Асмунд Балдрссон
Автор:
Alpha-00
Раса: Человек, Класс: Жрец
Сила: 14
[+2]Ловкость: 10
[+0]Выносливость: 14
[+2]Интеллект: 10
[+0]Мудрость: 16
[+3]Обаяние: 14
[+2]Нейтральный добрый
Внешность:Среднего роста, крепкого телосложения, относительно молодой нордлинг с характерной для этой культуры причёской. Облачен в поношенную, но крепкую и не рваную одежду, в которой органично сочетаются традиционные меха, тюленья кожа и крашеные ткани южан (в понимании нордлингов южан). Одежда явно предназначена для путешествий в первую очередь - и об этом говорит и плотно набитая заплечная сумка, из которой торчат несколько свёртков, в которых без труда угадывается спальный мешок и связка с факелами. Под походным плащом поблескивает кольчужный доспех, а за спиной приторочен щит. На поясе висят топорик и лёгкая булава.
Лицо у Асмунда приятное, и кажется, что ему очень идёт улыбка. Которая, как ни странно, для внимательного наблюдателя часто выглядит вымученной. В глазах его читается усталость и какая-то тоска, усиливающаяся, когда он смотрит на чей-то счастливый семейный быт. В свете огня костров или печей иногда кажется, что оно приобретает пепельный оттенок, но это впечатление обычно держится не больше пары секунд.
Характер:Сложный
История:Где начинается путь героя? Асмунд не раз задавал себе этот вопрос, пока не пришел к двум довольно простым, но, безусловно, правильным выводам. Путь героя начинается не там, где герой этого ожидал. И путь героя начинается там, где того пожелают боги. Или, скорее, судьба, ибо плетениям норн подвластны сами боги. И редко когда начало пути героя является счастливым – из сотен песен, как своего народа, так и других, которых в ходе своих странствий посетил Асмунд, большая часть подобных историй начинается с потери. Семьи, положения, любимой, чести. Величайшая из легенд Империи, Иороам-Пророк, стал тем, чем он стал, потеряв все, что имел до этого. Больше, чем считали его почитатели. В тот день, что Иороам вознес молитву к небесам, он потерял и свободу выбора, став вечным рабом Десяти Заповедей, став проводником воли Единого Пламени.
И в этом судьба Асмунда чем-то напоминала судьбу основателя Регнум Деи. Но только в этом. Им не движет ни жажда мщения, ни мечта о новом миропорядке, ни слепая, фанатичная вера. Он странствует, повинуясь велению судьбы, и с благословления жрецов, что приняли знак и подтвердили божественную волю. Увы, мнение самого Асмунда в этом вопросе не учитывалось. Фактически, или, как говорят имперцы, de-facto, его изгнали, пусть и с почетом. С тех пор прошло немало лет, и Асмунд привык к непрерывно сменяющемуся вокруг миру. Привык, но не смог смириться. Не позволили.
Родился он в семье кузнеца, весьма большой семье, надо сказать. Балдр, отец его, свое отвоевал, и предпочел дальнейшей службе наковальню и молот. Лежащие на границе с Ама города ценились за металл и искусство его обработки, а не за число и качество поставляемых в дружины воинов. Талант ковать железо вознаграждался, и в большой семье множился, в буквальном смысле. Трое братьев и даже одна из сестер Асмунда были кузнецами, да и сам он не стремился уйти от этой судьбы. Ему всегда нравилось смотреть на пламя кузницы, следить за летящими от ударов молота по раскаленной заготовке искрами, вслушиваться в шипение клинка, входящего в масло… он молился Тюру, чтобы тот даровал его рукам и глазу ту же точность и силу, что и его братьям, и, похоже, Тюр не оставался глух к его мольбам. У Асмунда имелись все задатки отличного кузнеца – сила, выносливость, талант. В сочетании с весьма приятной внешностью, принадлежностью к богатой семье и хорошо подвешенным языком, он был бы первым женихом города, если бы не одно но.
Он не был воином. Его, как и всех, учили держать в руках топор и щит, но отец страшился отпускать своих детей за славой. Почему, Асмунд так и не узнал. Возможно, причиной тому было что-то в прошлом Балдра, но о своих подвигах кузнец рассказывать не любил. Но факта это не отменяло, не сходившие в поход мужчины, по сути, таковыми не считались, и рассчитывать на достойную пару или брак по любви им не приходилось.
