| |
|
|
 🎶 ссылкаПалящее солнце, казалось, высекало искры, а не блики из переливающихся бронзой крупиц песка, и – удивительно! – при этом отнюдь не согревало. Во всяком случае, лосморцы не чувствовали жары, и даже жажды, путешествуя среди бесчисленных дюн, что усеяли пустыню. Покинув Маяк Фиарна, где царил вечный закат, руады – и один фирр – шагнули в царство вечного дня. Но в этом дне не было жизни: если у Маяка хотя бы был убаюкивающий шум прибоя, в Уайт-пики – тревожный шепот маленького народца, а в Последнем Страже – шелест листвы и ветра, то здесь их встретила мертвенная тишина. Словно кто-то приказал им оглохнуть, а они, по неразумению, послушались. Не было здесь и движения, естественного спутника жизни: только перекатывающиеся под ногами песчинки. Ни единого тела, ни единого человека не увидели путники очень долго. ... Пока однажды нога фирра не отпружинила от побелевшего от времени и ветра куска камня, который он с досады и скуки – а может и просто по невнимательности – пнул. Песок вдруг зашевелился, поднялся горбом...  ... И руадам предстала плоская морда огромной белой ящерицы. Огромной настолько, что на ней могли бы разместиться минимум трое из отряда за раз. Она уставилась немигающим взглядом на отряд, выпустила раздвоенный язык и... просто заковыляла прочь, повернувшись к потревожившим её покой существам спиной. Только сейчас можно было разглядеть торчащий у неё в боку топор, вокруг которого образовалось засохшее пятно зелёной крови. Пустынные лошади – так их называли ваши предки, которым довелось увидеть или хотя бы услышать рассказы об этих величественных животных, служащих иногда транспортом для южан. С этого момента в Песчаном море – часть отряда припомнила и название этой великой пустыни на юге как будто больше стало жизни: а может быть, всё потому что вы приближались к Исхалаиму. Да, и жизнью это можно было назвать... скорее, "движением", и только: острый взгляд выхватывал на горизонте движущиеся караваны и отряды, к при приближении которых начинала пробирать легкая дрожь: скелеты ржаво-красного, под стать пустыне, цвета, лишь издали благодаря обрывкам одежды и доспехам напоминали людей. Вероятно, так действовало пагубное солнце Пустыни, песок и ветер; пока ещё были способны губить. Но неприкаянные исхалаимких земель выглядели пока хуже всего, что вам доводилось встречать – пустые глазницы, голые кости и рваные лохмотья вместо плащей и одеяний. На середине пути вы замечаете кое-что опаснее неприкаянных – пустынная буря, поднимая в воздух клубящуюся взвесь песка и пыли черным вихрем проносится чуть восточнее вас, и прячется в скальный каньон, пропадая из виду – и больше уж не появляясь. Почему-то у Орсаны сразу возникает предположение о её магической природе: слишком быстро, слишком неестественно двигался ураган. Если Руад Эно казалась вам просто холодной и неприветливой, то земли южан казались враждебными. Несмотря на тишину и покой, который вызывал этот неизменный пейзаж, пески эти казались ещё опаснее, чем страна, бывшей вашим предкам родиной. Казалось, за каждой дюной таится опасность, за каждой долиной поджидает отряд, готовый вас растерзать: и то что за время пути на вас никто не попытался напасть, только усиливало это состояние. В конце концов начали попадаться и поселения, без единого в них человека: во всяком случае, никто даже из любопытства не выглянул из приземистых (особенно в сравнении с архитектурой руадов) глинобитных домов с деревянными ставнями. Иногда на крышах замечалось вороньё: которое неясно каким образом тут добывало себе пропитание. Иногда, конечно, казалось, что из глубины лабиринтов улиц на вас смотрит чей-то пристальный взгляд... но хотелось ли вам это проверять?  Пока, наконец, на одной из крыш вы не заметили чей-то силуэт. Это был определенно живой человек – потому что он не сидел совсем уж неподвижно, а, казалось, покачивался в такт какой-то неслышимой для вас музыки. Его очертания скрадывал плащ с подбоем из перьев, а на лицо был натянут капюшон: но поза его была слишком сложна для мертвеца, которого качал ветер. К тому же, перед его согнутыми ногами прогуливался ворон, который, кажется, даже не собирался поужинать своим соседом, что можно было бы ожидать, будь последний уже мёртв. Единственное, что не вязалось во всём этом – что тот никак на вас не реагировал.
