| |
|
|
Тут-то и открылась взору мага подлинная сущность квартала знати. Вероятно, Матеуш узнал бы это без всякой наводки, но сфокусированный взгляд, которому уже подкинули "кость" в виде направления, распознает всякое зло и неправильность лучше, чем рыщущий в поисках оного самостоятельно. Вот взгляд на черную воду, и снова на сад, и хорват осознал, что все пространство от колодца до стен, и, вероятно, за них, окутано тончайшими чернильными нитями, тянущимися из влажной бездны. Одно из усиков натянулось совсем рядом со щекой женщины, но та инстинктивно увернулась от него, даже не видя, сам же пират просто наклонился, избегая касания. Теперь, вооруженный "правильным" зрением Матео отправился в центр сада, бесшумно ступая на зеленый мох.
Уже у самого порога женщина рывком затащила мага на небольшое крыльцо, и тут же мгновенно нащупала тяжелое бронзовое кольцо на двери. Как только Матео вступил во внутреннее пространство, хозяйка сада сразу же захлопнула за ним, и задвинула засов. В центре помещения стоял громоздкий стол из черного дерева, на котором была расстелена карта города с выкрашенными красным крышами схематичных домиков за стенами, наклоненными под неестественным углом. Она показывала выдающийся в синее море острый мыс Бари. И на этой карте в разных местах лежали отполированные косточки фаланг пальцев, указывая на местоположения чего-то под светом бронзовой лампы. Вокруг стола расположилась пара стульев, обтянутых багровой тканью, и невысокая кушетка. Вдоль одной из стен, облицованных темными деревянными панелями, тянулись полки, заваленные свитками.
Женщина отпустила плечо Матеуша и сделала два шага в центр комнаты. В ее глазах читалось искреннее изумление.
– Ты удивил меня, хорват, – мелодично сказала она: – Теперь мы можем говорить без опасения, что Елена услышит нас через "воду". Тварь в колодце искала именно тебя. Ты – их потерянная добыча, – она указала на стул, приглашая: – Здесь мы можем быть честными, хорват. Пей вино – оно не отравлено, – она достала в нижних полок серебряный кубок и керамический кувшин с темным пойлом, от которого тянуло легким ароматом ежевики. Вместе с ними женщина достала свиток и положила его на стол.
|
|
61 |
|
|
|
|
Вот тут волхв и пожалел слегка, что не ходит под крестом. Уж очень душевно сталкиваясь с подобным присягнувшие от девы рожденному кривились, крестились и сплевывали. Однако же подобным образом они и на древнюю кровь мира реагировали. Кто почестнее, ясно дело, у большинства глаза загорались алчностью. Что ж это за похребень такая? Ну, раз дама желает поговорить, то и поговорим, зря что ли влез в эту непонятную хрень.
Раз женщина говорит, что не отравлено, то что тут возразишь...
- Благодарствую, прекрасная хозяйка. Я получил послание, твое, полагаю? В письме сказано, что кто-то из моих ребят уцелел? Так что я, из одного их дома в другой пожаловал? - чуть слышно хмыкнул Матеуш, - Что за дела такие в саду и что еще за Елена?
|
|
62 |
|
|
|
|
– Послание было моим, – подтвердила хозяйка: – Четверо в ямах комеса Бари, – она скользнула взглядом по свитку на столе.
– Елена, беневентанская ведьма, возомнившая себя хозяйкой секретов. Она проникает в дома знати через их тайные желания, опутывает ядом их умы, взращивает "огород" из знатных фамилий, пока мы строим их величие, – женщина подалась вперед: – Я наблюдала, как очарованные ею Аргиры тащили тебя и твоих товарищей в подземелья. Большую часть уже посадили на корабли, чтобы отправить на север, во Вьесте, но некоторые остались. Заставь ее замолчать и убери ее от уха и спинок стульев аристократов. Взамен я дам тебе не только список имен, но и ключи от ям комеса.
|
|
63 |
|
|
|
|
Огромная чаша неба опрокинутая над головой, пронзительные свистки, разворачиваемая ударами весел птица... Комес...? Первый помощник капитана? А, нет, в царьградских землях так зовут каждого второго бумагомараку и местных вожаков. Ладно, вот как бы это намекнуть этой ледяной красавице, что честному (не пойман-не вор) пирату не понятно вообще ничего.