И Асмунд, влюбившийся в красавицу Йрсу, ослушался отца. Когда ярл начал собирать дружину для очередного похода против обнаглевших йенде, он вступил в ее ряды. Балдр был в ярости, но не мог ничего поделать. Отказ от слова любого из членов дома падал позором на весь дом, а иные пути были слишком недостойны, и в их конце ожидала лишь немилость асов. Несколько месяцев похода по обледенелым пустошам, игр в прятки с навострившимися наносить удар и скрываться в подземных ледяных убежищах йенде, братания и потерь, мелких стычек и изматывающих караулов окупились лишь под конец, когда ярлу удалось выманить йенде на полноценную битву.
Вернувшегося Асмунда Йрса наконец-то заметила. И свежие шрамы в ее глазах его совсем не портили. Балдр все еще продолжал гневаться, но Аслауг, жена его и мать Асмунда, вскоре после возвращения сына намекнула, что делает он это больше для формы, чем всерьез. И, возможно, в тот же год состоялось бы сватовство, но в жизнь Асмунда вторглись радужные сны. Их было почти невозможно описать, ибо человеческий глаз привык разделять цвета, а не воспринимать их все одновременно. Все последующие года Асмунд будет пытаться воспроизвести увиденное хотя бы частично, но как краски, так и металл не были в состоянии передать это. Он видел, как мир расслаивался, и каждый слой жил своей жизнью, накладываясь одновременно на другой. Постепенно, он начал ощущать, что хотя видит лишь семь цветов мира, есть и другие, сокрытые от него сейчас.
Разумеется, поначалу Асмунд пытался скрывать эти сны. Он не хотел прослыть безумцем. Он готов был молиться асам, но, как и любой нормальный человек, не стремился ввязываться в дела асов. Людям, думал он, лучше держаться подальше от божественного, и просто исполнять их заветы и, если те выскажут, волю.
Но сны не прекращались. Более того, постепенно Асмунду начала видеться радуга, поднимающаяся на горизонте и уходящая одним концом в небо. Видеться – ее замечал лишь он один, и являлась она вне зависимости от погоды, и, иногда, даже времени суток. У молодого кузнеца не оставалось выбора кроме как обратиться к жрецам, которых этот случай весьма озадачил. Они приказали Асмунду ждать и ничего не предпринимать, в буквальном смысле ничего – хотя он и не был посажен под замок, но служители богов осознавали, что видения могут иметь некий смысл, а также вполне в состоянии сказаться на жизни города, если их неправильно истолковать. Сами они не взяли на себя такую ответственность, и потому послали гонца в Сивьядлунд. Спустя месяц прибыл ответ, и он Асмунду не понравился.
У начала радуги найдешь ты свою судьбуЭти слова лишили его дома. Жрецы поручили ему отправиться к подножию радуги, которую видел лишь он один, и, как они сказали, там будет дарован знак. Его собирали как воина в поход, а не как идущего на смерть или совершившего позорный поступок изгнанника. Йрса сказала, что будет ждать... И, поначалу, раздражение в сердце Асмунда смешивалось с любопытством, благоговением и надеждой на то, что это приключение успешно разрешится, и, возможно, о нем даже сложат песню.
Казалось, что к этому все и шло. Радуга не обманывала, она не скрывалась за горизонтом, беспрестанно отдаляясь, нет, она становилась ближе с каждым днем пути. И, под конец, привела Асмунда в деревню Льенкопинг. Однако, войдя в нее, он не ощутил ничего. Ни путеводной магии, ни осознания предназначения... ничего. Оказавшись в тупике, он обратился к старейшине деревни, рассказал ему свою историю, после чего попросил разрешения поселиться в деревне на время, предложив в качестве оплаты свои навыки кузнеца. Ему не отказали, хотя, поначалу, достаточно пристально следили. Но у Асмунда не было дурных намерений, и он довольно быстро завоевал сперва доверие, а потом и дружбу со стороны жителей деревни.
Но к раскрытию тайны послания его это приблизило. И, когда через несколько недель радуга появилась вновь, он снова отправился в путь, не зная, выполнил ли наказ божества, испытывавшего его веру и разум.
Подобная история повторялась не раз, и уже через несколько месяцев преследовавший радугу Асмунд пересек границу родины. И именно тогда он начал испытывать сомнения в том, что его действия имеют хоть какой-то смысл. В каждом поселении он просил у жрецов прочитать руны, дабы те указали ему дальнейший путь. И ответ не менялся. Да и сам Асмунд ничего не менял в происходящем. Его судьба не менялась – разве что в худшую сторону, где он из кузнеца в зажиточной семье немаловажного города превратился в путешествующего кузнеца, которому едва хватало плодов труда на хлеб и воду.
