на приветствие одноглазого копьеносца и бросила на него короткий взгляд, полный сомнений. Но после пары секунд колебаний она подошла ближе, стянула с рук перчатки и протянула озябшие пальцы к живому огню, потирая ладони друг о друга. А потом вопросительно оглянулась на остальных членов отряда, ожидая, что и они представятся новому знакомому, а Керидвен объяснит ему, что они тут делают, если посчитает это возможным. Провозглашать это самой показалось Люсиль слишком претенциозным: "Ну его, не мне с моим "высоким штилем" быть глашатаем, наговорю глупостей или сболтну лишнего...". И она постаралась скрыть смущение за напускной серьезностью и сосредоточилась на огне, наблюдая за тем, как играют язычки пламени и тлеют искры - занятие, которое всегда ее успокаивало, сколько Люсиль себя помнила. Единственный вопрос, который вертелся у нее на языке и пока еще оставался невысказанным - сколько времени Лоэнгринн находится здесь и... покидал ли он вообще туманы Дал Фиатах?
|
|
2 |
|
|
|
|
Когда волшебник в очередной раз начинает упражняться в злом остроумии, жрица кривится и прикрывает глаза, чтобы собраться с духом и не наговорить гадостей в ответ. Слова Рейнольда всколыхнули прежнее тоскливое, досадливое и поганое чувство, которое она испытала по дороге в библиотеку, но тогда она чувствовала свою слабость и неуверенность, и острые речи без труда пробили хилую броню самообладания. Сейчас же Керидвен не сомневается в своей правоте, да и горячка тяжелого, хотя и скоротечного, боя не способствует меланхолии.
Вдох-выдох. Мысленно призвав себя быть мудрой и терпеливой, женщина назидательно поправляет самоуверенного чародея:
- Не суди о том, что недоступно твоему разуму, мастер Рейнольд. Ты сейчас демонстрируешь самовлюбленную гордыню, считая себя единственно правым – а это губительно. Ты, вероятно, не сталкивался со злом и не смотрел в его глаза, так что не смей судить о нем. Безумие, пришедшее извне, черный воздух, заставляющий задыхаться, твари, чье предназначение только убивать – это зло. И такое же зло, если не более страшное, простое и бытовое: родитель, продающий или оставляющий в лесу своего ребенка, потому что женщина новых нарожает, а этого кормить нечем; муж, батогами забивающий перечащую ему жену; селяне, сжигающие книжника, приняв его за черного мага; купец, ради выгоды посылающий в голодный край испорченные продукты по цене в три раза большей, чем нормальные… Говорить, что нет зла, и что человек есть мерило всего – значит, обесценивать любые добрые поступки. Но не будем об этом: каждый высказал свое мнение, но решать не нам.
И попрошу не перевирать мои слова, друг мой. Об однозначности своего решения я не говорила, и не требовала бросить это оружие любой ценой – лишь попросила об этом. Слушать других, мастер Рейнольд: это первый шаг к тому, чтоб слышали тебя. И помни, - она позволяет себе снисходительную улыбку, - Богиня хранит всех, вне зависимости от того, верят ли в нее, или нет. Точно также светит луна, вне зависимости, видно ее, или нет, верят ли в то, что она есть, или нет.
…И снова, когда группа собралась у пьедестала, маг не может удержаться от язвительных комментариев. Керидвен устало прикрывает глаза рукой. Не чувствуя в себе никаких сил спорить или переубеждать упрямца, только комментирует со вздохом:
- Использовать раз, причем как стопор, и носить с собой постоянно – разные вещи, мастер. Странно, что мне приходится объяснять это. И я счастлива, что ты в мудрости своей снизошел до моих простых и незамысловатых предложений. Не сомневаюсь, что если они не помогут, мы услышим неординарный и нетипичный план по получению сего фонаря, делающий честь твоему просторному и одаренному разуму.
Наконец, после ряда попыток, «очевидное решение» приносит свои плоды. Там, где таинственные строители рассчитывали на разум путника, вполне справилась грубая сила. С одной стороны, это обнадеживало, с другой – вызывало грустную улыбку: такова природа рода человеческого, что разломать, испортить гораздо проще, чем подумать и отыскать. А значит, большинство выберет самый простой путь, и не станет корпеть над пыльными книгами, оставив знание лишь тем немногим, кто алчет его, и предпочтет занятия, требующие силы тела, но не духа. Это было печально, и, увы, необратимо.
Когда предназначение Лугова света становится известно, и больше ничего не держит отряд в этих глубоких катакомбах, задумчивая жрица вместе со спутниками своими следует по новой лестнице, столь же старой и выщербленной временем, как и ведшая вниз, на долгожданную поверхность, полную разлитой в воздухе свежести и чарующих запахов разнотравья, столь резко отличающихся от сырой затхлости большей части подземного комплекса. И когда над головой ее разливается бескрайнее темное небо, окрашенное на западе благородной медью закрывающегося глаза Изиль, она подносит раскрытые книгой руки к губам, замерев в благоговейном восхищении прекрасной порой, где сила одной сестры сменяет другую.
Бросив соратникам короткое «Я догоню!», она опускается на колени. Воздев очи горе, к нежной ткани стремительно темнеющего небосклона, жрица Богини Ночи негромко шепчет короткую приветственную молитву, после чего, отряхнув подол одежд, спешит к остальным. Дела человеческие важны и не терпят отлагательств, но не воздать хвалу той, что берегла своей незримой ласковой дланью, серебряной, как отражение ночного светила в оке горного озера, отряд и давала своей верной служительнице возможность целить раны других, было попросту невозможно.
Она торопится вперед и, пока солнце совсем не закатилось, и не без удивления видит, что кругом нет ничего, кроме густого низкого тумана, сквозь разрывы которого то тут, то там проступают вершины холмов, острые верхушки деревьев, какие-то темные массивные силуэты… Словно холодное суровое море вышло из берегов, затопив землю. И как морская гладь, кажущаяся однородной, богата переливами цветов и оттенков, так разнообразна и эта клубящаяся пелена: от плотного, почти черного, как над дым пожарищем, тумана, разлитого в низинах, и через почти дождевую обложную дымку под черной стеной далекого леса до по почти перламутрового, цвета пены за кормой, плещущегося маревом у вершин серых холмов. Безрадостная, унылая картина, хоть и по-своему привлекательная.
Лишь только одно пятно света есть в этой протяжной, по большей части грязной серости – изжелта-красный, цвета осенних кленовых листьев, костер. Не без труда перебирая тяжелыми, будто обутыми в свинцовые сапоги ногами, Керидвен ускоряется, стремясь всем сердцем к манящему, пронзительному теплу, и останавливается только тогда, когда понимает, что место у ласкового, обогревающего будто не только тело, но и саму душу пламени оказывается уже занято.
Как выясняется, хозяин костра, оказавшийся на деле таким же странником, как и они сами, на немертвого ни разу не походит, и уместно предположить, что он такой же одиночка, как Маркус, решивший попытать счастья. Вот только… Как не силится Керидвен, а припомнить среди обитателей Лосмора кого-то похожего на одноглазого юношу она не может. Это кажется необычным и порядком странным: но таково все в Дал Фиатах, а посему с вопросами можно не спешить. Представив себя и спутников своих, пожелав милости Богини Лоэнрину и сбросив с плеч тяжелую и порядком поднадоевшую суму, она блаженно потягивается, разминая усталые члены, и отвечает на странный вопрос светловолосого:
- Это не наш костер. Мы такие же путники, как и, видимо, ты, и, узрев свет огня, пришли сюда с тем же намерением – отогреться и отдохнуть в мягком сумраке ночи. Наш путь пролег сюда долгой тропой из Лосмора. А откуда начал свое путешествие ты, Лоэнгрин из Синих Щитов?
После краткого изучения обнаруженного послания Мерехайна, которое женщина передала по рукам дальше, она поясняет:
- Да, послание это адресовано нам: мы идем по следам автора этого послания. А какая цель влечет тебя, воин? Поведай, ежели она не является секретом, но… мне стоит извиниться – я слишком спешу с расспросами.