|
|
1 |
|
|
|
|
Собственные мысли звучали в тишине особенно громко. После совершенных на Маяке Фиарна неприятных открытий, Андре начал более внимательно следить за собой. Подобно тому, как он поддерживал в постоянной боеготовности скимитары, в точильном камне другого рода нуждался рассудок. Туманные земли стачивали бдительность, вплетали праздность в мыслительные процессы, способствовали постепенному затуханию чувств. Руад часто ловил себя на мысли, что продолжает двигаться вперед по инерции – чем меньше трудностей встречалось им по дороге, тем больше приходилось прилагать усилий для того, чтобы поддерживать себя в форме.
В оглушительной тишине пустыни Андре терзало все более конкретное беспокойство. Сперва он готовился к изнурительному и тяжелому путешествию, перед выходом даже начал говорить о запасах воды, соорудил из тряпок тюрбан. Он вспоминал изнурительные переходы из жизни наемником, и меньше всего желал стать выбеленным солнцем скелетом очередного идиота в пустыне. Но туман почти сразу расставил свои коррективы, напоминая, что в этих землях Андре больше не нуждается ни в еде, ни в воде. В конце концов, сколько времени он провел в той темнице без единой капли и крошки? Это осознание отрезвляло, заставляло еще сильнее задуматься о необъяснимой на первый взгляд природе тумана.
Все происходящее здесь походило на легенды о другом мире, возможно даже загробной жизни, своеобразном чистилище. Другие воспоминания блекли – будто постепенно стиралось из памяти название поселения руадов на побережье, начинало казаться невозможным волнующееся бескрайнее море, размылись и смазались черты лица дочери. Андре старался занять себя самыми разнообразными мыслями, лишь иногда вспоминая о том, что совсем не чувствует убийственного жара палящего солнца. Иногда ему отчаянно хотелось догнать кого-то из спутников и начать задавать вслух сотни невысказанных вопросов, но всегда что-то останавливало. Порожденная туманом апатия? Боязнь выдать собственную неуверенность, показать свои страхи? И то, и другое сразу, наверняка.
Очередное заброшенное поселение только подстегнуло уныние. Взгляд Андре свободно скользил по линии крыш, пока внезапно не споткнулся о силуэт. Замотанная в тряпки фигура заметно раскачивалась – живое существо, возможно даже первый в этой пустыне живой человек.
Руад не собирался повторять все уже допущенные в прошлом ошибки – не просто так он снова и снова прокручивал в памяти последнюю схватку, анализируя все движения, маневры, оплошности.
Мечник вскинул руку, привлекая внимание других членов отряда. Оглянулся, поочередно встретившись глазами с Люсиль и Орсаной – будьте готовы поддержать с дистанции при необходимости. Существо на крыше не реагировало, и два лезвие синхронно вспыхнули в беспощадно-ярком полуденном свете. Андре кивнул Торвальду, указывая налево – а сам принялся обходить заброшенную постройку справа, высматривая способ взобраться на крышу.
Скорее всего кто-то из руадов (почти наверняка Керидвен) в следующий же миг выйдет вперед, громогласно адресуя приветственную речь незнакомцу. Будет хорошо, если к тому моменту другие уже займут выгодные позиции, в готовности отработать по наименее оптимистичному из сценариев.
|
|
2 |
|
|
|
|
Бесконечная дорога, от которой в мерном шорохе песка умирают разговоры. От дюны к дюне, от бархана к бархану, оставляя за спиной мили и дни. Заброшенные кишлаки с пересохшими венами арыков и осыпающимися саманными дувалами – а их узких пыльных улочках кажется, что за тысячи замков само время, и нет ни прошлого, ни настоящего, ни будущего: только вездесущий песок и палящее солнце, только пустые глазницы домов и ритмичный неостановимый шаг. Пройдет вечность и осыплются в прах камни, ветры изъедят красные скалы на горизонте и превратят их в равнину, а отряд так и будет идти из ниоткуда в никуда, пока сто раз по сто мелких песчинок не сорвут плоть с костей, оставив только выбеленный костяк, все также размеренно перебирающий ногами.