И тогда он сказал, что с него хватит. Он пренебрег в очередной раз появившейся радугой, и остался в очередной "деревне у основания радуги". И, вопреки его ожиданиям, божественный гнев никак не проявил себя. Проклятие не пало на голову Асмунда, не было никаких зловещих знамений, и даже кошмарные сны не вернулись. Однако, спустя неделю, на деревню напали чудовища. Это тоже не было какой-то карой с небес, об их логове знали, и к их нападению готовились. Не последнюю роль в этой подготовке сыграл и сам Асмунд, работавший как проклятый над наконечниками стрел и копий почти все свое пребывание здесь. Да и то, что странствующий целитель задержался в городе, потому что Асмунд взялся подлатать кольчугу, да так и не успел из-за объема работы, тоже сыграло свою роль в сражении.
Смысл случившегося Асмунд понял позже. Он сражался наравне со всеми, и, хотя и был чужаком, сидел на весьма почетном месте во время пира в честь победы. И когда подняли тост в его честь, он с трудом не сорвался с места, чтобы в ночи ринуться туда, где незримая для всех, мрак разрезал уходящий в небеса полукруг радуги.
Несмотря на все увещевания, на следующее же утро он отправился в путь. Он уже знал, что увидит. Но он знал, что должен это увидеть.
И через неделю пути он увидел замерзшее пепелище. Небольшой хутор, державшийся до последнего. Настолько обглоданные волками тела, что не было понятно, как именно они ушли в страну мертвых. Увы, Асмунд не был настолько остроглаз, чтобы восстановить по деталям картину произошедшего. Но этого и не требовалось – он знал, что, окажись он тут раньше, каким-то образом он смог бы повлиять на исход событий. Возможно, встав с жителями домов плечом к плечу. Возможно, столкнувшись с каким-то путником и приведя его сюда. Возможно, просто починив замок и петли на воротах или укрепив их.
Так или иначе, причиной этих смертей был он, его сомнение в том, что в явленных ему знамениях есть смысл.
Он похоронил погибших, сложив костер из остатков хутора. Их пепел он взял с собой, чтобы, когда дорога приведет его к морю, развеять их прах над водой, как того требовал обычай. И там же, возле погребального костра погибших по его вине людей, он обратился к богам, прося прощения и совета. Была появившаяся после этого путеводная радуга чем-то из испрошенного? Асмунд не знает до сих пор. Его путь не был легок, и успешное выполнение воли богов столь же часто перемежалось с невозможностью оного.
Иногда он просто не знал, что нужно сделать. Иногда он поступал неверно, отталкивая тех, кого надо было привлечь. Иногда к его словам, которые пророчили беду, не прислушивались. Не всегда эта беда была масштабной, затрагивавшей судьбу целой деревни. Не всегда его вообще готовы были принять – особенно сильно это мешало в странах, поклоняющихся Единому Пламени, куда его в итоге завела Радуга. Там, где сильна была старая вера, можно было не скрываться. В землях Регнум Дэи он боялся, что его примут за колдуна или еретика, и немало времени прошло, прежде чем он понял смысл веры и отношения ее к чужакам глубже, и научился этим пользоваться.
Менялись земли. Менялись языки. Менялись люди. Менялся и сам Асмунд. Он развил свой врожденный талант к красноречию, чтобы убеждать людей принять его и отнестись к его словам с пониманием. Он научился играть на лире, чтобы там, где не нужен будет кузнец, сойти за странствующего барда и собирателя сказок. Он впитывал в себя знания о традициях, верованиях и божествах, пытаясь найти хоть какие-то ответы на свои вопросы. И нельзя сказать, что он не нашел часть из них. Насколько они правильны, знают, впрочем, лишь боги. Он совершенствовал свое мастерство, пока, в один необычный день, его мастерство не начало совершенствовать его.
Это сложно описать словами, но Асмунд начал чувствовать мир иначе, он ощутил, что его привычные кузнечные инструменты окружают его. Ударом незримого молота он мог укрепить внутренний стержень человека, зачерпнув незримой рукавицей из раскаленного горна угли, он мог метнуть пламя во врага, или, к примеру, расплющить невидимую заготовку в щит, защищающий от ударов вполне себе материального оружия.
Было ли это знаком милости и прощения богов? Асмунд не знал. Но очередная радуга вела его вперед, и он пытался. Иногда преуспевал. Иногда – нет. И так продолжалось, пока небесное семицветие не окутало собою Искльйов.