Разговоры разговорами, но сначала следует заняться лагерем. Пускай путешествие в Страну Туманов отличается от обыкновенного, пренебрегать организацией отдыха не стоит. На себя Керидвен решает возложить обязанности повара: вот только ни голода, ни жажды совсем не чувствуется, хотя после столь долгого похода это было ожидаемо. Вздрогнув от мыслей, что пища и вода не нужны только мертвым и отмахнувшись от непрошенных ассоциаций, жрица преувеличенно-бодрым голосом начинает распоряжаться:
- Маркус, прошу принять на себя обязанности кострового, понять, магический огонь или нет, как быстро он прогорит и не следует ли запастись дровами. Люсиль, как отдохнешь, я прошу взять Андре или Сейвада и уделить полколокола разведке ближайших окрестностей и, не в последнюю очередь, поиску пригодной для питья воды. Второй, соответственно, займется подготовкой лагеря, а я – кухней. А мастер Рейнольд… - она задумывается, ища, чем же занять язвительного и вредного мужчину. Не придумав ничего подходящего, завершает, - А мастер Рейнольд имеет свободное время и поможет тому, кому потребуется помощь. Дежурят ночью трое, по два колокола каждый. Сегодня – Люсиль, Маркус и я.
Отвязав от дна рюкзака холщовый отрез шатра, положив его вместе с веревками и распорками рядом с костром, и присовокупив сверху спальный мешок, женщина берется за котелок, с интересом украдкой поглядывая на спутников и пытаясь понять, кто что взял. Ее шатер был невелик и рассчитан на нее одну, край двух человек, и как будут отдыхать остальные, было большим вопросом.
Вскоре в котелок, полный воды из фляги, отправляется ароматный ягодно-травяной сбор, успокаивающий и придающий сил. Нанизанные на острые веточки, свое место над весело искрящим, отогревающем и отгоняющим усталость костерком занимают отрезы сушеного мяса. Плотные пшеничные лепешки, долго хранящиеся, ложатся в стопку на разложенном для трапезы плаще, как печеные овощи и несколько горстей орехов.
- Лоэнгрин, тебе я также предлагаю разделить трапезу с нами. Застолье небогато, но, увы, иного нет. Мы были бы рады, если бы ты насытил часы трапезы повестью о своей жизни и странствиях, а затем, ежели пожелаешь, свою историю рассказали бы и мы.
Повернувшись к соратникам, служительница Иркаллы, уже избавившаяся от длинных и малопригодных для готовки одеяний, и оставшаяся в рубахе из некрашеного льняного полотна и длинной полуночно-синей юбке, перевязанной наборным пояском с ярко поблескивающими в свете огня серебряными нитями, дает еще один наказ, на сей раз облекая его в форму предложения:
- Друзья мои, если возражений ни у кого нет, после ужина мы решим, куда нам отправляться дальше.
На самом деле Керидвен мечтает только об одном: чтобы все необходимые дела как можно скорее закончились, и она отправилась в шатер, где на тонкой грани меж сном и явью будет взывать к Голосу, прося вновь усладить слух небесно-прекрасным пением и заставить трепетать сердце. И, самое главное, пытаться узнать, наконец, как же добраться до него. Эти мысли преследуют неотступно, манят, заставляют нервничать и с нетерпением ждать ночи.
|
|
3 |
|
|
|
|
После победы над хранителем храма Андре погрузился в свойственное ему сосредоточенное молчание. Мечник не принимал участия в решении головоломок – просто ждал в отдалении, иногда язвительно хмыкая в ответ на очередной выпад Рейнольда. Искренне полагая, что группа напрасно подвергает себя излишнему риску и теряет драгоценное время, руад постоянно рвался вперед. Когда они наконец-то выбрались из подземелья, туманный вечер уже успел окутать бескрайние просторы Даль Фиатах.
Опустив голову, Андре шагает вперед, время от времени начиная высматривать подходящее место для лагеря. Периодически руад начинает прислушиваться к собственным ощущениям, и удивляется тому, что не чувствует ни голода, ни усталости. Моральная усталость присутствует – вполне закономерное явление по итогам насыщенного событиями тяжелого дня. Что касается физической усталости, то мастер меча, вопреки собственным ожиданиям, не валится с ног. Вместо этого он ловит себя на мысли, что не может в полной мере сконцентрироваться и трезво осмыслить происходящее. Словно туманная атмосфера этого места проникает в голову вместе с дымкой, словно объективно взглянуть на вещи со стороны Андре сможет не раньше, чем вернется в Лосмор.
Ослепительно-яркий свет костра вдалеке почти не удивляет. Не возникает даже мысли, что костер может оказаться ловушкой или магическим трюком. Костер внушает спокойствие, умиротворение и уверенность в завтрашнем дне. Даже присутствие около костра ещё одного незнакомца не кажется чем-то странным. Андре снимает со спины щит, расстегивает застежки наплечников. Опустившись около огня на колено, безразлично прислушивается к беседе Лоэнгринна и Керидвен. Кивает в ответ на озвученное распределение обязанностей, осторожно снимая с пояса ножны. Закончив приготовления, Андре усаживается на щит и какое-то время апатично вглядывается в трепещущее пламя костра.
Рядом, завороженно наблюдая за танцующими искрами, греет озябшие ладони Люсиль. Её вид заставляет Андре задуматься о других – на всём протяжении этого растянувшегося до неприличия дня, мечник присматривался к спутникам и делал выводы. Рейнольд – страдает от свойственного большинству престарелых чародеев высокомерия, комбинируя уверенность в собственной правоте с постоянной демонстрацией своего интеллектуального превосходства. Мечник признаёт пользу мага, но не испытывает ни малейшей симпатии в его отношении. Сейвад – опытный рыцарь, надежный соратник и почти единственный, на кого в бою можно действительно положиться. Керидвен вполне подходит на роль лидера – Андре не ошибся, поддержав именно её кандидатуру на выборах. При других обстоятельствах мастер меча предпочитал сторониться фанатиков, но здесь и сейчас был согласен на помощь любых богов, которые хотя бы сочтут необходимым предложить эту помощь.
И если относительно пироманта руад не успел сформировать хоть какое-то мнение, то Люсиль…
– Почему ты присоединилась к экспедиции? – спрашивает негромко, прислушиваясь к ответу Лоэнгринна вполуха.
|
|
4 |
|
|
|
|
Нельзя сказать, что сражение со стражем далось Маркусу легко. И путь он, благодаря жрице, не получил сколь-нибудь серьезных повреждений, столь частое обращение к дару оставило свой след. Пиромант осунулся, кожа на его лице побледнела, от чего шрамы в форме колец набухли. От былого радушия не осталось и следа. Маркус замкнулся, время от времени поглядывая по сторонам. Нашел он в себе силы лишь кивнуть Сейварду в знак признательности. А в остальном, безучастно стоя в стороне, словно выпитый сосуд, он лишь изредка проявлял участие к происходящим событиям. По виду было понятно, что судьба меча его ничуть не беспокоит. И только когда фонарь оказался в руках руадов - с тенью любопытства взглянул огнепоклонник на магическое пламя.
Оказавшись же снаружи, Маркус вдохнул полной грудью, и щеки его порозовели, а на лице промелькнула улыбка. Он словно ребенок задрал голову вверх, любуясь искаженным закатным небом Дал Фиатаха. Таким уродливым в тумане и таким желанным одновременно.
Костер приковал взгляд Маркуса надолго. Он вглядывался в него, изучал, вновь и вновь касался недоступных остальным струн дар в попытке понять природу этого места, от которого веяло теплом и безмятежностью.
Маркус не сразу заметил одноглазого копейщика. По праве сказать, обратил внимание он на путника после того как тот заговорил. Первоначальная настороженность оказалась подавлена чарами волшебного места, и Маркус, представившись, отдал инициативу разговора Керидвен, позволяя магическому пламени костра вновь завладеть всем вниманием пироманта. И как-то в процессе, как должное, принял он весьма странное по его мнению назначение костровым. Но ничего не сказал. Ведь если магическому пламени не нужно топливно, то любоваться и изучать его можно бесконечно... И только заслышав про ужин Маркус отвлекся.
- Проведя в заточении много дней, я заметил одну особенность зелья. Оно способно утолять голод и жажду. Но... - губы Маркуса расплылись в лисьей улыбке. - я бы не отказался от сочного, прожаренного куска мяса.
|
|
5 |
|
|
|
|
Охотница послушно кивнула в ответ на распоряжения Керидвен насчет дежурств у костра и разведки окрестностей, а затем вновь повернулась к пламени, словно стараясь запастись его теплом впрок на будущее.