- Прекрасная госпожа, прошу, снизойди до этого простого моряка. Топором махать мне сподручней, чем в делах высокородных разбираться, уж прости. Как тебя величать, звездноглазая? Знаешь ли ты, кто устроил засаду на море? Кто таков комес Бари и на кой я ему сдался, ежели он на эту Елену работает, а ключи у тебя? И что за беневентан и чем злославны его ведьмы? Не сочти за дерзость, пообрывать эту чернуху я всей душой, но хотелось бы понимать, что это за похребень и как к ней подступиться.
|
|
64 |
|
|
|
|
– Величай меня Альбредой, хорват, – женщина едва заметно улыбнулась и грациозно опустилась на кушетку, кивнув на один из стульев. Между тем Альбреда повела плечами, задумавшись, и добавила.
– Скажу честно, в море я не заглядывала. Знаю, что вас уже ожидали на берегу, когда остатки кораблей прибило в ночи. Это не случайность. То были слуги Детей Иуды – змей, что выползли столетия назад из песков далекого Египта и устроили гнездышко в Константинополе. Дети Иуды... У них глубокие корни, ибо в Константинополе им отведена роль, удивительно прямолинейно, Змея в их райском саду, насколько мне известно. А тут они предатели и развратители, и Елена их магическое подспорье, и, вероятно, она знала, где вы будете. Но что я все об этих недостойных, – она придвинула кувшин ближе к магу, поставив его ровно на то место, где Матеуш был заточен совсем недавно на карте города, на усадьбу Аргиров: – А ключи у меня потому, что комес Николаос боится меня больше, чем любит ту ведьму. Он – плоть и кровь, человек обуреваемый страхами, и он очень боится потерять то, что ему и не принадлежит. Елена убедила его, что чужеземцы вроде тебя не более не менее, а разносчики скверны и заразы и что сама ваша пролитая кровь остановит норманн за стенами города, а катепан Абул-Харес слишком занят укреплением стен против Гвискара, чтобы смотреть под ноги. Но если ты вырвешь его из ее рук, их гнусные дела тут же всплывут на поверхность, а мне как раз на руку, чтобы этим занялся посторонний смертный, которому есть за что прижать их к стене. Мир в городе будет сохранен, а порча "очищена" без бойни среди "наших" и кошмарных кровавых охот. Хочу предупредить, есть те в трущобах, кого зовут Ведьмами Ехидны, и они, как бы это сказать, могут вмешаться, хотя и ненавидят Елену, постарайся их избегать. Ну так что, станешь моей рукой и моими пальцами, сомкнувшимися на ее горле?
– Если что, про ведьм из Беневенто я практически ничего не знаю. Есть легенда, что они собираются в лунные ночи под священными орехами и заключают сделки с тенями, собираются в шабаши, но лично ничего такого я не видела, а то как она "лечит", это не травы, а что-то другое, – заканчивает женщина с невинной улыбкой насытившегося хищника: – Быть может эти самые тени, про которые говорят в слухах, делают все за нее?
|
|
65 |
|
|
|
|
Джиацинто (на каком он свете-то?) после третьей бутылки любил рисовать круги на песке и объяснять, что чем больше круг, тем с большим количеством неизвестного песка он граничит. Или как-то так. Вот теперь Матеуш потихоньку начал осознавать глубокий смысл греческих заумных философов. Вроде и объяснила, а вопросов прибавилось. Норманы? Катепан Абул-Харес в христианском городе? У Иуды были дети? Пират попробовал раскинуть мозгами, что он вообще про это про все слышал.
|
|
66 |
|
|
|
|
Конечно арабское имя у защитника христианского города звучит странно, но если византийцы поставили на такой пост "сарацина", пусть и крещенного, обозначает, что у ромеев дела совсем плохи. А еще это обозначает, что такой чужак будет держаться за власть и пост зубами и пальцами до крови, и не потерпит конкуренции, если, конечно, кто-то замахнется на его место. Впрочем, это же обозначает, что Матеушу до него будет явно трудно добраться.
Норманны, или нормандцы – "северные псы", такие же в Константинополе нанимаются в знаменитую гвардию, а тут какое-то время притворялись наемниками, прежде чем завоевывать земли. Матей слышал, что Гвискар уже захватил большую часть Южной Италии, а это обозначает, что Бари под большой угрозой, вероятно, самой большой за последние столетия.
Про Детей Иуды Матеушу нет чего вспомнить. Насколько он может подозревать, само по себе такое самоназвание обозначает, что в центре города гнездится какая-то гниль.
