["Ротор"] | ходы игроков | ["Свора Мо"]: Сантьяго

Все это похоже на дурной сон. Сон во сне, с самого моего пробуждения. Потеря памяти, чудовища, корпораты - наверное самый большой кошмар, и теперь люди в качестве оружия, подгоняемые незримым надзирателем. Интересно, пробужусь ли я, в самый страшный или последний момент? Хочется верить что «да», но проверять не буду.

- Нулим двоих с канистрой, остальных не трогай, - сообщаю Угрю по внутренней связи, а затем, после выстрелов, объявляю оставшимся, - На пол! Лежать! Я сниму ошейники!

Готов, если не внемлют голосу разума, идти дальше, но уже по трупам. Если же прислушаются и постараются не сопротивляться, то оттолкну Бичо и под прикрытием Ханзо, подбегу и в темпе начну снимать с бедолаг ошейники.

Мортиноцци. Кивает Ханзо. И пулемет, оглушительно громыхнув на весь тоннель, отсекает короткую очередь. Практически лопается - брызнув кровью, рваниной мяса, битыми костями и густой желтоватой жижей - тощий пацан, когда его буквально сдувает с ног, хлестнув армопластиковой "плетью" поперек тела и канистры, разодрав и оборвав в локте левую руку, пробив грудину и разворотив лицо драными лоскутами. Валится вместе с ним сбитой кеглей отчаянно завизжавшая хиспанка, которую шальная пуля, похоже, ужалила куда-то в живот: опрокидывается на спину, перекатывается с бока на спину, истошно вопит, пытаясь прижать свободной рукой набухающие пульсирующими буграми комья внутренностей, лезущие откуда-то сзади, из-под левого ее бока. Брызжет кровью на пол, на стену рядом.
Пучит глаза, глядя на кровь и тела, кехайка с баком. В панике пятится назад, к стенке, поскальзывается в мгновенно набежавшей из хиспанки смеси из крови, мочи и еще непонятно чего, неловко падает, цепляясь и заваливая следом за собой бородача. Другая же имперка оступается и, прежде чем ее пронзает "мотивационная" судорога, в большей степени падает, чем прыгает куда-то к стенке - ногами от вас, головой в коридор. Другой - тот, со "скелетами" - то ли быстро оценив ситуацию, то ли заранее прикинув, что огнестрел вы с собой носите не для красоты, еще до того, как пулемет смолкает в первый раз, и до того, как его скручивает разрядом, успевает не только повернуться к вам спиной, но и даже сделать шаг туда - прочь, назад. Валится на живот, выгнувшись дугой и неловко подвернув под себя трубу. А мужчина с татуировкой муравья, оторопев и затормозив так резко, что спотыкается и с размаха бухается наземь, с хрустом воткнувшись в пол коленками, выставляет вперед, ладонью к вам, ту руку, к которой не прикручена труба.
- Пож...
Полторы секунды тишины.
- А...
Пулеметный ствол сдвигается чуть "ниже" и "левей". Грохот, треск.
- А-а-а-а!!!
Слетает протянутая кисть с запястья, повисает на рваной коже, и из культи, пшикнув, бьет ввысь багровый фонтан. Пытается пережать изувеченную конечность побагровевший и орущий на пределе возможностей своих голосовых связок хиспанец, но передавленные проволокой пальцы не слушаются. Где-то там, за его спиной, в это самое время растекается темно-красной липкой лужей вспоротая очередью кехайка, и надсадно сипит, скользя ладонью по прошитым навылет окровавленным ногам, бородач.
- Фраско!
Орет где-то сбоку тот, со "скелетами". "Канистра", значит.
- Фраско!!!
Секунда. Не успеваешь дать наклюнувшейся было мысли о причинах такой атаки волю, как все три - та, что покоится под трупом распростертой перед вами женщины, та, которую разодрало пулей в руках у пацана, и та, которую все еще держит расстрелянная прямо на полу кехайка - канистры отчего-то начинают странно шипеть.
- Кус...

На словах и в голове, в мыслях, все просто и легко: по одной пуле ложаться в головы того подростка и толстой имперки, остальные ложаться на пол добровольно и мне остаётся только снять с них ошейники и готово. На деле же…
Ну надо сказать что пулемёт не лучшее оружие для точечной стрельбы, но вот что бы положить толпу народа в узком коридоре космического фрахтовщика - подходит идеально. И он идеально это сделал, прошивая насквозь тела, кроша кости и разбрызгивая кровь. Кто то успел упасть на пол и казалось бы, повезло, но шипение и яркие вспышки огней у тех двоих с канистрами, говорят лишь «сейчас не повезёт».

«Блядь» - промелькнёт мысль в голове, одновременно Ханзо бросается в мою сторону…

Все не так просто.