– Я? – вздрогнув от неожиданного вопроса Андре, развеявшего чары танцующих язычков пламени, откликнулась Люсиль и ответила с некоторым опозданием, задумчиво массируя пальцами свой висок. – Почему присоединилась? Хороший вопрос... Я и сама иной раз думаю, чего ради я здесь. Иногда мне кажется, что это было ошибкой, что я украла чье-то место в отряде. Но... наверное я уже просто не могла больше оставаться в Лосморе. Мне казалось, что там я медленно остываю и теряю себя по крупицам безо всякого смысла, что я тону в трясине под тяжестью неоправданных надежд, которые я в отчаянии возлагаю на себя и позволяю возлагать на меня остальным, просто чтобы было ради чего проживать день за днем. Вроде бы ничего такого... Но и из самых крошечных крупинок снега собирается лавина, чтобы в один прекрасный день смести всё на своем пути, просто потому что уже больше не может оставаться на месте.
Взгляд охотницы снова уперся в постреливающий искрами огонь, будто бы прячась в нем от чужих глаз.
– Все мы там - тень самих себя, изгнанники, беглецы. А здесь я могла принести пользу и помочь нашему народу вернуть утраченное, хотя бы попытаться. И заодно заставить саму себя перестать постоянно думать о бегстве, сбежав в последний раз туда, где труднее всего, и отрезав себе путь к отступлению. У меня были друзья, которые попытались совершить подобное - море забрало их. Но они попытались и с тех пор я часто смотрела на море, думая о том, что должна была отправиться вместе с ними и разделить или изменить их судьбу. Наверное, поэтому я здесь. Даже если я не вернусь, это как бы придаст всему смысл, не исправит, но хотя бы отчасти оправдает прежние ошибки и неудачи, ты меня понимаешь, Андре?
Сделав едва заметное со стороны, но значительное по собственным ощущениям усилие, Люсиль отвела взгляд от костра и заглянула в глаза мечника, по привычке по-птичьи чуть склонив голову набок и осторожно-внимательно присматриваясь к его реакции. Это продлится недолго - расположение к откровенности с ее стороны, запас уверенности в том, что стоит об этом говорить, что ее будут слушать. Ни одно пламя не будет гореть бесконечно долго, любое топливо выгорит до золы и пепла - и уже видевший обычную замкнутость лучницы Андре наверняка понимал это.
– ...Сочного мяса? – усмехнулась Люсиль, когда их с Андре разговор был закончен. Её рука погладила деревянную "спинку" лука, а на лице явно мелькнуло облегчение от того, что речь идет о чем-то таком, в чем она смыслит и с чем хорошо управляется: – Можно попробовать его раздобыть, если тут есть какая-то живность, конечно... И если здешние звери не рассыпаются в пепел, когда их подстрелишь.
|
|
6 |
|
|
|
|
Почему для тебя это имеет значение?
Другое время, другая жизнь, другие глаза. Тогда Андре расхаживал по комнате в гневе, в очередной раз сойдясь в повторяющемся из года в года споре с Лорен. Непыльная работенка, прекрасный доход, собственный особняк и очаровательная дочь – все это казалось более чем достаточными основаниями для того, чтобы забыть о необходимости возвращаться на историческую родину навсегда.
В ответ на многочисленные рациональные аргументы Андре, Лорен всегда говорила о наследии и надежде. Люсиль тоже говорит об изгнании, бегстве, возможности вернуть утраченное и, вдохнув полной грудью, в конце концов найти в далеких землях себя.
В прошлом Андре всегда отвечал на эти аргументы приступом раздражения, гнева. Они казались совершенно нелепой и надуманной блажью, которая распространялась среди переживших катастрофу руадов на манер эпидемии. И его раздражение становилось всё острее по мере того, как из года в год крепла тоска возлюбленной по утраченным землям. Одним серым и безрадостным утром Андре осознал, что не сможет противиться желанию Лорен бесконечно – забывая обо всем, она продолжала жить мечтой о Даль Фиатах, и, даже умирая у него на руках, сожалела только об этом.
На протяжении нескольких последующих лет, речи о возвращении пробуждали в Андре только ненависть. Перед глазами вставала блеклая и умиротворенная прощальная улыбка жены, в памяти всплывали потраченные впустую часы жарких споров. Время помогло ему смириться, успокоиться и переосмыслить случившееся. На смену ненависти пришла потаённая задумчивая печаль.
Перехватив требовательный взгляд охотницы, Андре, пожав плечами, слегка улыбается.
– Я понимаю, – соглашается просто и, посчитав беседу исчерпанной, достаёт точильный камень из сумки.
Он действительно понимает. Никогда не сможет согласиться, но, по крайней мере, теперь понимает.
|
|
7 |
|
|
|
|
- Это было бы эм... - оживился Маркус на слова охотницы, но тут же поник. - Знаешь, если долго пить зелье - во рту остаётся неприятный привкус. Голод хоть и отступает, но в животе все равно пусто. А звери... - пиромант пожал плечами. - Есть только один способ узнать это точно. Но, знаешь, я почему-то не чувствую голода, хоть и не помню когда ел в последний раз.
Маркус подмигнул Люсиль, намекая, что ее ждёт увлекательное приключение на охоте, а сам погрузился в размышления. Если рассматривать концепцию души, на которую, как он думал, и действуют чары, то с животными должно быть все а порядке, ведь многие из них, а некоторые считают что все, лишены ее. Возможно, туман мог подействовать на дичь губительно или магия иного рода, но то что изменило стражей крепости... - нет. Маркус сомневался, что оно также губительно для животных.
- Лоэнгрин, видел ли ты дичь в окрестных землях?
|
|
8 |
|
|
|
|
— Лосмор? Первый раз слышу о таком городе! Это где-то на юге? Или на севере? — восклицает с неподдельным удивлением Лоэнгрин, но тут же добавляет с сомнением в голосе. — Хотя по одежде, не сказать, что вы пришли из Ульда Северных Земель или Исхалаима.
Некоторое время рыцарь молчит, по-видимому тщательно обдумывая, стоит ли дальше продолжать разговор с незнакомцами. Но вот, тряхнув копной соломенных волос, он снова улыбается.
— Странные вы люди, но не вижу причин таиться от жрицы Луны. Да сейчас и время-то странное... Родился я под Ар Маэланном, а жил и воспитывался в Ниад Итиле, там стоит ковенант Синих Щитов, к которым я и принадлежу. Не такой знатный орден, как гвардейцы Ллевелина, конечно или паладины Фиарна, но тоже знаем немало славных побед. Знали, вернее... хехе... — собеседник вдруг мрачнеет, тень пробегает по его лицу и он невесело усмехается. — А отправляюсь я в ковенант Фоссоров. Уж не помню я, сколько скитаюсь по Дал Фиатах, и всё реже вижу людей. В Склепе Первого Мертвеца я ищу битвы с Погребённым, тварью, что захватила тело героя и моего наставника. Но, к сожалению, сколько я ни пытался, всё не мог пройти дальше их заставы. Словно чьё-то колдовство отводит меня от этого места... Был у меня попутчик, имени не назвал, а просил звать его Заплаткой. Да разминулись мы с ним, и заодно моё кольцо Синих Щитов куда-то запропастилось...
Лоэнгрин снова кривит губы в невесёлой улыбке и разводит руками – мол, что тут поделаешь? Опустив голову, рыцарь надолго уходит в себя – кажется, даже забыл, что вы тут, совсем рядом. Но начавшаяся вокруг возня с кухней привлекает его внимание и он снова удивленно округляет глаза.
— Вы... вам всё ещё нужна еда? — в голосе сквозит недоверие. — Я уже не помню, когда последний раз вообще задумывался о том, чтобы даже воды глотнуть. Не знаю уж, кого боги Дал Фиатах прокляли – нас или еду, но... пища уже больше ничего не даёт этому телу.
Лоэнгрин выставляет вперёд свои руки и обводит всех единственным глазом, словно предлагая увидеть, что с ним не так. Впрочем, через доспехи его ордена не получится понять, действительно ли его тело подвержено какой-то болезни или проклятию.
И самое главное, самое пожалуй нехорошее, что сейчас может ощутить Маркус и все другие, кто мечтали о вкусной еде или хорошем ночлеге – звенящее безразличие к этим мыслям. Лосморцы всё ещё могут думать об этом, мечтать; но организм никак не отзывается на эти мысли. Кажется, что внутри вдруг стало совсем пусто, и только огонь, поддерживающий внутри вас тепло, помогает справиться с этим непривычным ощущением.
