| |
|
|
Главарь норманнов, будто против воли, перевел взгляд на слугу ламии, который немедленно отправился в обход по каравану, обрывая жизни мулов с пугающей бездушностью. Короткие звуки, раз, два, три влажных всхлипа, по одному удару на животное, в воздухе разлился густой металлический аромат животной крови. Рыцарь не стал ждать, чтобы исполнить приказ хозяйки, последним он прикончил рвущегося на привязи коня. Будто признав превосходство Ирины, тяжело и медленно, глава наемников вогнал меч в ножны. Его пальцы дрожали, и все-таки не из-за собрата, уничтожившего зверей, хотя он и невольно отвлекся, только одна фигура заботила его теперь, и она была в византийском сагионе прямо перед ним.
Быстро расправившись с мулами рыцарь вытер клинок о край платья, которое держал в руках, и вернулся к Ирине, застыв у нее за спиной. Греческий купец медленно склонил голову, видимо пересилив страх.
– Госпожа... – пролепетал он сквозь отбивающие мелкую дробь зубы: – Тень и покой – это меньшее, что я могу предложить Вестнице. Вино из Амальфи, тончайший византийский шелк... и моя верность, пока длится эта ночь, – он сделал приглашающий жест в сторону третьей повозки, которая стояла ближе всех, и прикрикнул на главу охраны: – Живо, расчисти место у телеги!
Главарь наемников только коротко кивнул, не произнося ни слова. Он медленно отошел к сбитому факелу, поднял его, даже наклонившись не отводя взгляда от вампира, после чего направился к туше мула, чтобы оттащить ее подальше.
|
|
121 |
|
|
|
|
- Только у грека хватило бы наглости ночью продавать тень, - исподволь прокомментировала услышанное гостья. Все эти почести и заверения, которыми осыпал ее торговец, не стоили и ломанной медной монеты. Но подобное самообладание в ее присутствии смог бы продемонстрировать далеко не каждый человек. Отметив это, внешне она сохранила равнодушие.
- Я хорошо говорю по-гречески. В отличие от моего слуги, который и этот благословенный язык понимает с большим трудом... - продолжила гостья, не оборачиваясь, хоть адресат и находился за ее спиной.
- Разве я не велела убить животных, если они не уймутся?
От огня впереди лицо ее заострилось, окрасившись в мутный персиковый оттенок. Женщина встала на место напротив. Не дожидаясь ответа, она продолжила.
- Накидка эта напомнила мне о родине - поэтому я ее купила. Вино же напоминает о крови, что должна пролиться. Иначе мы бы не встретились на этой дороге. Скажи, торговец... Что еще ты можешь отдать мне, помимо жизни? За что иное, чем ты владеешь, можно назначить такую цену, что сама Смерть выписала бы тебе взамен отсрочку? Ибо я и есть твоя Смерть. А пока ты думаешь, я хотела бы послушать какую-нибудь историю... Историю, способную впечатлить бессмертную, раз уж мы собрались на этом холме при свете факелов, как в старые добрые времена...
Ирина умолкла, искоса одарив торговца тяжелым взглядом. Ее волосы скрыли белесый лоб. Накидка отчасти прикрыла тело. Однако глаза, лишенные сострадания, при любом освещении и цвете кожи проявляли лишь толику человеческого. Окутанная ореолом смертельной опасности она опустилась на первое попавшееся седалище, как на трон, украшенный ожерельем из человеческих черепов.
|
|
122 |
|
|
|
|
Купец открыл было рот, но вместо справной истории выдавил лишь хрип, кашель и попытку пролепетать. Его глаза бегали по сторонам, не в силах смотреть на лицо ламии.
– Г-госпожа... – выдавил он: – Лекари... – он замолчал, не в силах совладать с челюстью, и беспомощно посмотрел на главного наемника, оттаскивавшего тушу мула в тень.
– Он хочет сказать, что в Салерно исчезли все видные лекари, как раз перед разразившимся у подножия горы мором, – как оказалось главарь норманнов знал греческий, вполне сносно, чтобы изъясняться.