Мортиноцци. Овевает жгучим жаром все и вся, когда волна кипучего пламени накрывает собой ваши фигуры, закручивается к потолку дымной зыбью. Один из тех, "нападавших", захлебывается собственным ревом, вскакивает, пылая факелом, поскальзывается и тяжело валится на бок, тут же съеживаясь в судорожном спазме. Перевалившись на спину, поджимает руки к груди и скрючивает пальцы, становясь похожим на огромное засохшее насекомое. Чуть подальше, в нескольких метрах, кто-то еще мечется, отчаянно и безуспешно пытаясь содрать пламя с груди и лица пылающими же руками. Мгновение - тело, врезавшись в стену, отлетает обратно и падает навзничь, выгибаясь дугой и конвульсивно подергивая поджимающимися к подбородку кистями.
Где-то справа булькает и сипит - так, словно его гортань только и может, что издавать обрывистые хрипы - "Бичо". Катается по полу, отчаянно суча ногами и зачем-то до хруста в шейных позвонках выгибая голову назад. Пылающие рукава куртки расползаются и сворачиваются, в то время как пламя пожирает торс и коптит маску.
Ичивара же, похоже, не обращая внимания на собственные горящие ноги, толкается локтем от пола, отползая туда, за угол контейнера. Хватает тебя под правую руку, подтягивает, бросает. Вытянув правую руку, обдает свою тлеющую штанину брызнувшей из наруча струей тягучего, серовато-комковатого на вид аэрозоля, с шипением повисающего на припаленной ткани дрожащими перетяжками. А потом принимается за твои ноги - правая уже успевает как следует "разогреться", не горя, но попыхивая, особенно - в районе обуви, левая - тлеет тут и там. Заливает и их вязкой жижей.
- Охуенный камуфлятор!
Не говорит - буквально рычит на выдохе. Рывком расщелкнув крепления на наруче, выщелкивает на пол небольшой пластиковый сосуд, размерами и формой более всего напоминающий обычную лабораторную пробирку.
- Восемь штук, кусо!
Дернув из разгрузки другой, вгоняет его в паз, вместо первого.
- За флакон! Восемь!
Сипит объятый пламенем и жирно шкворчащий "Бичо", отползая куда-то туда, в коридор, прямо на горящие трупы.
- Эрир...
Хрипит, рассыпая комковатый пепел с проступившей ребрами защитного каркаса куртки. Пытается зацепить край начавшей обугливаться маски почерневшими и разошедшимися влажными, мясисто-красными трещинами пальцами.
- Эр...
Оглушительно щелкнув, пыхает пистолет "Угря". И "Бичо", плеснув на пол зашипевшей кровью, валится на собственные руки. Лежит, горит.
- Хорошо, что...
Опустив было оружие, снова поднимает его твой товарищ. Еще один выстрел - и давящий буровато-красную пену сквозь ощерившиеся зубы обнаженный мужской полутруп, что все еще похрипывал, забившись куда-то под стену, перестает хрипеть.
- Что...
Привалившись спиной к борту контейнера, джапанир еще раз осматривает свои штаны.
- Что... Закрылся этим...
Ты же, в это самое время, лежишь в ведущем к аварийному люку тупичке, ногами туда - в воняющий жженым пером и горелым мясом тоннель.
- Ну...
Неопределенно поводит пистолетным стволом, указывая куда-то в сторону пожарища.
- Этим... Хуем этим, короче.
Сунув, наконец, оружие в кобуру, хватает тебя под руку.
- Все, давай.
Тянет, поднимая на ноги.
- Давай, давай - двинули. Пока новые не...
Судя по топоту и сдавленным воплям ужаса где-то там же, в ставшем филиалом Инфьерно проходе, уже поздно. Новые - уже здесь. Мелькают бледные пятна лиц, пляшут вдоль стен ломаные тени. Мужчины, женщины - все голые, с вкрученными в посиневшие пальцы огрызками труб и новыми канистрами. Какой-то пацан, которому на вид нет и семи десятков, смуглокожая девушка, пытающаяся зубами разгрызть стяжки на руке, откровенный старик, обрюзгший и седой, что едва тащит баллон, имперка и хиспанка - обе с трубами, обе - средних лет, высокий, но болезненно тощий для своего роста "бланко", с настолько раскусанными губами, что кровь и сейчас струится по замызганному ею же подбородку, не уступающая ему ростом женщина, чьи тонкие руки, плоскую грудь и правый бок рассекают длинные, вспучившиеся от отеков полосы кровоподтеков - будто захлестана эластиковой дубинкой.
- Кусо.
Берется за пулемет "Угорь", и сунув его туда, за угол, рассекает пламенный тоннель, зажав гашетку секунды на две-три, затяжной очередью.
- Нет!!! Нет!!!
Орет кто-то - мужчина, кажется - срывая горло до хрипа. Все там же, в коридоре. Шипят, скручиваясь на раскаленном напольном покрытии будто живые, похожие на леску огрызки патронных скруток.
- Н-не надо... Нет... Нет...
Хрипит еще кто-то, "мокро" булькая, впотьмах. Ханзо, снова сунувшись за угол, упирает пулеметный приклад в плечо. И, поводя дульным срезом влево-вправо, отсекает пять или шесть одиночных выстрелов.
- Ебаный Ад.
Прячется обратно.
- Кусо.
Вдыхает-выдыхает.
- Чуть прогорит - и двинем. Да?

Обдало жаром, но повезло, по касательной.
- Спасибо, - говорю Ханзо, когда он тушит мои ноги.

Спасли несчастных. Да, заебись спасатели, ничего не скажешь. Похоже нехер заниматься тем, что тебе не дано. Умеешь убивать? Убивай. Не пытайся спасать и играть в героя на сером арахноходе, меньше вреда будет. Убей мы их сразу, глядишь и не было бы этих страданий и может «Бичо» бы выжил.

Поднимаюсь на ноги, не без помощи «Угря», заглядываю в коридор объятый пламенем, возможно ли пройти?
- Некогда ждать. Неизвестно сколько ещё они таких гнать будут, - заглядывая в коридор, вижу расстрелянных там, дальше и канистры, которые могут точно так же, рвануть в любой момент. И две фигуры, ещё пока живые, она ближе, из первой партии, вторая дальше, - Не подрывали вторых. Прикрывай, я сейчас…

Оставив смарт-винтовку возле стены, я рванул в коридор, прямо в Инфьерно, наплевав и тут же позабыв, что сам себе говорил и внушал на счёт «геройства».
Не учатся ничему некоторые и учиться не хотят…

Мортиноцци. Бросаешь винтовку под бортом у ближайшего контейнера и, не обращая внимания на жар, бросаешься в горящий хворостом коридор. Шаг - и твоя подошва буквально влипает в тягучесть покрытого копотью и шкворчащими, начавшими буреть брызгами крови пола. Жар, как кажется, опаляет лицо даже сквозь маску, языки пламени увиваются у ног, покусывая вздыбленные нитки в недавно прогоревших прорехах, курчавят волосы на затылке. Мельком замечаешь наваленные вокруг поджаренные остовы изодранных пулями тел: оскаленные зубы на почерневших лицах, судорожно скрюченные пальцы, вывернутые суставы, лопнувшая лохмотьями жженая кожа.
- Сука... В темпе! В темпе!!!
Не бросается следом Ханзо, не пытается остановить, только пулемет снова вскидывает, прижав плечо к стенке коридора. Еще несколько шагов - и ты практически спотыкаешься о вытянутые ноги имперки, тело которой выгнулось так, словно позвоночник превратился в гнутый обратной дугой лом: кажется, еще мгновение - и макушка коснется пяток. Каждая мышца проступает окаменевшими струнами, жилы на шее вздуты канатами, побелевшая кожа на рельефно проступивших ребрах натянута барабаном, пригоревшие лоскуты ожогов на опаленных по коленки и выше ногах плачут каплями лимфы и крови, а пальцы на заведенных за спину, до предела вывернутых как в плечах, так и в локтях руках, перекручены будто лапы мертвых пауков. Из-под заклеившего рот скотча и ноздрей лезут алые пузырьки кровавой пены, растекаясь по подбородку и щекам, а зрачки закатившихся глаз камертонами бешено подрагивают влево-вправо.
- Быстрей!!! Давай!!!
Пытаешься содрать ошейник, прихватив тонкую полоску пальцами. И понимаешь, что чем сильнее ты его тянешь, тем сильнее он сжимается, вминаясь в горло девушки. Не просто полоска ткани - эластичный пластик с, очевидно, вплетениями армонитей. Такое только перекусывать чем-то - драть и резать бесполезно, не говоря о том, чтобы в спешке оторвать голыми руками. Душит ее, стягиваясь удавкой.
- Давай!!!
Не без труда - проще бухту проволоки перевернуть, но подхватываешь застывшее, как будто это окоченевший труп, но при этом спазматически подергивающееся тело имперки, перехватываешь как какой-нибудь моток ковролина, поперек, и, прикрывая его собой, бросаешься назад - туда, к повороту.
- Назад!!!
И уже на втором шаге там, за спиной, начинают шипеть, срабатывая, запалы канистр. Громыхнув, лязгает серией одиночных выстрелов пулемет, вспарывая трупы, раздирая канистры и с визгом вминая пули в пол и контейнеры. Куда стреляет "Угорь", зачем - нет времени разбираться.
- Наз...