— Видал издалека, — кивает одноглазый рыцарь Маркусу. — Хотя сам не охотился. Даже зверьё сейчас забирается поглубже в чащи, видимо прячется от отголосков войны.
|
|
9 |
|
|
|
|
После окончания боя
Каменная рука поддалась, и Сейвад поехал вниз, отчаянно изгибаясь, чтобы сохранить равновесие и приземлиться на ноги, а не на спину. Доспехи этому не слишком способствовали, но все было лучше, чем оказаться в беспомощном положении перед стражем. Но тревоги гвардейца оказались напрасны – совместные усилия его соратников повергли Стража, заставив его истлеть уже знакомым пеплом, искрящимся дымом, который втянулся в тела отряда Лосмора. Это было странно – хотя в первый раз это ощущение было причудливой смесью триумфа, страха и любопытства, сейчас Седьмой ощущал что-то вроде стыда, и когда струйки неведомой магической субстанции потянулись к нему, повернулся спиной к своим спутникам, и вонзил новообретенный меч в землю, преклонив перед ним и поверженной статуей колено. Это насыщение силой внезапно показалось ему чем-то очень личным. Оно подчеркивало самые глубокие воспоминания, пламенными образами врезая из в память, защищая их от пагубного воздействия тумана. И Сейвад не хотел случайно увидеть отблеск чужой памяти, того, за что держался рассудок его спутников. И не хотел, чтобы они увидели некоторые из позорных мгновений, навсегда оставшихся с ним.
Возможно, это было излишне. Не было причин подозревать, что мириады угольков не только придадут сил, но и раскроют тайны, которым лучше не показываться на свет. Но совладать с собой в этот момент Седьмой не смог. Оставалось надеяться, что остальные не поймут мотивов, стоящих за действиями.
Когда Страж окончательно истлел, а дым рассеялся, Седьмой поднялся на ноги. Не без помощи жрицы, за которую он был благодарен, хотя сказать, что он несколько мгновений назад получил по спине каменной ручищей, по облику или движениям гвардейца было практически невозможно.
- Раньше нас было больше…
Дымка воспоминаний, пелена насыщения силой еще не до конца отпустила его разум. Иначе был он сказал что-то иное. Но, практически сразу же, придя в себя, он покачал головой, осознав главную для их ситуации часть вопроса.
- Не сейчас. Вы истощены. Резерв пригодится в другом месте.
Затем, вздохнув, добавил.
- Победа в битве – не победа в кампании.
С этими словами гвардеец выдернул меч из земли и поднял перед собой, горизонтально, всматриваясь в волнистый узор. И, одновременно, это дало возможность и остальным изучить этот клинок. Завораживающий. Затягивающий. Он обещал силу, но его история, которую заточенная в стали магия нашептывала Сейваду, говорила о цене этой силы.
- Взятое у Бездны возвращается к ней…
Он почти не заметил подошедшего ближе Андре, но хлопок по плечу будто выдернул его из раздумий. Если бы шлем не скрывал лицо Сейвада, то мастер мечей увидел бы промелькнувшее на нем выражение облегчения. Клинки не должны шептать и делиться воспоминаниями. А их обладатели не должны их слушать.
- А… я лишь воспользовался возможностью. Нашел ее Рейнольд.
Затем он вонзил меч обратно в землю и начал сооружать перевязь для переноски. Он понимал, чего опасалась Керидвен, но соглашался, скорее, с магом. Правда, по иной причине, чем та, которую озвучил Рейнольд. Их цель была важнее их жизней. И важнее посмертия. В истории люди, совершавшие правильный выбор, по законам богов обрекались на мрачную и незавидную судьбу, ибо выбор этот не соответствовал заповедям. Чем они были лучше?
- Посмертие одного против будущего тысяч?
Он улыбнулся, хотя шлем и скрыл это. Он знал, что Ллевелин пошел бы на такой размен. Не не задумываясь. По записям Ллевелина ощущалось, что тот, в целом, любил жить и достигать все новых и новых высот. Но при этом он отлично понимал ценность каждой фигуры в игре. И в такие моменты, когда он точно знал, что его мысли совпадают с мыслями основателя ордена, Сейвад ощущал себя сильнее.
- Наблюдайте. Буду меняться – требуйте меч. Не отдам – заберите. Но я буду бдителен. Осторожен.
И чуть заметно более твердым голосом добавил.
- Моя воля крепка. Не стоит беспокоиться.
Неразгаданные загадки
С осторожно закрепленным за спиной мечом (учитывая, как тот резал камень, Сейвад не желал слишком рисковать сталью своих доспехов), с верным клинком и щитом в руках, Седьмой вновь встал в авангард отряда. Правда, путь оказался не слишком длинным – небольшая комната с железным ключом, который открывал потайное пространство, хранившее загадочный артефакт. Похоже, путеводный. Хотя Мерехайн, возможно, и подразумевал его добычу, направляя ступавших по его стопам вниз, самого гвардейца терзали некоторые сомнения.
С одной стороны, им отчаянно нужна была помощь в определении направления – чудом можно было считать то, что они сразу же наткнулись на след пропавшего мага. С другой стороны, насколько любой подобной помощи можно было доверять. Частично поэтому он чуть промедлил перед тем, как дать Рейнольду заколдованный меч. Частично он промедлил, потому что весь его воинский опыт протестовал против подобного обращения с оружием. Не очень хотелось и рисковать зачарованным клинком, ибо в будущем он мог пригодиться им, возможно, даже больше этот фонарь. Силу врагов Седьмой оценил, и она внушала уважение, а также требовала необычных подходов и использования всех доступных им ресурсов.
Но, взвесив все за и против, Сейвад согласился последовать плану чародея. Он подумал о том, что, возможно, этот меч смог бы прорубиться сквозь каменную плиту, но использование его в качестве клина было более быстрым путем.
В итоге в руках отряда оказался еще один артефакт. А сила магии, защищающей черный меч от повреждений, поднялась в глазах Сейвада на новый уровень.
И вновь продолжился путь…
Беседы у костра
…который вывел отряд наружу. Похоже, это был секретный выход, которым также прошел и искомый отрядом маг. Последний Страж оказался за спиной, и внезапно на Сейвада обрушилась усталость. Он знал, что устал, но не знал, что настолько сильно. Это было ошибкой новичка – не рассчитать свои силы, и неприятно было осознавать, что со всем своим опытом гвардеец совершил ее.
Или не совершил? Или это было еще одним трюком окружающего их мира, привнесенным в реальность зловещими, высасывающими память туманами? Он оглянулся вокруг, понимая, что остальные чувствуют себя так же, если не еще хуже. Естественным выходом было бы вернуться в крепость, где можно было бы найти место, подходящее для обороны и отдыха, но впереди забрезжили проблески костра.
Костра. Учитывая, что пламя здесь имело какое-то особое значение, можно было ожидать, что и костер будет необычным. Но куда более необычным оказался человек, встретивший их у костра. Как и слова его. В них было либо безумие, либо большее понимание правил этого мира, чем то, коим обладал лосморский отряд. Орден Синих Щитов… Сейвад оставался настороже. Не потому что он имел вескую причину не доверять Лоэнгрину, но скорее просто из-за того, что человек, который смог выжить здесь, не мог не представлять угрозы. К тому же, не веские причины имелись. Происходившее в крепости не исключало сохранения мертвецами сознания какое-то время, и, в таком случае, тот голод, который чувствовался в них, они могли утолять не только грубой силой, но и хитростью.
Но представиться человеку, назвавшему свое имя и орден, он должен был.
- Седьмой из Девятого Круга, гвардия Ллелевина.
Он склонил голову.
|
|
10 |
|
|
|
|
Кердивен замирает у костра, и в языках пляшущего пламени видно, как каменеет ее лицо, ссутулятся плечи. Каждое неторопливое слово копейщика, совершенно не представляющего, что он сейчас говорит, словно кладет новый камень на курган жрицы. Женщина чувствует, как от одной мысли о том, что теперь и им суждено вечно бродить в тумане, начинает бить крупная дрожь, и сразу хочется молодецким пинком перевернуть котелок, чтобы привлечь всеобщее внимание, и закатить грандиозную истерику. Но нельзя: она – вождь отряда и его духовные скрепы, и сколь бы плохо не было, ее долг – являть собой образец мужества, стойкости и уверенности. Но как же страшно!
Выпрямившись, кусающая губу дочь Бранвен с нажимом проводит пальцами по закрытым глазам от переносицы к вискам, собираясь с духом, после чего глухо выдает:
- Я услышала твои слова, Лоэнгрин. А теперь услышь и ты меня, скрепив сердце свое. Я не могу доказать истинность своих слов – но это та правда, которую знаю я.