Затем Матеуш присмотрелся к говорившей женщине. Немного там, чуть-чуть тут, и вот картина перед магом вырисовывается в интересные узоры. Действительно, стража ждала хорватов на берегу, именно что ждала. То есть, знала заранее, где славян прибьет к берегу. А ведь Матей помнил, что вообще-то их крушение произошло совсем не у итальянских берегов. Так что, кто бы там ни был замешан, люди хорвата стали разменной монетой в делах магов или кого-то способного к масштабному волшебству.
И именно в этот момент волхв заметил черную нить, протянувшуюся будто паутинка от щели внизу двери к столу, затем больше, второй усик тянулся к стулу, преодолев хваленую защиту Альбреды, повиснув в пальце от пола и выискивая путь.
|
|
67 |
|
|
|
|
- Хозяйка, тут протекает - Метеуш кивнул на низ двери.
|
|
68 |
|
|
|
|
– Ты действительно это видишь? – мускул на лице Альбреды предательски дрогнул: – Похоже Елена сильно обозлена, раз лезет даже сюда, – нормандка смерила долгим взглядом хорвата, надменность была в нем смешана с любопытством, постучала пальцами по столешнице, будто обдумывая, что сказать: – Все, на этом приветствие заканчивается... согласен ты или нет с моим условием, я найду тебя спросить завтрашней ночью сама. И прежде чем ты уйдешь, знай, прямо под дворцом катепана находится крупный странноприимный дом, катепанский ксенодохий. Ты узнаешь его по охраняемым высокородным зазывалам на помосте. Остерегаться его или нет, дело твое, там находится убежище Детей Иуды, двор стриг. Еще не советую более оставаться у Дук. Мне тоже придется скрыться.
|
|
69 |
|
|
|
|
Матеуш задумчиво наблюдал за тонкими усиками, вползающими под дверью, будто щупики гороха. Сидел спокойно, откинувшись на спинку и вытянув ногу, водя кончиками пальцев по краю кубка. Он простой рубака, пират, и всякие тонкие материи ему не интересны и непонятны. Тем не менее, одолжить голову в рабочем состоянии как будто не у кого, хоть частенько с этим и навязываются. Но Альбреда пока заходит с карт взаимной выгоды. Так, что за смальты мы имеем к здешней мозаике? Некая Альбреда, от которой так и веет холодом говорит от неких "нас", которые "строят величие знатных фамилий", будто о грядке говорит. Вурдалаки чтоль? По повадкам похоже. Огород у них, между тем, неспокойный - Гвискар со своими головорезами тут уже изрядную часть земель оттяпал, и Бари ему следующее блюдо. Местные по поводу какого-то мавра крещеного поставили на оборону. И тут заползли какие-то левые черти, называются Детьми Иуды из самого Царьграда, а с ними еще Елена из-под ореха. И принялись перетягивать на себя тихо поклоняющихся великому богу Пану местных. Местные понимают, что Альбредину стаю так просто не кинешь, но новые посулы их влекут. И все бы ладно, но вот если они и впрямь подставу на море устроили - с них должок. И зачем, спрашивается? Опять же, успешно кинули наживку, а это требует контактов. Лезть в эти разборки было бы не с руки - чем больше бардака в ромейских прибрежных городах, тем лучше. Однако если из ребят кто еще живой, их надо выручать, да и хорошо бы разобраться с морской подставой. Возвращаться самому и ничего не поняв вариант так себе. Так что, похоже, поработаем, но верить слепо нельзя никому.
- Что за Вьесте, почему туда отправили и кого? Знаешь людей, кого Елена уже "лечила" или с кем дело имела? Как вообще предлагаешь к ним подступиться чужаку без всяких корней?
|
|
70 |
|
|
|
|
– Это осколок ромейской гордости на севере, укрепленная крепость на известняковой скале, – Матеуш видел как девушка с насмешкой ухмыльнулась: – Твоих братьев по веслу, видимо, сочли достаточно сильными, чтобы удовлетворить спрос на питательную кровь для аппетитов местного двора... или их сочли достаточно крепкими, чтобы они послужили живым щитом на стенах, покуда катепан латает дыры тут, в Бари. Какая разница по какой причине их будут резать? – Альбреда подошла ближе, практически интуитивно обходя рыскающие нити: – Вся местная знать погрязла в делах Елены... и они вряд ли признаются так, как их несмышленые слуги. Впервые же о "травнице" услышали не в стенах домов аристократов, а на городском рынке. Там она продавала амулеты и сопровождала слишком больных до дома.
|
|
71 |
|
|
|
|
Точно, проклятые. Как будто в мире погани мало. Договариваться не хочется, но своих бросать тоже не дело. Ладно, попробуем.