Языки пламени облизывают мой силуэт, горячо, жарко, но это, сука, не сексуально. Подошвы прилипают к полу, страх что при следующем шаге, кроссовок останется на полу и следом прилипнет уже моя стопа. Но страху некогда укорениться, пустить корни, потому что нет времени. Я бегу, что бы успеть.
Вид того как женское тело скрутило от боли и спазмов, пугает до холодных мурашек по спине и это в творящемся вокруг инфьерно. Попытался снять, разорвать ошейник, но все без толку, проклинаю себя за очередную собственную тупость и наивность.
Наплевав на всё, просто хватаю девушку на руки и бежать обратно, прочь из этого пекла и уже на втором шаге, слышу предательское шипение…
А дальше…
Дальнейшее я не контролировал, попытался максимально спрятать и прижать свою ношу к себе, рухнул, сбитый с ног волной огня и осознал себя, уже лежащим вне пламени, с суетящимся Ханзо рядом.
- Её! Сними с неё ошейник! - крикнуть своему имперскому другу, собственные ноги и не ноги, сам потушу, - Ножом режь!

Мортиноцци. Кричишь, активно тлея и воняя горелым биотопливом. Разворачивается имперец, оглянувшись через левое плечо так резко, что вминает ствол брошенного на ремне пулемета тебе в правое бедро. Бросается куда-то вбок, пружинисто подскочив на ногах. И пока ты ворочаешься под боком массивного контейнера будто брошенный мальчишками в костер кукарач, заваливает со спины на бок кажущееся тщедушно-хрупким по сравнению с его бронированной фигурой женское тельце так, что щелкает оно - она - локтями об пол сухо и "костисто".
- Кусоттарэ...
Выхватив - словно мидмирская жрица, "из ниоткуда", и не "танто", как можно было бы подумать, а самый обычный, с прямым обухом - тускло блеснувший в отсветах пожарища серостью металла клинок, то ли в горло девушке его втыкает, то ли еще что-то такое делает - со спины не понять.
- Но дзигоку...
Сшибаешь жадно гложущие штанины бродячие огоньки взмахами кистей. Кровь - так, что даже на маску вместе с правым наплечником попадает - брызжет откуда-то из-под рук "Угря" так густо и так обильно, что буквально окатывает его как из поливочного шланга, а не просто опрыскивает кляксами. Не кричит джапанир, не дергается. Судя по ритмичным движениям правой руки, вперед-назад - и горизонтально, пилит что-то. Шею? Вряд ли, амплитуда коротковата. Раз, раз, раз - как автомат для шинковки потатов.
- Горло... Сломало. Ей.
Выворачивает руку под каким-то довольно странным углом - как если бы вгонял лезвие во что-то твердое, строго перпендикулярное полу. Натекает жирновато-красный ручеек под левую поножу, пока охлопываешь изрядно "покусанные" пламенем рукава.
- Да... Кусоттарэ га!
Заметно наваливается на все так же замершее в спазматическом приступе тело. Еще мгновение - и в до того вывернутых до коленного хруста назад ногах будто бы лопаются жилы, когда они, безвольно скользнув пятками по напольному покрытию, застывают, чуть "разъехавшись" в стороны.
- Все. Сука.
Выпускает из пальцев звякнувший металлом о металл нож. Следом отбрасывает прочь волокнисто-влажный шнурок ошейника.
- Нет...
Лезет в поясную разгрузку, тащит оттуда то ли баллончик спрея, то ли что-то, очень на него похожее. Откладывает в сторону. Достает герметичный пакет с какой-то желейно-подрагивающей желтоватой массой.
- Не выживет.
Вскрывает пакет и, вывалив дрожащий сгусток себе на ладонь, лепит его, очевидно, куда-то на шею девушке.
- Крови много. Сгорела вся.
Но, вместе с тем, зачем-то распыляет на ее покрытую буро-желтоватыми волдырями грудь хрустко вздувающийся белоснежной пеной и скорее расползающийся в стороны, чем расплывающийся по сгоревшей коже спрей.
- Ты... Давай. Коридор держи.

Бью по ногам ладонями, сбивая огонь, кричит что-то Ханзо на своём имперско-джапанирском, хрипит, то ли он, то ли я, то ли она, брызжет кровь. В голове мелькает молнией мысль: а что если, шлюз тогда был открыт и нас заморозило насмерть, а это, все морок и души наши мучаются в инфьерно?

Справившись с огнём, смотрю безразличными визорами маски на спину напарника, на дергающиеся ноги женщины и всё это выглядит как кадры какого-то фильма ужасов или снафф-видео, про вивисекцию басуры по живому.
Не сразу, мое сознание складывает все кусочки пазла в единую картину: спасал её «Угорь» как мог и пытается спасти, хотя и кричит что бесполезно это. Лучше бы тогда резал ей шею, а не ошейник.
А ведь любопытно, чего это он вдруг? Мое слово такой вес для него имеет, проникся к своей узкоглазой землячке или не такой жёсткий и холодный тип, каким пытается казаться?

Услышал его, коридор надо держать. Все так же, сидя на жопе, осматриваю отстранённо окружение, в поисках подаренной Ичиварой «игрушки» и найдя, да подобрав, её, устало-лениво, поднимаюсь, поморщившись под маской от боли, кажется во всем теле, а не только лишь в ногах.
Нужно занять позицию у входа в инфьернальный коридор, припасть плечом к косяку, уменьшив силуэт, добавив устойчивости и направить ствол, туда, где играет пламя.

Подрагивают разбитые губы под маской, но ни одно слово так и не срывается с них. Что тут скажешь? «Ты молодцом, но брось её» или «Забей и добей»? Это после того как сам, рискуя собственной шкурой, очень глупо и опрометчиво, рванул туда, в пламя, строя из себя героя, хотя никогда им не был.
Не был и не буду. Санта Муэрте как бы говорит, что моя миссия забирать жизни, а не спасать.
Так лучше следовать своему предназначению, быть может тогда, получится хотя бы избежать ненужных страданий.