Скорбная, как плакалищица, служительница Девы садится напротив воина, мимоходом попросив пироманта приглядеть за настоем и мясом. Облокотившись щекой на руку, она молчаливо смотрит на светловолосого юношу, гадая, как легче будет рассказать о том, что его дом давно позабыт и позаброшен. Но все мысли, тяжелые и неповоротливые, как воловья упряжка, кажутся неуместными: в конце концов, правда – лучшее оружие для тех, кто не умеет убедительно лгать.
- Позволь мне начать издалека. Несколько поколений назад, когда Дал Фиатх терзала кровопролитная война, наши предки на высокобортых паравелях бежали в землю Руад Эно. С тех пор эти края стали легендами, старой прародиной, где никого не осталось в живых. Но прошли годы, и несколько сотен смельчаков решили вернуться на родину – и среди них были мы. Мы основали новый город и нарекли его Лосмор – но он находился на малом клочке суши, свободном от земли туманов. Ульд и Исхалаим, Ар Маэланн и Ниад Итиль стали лишь сказкой и, боюсь, такими же заброшенными, как гордые бастионы Последнего Стража. Прости меня за такое предположение, Лоэнгрин из Синих Щитов, - ее голос дрогнул, - но мне кажется, что твое странствие длится уже несколько веков.
Жрица умолкает, отведя взгляд от собеседника – негоже, чтобы он прочитал в нем жалость и сострадание: сильные мужчины не любят этого. Да и при мысли о своей судьбе Керидвен хочется разрыдаться – одно только предположение, что ей сужден вечно скитаться здесь, брало за горло хваткой ледяных когтей ужаса. «Вдох-выдох, выдох-вдох. Соберись, тряпка. Вечность или нет, а маяк надо зажечь до того, как все лосморцы умрут от старости. А там и туман сгинет, и всяка нечисть».
- Не знаю, нужна ли еще нашим телам пища, - Керидвен специально начала говорить громче, чтобы ее слышали все, - но мы – люди, и будем есть, пить, спать и делать все прочее, что делали бы в любом ином походе, вне зависимости от того, хочется ли нам того или нет. Я недостаточно мудра, чтобы что-то с уверенностью утверждать, но я не хочу, чтобы вместе с человеческими привычками мы потеряли и самое естество. Ты силен духом, это по всему видно, насчет себя же… Я не уверена.
Сжав кулаки до побелевших костяшек, до полумесяцев на коже, Керидвен смотрит на костер Мерехайна, словно пытается в пламени найти ответ, как ей поступить. Но огонь молчит, беззвучны и звезды над головой. Остается только принять свой выбор и идти к нему до самого конца, каким бы он ни был. В негромком голосе жрицы птицей в клетке бьется плохо скрываемое волнение – словно звонкий ручей теперь перескакивает через каменистые пороги:
- Лоэнгрин из Синих Щитов, ты знаешь, как пройти к маяку Лойннир? Или к какому-либо иному, ему подобному? Постарайся вспомнить, пожалуйста, - они прижала руку к сердцу, - а я ненадолго оставлю тебя.
Собрав рядом спутников, Керидвен, нервно поигрывающая пояском, на правах командира высказывается первой:
- В своем втором послании Мерехайн указал, что, прежде чем отправиться к Ар Маэланну – Лойннир, видимо, находится там – ему необходимо больше знаний. Думаю, нам тоже: если мы не считаем себя умнее всех, конечно. – она бросает короткий взгляд на Рейнольда. – А значит, нам можно отправиться либо в Уайт-пик, как планировали изначально, либо постараться помочь нашему новому знакомому и отправиться с ним к ковенанту Фоссоров. Я за первый вариант: в твердыне Последнего Мертвеца, где, к тому же, уютно расположился некий Погребенный, нам делать нечего.
|
|
11 |
|
|
|
|
"Слова, слова, слова... Они несовершенны. Или это я не умею их складывать так ладно, чтобы объяснить самое важное" – думала Люсиль, сидя у костра и обхватив руками колени, в то время как ее взор снова был притянут живительным пламенем. Она уже успела немного пожалеть о том, что в задумчивости дала волю языку и попыталась сбивчиво объяснить мечнику, что же занесло ее в эти края, потому что теперь ей стало казаться, что она сказала что-то "не то" и не объяснила главной сути. Мечнику - или самой себе? Так или иначе, но еще один повод для беспокойства и для запоздалой досады, как тогда, с Эйриком. Тогда ведь тоже всё началось с того, что её вдруг потянуло пооткровенничать и раскрыть свою душу перед парнем, который, как ей казалось, просто был готов её выслушать. А получилось... Люсиль с досадой ткнула веткой в костер и поворошила угли. Нет, конечно не всё было плохо - но тем хуже было потом всё заканчивать, когда пришло время отправляться на паравель.
Мысли о возможной охоте с одной стороны бодрили охотницу, но с другой перспективы гоняться за пугливым и возможно уже изменившимся в нечто странное зверьем среди туманов казались куда худшим способом провести время, нежели вот так сидеть у огня. "Но ведь он не будет гореть вечно..." - одергивала себя Люсиль, пытаясь преодолеть вдруг навалившуюся апатию.
В эту минуту она прислушалась к разговору Лоэнгрина и Керидвен - и чем дольше говорила жрица, тем тревожнее становилось Люсиль. Её смутные опасения медленно и неуклонно обретали форму и несмотря на тепло костра девушка вновь ощутила холодное дыхание тумана. "Вот значит как... Ты и не помнишь, сколько прошло лет! Неужели это именно то, что ожидает нас всех?..." – Керидвен отвела взгляд в сторону, явно сочувствуя копьеносцу, а охотница пока лишь осознавала всё безумие западни, которую сотворили их предки и в которую они теперь угодили. К горлу подкатил комок ужаса - но тут же в ответ на него откуда-то из самого нутра поднялась горячая волна злости и нетерпения. "Ну и не жаль, пропади оно всё! Но мы еще пронесем огонь через эти туманы, будь они прокляты!". Словно подброшенная этим выплеском раздражения, Люсиль поднялась на ноги, натянула тетиву лука и поинтересовалась, стараясь скрыть дрожь в голосе:
– Сейвад, Андре - не желаете ли разведать окрестности? Даже если умереть от голода или жажды нам теперь не грозит, всё равно не помешает выяснить, нет рыщут ли поблизости враги и не найдется ли что-то полезное для нашего дела. Займемся делом, пока наши мудрецы размышляют над направлением...
Предложение Керидвен не вызвало у Люсиль возражений и было поддержано молчаливым кивком - наверное не столько потому, что охотница имела свои собственные планы и они совпадали с планами жрицы, но скорее из-за того, что это было первое после шокирующих новостей озвученное предложение ДЕЙСТВОВАТЬ и Люсиль схватилась за него, как утопающий за соломинку. Пожалуй, сейчас она и на предложение отправиться прямиком в пасть к какому угодно чудовищу или на битву с войском в тысячу раз большим чем их отряд ответила бы точно так же!
|
|
12 |
|
|
|
|
Андре натачивает старательно скимитар.
С лязгом проводит точильным камнем вдоль режущей кромки, с наслаждением избавляется от свежих и застарелых щербин на зеркале стали. Ритмично повторяющийся металлический лязг, пусть и наверняка мешает другим, самому мечнику помогает сосредоточиться Все вокруг только и делают, что рассуждают о наследии руадов, богах и путях – и этот, новенький, ненамного лучше, чем остальные.
У Андре сводит зубы от этого незамутненного интереса исследователей – словно один за другим его спутники поддаются туману, забывая зачем они здесь, и готовятся присоединиться к вечному походу Лоэнгринна сквозь просторы безвременья. Мастер меча прислушивается к внутренним ощущениям и осознает, что действительно не испытывает не только усталости, но и голода. Эта земля, эта дымка – они словно медленно поглощают все человеческое, оставляя чувства, мечты и родные лица по ту сторону пелены.
Андре уже некоторое время чувствует, что задыхается здесь – и это удушье становится с каждым часом только сильнее. С каждым часом все меньше остаётся от его способности критически мыслить, всё меньше нитей связывают мечника со знакомой ему с самого детства реальностью. И если Андре ещё хотя бы предпринимает попытки сопротивляться, то остальные… Остальные бросаются в туман с детской радостью восторженных первооткрывателей, увлеченно изучают и исследуют земли руадов, незаметно утрачивая самих себя в этих странствиях.