Это ощущение было куда страшнее даже самого Пожирателя Солнца – тот убил бы быстро, а гибель здесь бесконечна и незаметна, и от того стократ пугающа. Жрица, встревоженная представленными перспективами, старалась сделать все, что в ее силах, лишь бы не допустить этой монотонной разрушительности: общалась со всеми, выводила чистым голосом старые саги, настаивала на разбитии лагеря, в общем, делала все, чтобы нарушить выжигающее все чувства однообразие и в себе, и в спутниках. Тем более, что теперь она знала, что не всегда к цели ведет прямая дорога.
О боевых столкновениях с покойными насельниками Исхалаима дева и не думала, оставив это на откуп «военному вождю» - прячущему за маской мрачности горячие эмоции Андре. Хотя, положа руку на сердце, служительница Луны с удовольствием разогнала однообразие хорошей сечей: это взбодрило бы всех. А покуда неощутимая жара днем сменяется не трогающим тело хладом ночью, и так меняются бесконечные дни, она будет делать все, что в ее силах, лишь бы не узреть отсутствующие взгляды.
Но тяготный путь смертельней ножа. Все чаще жрица проваливалась в немое отупение, приходя в себя только от чьего-то громкого слова или при виде чего-то, нарушающего однообразие пейзажа. Куст саксаула, низкая разлапистая арча, серая истрепанная чинара, цепляющаяся камнями за почти белый валун – все было важно для усталого взгляда и забывшего о размышлении разума. При виде этой редкой зелени, из последних сил цепляющейся за жизнь, к горлу подступал тугой комок тоски по полноводным рекам и пышным лесам дома, по травяным полям и весеннему пышноцветью – по краю, где Жизнь несла свое проявление во всем, с доверчивостью юной девушки отдавая себя в трудолюбивые руки руадов. В Исхалаиме не было места жизни – лишь выживанию. И Керидвен, как наяву, видела согбенные спины декхан, обрабатывающих свои куцые огородики, их затравленные взгляды, в которых покорность судьбе соседствовала с жестокими законами кровной мести, а смерть была столь близка, что о ней и не думали вспоминать, воспринимая Последнего Мертвеца не судией, но спасителем от тягот здесь.
Иногда накатывало болезненно-острое желание распластаться на очередном бархане, спрятав лицо от гнева Изиль Полуденной, забыться и забыть обо всем, став единой с этим краем – лишь бы не чувствовать, как капля за каплей разум стекает сквозь дрожащие пальцы сознания. И тогда выручала только надежда и мечта: как славный Доннан МакКъйотт вытягивал себя за косицу из болота, так Керидвен хваталась за свое стремление, убеждая себя, что до встречи осталось не так уж и много, а путь в сердце пустыни однажды выведет ее на север, и она придет к своему свету уже иной: той, которую ждут и о которой шепчут затерявшиеся в листве голоса.
Новый кишлак, притаившийся в тени известняковых рубленных утесов – и все те же узкие улицы и сытые вороны, все те же однообразные коренастые дома с плоскими крышами. Жрице кажется, что она уже была здесь: толи в этом походе, миновав поселение насквозь и не оглянувшись, толи тысячу лет назад, когда ее зарубил кривой саблей бранящийся оборванный сарбаз, толи несколько веков тому вперед, когда она сбежала от постыдного замужества с караваном, бесстыдно оголив лицо ветрам далеких оазисов. Заблудившийся между дувалами ветер не давал ответа, бессильно свища в окошках сардобов и теряясь где-то под ногами, в осыпавшихся тоннелях кяризов. Кроме сонной вечности, здесь не осталось ничего.
Медленно шаркающая ногами дева Луны узрела чужака одной из последних, только когда сохранивший стальной стрежень Андре начал отдавать молчаливые команды. Женщина выпрямила спину, встряхнулась, словно спросонья, в талисман вцепилась, вырываясь из дремы разума. Встретившись со взглядом мечника, кивнула и, дождавшись, пока отряд займет позиции, выступила вперед.
- Пускай мягкость лунных ночей будет тебе поддержкой, незнакомец незнаемый, - голос от долгого молчания был хрипловат. – Как нам прозывать тебя, и что ты бережешь в этом безмолвном краю?
|
|
3 |
|
|
|
|
Как и ожидал Торвальд - пустыня для тех, кому не была домом, была врагом.