Мортиноцци. Ломоты и жары нет. Но они обязательно придут, снова накроют жарким одеялом, заставляя тело скручиваться в приступах боли, и выжимая из плоти пот, как некогда тогда сильные руки тогда совсем еще юной Рамоны выжимали из тряпки грязную воду, когда ты, не менее юный, чем сестра, но поюнее, во второй раз "случайно" опрокидывал склянку с чернилами для письма по имперской каллиграфии, надеясь, что уж теперь-то тебя не заставят вновь садиться за ненавистные иероглифы. Непроизвольно тряхнув головой, отгоняешь прочь морок несвоевременного образа.
Поднимаешься, цепляешь взглядом оружие, тянешься к нему - и оно, накренившись, само утыкается цевьем в ладонь. Сипит что-то спасенное вами - тобой, вынесенное, а Ханзо - вылеченное, тело. Не понять, не разобрать - то ли сипения, порождаемые выжигаемым болью сознанием, то ли и правда попытки в осознанную речь. Сипит.
- Моетэ иру...
Поднимается из-за плеча поддерживающего ее под спину имперца, будто потянутая за ниточки кукла. Свисают паклей остатки закурчавившихся от жара волос, распоротая по правому боку шея залеплена сгустком потемневшего изнутри биопластыря, белеют зубы под чернотой растрескавшихся и зияющих мясными рытвинами губ, абсолютно безумен взгляд остекленевших пронизанными краснотой шариками кофейно-карих глаз.
- Онна но ко. Онна но ко.
Шипит "Угорь", укладывает ее обратно. Травматический шок, очевидно.
- Моетэ. Иру...
Подтянув к себе винтовку, выглядываешь из-за края контейнерного, осматривая раскинувшиеся тут и там посреди пламенного моря обугленные останки. Секунда тишины относительной. Две.
- Нет!!!
Вопит кто-то там, вдалеке, за "перекрестком". Мужчина явно, но орет так, что в свистящий визг срывается. Хлопок - и клубы бурлящего пламени. Вжух - прокатились из-за правого поворота, хлестнув в ваш "переулок", под потолок, закурчавившись чернотой дыма, поднялись. Погасли.
- "Посох", там...
Еще секунда. Вышагивает вдоль по коридору, полыхая факелом, мужская фигура, размахивает руками будто спичками. Ударяется слепо об угол контейнера. Раскат очереди - пулемет - рядом совсем. И фигуру просто "сдувает" с ног.
- Досита, кусо-домо?!
Ткнув приклад к плечу, "Угорь" стреляет еще раз - и еще одна дрожащая в пламенном зареве - вторая - фигурка, вылетев из-за угла и бросившись было к вам, лопается примерно посередине, жирно брызнув внутренностями вбок и вниз.
- Соре га омаэра...
Пробегают ноги по инерции еще метра полтора-два, кренясь и заваливаясь вперед, в то время как торс, большей частью, отваливается, рассыпаясь по полу шкворчащими сгустками внутренностей и сизыми кольцами кишок.
- Но генкай ка?!
Пару мгновений стоит рядом с тобой имперец, будто вкопанный - прямо поперек прохода, даже не скрываясь особо. А потом, кашлянув, привычно пригибается к полу ближе, ускальзывает под защиту контейнера.
- Ад ебаный.
Ткнувшись левым плечом в стенку, проверяет пулемет. Щелкает чем-то - кажется, лапкой для ручной экстракции настрела.
- Кусо.
И, легонько ткнув тебя носком ботинка под ближайшую к нему коленку, добавляет.
- Все. Бери ту...
Очевидно, под "той" подразумевает обгоревшее тело вашей новой знакомой.
- И за мной.
Кивает тебе - мол, норм?
- Давай. Двигаем по готовности.

Ненавистные иероглифы. Не помню научился ли их писать или хотя бы читать-понимать, но то что их ненавидел жгучей ненавистью, а потом с этой же ненавистью давил имперских оккупантов, помню. И вот теперь, рискуя собственной шкурой, тащу из огня одну имперку, а другой имперец потащился за мной на самоубийственную миссию.
Жизнь, сука, забавная штука.

Только вот то что творится здесь и сейчас, на весёлый ситком не тянет. Очередная волна биороботов-камикадзе (кажется имперское слово?) сгорает в чертовом пламени.
- Мальдита сея, да сколько их там…

Шепчу еле слышно, смотря на творящиеся инфьерно. А Ханзо выплевывает слова на своём языке, пока, наконец, не переключается на общий.
Так то лучше и понятнее.

Говорит хватать спасённую и следовать за ним. Хотел возразить, что нет, давай оставим здесь, сначала судно захватим, потом за ней вернёмся, но есть риск, что не дождётся она этого, а значит всё зря.
Ладно, «Угорь» и сам прекрасно справится с толпой этих смертников, так что…

Вешаю умное оружие на ремень, рывком подскакиваю к горелой и говорю ей максимально спокойным голосом, хотя маска голос исказит конечно:
- Потерпи, сейчас найдём медика и потом вздернем этих мариконес…

Смотрю как бы её взять по ласковее и аккуратнее, что бы причинить ей минимально боли, да пойти следом за другом.

Мортиноцци. Пока удивляешься тому, как много, оказывается, у корпоратов по трюмам людей хранится, хмыкает Ханзо.
- И все? Закончились что ли?..
Осмотрев - по едва различимым поворотам-покачиваниям маски понимаешь - "жженый" коридор, бросает - опять же, понимаешь по движению головы - прощальный взгляд на валяющийся там, где-то у контейнеров, труп "Бичо".
- Кусо...
Ты же, не теряя времени впустую, винтовку бросаешь, а девушку - похрустывающую сгоревшими прядями волос, волдырями тут и там покрытую, скользкую от проступившей сукровицы - поднимаешь. Под спину - левая рука, правая - под коленки. В сознании она, поворачивается в твою сторону закопченное лицо. Глаза блестят лихорадочно, ниточками сосудов увиты белки, в левом, ближе к переносице, "расцветает" крупная звездочка кровоизлияния.
- Кусо ходо якэта.
Сипит, потрескавшиеся и кусками облезшие губы разлепив, выдавая трудноосознаваемую, но вполне четкую и разборчивую фразу. Понимаешь только "кусо" - и то потому, что Ханзо любит это слово нежной любовью.
- Мадзиде оваттэру.
Добавляет, когда - буквально - отлепляешь ее чавкнувший кровавой жижей тощий зад от палубы. Кое-как разогнув правую руку, прихватывает-приобнимает тебя ею за шею, так, чтобы полувисеть на локтевом сгибе. Левую же руку укладывает на живот так, чтобы горелая, облезлая кисть прикрывала не менее горелый и еще более облезлый, чем кисть, пах. Шепчет, с трудом давя воздух сквозь запачканные красным и черным зубы.
- Атти да. Дэгути ва асоко.
Когда выдвигаетесь, чавкая подошвами по крови и биотопливу, указывает тебе правой - болтающейся где-то у твоего правого плеча - рукой направо. Вытягивает указательный палец с обломанным вбок ногтем. В правый поворот развилки тычет.
- Ано.. Ано хитотати га иру. Яцура ва кендзю о моттеру.
Пулемет в руках Ханзо, гавкнув, харкает сполохом пламени - и голова одного из "погорельцев", еще подергивающего скрюченными у груди кистями, хлопает воздушным шаром, разбросав по горячему полу шипящие и парящие ошметки скрутившихся пеплом волос, рванину вспузырившейся кожи, костей дробь и комья мозгов.
- Это все, коно яро?! Нет?!?
Не говорит - выплевывает окрик, к потолку лицевой щиток приподняв. Давит с липким чавканьем ботинком отвалившуюся в сторону меньшую часть лица только что добитого им человека.
- Я уже иду! Слышите, кудзу домо ка?!?
Перешагнув через труп, будто турель - быстро и "механически" - поводит стволом пулеметным влево-вправо, черкнув "линией огня" поперек правого и левого тоннеля. Кивает тебе через плечо - мол, чисто. И, уже полуобернувшись, говорит.
- Назад поглядывай.