Все ли? Андре поднимает голову, привлеченным обращением вдруг вскочившей Люсиль.
– С удовольствием, – произносит, решительно подрываясь и вгоняя отполированный до зеркального блеска скимитар в ножны. – Что касается вас…
Он останавливается, перехватывая взгляд Керидвен.
– Не забывайте, зачем мы здесь.
|
|
13 |
|
|
|
|
Раздавшийся чуть в стороне комментарий мечника вызывает легкое недоумение: разве не о маяке она минуту назад спрашивала Лоэнгрина? Разве не объяснила только что, что отклонение от прямого маршрута вызвано не ее прихотью, а следованию указаниям Мерехайна? Керидвен, как обычно у нее бывает в приступе неуверенности, начинает наматывать на палец длинную темную прядь.
- Андре, - старается как можно мягче ответить она, - я о нашей цели не забываю ни на миг. Но если уж Мерехайн решил, что прямой путь – не всегда самый короткий, до и нам следует поостеречься сразу же рваться в Ар Маэланн. Я постараюсь с помощью Лоэнгрина хотя бы примерно предположить все известные ему маршруты, так что конечный пункт назначения за обходом других мест мы не потеряем. Предложенное отклонение от пути к маяку вызвано не праздным любопытством, и не только следованием советам в послании – нам и правда надо понять, с чем нам предстоит столкнуться. И я надеюсь, Малый Народец, если они еще живы, смогут пролить свет на многие тайны. Если повезет, мы заблаговременно сможем избежать хотя бы части опасностей, а не совать, не глядя, голову в пасть дракона. Мы обязаны дойти – а значит, и уменьшить шансы того, что нам помешают.
И, - она мягко улыбнулась, - я благодарю тебя за заботу, о том, чтобы мы, увлекшись, не сошли с дороги – и я ценю это. Правда. – голос жрицы полон искренности. – Поверь, никто из нас не хочет бродить в этом тумане веками, даже если в награду мы получим все знания древнего Дал Фиатх. Андре, сохрани в себе эту целеустремленность – и если на нас найдет туманная апатия, постарайся помочь нам выбраться. А я, в свою очередь, постараюсь подобного не допустить.
|
|
14 |
|
|
|
|
— Поколений? Веков? — эхом отзывается Лоэнгрин. — Я помню беженцев, я помню, как закончилась война, хоть я был ещё юн. Но веков?.. Нет, это невозможно!
Он вскакивает на ноги, стряхивая с себя оцепенение. Лицо искажено нервной гримасой. Он начинает шагать из стороны в сторону, бормоча себе что-то под нос. Когда Сейвад представляется гвардейцем Ллевелина, рыцарь на минутку отвлекается, поднимает на него свой взгляд, обираясь его о чём-то спросить, но вопрос остаётся незаданным. Мужчина что-то бормочет себе под нос, затем останавливается, окидывая присутствующих решительным взглядом и изрекает.
— Маяк Ллойнир – это сказка. Я никогда не видел его вживую, знают только, что по легенде он где-то далеко на востоке. В Ар Маэланн много величественных зданий, но маяка среди них нет, и никогда не было. И если то, что вы говорите, добрая леди, правда – тогда я тем более должен спешить. Прощайте!
Рыцарь ловко перепрыгивает через поваленное бревно, на котором сидел, и почти мгновенно растворяется в ночном тумане. Только голос его доносится оттуда, постепенно удаляясь:
— Желаю вам удачи в вашем странствии! Может, наши пути ещё пересекутся, а пока – храни вас Фиарн!
|
|
15 |
|
|
|
|
Андре коротко кивает в ответ на многословное заверение Керидвен. Сам он не относится к числу тех, кто нуждается в убеждении при помощи красноречивых речей. Считает себя человеком дела, не слова – и подобную высокопарность обычно воспринимает с опаской. Но в то же время осознает, что существует определенная разница между велеречивостью Рейнольда и высокопарностью жрицы. Если ей так проще – путь так.
Мечник первым отворачивается от костра, и уходит во мрак. Отдалившись достаточно для того, чтобы не слышать продолжающие доноситься со стороны лагеря голоса, останавливается. Вдыхает полной грудью по-осеннему прохладный ночной воздух, но не может отделаться от навязчивого ощущения, будто с самим воздухом что-то не так. Заслышав позади тихий шелест шагов, резко оборачивается – лишь затем, чтобы увидеть приближающуюся Люсиль.
Отвернувшись, Андре всматривается в темноту. Подстроившись под шаг девушки, предлагает ей выбирать направление. В жизни мечника был период, когда он руководил небольшим отрядом наемников. До сих пор Андре полагает, что наиболее ценный опыт из того времени – это понимание принципа распределения обязанностей, в соответствии с которым не стоит мешать профессионалам делать свою работу.
– Что-то не так, – негромко произносит Андре, вырывая в первую очередь себя самого из состояния апатичной задумчивости. – Проклятие, от которого наши предки бежали, никуда не ушло. Кажется, оно по-прежнему здесь. Убило многих, превратило оставшихся в бледные тени, и, что ещё хуже, добралось до остальных.
Он замолкает, робко пробуя на языке следующий вопрос. Вопрос, на который самостоятельно Андре не находил ответа годами.
– Почему многих из нас так тянет назад? – спрашивает совсем тихо, глядя куда-то в сторону. – Даже тогда, когда в жизни все хорошо. Даже при учете того, что всё, что ожидает нас здесь – это призраки и руины?
Андре поворачивает голову и, остановившись, смотрит на спутницу.
– Почему?
|
|
16 |
|
|
|
|
– Все мы когда-то были детьми и верили в сказки. А сказки о том, чем были эти призраки и руины раньше, слишком уж красивы. – тихо ответила Люсиль, пожав плечами. – "Когда всё хорошо"... А хорошо ли? Или для того, чтобы поверить, что всё хорошо, нужно себя в этом убедить? По-моему, в природе человека желать большего и лучшего, чем он имеет, бороться с судьбой. Иначе не было бы среди нас ни королей, ни героев. Может оно было бы и к лучшему, кто знает, но мы такие, какие есть...
Охотница огляделась по сторонам, высматривая в темноте и тумане удобное дерево или камень, чтобы забраться повыше и осмотреть окрестности, а заодно убедиться, что они не потеряют из вида свет костра. Не имея ни малейшего представления об этих местах, Люсиль решила отдаться на волю своих инстинктов и позволила им вести себя и Андре заодно, но вместе с тем не позволяла себе забыть и о разумной предосторожности. Не хватало еще затеряться в тумане, как этот странный одноглазый скиталец... Люсиль не покидало чувство, что они поступили неправильно с Лоэнгрином, вот так запросто обрушив на него ужасную истину. Но можно ли было поступить иначе, не было бы сокрытие правды своего рода обманом и попыткой использовать его в своих целях? Охотница не находила однозначного ответа на свой вопрос - оба варианта оставляли одинаково горький осадок. "Похоже, пришло время привыкать к постоянной горечи..." – грустно усмехнулась она.
– Но, думаю, я не открою тебе истину. Мир сложен, а я привыкла мыслить и говорить как стрелы пускать! – улыбнулась Люсиль и в ее улыбке мелькнула причудливая смесь смущения, неловкости, печали и стремления заставить мечника улыбнуться в ответ. – Ставлю десять к одному, что сколько людей спросишь - столько ответов и получишь. Кого-то ведет чувство долга...
В это мгновение перед глазами Люсиль встал образ Сейвада. А за ним замелькали скрытые тенями черты Жайнира, Керидвен, Маркуса и Рейнольда.
– ...Кого-то вера в предназначение, любопытство или что-то еще. Кто-то просто не смог усидеть на месте или не ужился с теми, кто смог - изгнанники среди изгнанников. Но всё это может быть просто отговорками для себя или других, потому что мы, вечно докапывающиеся до сути, часто ничего не понимаем в самих себе... И бежим тоже порой от самих себя. Будто бы это возможно...
Тут ее взгляд обратился на мечника.