- Раз решили, так и сделаем. Пойду тогда. Если будет воля Великих Богов, увидимся завтра.
- Да, прекрасная госпожа. Я как гостил у Аргиров, чуть голову не забыл, а кошелек и подавно. Не хотелось бы тратить ночь на добычу монет, не окажешь ли поддержку?
|
|
72 |
|
|
|
|
Альбреда слегка прищурилась, внимательный оценивающий взгляд разбился о решимость хорвата, когда у нормандки предательски дрогнул уголок рта в короткой усмешке.
– Ты умеешь просить, хорват, но я требую обмена, скрепим соглашение, – тихо произнесла упырица. Её рука потянулась к потайному ящичку с ее стороны стола: – И не потеряй голову до нашей следующей встречи.
Альбреда выложила на стол небольшой кожаный мешочек с завязками, тут же звякнувший монетами. После чего ее лицо как-то незаметно исказилось, будто резко и без предупреждения женщина ощутила зверский голод, ее глаза налились азартом и покраснели, а губы приоткрыли два острых клыка.
– Оно твое, – упырица подбросила мешочек, чтобы он долетел до другого края стола: – Но мне нужны гарантии... – Альбреда достала небольшой, практически декоративный ножик и уколола себя в запястье, чтобы пролить кровь в кубок с вином. Усик у ног Матео дернулся, задел его ногу и отпрянул: – Пей до капли, – один взгляд на нее, и славянин ощутил давление и требование подчиниться, будто трудноуловимое, но навязчивое желание, зудящее на краю сознания, говорящее, что легче сделать, и забыть, попробовать и перестать об этом думать, просто глоток, интересно же, хуже не будет.
|
|
73 |
|
|
|
|
Рука предательски дрогнула, потянувшись к чаше, древнее наслаждение не думать, не решать, просто подчиниться бывает посильней любовной горячки. Но горло свело бешеным, исходящим из той глубины, куда Матеуш нырял редко, сопротивление. Шепот, плач и песни вплетенные в шум площади давно опустевшего города, нагретая древесина, скрипы и покачивание корабля, полная скрытого звона прохладная тишина сети пещер, как кузнечные молоты придавали форму магии, воле проецировать свою личность на мир. Мертвые должны лежать в земле и из них расти трава, мертвые шепоты развеиваться. Пусть в висках все еще стучало, рука сжалась кулак.
Превозмогая острое желание перевернуть стол, оттолкнуть кубок, выкорчевать соблазн, Матеуш усмехнулся. Улыбка не достигала глаз, а лицо было будто расколото звериным оскалом, но слова были тяжелы и учтивы.
- Благодарствую, госпожа. Уж больно ты щедра. Ежели нет, так нет, такой довесок - слишком много чести для меня.
|
|
74 |
|
|
|
|
– Ты так отчаянно борешься со мной, пират, – Альбреда ухмыльнулась: – Но раз отказываешься, то иди. Деньги твои, – женщина взяла монеты и подошла к Матеушу, практически интуитивно избегая усиков и приближаясь практически вплотную.
– Мне нравится твоя дикая природа, можно сказать, что ты обладаешь завидным качеством – стойкостью, – упырица вложила мешочек с монетами в ладонь борющегося с ее влиянием мага: – Я буду внимательно следить за тобой.
Женщина резко развернулась, быстрым шагом прошла к двери и вышла. Через некоторое время хорвата отпустило, дыхание выровнялось и в мыслях прояснилось.
|
|
75 |
|
|
|
|
ец Матеуш постоял немного, чуть сгорбив плечи, его тело слегка подрагивало, возможно от страха, но может быть - и от сдерживаемой злости. Затем вдруг расслабился, и негромко хмыкнул.
Ну вконец эти ромеи опаскудились, мертвецы прямо как хозяева себя ведут. Мысль посмотреть на карту мелькнула, но была отброшена - как-то уж больно напоказ хозяйка ее оставила, да и вроде как обещала следить. Верить бабе, да еще и немертвой, ясен день, дурость. Но надо ли оно мне...?
Матеуш подкинул на ладони мешочек с монетами, запрятал его поглубже за пазуху, да и отправился к выходу из сада. Авось они тут сами как-нибудь, да и про коня он вроде все объяснил.
|
|
76 |
|