Винтовка болтается на ремне, кехайка или джапанирка, «нежится» на руках… Наверное всё же джапанирка. Не суть.
А я, иду вслед за «Угрём» через заполненный кровью, огнём и сгоревшим мясом, коридор. Если бы не маска на моем лице, от сладковатого запаха жареной человеческой плоти, стало бы дурно, наверняка. Инфьерно, самое настоящее. Ловлю себя на мысли, что творящиеся ужасы, не рвут на части душу, не ломают психику, как это случилось с «Бичо». Забавно. Или я псих такой отбитый или кремень, что через и худшее дерьмо проходил не единожды.
Забавно что я выбрал именно слово «забавно».

Как бы то ни было, иду, ступая аккуратно, что бы не подскользнуться на крови и прочих физиологических (и не очень) жидкостях и не споткнуться о разорванные тела и их части.
Шепчет ноша что то на имперском, ничего не понятно, кроме избитого, так часто упоминаемого Ханзо, кусо. Чуть наклоняю голову, смотрю ей в глаза полные боли, своими, скрытыми за темными и холодными линзами баллистической маски.
- Си, кусо…

Указывает в сторону на развилке и продолжает говорить, с трудом разлепляя губы.
- Ничего не понимаю, - отвечаю ей и переключившись на внутреннюю связь, шлю месседж Ичиваре.

- Эрмано, подожди. Она что-то говорит и указывает в другую сторону. Туда, - киваю головой в сторону, - Направо.

Мортиноцци. Миазмы смерти, ее эманации - привычная тема. Трупы - всего лишь каркасы. Мясо. И совсем-совсем свежие, чья кровь еще секунды назад лилась по полу как из крана, подгоняемая последними ударами сердца, и прогнившие насквозь, сочащиеся соками разложения, гудящие сонмом мушиных крыльев и кишащие бесчисленностью жирных личинок. Хотя, если так подумать, живые - они ведь, по сути, тоже трупы, только двигаются, дышат. Жизнь - временна, смерть - постоянна и статична. Потому и не дрожат жилы, когда видишь оскаленные зубы натянутых барабанами от жара лиц, когда чавкает под ботинками чья-то то ли рвота, то ли содержимое черепной коробки. Увиденное раз - шокирует, увиденное десять - тревожит, увиденное сотню раз, тысячу - что делает? Вспышка.
- Пожалуйста! Пожалуйста!!! Я п-правда н-не...
Ружейный приклад втыкается в затылок ползающего перед тобой на коленях мужчины, который, кажется, пытался обнять тебя за лодыжку. Среднего роста, крепкий, плечистый, в комбинезоне лаборантском, с сорванным так, что оборвался по клапанам, капюшоном. Слиплись темно-каштановые волосы на затылке от красноты, почернели, брызжет ею же, краснотой, на пол металлический - с уха разодранного, с подбородка.
Коротко киваешь стоящему рядом Фиделю. И тот, не задавая лишних вопросов, цепляет мужчину левой рукой под мышку, а правой - коротко и жестко, практически по гарду, вгоняет ему в спину, слева от хребта, под лопатку точно - и промеж ребер, нож. Поглубже еще - до упора уже - вдавливает, качнув клинком и добавив импульса движением плеча. Выдергивает чавкнувшее, перепачканное багрянцем лезвие.
Льется по чужому комбинезону красное, бежит тебе под ноги. Переступаешь через ручейки, чтобы подошвы не замарать, окидываешь взглядом забившихся под столы, вжавшихся в стены лаборантов. Было шесть, четыре есть. И пока Фидель одним - быстро, с оттягом - взмахом клинка добивает сипящего пробитым легким корпората, вскрыв тому шею от гортани - и назад, почти до самого уха, так, что по кости прошло, ты указываешь пальцем на замершую истуканом в кресле девушку, чьи пальцы все еще намертво вжимаются в углы лежащего у нее на коленках планшета.
- Ты. Иди сюда.
Собственный голос звучит ровно, сухо и, в то же время, совершенно незнакомо - ты не просто спокоен, ты - познавший Суть необуддистский монах, которого теперь не тревожат ни времена, ни пространства.
- Сеньор, я...
Дрожат чужие губы, в остекленевшем взгляде льдисто-голубых глаз - только ужас. Ничем не запоминающаяся внешность - бланко, светловолосая, скуластая, тонкокостная и самого обычного, "среднестатистического" роста.
- Я...
Смотрит сначала на тебя, потом - на всхрапывающего где-то за твоей спиной перерезанными трахеями мужчину, которого Фидель пинком в бок отправляет валяться к уже успевшему густо растечься кровью коллеге-"первооткрывателю" - тот тоже был: "я не знаю, клянусь вам, клянусь".
- Я... Я...
Поднимается девушка, кое-как разжав пальцы и отложив планшет на стол. Жмется к его, стола, краю бедром.
- Я не знаю, я п...
Оглушительно грохотнув, дробовик просто взрывает ее голову, разметав кровавые ошметки черепа, рванину мозгов и обрывки лица в стороны под визг шрапнели. Минус три, три - в запасе.
- Есть одна старая игра.
Лязгнув цевьем, отправляешь гильзу в полет.
- Называется "синко-пор-уно"...
Вспышка. Поворачивается к вам - к тебе и к твоей "ноше" - Ханзо.
- Ачира ва доо натте иру?
Явно к ней - по "громкой" - обращается, не к тебе.
- Карэра ва...
Сипит.
- Ватаситати о с-соко кара дасасэтэ...
С трудом, но все же продолжает.
- Дзибун-тати ва.... К-кейбиин-тачи... Мита но. Асоко...
Теперь налево указывает.
- Ни иру.
Помолчав, Ханзо, кажется, смотрит сначала на тебя, потом - туда, налево. Потом - направо. Переключается на "шлем".
- Говорит, их отправили оттуда, а сами - там ждут.
Еще помолчав, добавляет.
- Могли и наебать. Типа, обманка, двойной наеб. Кусо...
Постучав вытянутым поперек ствольной коробки пулемета указательным пальцем по ней же, снова смотрит сначала налево, потом - направо.
- Наннин иру?
Снова "по громкой связи", и снова - не тебе.
- Мита... Йонин. Тайте то, ато... Ато д-доконо ума но хоне... То мо ширенай кусо яроо га... Х... Хитори... С-кх... Кх...
Откашливается девушка, облизнув почерневшим языком остатки губ, но продолжает.
- С... Сорэ ни кэйби га футари. Яцура га в-ватаситати о... К-кара хикидзу... Р-ридасита но...
Явно перебивает ее "Угорь", вклинившись прямо "поперек фразы".
- Йонин?
Кивает утвердительно девушка.
- С-соо да.
Оживает маска, когда Ханзо переключается на закрытый канал.
- Говорит, четверых видела. Капитан, еще какой-то хуй, и пара - охранники. А раз так...
Сворачивает в правый проход.
- Будем считать, что их там, минимум, полтора десятка.
Девушка же, указав куда-то в сторону своей грудины скрюченным пальцем, хрипит.
- Итамидомэ... Моо с-сукоси мораеру?
Отрицательно качает головой "Угорь".
- Даме да, обаадоодзу ни нару. Сукоси даке гамансите куре.