– А как оказался среди призраков и руин ты сам?
|
|
17 |
|
|
|
|
Рейнольд молча присаживается у костра, поправляя подол дорожного плаща. Лоэнгрин оказался не столь интересен волшебнику, как те мысли, смешавшиеся в его голове, которые следовало обдумать и упорядочить, разложить по полкам в библиотеке сознания, и вопреки ожиданиям Люсиль он представляться не стал. Отказавшись от участия в беседе с незнакомцем, Рейнольд раскладывает свои вещи, ставит посох рядом, уперев на плечо, и принимает объятия тепла. Получив найденное послание из рук Керидвен, он перечитывает его про себя несколько раз, и спокойный танец умиротворения языков пламени приковывает интерес волшебника. Работа Мерехайна потрясает его, а именно то, что как нечто столь первобытное и простое может оказывать столь эффектное воздействие, Рейнольд находит этот костёр поистине изумительным волшебством древних ушедших столетий. Размышляя над определённо имеющейся связью между костром и Фонарём Путевода, волшебник расслабляется, согреваясь под звуки приятного чарующего треска горящих дров. Когда речь Керидвен заходит о распределении обязанностей и звучит его имя, Рейнольд подаёт голос, сопровождая ответ тяжёлым вздохом:
- Свободное время – это недоступная мне роскошь. В Лосморе будут ждать результатов моих исследований и наблюдений, составлением которых я и собираюсь заняться.
Волшебнику вспоминается недавний разговор со жрицей, продолжать который он был не намерен, придя к выводу о том, что с ней он говорит и думает на абсолютно разных языках. Подобное недопонимание осложняет его отношения с отрядом тем более после того, как Керидвен была назначена лидером, и Рейнольд это прекрасно понимает, а потому не стал доводить тогда спор до излишних крайностей. Будет ли он следующим на очереди после Жайнира, кто покинет Отряд Лосмора? А возможно ли станется так, что он окажется единственным, кто доберётся до Лойннира и найдёт Мерехайна? Но жив ли Мерехайн и даст ли это что-нибудь? Печальные размышления, сгустившись, затмевают надежду на дальнейшие помыслы, но добрый привал не позволяет взять грусти вверх и разгоняет думы уныния прочь.
Отдых у костра продолжается. Согбенность мужчины пропадет, лицо свежеет и приобретает оттенки молодости по мере того, как нему возвращаются силы физические и магические. Рейнольд, выпрямляется, ставит фонарь рядом с собой, раскрывает книгу и достаёт серебряную иглу для письма и зарисовок. Синее мерцание волшебного источника света контрастирует с оранжевыми отблесками от трескучего огня на пустых белых страницах. Рейнольд ведёт дневник с новой главы, начиная рассказ с того, как Отряд Лосмора оказался в форте под названием Последний Страж, сразился с неприкаянными, исследовал стены давно оставленных комнат и заканчивает тем, как Отряд спустился в Древний Храм и одолел Последнего Стража Храма, обнаружив Эмблему, Меч и Фонарь. Волшебник сопровождает свои записи рисунками, пометками о найденных следах Мерехайна и обнаруженных магических свойств встреченных ими предметов, не чураясь разбавлять сухой текст исследовательского характера художественными описаниями. Особых заметок удостаиваются ключ Маркуса и Фонарь Путевода, магические свойства которого остались не до конца изученными. Рейнольд осматривает в руках другой ключ, изъятый им из пьедестала. Он аккуратно и точно зарисовывает два имеющихся у отряда ключа и пытается выявить сходства между ними.
Тем временем до слуха волшебника доходит сообщение Лоэнгрина о том, что тот никогда не слышал о Лосморе. Удивление рыцаря не вызывает в свою очередь удивление волшебника. С подобным Рейнольд уже встречался: память руадцев теряется и видоизменяется на этих землях необъяснимым образом и вполне естественно заполнять пробелы в голове ложными воспоминаниями. Новые странные нахлынувшие на Рейнольда ощущения при упоминании о сне и еде пока не тревожат волшебника. Для него в целом поход являлся делом непривычным, как и для многих участников отряда, вероятно, а потому то можно было вполне списать на некую адаптивность. После таких столкновений и правда сложно заснуть, зная, что на них могут напасть неприкаянные, пугающие своим естеством обречённые создания.
Волшебник, закрыв и убрав книгу, вынимает пергаменты из футляра и приступает к составлению планов местности, чертя географическую карту окрестных земель того пути, который они прошли и того места, в котором остановились. Короткий взгляд Керидвен, брошенный в его сторону, волшебником не замечается, но Рейнольд не смог сдержать улыбку, увидев, как слова жрицы ранили Лоэнгрина и заставили того покинуть привал. «Неплохо, Керидвен, моя ученица. Не будь твоя голова отравлена религиозным сознанием, ты бы наверняка заимела достойное место среди волшебников и отлично бы выступала на дебатах» – думает про себя волшебник, и покачивает головой, пытаясь смахнуть ухмылку с лица, что явно смотрелась бестактной.
Когда Лоэнгрин скрывается в туманах, волшебник встаёт на ноги, поднимает с земли фонарь, держа в руке незаконченные карты.
- Значит решено, отправимся после отдыха в Уайт-пик. Я покину вас, но буду неподалёку от костра в вашей видимости. Займусь картографией и приступлю к изучению свойств Фонаря Путевода.
В действительности, не уходя далеко от костра, Рейнольд покидает привал и начинает обходить местность кругами, замеряя землю шагами, дорисовывая карту, которая представляла из себя примерный набросок земель с отмеченными местами интересов, туманами, кострами и встреченными строениями. Пустоты от сторон пройденного пути заполнялись изображениями лесов и полей. Когда общая информативность карт удовлетворяет Рейнольда, он приступает к осмотру фонаря. Волшебник бродит с ним вдали от костра, отдаляясь от огня и приближаясь к нему, пытаясь зафиксировать и исследовать яркость источника магического света, изменяется ли она или нет. После он пытается определить магические свойства предмета, пытаясь воздействовать на фонарь разными способами, не нарушая его целостность.
|
|
18 |
|
|
|
|
– Или всех нас влечет сюда что-то одно, – отзывается совсем тихо Андре.
Он никогда не задумывался об этом в таком ключе прежде. Может ли статься, что все руады обречены на вымирание, прокляты? Что тьма, от которой предки бежали за океан на сказочных паравеллях, нашла способ со временем добраться и до потомков? Несмотря на все аргументы, старание Андре так и не смог переубедить Лорен, проиграл. И сейчас он не улыбается в ответ на улыбку Люсиль. У этой девочки есть харизма, способность воодушевлять других одним своим присутствием, видом. Забавно, что сама она этого почти не осознает, предпочитая держаться в стороне, оставаясь на вторых и третьих ролях.
Нечто подобное объединяет многих руадов. Там, на той стороне океана, они всегда выделялись. Печатью гордости и достоинства на лице, множественными отблесками затаенной печали во внимательных голубых и холодных глазах. Именно за этот внимательный взгляд с толикой глубокой печали Андре когда-то влюбился в Лорен. Тогда он не знал, не мог знать, чем её увлеченность обернется в итоге для всех. Но хуже всего то, что та же самая мимолетная и неуловимая тень преследует его в глазах дочери.
– Я дал обещание, – вопреки обыкновению, Андре почти не озирается по сторонам, позабыв об опасности.
Кажется вполне естественным и очевидным тот факт, что в окрестностях костра никому из руадов ничего не грозит. Мечник задумчиво смотрит под ноги, осторожно пробуя свою следующую фразу на вкус. Есть в светловолосой охотнице что-то доверительное, располагающее к искренности.
– Моя жена жила грезами о Даль Фиатах. Она знала каждую легенду, каждую сказку, больше всего на свете однажды она мечтала вернуться сюда. Подумать только, сколько я слышал от неё об этом Последнем Хранителе, – Андре не слишком весело усмехается, вспоминая. – Она была бы первой, кто бросился бы исследовать все эти башни и фонари, опережая даже нашего мэтра.
Погрузившись в воспоминания, Андре улыбается. Цепочка воспоминаний раскручивается, и весеннее тепло памяти сменяется ледяными порывами осеннего ветра.
– Несколько лет назад она умерла. Даже умирая, не могла думать ни о чем кроме… – немного замявшись, Андре неопределенно указывает рукой на туман. – Кроме этого. Моя дочь пошла в мать. Мечтает о том же. О возвращении. Я дал обещание Лорен, что когда-нибудь, если возникнет возможность, привезу сюда нашу девочку. И вот мы здесь, в безвыходной западне, а моя дочь осталась на противоположной стороне океана.
