[DA:M] Апулийские сплетники | ходы игроков | 2. Via Appia

Ворона речь
Лилась в чистом небе,
Тёмная, знать, буря
Захлестнула фьёрды.
Кораблей тропою
Бежал он далёко,
Чуждое древо
Испито будет вдоволь.
  – Сигурдсфлокк, Стих XXI

Беневенто, июль 1066 года
Примерно за час до захода Солнца, ужин в городской таверне под знаком быка

  Большое каменное строение, будто сказочная химера, состоящее из разномастных кладок, доставшихся ему от Империи, лангобардов и предпоследнего из носивших имя Пандульфа князей Беневенто, красовалось массивной перекроенной из века в век красотой неподалёку от старинной римской арки, встроенной в городскую стену. Она удивительно хорошо сохранилась, показывая внутрь города сцены мирной жизни, а наружу военный триумф и победоносные баталии. Рядом расположились церкви и разные другие, жилые и нежилые строения, частью скроенные из алтарей и гробничных плит, частью из ломанных колонн и фасадов античной эпохи. Всё и каждое место этого города перестраивалось десятки раз, используя остовы памятников прошлого для нужд настоящего. В каждом углу можно было обнаружить след, тянущийся через столетия.

  В одном из таких зданий, чей фундамент помнил императора Коммода, а верхняя часть представляла собою постройку не более чем столетней давности, стоял не вполне обычный, но не тревожный, а скорее воодушевлённый гвалд. Почти сотня человек набилась в узкое длинное помещение, перекрытое от стены до стены тремя криво стоящими продолговатыми столами со скамьями в качестве сидений. Они были уставленны травяными похлёбками, сухими хлебами, рыбой, мелкой дичью и вином так, что иной зашедший мог бы решить, что тут проходит знатный пир, и оказался бы не прав. Хотя небольшая группа богатых купцов и расположилась со слугами в одном из концов, но не они стали причиной бурных дискуссий, приключившихся незадолго до заката.

  Говор и манеры отличали пришлых и местных, но разговаривали все одинаково громко, перекрикивая и пересказывая пересуды про творящееся в Лацио зло, про церковные уложения и новый порядок, про родственный мятеж, основанный на обиде племянников на дядю. На один вечер забылись все сезонные проблемы с полями, о том, что птица стала дохлее и больнее, даже о том, что несколько человек были ограблены и зарезаны в загородных холмах, народ пришёл отведать вина и узнать невиданные новости, то, что нечасто приходится им слышать. Одни говорили о том, что Рикардо-норманн решил обратить мечи и копья на землю Святого Престола... несмотря даже на эти гнусные и дикие времена, когда перемены происходили слишком быстро для жителей мятежного полуострова, такое святотатство не могло остаться незамеченным, и посетители Беневенто, прибывшие с севера, поговаривали, что лотарингский герцог, или даже сам германский король, решил вмешаться в ход дела и выгнать зарвавшегося норманна восвояси. Другие, собравшиеся вокруг кучки монахов в серых одеяниях, говаривали, что в Тоскане, в предгорьях, произошло восстание, которое изгнало симоников и клириков, запятнанных во лжи, из города, и что старая римская знать хочет сместить понтифика на более приличествующего их укладу и менее приверженного ереси реформаторов. Мнения о том, кого же следует поддержать горожанам, привычно разделилось и едва ли не вылилось в потасовку, если бы не старец, сидящий во главе стола, чей голос вполне мог бы успокоить и быка на полном скаку. Третьи, чьи глаза напоминали об орлах и хищных зверях, внимательно слушали, но вставили дерзкое слово лишь тогда, когда буря эмоций начала стихать. Они, чей язык, подмешиваемый в разговор, напоминал пение в восточных церквях, вещали, что на юге спокойствия опять стало мало, что бароны, племянники Гвискара, учинили разбой, а в том им потворствует никто иной, как катапан барийский. Говорили и другие, кто выдумку, кто полуправду, иные же и вполне здравые вещи.

  В дальней стороне от выхода на улицу, в самом конце помещения, располагались круглые столики на двух-трёх человек, ближе всех к большому камину. И лишь один из них был занят одним человеком, здоровяком, северянином, но не нормандского рода, и не типичным немцем. Он ожидал. Вот-вот должен был подойти "поставщик", который смог бы предоставлять северному купцу доступ к запасу тасса. Тот обещал прибыть перед самым закатом, а потому время, вроде бы, ещё оставалось, но Сигурда не отпускала тревожность, проникая в подкорку, подсказывая о чём-то. Он прибыл в город около двух недель назад, но всё это время его будто бы вели, наблюдали и дали понять, что решили связаться в тот самый момент, когда Лодброг собирался отправиться дальше.

  Каждый раз, когда подходил нетрезвый, но словоохотливый, постоялец, завязывающийся разговор не приносил долгожданной встречи и разрешения ситуации. Чуть больше десятка человек оказались вполне обыденными, мало чем примечательными, и, главное, неожидаемыми Сигурдом. Вот и сейчас сбоку от столика выросла массивная фигура в просторной тупике, облачённая в тёмно-красный плащ с застёжкой на груди. Не простой крестьянин, но и на знатного не тянул, хотя статью был ближе к рыцарям.
  – Можно присесть? – наклонившись к северянину, добродушно ухнул он едва ли не в самое ухо Сигурду: – Ты, я вижу, нездешний.