Очередная вспышка. Воспоминания, где я лишь сторонний наблюдатель и в подтверждение этого, голос мой звучит чуждо. И как то иначе я стал смотреть на пытки и убийства, какую-то философию в этом увидел. Может просто оправдание себя самого, что бы не скатится в самобичевание, кто знает? Как ты то ни было, смерть, а тем более быстрая и безболезненная, не самый ужасный исход. Готов поклясться, где то в закромах моей черепушки, есть воспоминания о дерьме в тысячу раз хуже. Но теперь это не пугает.

Все мы мертвецы, просто одни ещё двигаются здесь, а другие уже там, в Её владениях. Рано или поздно, все к ней попадём, поэтому порой лучше лишить оболочку «земных» страданий и отправить сразу к Санта Муэрте.
Взглянул на обожженную девушку у себя на руках, вновь подумав, что милосерднее и правильнее было не тащить её из огня, а прекратить мучения имперки контрольным выстрелом в голову.
С другой стороны, может она сейчас выстрадает свою карму, за всё дерьмо что творила в жизни. А кто не творил? Святых нет, ни на одной из планет, в этом я уверен как в самом Ханзо Ичиваре. Святая только Смерть.

Вроде пытается нам помочь погорелая, о чём то переговаривается с «Угрем», да и зачем ей врать? Надеется что экипаж корабля похвалит её выбор стороны и дарует ей свободу, после того как избавится от нас, заведённых в ловушку? Бред какой-то.
Ханзо поясняет за беседы, что именно ему «горелая» сообщила.
- Идём уже куда-нибудь, - говорю Ичиваре по внутренней связи, - Помни только, что капитана и других хуеплетов, желательно взять живьём, иначе не улетим. Охрану нулим. Так что, по ногам им хуярь.

Девушка ещё что то говорит, на себя указывает, очевидно о своей судьбе беспокоится, но тут я могу лишь предполагать.
- Всеобщий знаешь? - обращаюсь по громкой к ноше, - Хиспано?

Мортиноцци. Кивает коротко и утвердительно "Угорь", когда ценность и важность сохранения команды корабля обозначаешь. И выдвигается "в авангард" - не чеканит шаг, не вдалбливает пятки в напольное покрытие, а скорей крадется - осторожно, но без трепетности. Сложно сказать, есть в этом какой-то смысл, после всех тех криков, пальбы и взрывов, свидетелями которых стали окрестные контейнеры за последние минуты, но - что есть, то уже есть.
Следом идешь, "в арьергарде": и девушка у тебя на руках хоть не тяжелеет с каждым твоим новым шагом, но сковывает движения и "тянет" на все сто. Про всеобщий спрашиваешь когда, не реагирует вообще. Смотрит только, явно осознавая, что к ней обращаешься, но во взгляде нет ни искры понимания, ни отблеска осознания. А вот на упоминании "хиспано" оживляется заметно.
- С-супэинго га... Вакаримасен.
Сипит, разлепляя обрывки влажно поблескивающих от проступающей сукровицы губ.
- Сорэтомо. Обоэтеинаи. Теикокуго. Нихонго.
Подхватываешь ее тем временем поудобней, поддеживая голову повыше - так, чтоб не впечаталась виском в ребро контейнера.
- Не знает, говорит.
Щелкает в ухе Ханзо.
- Имперский только. Джапанирский.
Пшикнув, откуда-то сбоку, сзади, сверху, как кажется - из всех вентиляционных шахт разом - брызжет в узкий грузовой прогон густой, моментально оседающий на всем вокруг дрожащими каплями влаги пар. Застывает Ханзо, приподняв правый кулак на полусогнутой руке. Поводит пулеметным дулом влево-вправо, как кажется - пристально вглядываясь в уходящий туманным тоннелем вперед коридор. Оглядывается, даже ствол "перекинув" в обратную сторону. Потом - снова вперед поворачивается.
- Просто вода. Джоки.
Бросает "всем" коротко.
- Маску не снимай. И за канарейкой следи.
Добавляет, уже по внутреннему.
- Если начнет задыхаться - значит, травят. Как в шахтах когда-то было.
Делает шаг вперед, медленно и аккуратно перенося вес тела с ноги на ногу.
- Там, короче, птиц держали, когда еще газодеков не было.
Девушка снова шевелит губами, поморгав перед этим раза два-три сначала левым глазом, а потом правым.
- Корэ ва хонтони... Кх... Д-докусо дэва. Наи н дес ка?
Не отвечает ей, даже если и слышит. Ты же - просто не можешь ничего внятного в ответ сказать, поскольку ни единого слова из сказанного не понимаешь. Замечаешь, что хоть плечи у имперца почти не движутся, но вот ствол пулеметный медленно поднимается, уводя дульный срез вверх и влево.
Миг - откуда-то сверху, с края контейнера, будто валится возомнивший себя тигром мешок с потатами. Не падение, почти прыжок. Крепкий мужчина, поджарый и курчаво волосатый по плечам, на груди, у пупка и, особенно густо, в паху, с трубой в руке, проволокой к кисти примотанной, безумной обезьяной срывается вниз, уже в полете широко замахиваясь своим незамысловатым орудием так, чтобы в финальной точке оно - она, труба - пересекло траекторией своего движения фигуру Ханзо.
Сухой и хлесткий до раскатистости щелчок выстрела - и мужчину отбрасывает куда-то назад и, как кажется, даже немного вверх так, будто кувалды удар точно в грудину он получил. Ляпнувшись о борт контейнера хлеще, чем половая тряпка - о таз, шмякается на пол - то ли спиной, то ли полубоком, даже не попытавшись сгруппироваться. Хрипит, густо давя носом и ртом багровую пену, крючит руки будто раздавленный таракан - лапки.
- Кусо.
Выдыхает Ханзо чуть слышно, и снова поднимает кулак: не двигаться. А ты, собственно, и вдохнуть-выдохнуть после выстрела не успеваешь.
Миг. Из-за угла ближайшего контейнера, метрах в пяти-шести "по курсу", в проход вваливается новая фигура. Девушка - белокожая до болезненной бледности, высокая, плоскогрудая и тощая настолько, что ребра по бокам видны, с длинными и тонкими будто проволочки руками. Поблескивают металлически пряди неестественно желтых, до "химозности" волос, вплетенных в "основной", угольно-черный по сути своей "массив". Проволока на руках, ошейник - на шее, поперек грудной клетки - туго набитая, застегнутая и плотно подтянутая ремешком к телу сумочка-бельтбаг. Судя по выражению бледного даже для ее "родной" бледности лица - сейчас зарыдает. Вот-вот уже, прямо - вот. Дрожат разбитые губы, влажно блестят заметно заплывшие из-за перебитого, явно сломанного носа глаза. Кровь запеклась у левого уха, на шее, слева же, под расквашенным носом, а на грудной клетке, прямо поперек ключиц - смазанный отпечаток подошвы ботинка: кровь и ржавая грязь, в равным пропорциях.
- Нет...
Хрипит так, будто песок, а не воздух из легких давит. Поднимает чуть пулемет Ханзо.
- Нет... Нет.. Я... Я... Не могу.
Еще миг - и ее скручивает судорога: от макушки и до пяток, так, что валится на бок с сипением, выворачивая руки из локтевых суставов назад до их, суставов, сухого треска.
- Берегись!
Только и успевает крикнуть "Угорь", падая на колено и "скручиваясь" так, чтобы подставить коридору плечо и спину вместо лица и груди.
Щелк. Взрыв не "гремит" - мокрым матрасом бьет по всему телу, когда незнакомка, полыхнув где-то в районе грудины вспышкой трескучего пламени, буквально лопается надвое, разделившись-разлетевшись на "голова-торс-руки" и "остальное". Резко, хлестко, со сгустками чужой крови и ошметками чужих же кожи и плоти, но без бритвенной шрапнели осколков. И не ломая-опрокидывая, а, скорей, жестко овевая и заставляя просто встать "покрепче".
Щелк. Все стихает. Только в ушах еще мгновение-другое "зудит" ровный писк, как от перегретой электроники. Кашляет твоя ноша, поднимается с колена напарник.
- Ебанутые, кусо.
Осматривается, стряхивает то ли пальца остатки, то ли уха с левого локтевого сгиба, отирает маску рукавом от красноты.
- Да. Такое хер отстираешь.
Снова кашляет обгоревшая имперка, приподняв левую руку и скорей поскребя, чем потыкав тебя скрюченным указательным пальцем по предплечью - чтобы внимание привлечь.
- Карера мо... Онаджи йо... Кх... Кх... Ни. Дорон о кайдзо ситеита. Кх...
Замолкает на секунду, чтобы отдышаться и комок в горле "сглотнуть".
- Бакуяку... Цуки де.
Чуть доворачивает в вашу сторону голову имперец.
- Доре но кото?
Поморщившись, девушка складывает из указательного и большого пальца "круг".
- М-марукуте хиратаи... Аию. Яцу.
Хмыкает Ханзо.
- Содзи робо?
Кивает утвердительно ноша.
- Ун.
Шелестят динамики в маске.
- Говорит, видела, как дронов переделывали - взрывчатку совали. Круглые такие, уборщики.
Тряхнув головой, перехватывает пулемет поудобней.
- Реально - ебанутые.