Идти было паршиво, ноги утопали в песках, и только странное понимание, что ни голода, ни жажды, ни усталости не чувствовалось, помогало продолжать идти.
- Странная штука, конечно, - Высказался про это фирр, - Разумом понимаю, что надо бы выпить воды, отдохнуть, остыть, но тело идет и идет. Это даже как-то... скучно.
А вот местные в пустыне были интересными: и какие-то караваны скелетов, и странные, гигантские черви вдалеке, и даже маленькая, но очень целенаправленная буря.
- В том ущелье, наверняка, обитает кто-то сильный и могучий - наведаться бы! - заметил Торвальд. - Не обязательно с целью мордобития, но это явно кто-то магичный и местный. Может, поговорить выйдет.
Но в итоге дорога привела группу в казавшееся заброшенным поселение, в котором был странный человек и вороны.
- Эти птицы - не просто птицы! - Негромко сказал Торвальд, - Через воронов боги наблюдают за нами, запоминают. Всё видят тут!
Говорит это фирр с неким благоговением, хотя и смешанным с неприязнью и подозрением.
Слово взяла жрица - и Торвальд решил ей не мешать.
|
|
4 |
|
|
|
|
Солнце нещадно палило, иссушая всё вокруг. Всё, кроме руадов и фирра. Понимание это пришло к Маркусу не сразу, а лишь после того, как чувство жажды так и не подступило и не намокла мантия от пота. Всё, казалось, страдало от испепеляющей пустынной жары, но только не отряд. А затем пришло понимание.
- Если наши тела не страдают ни от жары, ни от жажды - быть может, они вовсе и не здесь? А странствуют лишь наши души... - поделился необычной мыслю пиромант.
Впрочем, он не до конца понимал как это возможно и возможно ли вообще. Но здесь, в землях Дал Фиатах, уже встретилось так много необычайного, невозможного, что любая мысль, даже самая безумная, могла обернуться реальностью. И Маркус старался думать за границами привычного мира, открывая путь чудесам.
Но чудес вокруг было не то чтобы во множестве. Огромные ездовые ящеры казались вполне материальными. Как и топор, торчащий в боку одной из них. Воронье и уже привычные души неприкаянных, которых, в отличие от руадов, коснулась нещадное пекло. Коснулось жестоко, обескураживающе. Обездоленные поселения лишь отчасти напоминали те, что уже встречались отряду. Деревня алхимиков хоть и была пуста, но не казалась истлевшей, в отличие от приземистых глинобитных хижин, встречавшихся в пустыне. Мелькнувший вдали каньон заинтересовал Маркуса, но он не спешил искать ответы на свои вопросы. Спешка могла обернуться немалыми проблемами, как то уже случалось в Маяке или в Последнем страже. Рассудив, что ответы на все вопросы вряд ли удастся найти, пиромант двигался по направлению к Исхалаиму молча. Лишь цепкий взгляд его скользил по дюнам в поисках опасностей, пока, наконец, не остановился на одинокой фигуре, если не считать ворона у ног. Закутанный в плащ и со скрытым лицом незнакомец вызвал единственное чувство, чувство тревоги. Но мгновение сменялось мгновением, а человек так и сидел молча, словно не замечал незванных гостей, и Маркус двинулся вперёд, следом за Керридвен.
- Пусть солнце пустыни испепелит твоих недругов, странник. - вторил пиромант жрице, показывая ритуальные рубцы на щеке. - Я Маркус, из культа Огня, а это Керридвен, жрица Луны. С друзьями мы пришли в эти земли в поисках ответов о печальной судьбе, постигшей Исхалаим, и о могущественном маге, что ступал по этому песку совсем недавно. Прошу, дай нам ответы или укажи путь, где их искать.
|
|
5 |
|
|
|
|
Странные края почти без травинки, без листика, странные животные - диковинные для охотницы, знавшей каждый коготок и каждое пятнышко на птицах и зверях родных краев, - всё это вместе с похожим на наваждение бытием без потребностей тела подавляло Люсиль и во время этого странствия она выглядела тише и молчаливее обычного. Спрятав лицо под спасительным теневым капюшоном, она с напряженной гримасой брела по барханам и подолгу всматривалась в сторону "живущих" пародией на жизнь мертвых селений и караванов, сжимая пальцами в кожаной перчатке свой новый лук и размышляя о том, нанесет ли такому иссохшему трупу хоть какой-то ущерб стрела или нет. "Ты здесь чужая!" - шептало ей буквально всё здесь в каждом дуновении горячего ветра, в каждом шорохе катящихся по пескам клубков перекати-поля. И охотнице нечего было возразить этому упреку.