  – Кто ж тебе запретит? - усмехнулся норманн, отпивая кружку пойла, - Садись, поведай благие вести. Или с просьбой к незнакомцу обратился? Посмотрим, чем помочь смогу
  Будто не замечая собеседника, светловолосый норманн поднял свою кружку и громко крикнул на весь зал:
  – Эй, девка! Есть что серьёзнее, а не эта ослиная моча? Неси сюда!
  Сытый этим городом, как кот возле стойбища рыбаков, мужчина расслабленно зевнул и хрустнул костяшками
  – Говори что нужно, пока я ещё здесь. Ты ведь за этим сюда пришел, верно?

  – А ты за словом в карман не лезешь? – усмехнулся здоровяк и плюхнулся на свободное место. Скамья под его весом громко скрипнула, на мгновение пробивая шум разговоров и постукивание столовых приборов. Впрочем, казалось, что незнакомец не был склонен к долгим разговорам, но почему-то не был уверен как начать: – Кхм... а вестей много. Ишь вон как разгорячился народ, – мужчина поправил плащ, высвободив его часть из-под задницы: – Хотя есть одна интересная история. Хочешь верь, а хочешь нет, а существует, представляешь, пещера одна, что из камня стены рождает сердолик с женскими ликами, не руками человеческими вырезанными. Жаждал приобрести их один купец, ведь столь они красивы. Теперь же, как считаешь, каков итог, смог он это сделать или нет? – внимательный, даже, скорее, какой-то выжидательный, взгляд собеседника коснулся лица Лодброга.

  Молодая разносчица, коих этим вечером подобралось в заведении с избытком, едва ли не на порыве интуиции вовремя повернула голову, чтобы понять среди окружающего гула, что иноземец хочет другого пойла. Она подошла с двумя кувшинами в руках как раз тогда, когда незнакомец на мгновение замер после рассказа. Один она поставила перед Сигурдом, там плескалось выдержанное тёмно-красное, почти чёрное, вино, судя по прямому аромату, гипокрас с какими-то пряными травами. Перед здоровяком напротив она поставила другой кувшин, который глухо звякнул при ударе о стол.

  –Вот это будет поинтереснее сплетен, - норман положил на стол пару монет и хлопнул девицу по заднице, добавляя ускорения.
  – Вижу, время зря ты тянуть не любишь и переходишь сразу к делу. Хорошо... - Сигурд поднёс кувшин ко рту и сделал до невозможности долгий глоток.

  –Не скажу за того торговца, но мне попадалось нечто подобное по пути. Не помню, месяц назад или два... Никогда не забуду, как в тёмной ночи в холодной пещере распускался цветок невероятной красоты. Его листья сияли лазурным цветом, но стоило прикоснуться, как лепестки отваливались и тускнели. Только опытная рука может срезать цветок, чтобы он продолжал сиять, - мужчина откинулся к стене, - Нужно будет проверить, не расцвела ли та пещера вновь. Щепотка сушеных листьев в вино, и кровь по жилам так, словно впервые с девицей блох давишь, - мужчина протащил кружку по столу, издавая характерный скрежет, - Впрочем, на кой чёрт это может пригодиться монаху? - пришла очередь скандинаву внимательно смотреть в глаза собеседнику.

  – Ой ли, – мужчина взял кувшин под рукой и осторожно выудил из него небольшой оранжево-красный камешек с чем-то действительно похожим на искусную резьбу: – Монаху может и не зачем, как впрочем знать, всякие монахи бывают. Иной монах пятерых немонахов стоит. И тем не менее... вот сей камень, кто бы догадался как его употребить, чтобы долгие дни чувствовать себя живее и моложе, чем до употребления? – он достал ещё один похожий камень из поясной сумки и положил его на стол, после чего придвинул оба камушка Сигурду: – Или этот? Или оба? Или ни один из них? – постоялец убрал руки и движением ладони предложил Лодброгу самому осмотреть сердолики.

  –Звучит так, словно перед тобой говорливый сицилиец, а не норман, - хмыкнул Лодброг и одним движением взял предложенные камни, - У нас всё строже, - один за другим, он начал подбрасывать камни в ладони, с каждым разом всё выше и выше, - Если мы говорим, то мы знаем о чем говорим.

  – Что до цены этих камней, то не так важно, что вижу я..., - броски методично поднимались всё выше,нагоняя напряжение.
  Рывок, и оба камня подпрыгнули вверх, чтобы со звоном покатиться по столу, норовя с него упасть. Сигурду же было интересно, судьба которого из камней окажется волнительнее для собеседника
  – ... Важно, что о них знаешь ты.

  Здоровяк удивлённо ухнул, будто не ожидал такого пренебрежения от Сигурда, и кинулся за камнем, достанным из сумки, но не успел. Сердолики, один за другим, проскользнули мимо его ладони за край, с тихим брякотком ударившись об пол и откатившись куда-то.
  – Если бы ты не был единственным настоящим северянином в зале, – заворчал мужчина и с кряхтением полез их искать: – Я бы подумал, что ошибся, подойдя к твоему столу. Один из камней наполняет силой того, кто его употребит, ты же человек силы? Ты должен понимать что это значит... или я ошибаюсь? Да где же он? – человек выпрямился и достал из поясной сумки ещё один камушек и положил его на стол: – Держи, любуйся, – после чего полез обратно.

  Камень, который мужчина положил на стол, был в полтора раза больше предыдущего, с красивой резьбой, изображающей голову женщины в профиль с прямым носом и ниспадающими на плечи локонами.