Крадусь следом, змеёй вслед за «Угрём», с ношей обгорелой на руках. А ноша та, тяжелеет с каждым шагом. То ли железками забита, то ли моя общая усталость сказывается, а может и нормально это, считай сколько она весит, килограммов сорок-пятьдесят? Не так то это и просто, носить груз в четверть или даже половину собственного веса, непрерывно перед собой. Закинуть бы её на плечи, но думаю, не слишком такие манипуляции ей и её организму придутся по духу.

Говорит, тем временем, что не знает хиспанский, а лишь джапаниро-имперский. Печально. Даже всеобщий не изучила, ну как так-то? Казалось бы, в нашем веке, всеобщий, хотя бы на минимальном уровне, что бы понимать и уметь хоть как-то объясниться, это базовый уровень, которым должна владеть и наркоманка-проститутка из фавел, с тремя классами образования, но нет. Наверное я чего-то не понимаю.
И тут нас окатывает водой. Не из ведра или брандспойта, но весьма достаточно, что бы одежда намокла и начала тяжелеть. Пока не заметно, но это вопрос времени. Проклятого времени, что гонит нас вперёд, подгоняя плетьми шипастой ударами и угрозами того, что с нами станет, если шевелиться перестанем, оттого и шевелимся, как чешуйчатые на раскаленной сковороде, панически пытаясь выбраться из этой задницы, в очко которой нас засасывает всё глубже и глубже. А я, словно то говно, несусь по течению, вяло перебирая своими говнорученками, пытаясь сменить направление движения, но тщетно и максимум цепляясь за проплывающих рядом людей, как за спасательный круг, утопающий.
И вот сейчас, прилип к Ханзо и тащусь за ним, в надежде, что очередной волной жизненных обстоятельств, меня не смоет и не утянет прямиком на дно.

Ичивара, тут выдаёт историческую справку о древнетерранских шахтёрах и канарейках, а я вспоминаю что видел нечто подобное в детстве, в каком-то мультфильме, там жирная канарейка ещё сказала шахтерам «тут чисто», после чего закурила сигару и случился большой БУМ!
Избирательная память, из всего жизненного опыта, она подсунула именно этот эпизод, в данной ситуации. Почему бы не вспомнить про один из тех имплантов, про которые говорила «Точка».

Ничего не отвечаю, ни напарнику, ни имперке на руках, лишь пыхчу тихо в маску. И как раз, в этот момент, дикий, похожий на примата, своей волосатостью, мужик, прыгает с контейнера прямо на Ханзо, но не долетев, срезается точным попадаем и с глухим звуком упав, истекает кровью, тихо расставаясь с последними мгновениями жизни.
А следом появляется девушка, с интересной прической и цветом волос. Такая может быть кем угодно, например баристой в кафейне на фудкорте очередного мегамолла. Но она здесь, обнаженная, заплаканная, побитая с сумкой на плоской груди и ошейником на шее.
Ещё одна жизнь, отнятая паразитами, что не достойны называться людьми. Ссыкунами боящимися встретить опасность лицом к лицу и лишь прикрывающимися другими душами.

Хлопок, разделивший девушку на пополам, жизнь и смерть и окативший Ичивару потоками крови. Нам с погорелицей тоже досталось, но гораздо меньше, расстояние сказалось, ну и вода что брызжет, тоже помогла сохранить, если не чистоту помыслов, то хотя бы чистоту одежды.

Не успеваю погрузиться я в эти размышления, смотря на бардак и раскиданные внутренности, ставшие наружностями, как меня возвращают в реальность, переговоры джапанирки и джапанира, в конце которых, друг и товарищ Ханзо Ичивара, любезно объясняет мне что именно было ими обговорено.
Дроны-камикадзе. Блять… Ну хотя бы не люди. Интересно, у них люди кончились или они поняли их неэффективность?
Ускоримся? - отвечаю я по внутренней связи на кивок-вопрос «Угря» и несколько мгновений спустя, добавляю, - Далеко нам ещё до этих уебков?