– С виду обычные вороны. – только пожала она плечами, когда Торвальд поделился со всеми своим мнением насчет черных птиц. И добавила совсем тихо: – Хорошо бы богам правда было до нас хоть какое-то дело...
Слова вылетали изо рта охотницы с трудом, будто от усталости - но дело было скорее в нарастающем чувстве потерянности в странном краю, нежели в физическом измождении, которое они уже давно перестали ощущать. Наверное, живому существу иной раз необходимо вымотаться до предела, чтобы уснуть, как убитый, сорваться и сделать какую-нибудь глупость, разрядить обстановку - иначе сойдешь с ума. Вот они все и сходят, не имея возможности, не имея необходимости жить прежней жизнью в самом простом ее понимании. Люсиль чувствовала, что этот невидимый враг досаждает не только ей, но и остальным, вот только ни сформулировать, ни чем-то помочь своим спутникам она не могла, пытаясь только не утонуть совсем в безразличии.
Когда Андре и Керидвен пошли на контакт с загадочным незнакомцем (такой же, как и сама Люсиль, тенью под капюшоном вместо лица - странное чувство вдруг ощутить сходство с кем-то в чужой стране), охотница немного оживилась и кивнула рыцарю в ответ, показывая свою готовность прикрыть его стрелами. И вместе с тем в очередной раз слегка испугалась собственной жажды схватки с кем угодно и движения в любом направлении - потому что оно уже давно начало попахивать отчаянием, если не безумием, как у тех бесцельно бродящих и нападающих на всё подряд потерянных душ.
"Может быть и они шли тем же путем?" - подумала она, всматриваясь в темноту под капюшоном неизвестного, окруженного вороньем.
|
|
6 |
|
|
|
|
Волшебница с воодушевлением отнеслась к бескрайним просторам песка и неба. После томительного пребывания в темноте да взаперти она не собиралась снова впадать в уныние, когда прочные стены не преграждают путь, а над головой всегда светит солнце. Да, это солнце было беспощадным, не греющим жизнь, а убивающим её. Оно как будто не имело ничего общего со светилом, что провожало отряд на битву с Аэлагом, окрашивая всё вокруг в мягкий алый цвет. И пускай Орсана не чувствовала невыносимого жара застывшего над пустыней солнца, а его яркий свет резал до слёз глаза, волшебница была ему рада. И если уж выбирать между невыносимым пеклом, потными липками телами, стремительно теряющими драгоценную влагу, сухостью во рту и скрипом песка меж зубов, потерей рассудка и опасными миражами с одной стороны и всего-то навсего потерей тела восприимчивости, которая в некоторых условиях была только преимуществом, то Орсана не раздумывая выбрала бы второе. Сколько бы Керидвен не говорила, что им не следует терять связи с реальностью, что надо продолжать вести себя как обычные люди – есть, пить, спать – всё это было не для спасения их физических оболочек, а для сохранения того, что внутри. Тяготится страданиями, что плоть ведёт себя неестественно, Орсана устала. Она просто приняла это как вещь, на которую не может повлиять.
— Я бы всё же предпочла, чтобы мои душа и тело не разделялись друг с другом, – волшебница подхватила у Маркуса нить разговора, — Я бы предположила, что время здесь течёт по-другому. Для тех, кто попал в «ловушку» изначально. Мы же пришли – вторглись – извне, поэтому и влияет всё вокруг на нас иначе.
— А, может, мы всего лишь плод чьего-то воображения, – протянула Орсана, не без наслаждения подкидывая не самую приятную пищу для размышлений.
— Или вот, например, сенаэдиры, что поклоняются кому-то, кто, возможно, сильнее богов раудов. Может, и мы благословлены кем-то могучим – или прокляты – но согласитесь, что первое звучит гораздо приятнее. А, кстати да, сенаэдиры это… – много историй было рассказано, пока отряд сидел в темнице, так что казалось, что уже не осталось слов, чтобы заполнить тишину. Но сейчас у Орсаны имелось, чем поделиться. И хотя она хотела, чтобы Маркус преподнёс Керидвен мысль о посещении Башни Священной Песни, молчать волшебница не намеревалась.