Впервые за долгое время ощущая неловкость, Андре смотрит куда угодно, но только не на Люсиль. Он поделился чем-то действительно личным, сакральным – чувствует, как вдоль линии позвоночника волной прокатывается морозная дрожь. Несколько лет уже миновало, и это – первый раз, когда он говорит с кем-то напрямую о смерти Лорен. Даже с её матерью они всегда ограничивались недосказанностью и туманными полунамеками вскользь.
– Ты ведь тоже чувствуешь это, да? – рискнув взглянуть на Люсиль, руад спешит сменить тему. – Что это место, этот туман… Словно отнимает что-то у нас. Завораживает, погружает в себя, мешает думать и принимать решения трезво. Мне кажется, что странствуя здесь слишком долго, мы можем… Лишиться себя. Тоже стать призраками, тенями в тумане. Странствующими Лоэнгриннами без цели, без осознания.
Андре замолкает. За последние несколько минут он сказал больше, чем в совокупности за предыдущие несколько месяцев.
|
|
19 |
|
|
|
|
Сравнив оба ключа, Рейнольд может заключить, что оба этих ключа принадлежат если не к разным временам, то разным мастерам и культурам точно: в руках волшебника пусть и грубой работы, но обычный ключ, известный руадам с незапамятных времён. Ключ же Маркуса не похож на что либо, что приходилось встречать волшебнику. Пока, увы, тайна остаётся неразгаданной – между ключами не наблюдается ни малейшего сходства.
Пока остальные по настоянию Керидвен готовятся ко сну и приёму пищи, Рейнольд уходит от костра, как ушли до него Люсиль и Андре. Блуждая по окресностям, волшебник впервые берётся за карту – и вот на хрупком листе пергамента начинают проявляться очертания Дал Фиатах. Вырастают горы и леса, пробегает наметками береговая линия, ложатся тонкими линиями реки. Совсем немного волшебник пока может отметить на листе бумаги, но отряд в самом начале пути, и, кто знает, может быть эта карта когда-то осядет в библиотеке Ар Маэланна как величайшая реликвия народа руадов.
Фонарь же, увы, молчит о своей тайне: пока волшебник находится близко к костру, свет артефакта затухает, становится едва заметным. Чем дальше отходит от костра Рейнольд, тем ярче разгорается синее пламя внутри: причём свет его как бы собирается в одну точку, превращаясь в луч, который указывает направление в сторону костра. Свет реликвии разгоняет туман и волшебник может различить костёр на достаточно далеком расстоянии.
Люсиль же, во время беседы с Андре и неспешному исследованию окружающих мест, находит небольшую полянку, где растёт трава, которую вживую она даже и не видела – но по рассказом старых охотников сразу поняла, что перед ней Сумеречноцвет, который использовали её предки, чтобы придать сознанию ясность, а телу – бодрость. Её желтеющие побеги легко различить среди буйства других полевых трав, а нос охотницы легко выхватывает терпкий аромат, который заставляет взбодриться. Эта трава не росла в Эдо Ренмей: целые поколения не испробовали на себе её свойств. Найти её вот так – большая удача.
А вот следов каких-либо зверей охотница так и не нашла. Видимо, слова Лоэнгрина не были преувеличением: живность если и осталась в Дал Фиатах, старалась держаться от людей подальше.
Наконец отряд собирается вместе, и, по желанию, насладившись трапезой, погружается поочерёдно в сон. Никто не тревожит лосморцев: ни неприкаянные, ни зверьё не пытаются потревожить покой странников. Не привлекает огонь и новых путников вроде Лоэнгрина.
|
|
20 |
|
|
|
|
Охотница удобно расположилась на ветке дерева и внимательно слушала своего спутника, не замечая, что едва заметно болтает затянутыми в высокие сапоги ногами - детская привычка, оказавшаяся живучей и неистребимой несмотря на все попытки Люсиль вытравить из себя всё, что в детстве казалось ей глупым и достойным насмешек. Пальцы цепко держались за поросшие лишайником ветки и сейчас девушка в целом производила совершенно иное впечатление, чем в каменной темнице подземелий - нервозность и напряжение уступили место небрежной легкости и плавности движений. Здесь, под открытым небом и ветром, Люсиль чувствовала себя гораздо лучше, пусть и всё еще не до конца приняла то, что с ними всеми случилось.
– Вон оно как... – смущенно проговорила Люсиль и потерла лоб. – Прости, что спросила...
"Семья. Жена. Дочь..." – подумала она, как-то иначе поглядев на немногословного мечника. Будучи практически сиротой при живых родителях, кое-как сводивших концы с концами и отдавших ее на воспитание хмурому деду-охотнику, Люсиль постоянно невольно забывала о том, что существуют нормальные семьи. "Интересно, каким он был отцом для той девочки? Я видела, как он управляется с клинком, но рядом с колыбелью его представить непросто... А каким мужем для этой, как её... Лорен?" – невпопад подумала она и отчего-то смутилась еще больше, чтобы потом рассердиться на себя и на всё вокруг. Проклятые туманы, наводят морок и глупые мысли! Охотница откашлялась в кулак, чтобы выгадать небольшую паузу и собраться.
– Пожалуй да, чувствую. Ты прав, Андре - надолго нам тут лучше не задерживаться. По крайней мере пока нам не удастся сделать то, о чем говорит Керидвен. Разогнать этот туман и отвоевать Дал Фиатах. Мы должны выполнить нашу миссию быстро! – она сдержанно, но ободряюще улыбнулась мечнику, мягко спрыгивая с ветки обратно на землю.
"Если удастся" – подумала про себя Люсиль, старательно пряча тень сомнения в черноте зрачков своих глаз, поскольку и без того вокруг слишком много было такого, что могло бы сокрушить волю руадов к победе и выживанию.
– Но мы вернемся назад, Андре. И ты выполнишь своё обещание. Теперь и я знаю о нём и сделаю всё, чтобы оно исполнилось. Раз уж я сама едва могу объяснить, что тут делаю, всегда можно прицепиться к кому-нибудь, кто знает это получше, верно? – тихо рассмеялась охотница. "Ну, улыбнись! Улыбнись же, глупая. Вот, так-то лучше! Так всегда лучше. Легче..." – хмурился и вместе с тем улыбался дед, когда на глазах у Люсиль блестели слёзы из-за очередных детских разочарований и маленьких бед. И она научила себя улыбаться, даже если всё скверно. Особенно если всё скверно. Вдруг это сработает и сейчас - тем более что им еще остается?
"Сумеречноцвет!" – охотница приметила травку с терпким запахом. Дед сказывал про неё и про другие цветы и травы, передавая рассказы своего деда и прочих, затерявшихся в туманах прошлого предков. Кажется, он даёт силы... Пальцы Люсиль задумчиво помяли стебель сумеречноцвета, а затем она срезала несколько растений коротким клинком, аккуратно сложив и спрятав в кошель.
– Может пригодиться в дороге! – оглянулась Люсиль на Андре, объясняя свою остановку. – ...Но пора возвращаться к костру. Дичи, верно, мы тут не найдем...
|
|
21 |
|
|
|
|
Андре боится скорее того, что странствие затянется незаметно. Что само это место, этот туман, этот воздух помешают привычному восприятию, исказят ощущение пространства и времени. Лоэнгринн и сам не понимает того, насколько давно он скитается по бескрайним просторам Даль Фиатах. В этом крае нет нужды есть, спать, нет возможности хоть как-то сверяться с реальностью за пределами. Андре невольно опасается, что время бежит с другой скоростью по ту сторону чародейской кромки тумана. Он много чего опасается, поскольку весь этот поход, всё это плавание – безумная и практически обреченная на провал авантюра. Во всем Лосморе уверенность мечнику внушал разве что один Мерехайн, и теперь даже упрямый старик пропал без вести, поглощенный туманом.
Люсиль смеётся, и Андре, кивнув, неуверенно улыбается. Не потому, что принимает правоту девушки. Вовсе нет – на своём пути он нередко встречал жизнерадостных оптимистов, некоторые из которых впоследствии на его глазах погибали. Соглашается потому, что ей, Люсиль, ни к чему заражаться его тревогами и сомнениями. Потому, что ей наверняка будет проще не понимать и не знать. Соглашается потому, что соглашаться с ней легко и приятно. В конце концов, быть может, именно в этот раз всё обернется иначе.
– Да, пора возвращаться, – отвечает, недоуменно оглядываясь.
Андре понимает, что совсем не следил за дорогой, позволяя охотнице выбирать направление. Доверившись ей ещё раз, направляется следом, надеясь, что хотя бы девушка понимает, в какой стороне находится оставленный лагерь.
|
|
22 |
|