Мортиноцци. Кивает Ханзо, когда предлагаешь добавить вашему "забегу" немного "километров-в-час". И ничего не отвечает, когда уточняешь примерное время прибытия в пункт назначения. То ли не знает, то ли не хочет на разговоры отвлекаться. Хотя, нет - вон, плечами пожимает: мол, не в курсе.
Дальше - еще несколько шагов, трансформирующихся в пройденные по вязкому от влажной копоти и чужой крови покрытию метры. Развилка: налево и направо. Слева - все тот же "контейнерный" коридор, справа же виднеется просвет. Сворачивает туда "Угорь", притираясь спиной к борту "стенки". И тоннель вдруг распахивается вширь, вываливая вас из межконтейнерной тесноты в довольно просторный зал - где-то пять на пять контейнерных корпусов, если брать их "в длину", а не "в ширину". Тут и там на напольном покрытии - притертости от контейнерных твистлоков, в центре - здоровенный круг, явно на подшипниках, и радиусом - точно под габариты местной тары, в центре которого виднеется кольцевой зубчатый венец под привод, а по периметру, ближе к краям - затертые гнезда полусферических фиксаторов с треугольными вырезами под углы того, что на эту площадку, по идее, должно ставиться, фиксироваться и проворачиваться. От кольца, в свою очередь, в восемь сторон - четыре к коридорам: вашему и прочим трем, с отсечкой у условного "порога" каждого, плюс, еще четыре: биссектрисами, в углы составленных борт к борту хранилищ - расходятся спаренные напольные желоба: металлические, неглубокие, в сантиметр, но широкие: в твою ладонь, с выведенными под трафарет желтой краской пиктограммами "STOP" и "LOCK" у круга, и желтыми же полосами стрелок: ">>>", указывающих от круга - туда, в стороны. Под потолком, по центрам - "промеж" - парных желобов, проложены балки монорельса. У "круга" - скобы отбойников с толстыми эластиковыми накладками, точно над его центром - плоский плафон темно-красного бипера.
- К-кухаку га оой...
Сипит чуть слышно девушка.
- Йоку н-най...
Напарник же, продолжая хранить молчание, добирается до края отделяющего "ваш" коридор от помещения контейнера.
- Присмотри.
Тебе, по внутренней. И пальцем указательным отмашку делает туда - в пропитанный паром полумрак за вашими спинами.
- Шидзука ни.
Уже не тебе, "просто".
- Так, короче. Давай по п...
Осекается на полуслове Ичивара "в маске", когда, как кажется, все громкоговорители разом, скрипнув, вдруг взрываются стуком басов раскатывающейся по всему необъятному трюму музыки. Ни разу не "фоновое шипение" - оглушительно-мясистая, заставляющая вибрировать зубы, стучащая где-то за грудиной долбежка вывернутой "на максимум" акустики. Динамики гудят, трещат статикой, но не сдаются, продолжая транслировать набатные стуки, ритмичные удары и даже некое подобие чего-то мелодичного.
- Мадзии...
Ханзо дергает головой, чуть доворачивая подбородок к правому плечу. Переключается на передатчик.
- Глушат. Маскировка.
Не нужно быть экспертом засадных тактик, чтобы понять, чего и зачем: музыка не просто мешает говорить, она скрадывает шаги, скрывает шорохи, растворяет любой сторонний звук в своем гуле - и речь не только о вас.
Выжидает секунды три-четыре ваш "направляющий", пока ты следишь за окружением. Никто ниоткуда не прыгает, никто ниоткуда не выскакивает. Тихо. Ну, относительно.
- Ладно, двигаем.
Делает первый шаг туда, в пустоту помещения, "притерев" угол боком. Добавляет.
- И держись к стене поближе.
Идет, то и дело притирая борта контейнеров локтем правым, головой по сторонам крутит, стволом пулеметным поводит. Идешь и ты, несешь то - ту, что на себя взвалил. Десяток шагов, другой, третий. Почти добираетесь до первого: правого "угла", под стенкой цепочкой не крадясь, но и не срываясь в бег, когда Ханзо вновь показывает вам кулак - чуть вперед вытянутый, на все той же правой-полусогнутой руке.
- Пол. Чувствуешь?
Маска "режет" рокот музыки, так что голос повышать вообще не приходиться: тут любители современного аудиошлака явно просчитались.
- Там.
Указывает на теперь ставший "где-то слева" от вас коридор, оппозитный тому, из которого вы сюда, в зал, и выбрались. Миг, другой - грохочущий скрежет, перекрывающий даже потуги местного диджея - как если бы по палубе протащили здоровенный кусок металла. И - да, точно: именно из того тоннеля. Миг, другой - и "сквозь подошвы" все явственней начинают ощущаться размеренные и ритмичные, отдающиеся вибрацией в полу, не удары, а скорей толчки. Все сильней, все отчетливей. Миг, другой - и в зал не грациозно впархивает, а грузно вваливается массивная шагающая машина.
Что-то явно техническое - либо костюм, либо дроид: под три метра вверх, и в стороны - столько же. Квадратный почти, тяжелый даже на вид. Не боевой, не "штурмовой", а именно "рабочий": силовой каркас торса и конечностей прикрыт толстыми, темно-серого цвета, шероховатыми на вид пластинами кинетико-демпфирующей защиты, крупные шары бедренных шарниров спрятаны под кожухами, ими же, но в виде раструбов, прикрыты суставчатые "на человеческий манер" конечности: и нижние, с разлапистыми трехпалыми стабилизаторами, и верхние, оборудованные пятипалыми кистеподобными манипуляторами. По бокам - усиленные решетки радиаторов, на спине - виднеющиеся из-за покатых плеч с наваренными транспортировочными скобами бугры защищенных аккумуляторных кассет, и ни кабелей не видно, ни соединителей - все спрятано, упаковано. Плюс - глубоко посаженная "голова", колпаком откидным, защелкнутая и загерметизированная по периметру крупными обжимными лапами. Все же костюм, значит. Визор узкий, как щель, по краям - пуговки камер и дальномеров. И поверх всего этого - позвякивающий на каждом шагу будто сервант, напоминающий гротескную жилетку кожух противометеоритной - на нем так и написано: "ANTI-METEOR | OUTER SIDE" - защиты, прикрывающий фронт, тыл и, частично, бока, а конечности - поверху, как будто на шагоход накинули второй, потяжелей и поугловатей, панцирь: толстые, явно многослойные плиты-бамперы, винтами закрепленные на стойках, с заметным зазором: чтобы "первый", верхний "слой" принимал удар, дробил, уводил осколки, а "второй", нижний - гасил и поглощал все то, что осталось. Метки желтые еще, как на полу - тут и там: подведены стыки, отмечены технические лючки, выступающие части окрашены предупредительно, трафаретно нанесены значки об опасности защемления пальцев у сочленений, о высоком напряжении "под" - там, где батареи стоят, о том, что надо держать дистанцию в пять метров - на "лапах", плюс - стрелочки, значки замочков. И: "GT | CARGO SERVICE UNIT 2", поперек виднеющейся под "метеориткой" нагрудной пластины.
Плюс - не с пустыми "руками" пришел. В левом манипуляторе - перехваченный за бортик молочно-белый "кокон" портативной анабиотической камеры. Цилиндрическая, с утолщенными стенками, и болтающимися внутри, поперек пластикового ложа, будто змеи ремнями: без крышки и содержимого. Прикрывает ею свой левый борт и, немного, "центр". В правом же - двухметровый "срез" рельсы - в точности как те, что смонтированы на потолке. Простая и незатейливая стальная балка, если отбросить частности. Держит ее прямым хватом, как дубину, но видно, что для него это ни разу не "тяжесть".
- Кусо...
Шипит почти неразборчиво Ханзо, дергая пулемет.
Костюм же не замирает на пороге, не разражается пространной речью и даже не выкрикивает через периметральные динамики ни угроз, ни предупреждений - просто входит в зал и, крутанув корпусом, с силой швыряет в вашу сторону то, что ты изначально принял за щит. Как кеглю, клац - и сотня с лишним килограммов металла и пластика уже летит в вас будто какая-нибудь сухая палка.
- Кусо...