Когда же история – скорее лекция – о народе-без-страны подошла к концу, а гнетущая тишина была готова вновь занять место средь отряда, в пустыню будто вернулись искры жизни. Орсана не смогла – да и не хотела – сдержать возглас восхищения, когда увидела гигантских ящериц.
— Нам надо попробовать их приручить! Нет, я серьёзно! Только представьте, как приятнее пересекать пустыню верхом вместо того, чтобы перемешивать ногами песок! Путешествие сразу станет гораздо занимательней, поверьте мне.
Что до остальных странных обитателей песков, то к ним интерес волшебницы был умеренным. Если встреча с пустынными лошадьми могла обернуться как тяжёлым и бесполезным сражением, так и возможностью заиметь транспорт, то караваны неприкаянных или гигантские черви сулили только битвы. Вспоминая, с каким трудом Последний Отряд одолел Пожирателя Солнца, а перед ним – его свиту, Орсана не горела желанием быть снова проткнута насквозь вражеским мечом. С другой стороны, каждая подобная встреча делала раудов сильнее. И в отличие от Керидвен волшебница не питала иллюзий, что Маяк Лойннир встретит искателей безмолвной пустотой. Нет, она была уверена, что там затаилось нечто настолько тёмное и опасное, что по сравнению с ним Аэлаг покажется всего лишь детской безобидной игрушкой.
Песчаную бурю Орсана тоже не оставила без внимания. Она удивлённо приподняла бровь, когда Торвальд смело заявил, что это не естественное природное явление. Конечно, она была согласна с фирром, что тут замешана магия, но всё же не с предположением, что ураган управляется кем-то живым. Но это предположение можно было использовать как аргумент, чтобы другие подержали идею свернуть к каньону.
Незнакомец в плаще стал первым существом в пустыне, которое могло словами дать ответы утомлённым лосморвцам. Так что не удивительно, что его силуэт привлёк весь отряд. Орсана поймала себя на безумном и жестоком желании начать контакт с магической атаки вместо приветствия. Конечно, волшебница понимала, что когда один не реагирует – а значит и не боится – на семерых, то он либо безумен, либо могуществен. Но от того она и бесилась, предполагая дальнейшее развитие событий. Впрочем, внешне Орсана себя сдерживала. Она не только не препятствовала Кердивен и Маркусу и их намерениям побеседовать с таинственным незнакомцем, но даже не отстегнула в качестве напутствия никакого колкого предупреждения. Возможно, все острые словечки она приберегла для нового знакомого.
|
|
7 |
|
|
|
|
Не так Конрад себе представлял путешествие по пустыне. Любой разумный человек сразу же представит себе изнуряющую жару, выжигающее глаза солнце, мучительную жажду и прочие прелести тяжёлого пешего перехода. А тут - ничего из перечисленного. Казалось бы, приятный сюрприз, но... снова как во сне. Чувства притуплены, течение времени неощутимо. И это всё неестественно, неправильно, вызывает беспокойство и сомнения в реальности происходящего. Впрочем, усилием воли Конрад загонял периодически всплывающие тревожные мысли обратно в тёмные закоулки разума, твердя самому себе, что бесполезно и даже вредно ломать голову над феноменами искалеченного чудовищной магической катастрофой континента - не время сейчас, и не место. Быть может, если отряд добьётся поставленной цели, то сама суть жизни здесь вновь придёт в норму, и всё вернётся на круги своя. А сейчас - шагать, шагать к поставленной цели. И держать ушки на макушке, а глаза открытыми - пустыня была не лишена как опасностей вроде бродящих групп неприкаянных душ, обитающих в старых беспокойных костях, так и любопытных мест, куда, как подсказывало внутреннее чутьё, стоило заглянуть на разведку.
|
|
8 |
|
|
|
|
Какое-то время неизвестный продолжал сидеть неподвижно, будто не услышав приветствий. Только ворон подскочил от звука голосов, и, нахохлившись, принялся поглядывать на них, подворачивая голову. Впрочем, томительное ожидание не успело затянуться надолго, чтобы его успели окликнуть во второй раз. Или всё-таки угостить заклинанием, в случае с Орсаной. Но об этом неизвестный знать не мог. Наверное.
— Меня зовут ар-Рашид, — послышался глухой, чуть с хрипотцой мужской голос из-под капюшона. — Я берегу и приумножаю единственную вещь, что остались здесь ценными – знания.
Ответив Керидвен, мужчина – теперь это уже можно было утверждать – мотнул головой в сторону Маркуса.
— Мы с моими друзьями давно за вами наблюдаем. То что вы не южане, это понятно. Но и на руадов, что я встречал, вы не шибко походите. Так кто вы? А что до того, что постигло эти земли... об этом должна хорошо знать принцесса Гвинет, хе-хе-хе.
И плечи ар-Рашида затряслись в приступе хриплого смеха.
|
|
9 |
|
|
|
|
Слова ар-Рашида выжигали шрамы в памяти Маркуса. Такие простые фразы, и столь глубокие. Болезненные. Откровения пламенными вспышками опаляли сознание. Вороны! Они служили глазами этого существа. Но в то же время пиромант готов был поклясться, что хранитель и сам неким образом был способен смотреть в этот мир. И почему-то огневику казалось, что глаза ему для этого были вовсе не нужны. Ар-Рашид не признал в отряде руадов. Руадов, привычных ему. Он словно застыл в безвременье, и, судя по тому что лосморцы видели у Маяка, оно было к лучшему. Странник вспомнил Гвинет, почившую сотни лет назад. Он чувствовал себя всё там же, в том времени, когда руады едва подняли паруса паравелей и наполнили их магией, чтобы оставить позади, в прошлом, выжигающий сам себя, тонущий во вспышках катаклизмов Дал Фиатах. Всё это не могло быть правдой. Но это было.
Маркус много думал над тем, что сказать хранителю. А затем тщательно подбирал слова. Он так и не нашёл тот идеал, к которому стремился. Но дальше тянуть было нельзя.
- Названия земель откуда мы родом вряд ли о чём-то скажут тебе, хранитель. Мы те, кто приплыли из-за океана и высадились недалеко от утеса Лорелей. Но не встретили ни Гвинет, ни руадов, ни фирров в Дал Фиатах. Я задал бы принцессе много вопросов, но... передо мной ты, почтенный ар-Рашид, хранитель знаний.
Маркус чуть склонился в почтении.
- Многие десятки лет ты собираешь знания. Раздели с нами эту ношу, и когда ты решишь уйти - твои труды не канут в вечность. - предпринял ещё одну попытку Маркус. - Или, быть может, ты хочешь что-то взамен? Но я не знаю, что тебе предложить, хранитель. У меня ничего нет, кроме возможности освободить тебя от твоего бдения.
|
|
10 |
|
|
|
|
Мужчину, кажется, мало тронула вежливость Маркуса: во всяком случае в ответных речах он не стал растекаться таким же елеем, а просто вёл беседу, не отвлекаясь на витиеватые формулировки.
— Я не зря сказал тебе искать принцессу, потому что она – ключ. Руады пришли в Исхалаим с мечами, чтобы отыскать свою принцессу. Но её не было тут! Не было! — ар-Рашид снова засмеялся. — Они искали и искали, и не могли найти. Потому что её не было здесь! Чтобы прогнать их, одному моему другу пришлось воззвать к силам Пустыни...
— Нечего предложить, говоришь? Ты говорил о маге. Его я просил оказать мне ту же услугу, но он не выполнил моей просьбы. Вы направляетесь в Исхалаим? Сила, которую мой друг пробудил оказалась слишком велика для него. И теперь я хочу, чтобы он обрёл покой. Если вы сделаете это, я расскажу тебе чуть больше. Вернись сюда, когда узнаешь, что случилось с принцессой Гвинет – и я снова поделюсь с тобой чем-нибудь из своих знаний.
|
|
11 |
|
|
|
|
Ар-Рашид назвал свою цену, и Маркус не видел возможности торговаться или пытаться получить какую-то новую информацию. Точнее, наверное, не хотел. Подумать только, руады хранили знания в огромной библиотеке, тщательно записывая и приумножая накопленное. Здесь же, в песках Исхалаима, ар-Рашид был той самой библиотекой. И если библиотеку составляет множество, её можно взять и изучить, то хранитель в одиночку взвалил на себя эту ношу, и он мог разделить знания лишь по доброй воле. И потому да, Маркус с почтением относился к нему. Не к ар-Рашиду, а к той стезе, что ар-Рашид избрал.
- Хорошо, хранитель. Мы зададим вопросы, когда нам будет что предложить взамен. Мы будем искать тебя на этом же месте.
Пиромант обернулся к спутникам.
- Мы хотели осмотреть каньон, что невдалеке отсюда. Давайте направимся сначала туда.
|
|
12 |
|
|
|
|
Беседа с незнакомцем протекала именно так, как и ожидала волшебница. Орсана поднесла свободную руку поближе к лицу и со скучающим видом изучала свой идеальный маникюр, неподвластный времени как и всё остальное тело. Впрочем, ответы ар-Рашида она слушала внимательно, строя в голове разнообразные догадки. Например, что наблюдательные друзья ар-Рашид – это всего лишь вороны. Возможно, он имеет какую-то особенную связь с птицами, а может даже умеет сам обращаться вороном. Или переселять свои душу и разум в птиц. Что-то такое, что позволяло бы ему чувствовать себя в безопасности. А ещё ар-Рашид не хотел говорить, и это, пожалуй, описывало его лучше всего. Один среди безжизненной пустыни он не нуждался в собеседниках, не был рад услышать человеческие голоса. Ар-Рашид давно переступил грань безумия и вряд ли его можно было сейчас назвать человеком, если он когда-то им был. Наверное, именно так и должна была представлять свой кошмар Керидвен, рассказывая о сохранении человечности Последнего Отряда.
— Ар-Рашид!
Орсана громко привлекла внимание мужчины, при этом не утруждая себя посмотреть в его сторону. Не столько из-за неуважения, сколько из-за нежелания столкнуться с бесчеловечной пустотой под капюшоном.
— Мы пришли сюда, чтобы найти наследие великих воинов и героев Исхалаима, чтобы с помощью этой силы возжечь огонь в маяке Лойннир. Я бы могла подумать, что сила, которую пробудил твой неупокоенный друг, именно то, что мы ищем. Но её же искал и тот маг, Мерехайн. И он бы не ушёл без неё. Ар-Рашид, среди твоих сокровищ есть нужные нам ответы? Мы не будем торговать своими жизнями и будущем нашего народа ради безусловно увлекательных, но сомнительных историй.
— Мерехайн предупреждал нас о Гробнице Пустынных Королей, но не о том, что подстерегает в самом Исхалаиме. Я хочу знать больше.
И хотя волшебница не упомянула принцессу Гвинет, слова о ней запали глубоко в душу Орсаны. Посему получалось, что это руады начали опустошающую войну с южанами. И Орсана была уверена, что пропажа принцессы связана гораздо глубже со всем, что происходило сейчас. Ведь Мерехайн искал не только наследие среди песков Исхалаима, снегов Ульда и лесов эльфов. Он хотел дойти до гранитного трона Ар Маэланн, трона короля Лорвинна. Короля, что начал войну ради своей дочери.
|
|
13 |
|
|
|
|
— Ты так думаешь, чародейка? — веско поинтересовался ар-Рашид у Орсаны, уверенной что Мерехайн бы просто так не ушёл. — Я уже сказал на каких условиях буду говорить: и в другой раз не произнёс бы больше ни слова... но маяк Ллойнир... это интересно. Так вот, слушай меня, чародейка, я знаю легенду о маяке, но также я знаю то, что мой друг всё ещё ждёт... своего освобождения. В одном я уверен: ты права насчёт той силы, что пробудил мой старый друг. Ибо пламя маяков, по легенде, питали боги. И именно к богам Пустыни воззвал мой друг.
Перед вторым вопросом мужчина немного помолчал, обдумывая, по-видимому ответ. Или просто чтобы почесать клюв ворону.
— Кто знает, чародейка, есть ли? — пожал плечами мужчина. — Может, и нет. Я предлагаю цену, но не убеждаю его покупать. Решение – за вами. В Исхалаиме вас ждёт смерть, и то же ждёт у Трона Пустынных Королей, если вы отважитесь туда отправиться. Но...
— Разве у вас есть выбор?
И мужчина хрипло рассмеялся, похожим на карканье ворона смехом, и запрокинул голову в капюшоне, подставив лицо – если оно у него было – не греющему солнцу.
|
|
14 |
|