– Я видел их слуг... – сглотнув добавил грек, и упал на колени перед Ириной: – Много костей... там, люди становятся бледными... и... и... – купец случайно посмотрел девушке в глаза и резко отдернулся, зажмурившись.
– Это правда. Пять повозок, в полной темноте. Они свернули с тракта у старого римского акведука, – подтвердил норманн: – Это всё, Вестница, – он склонил голову, так же не в состоянии смотреть на ламию.
– Я... совсем недавно, в прошлый выезд, с седмицы две назад, случайно, чуть не заразился... мы видели больных, когда отбыли из Поццуоли, – грек попытался продолжить на уже знакомой теме: – Поначалу все походило на обычную чахотку – кашель, но люди сгорают за три дня. Все испугались... распространяется быстро. Из-за этого мы идем не прямо, а так далеко огибаем... в Поццуоли ловить больше нечего, разве что заразу... все, кто ходил в Неаполь, сбежали. Тогда знакомые купцы увидели, говорят... их боятся называть, чтобы не призвать... будто они прилетают со стороны Везувия на крыльях летучих мышей и разбрасывают ядовитую пыль над колодцами округ.
Норман кивнул, чуть неуверенно, в его испуганном взгляде читалось, что именно Ирину он готов обвинить в болезни.
– Я видел чуму в Константинополе и лихорадку в болотах Калабрии. Но здесь, кто подхватил моровую язву под Везувием, их кожа становится тонкой, они уже не могут ходить, только ползти. Люди будто очень быстро иссушаются.
|
|
123 |
|
|
|
|
- Войны, голод, болезни... - безучастно произнесла Ирина, разглядывая поникшие человеческие фигурки в свете факела. Собеседники настолько преисполнились страха, что даже смотреть в ее сторону не осмелились. Или же дело здесь было в другом? В заклятии?
Ламия медленно вытянула руку к торговцу. Бледные костлявые пальцы прикоснулись к его подбородку и силой подняли вверх, чтобы их взгляды имели возможность встретиться.
- Этим ты хотел меня удивить? - наделяя слова театральной значимостью, женщина сделала вслед за этим пазу, во время которой молча смотрела на бледное лицо грека.
- Разве они теперь не повсюду? Разве в одно только Поцуолли въезжает Смерть на своем коне?
Ирина умолкла, поддерживая мужской подбородок указательным пальцем. Сцена была немой, но от этого не менее красноречивой. Наконец она отпустила его и продолжила, ибо эти вопросы не требовали от мужчин ответов. Ответы были такими же очевидными, как ее уродство. Они буквально витали в ночном воздухе, и каждый, кто хотя бы раз слышал откровение Иоанна, мог протянуть руку и сорвать эти слова, как ягоды.
- Знали бы вы, как я жду, когда наконец запоют ангельские трубы. Когда весь этот мир лопнет у меня на глазах, как старый жуткий гнойник, - произнесла она едко, будто сплевывая в траву яд.
- Но к тому времени я должна быть готова. Скажи мне, грек... Кто из вас христианин?
|
|
124 |
|
|
|
|
Грек судорожно прижал руку к груди и оглянулся на нормандцев.
– Мы христиане, – ответил за всех главарь наемников, а купец тут же сложил руки в молитвенном жесте. Ирина различила, что губы грека зашевелились, произнеся неслышимые слова из псалма.
В этот момент возле вершины Везувия появилась дымка, будто бы огненная гора пыхнула в ночь предвестником извержения, но то было лишь сформировалось темное облако, скрывающее вулкан он света Луны. И на самом краю образовавшейся темноты заскользили огромные тени, словно черные стервятники, но пока это было столь далеко, что разобрать подробности не получалось. Впрочем, туча постепенно расползалась по склонам, превращаясь в серый туман.
|
|
125 |
|
|
|
|
- Довольно. Нет более жалкого занятия на свете, чем обращаться за милостыней к ворам, - Ирина грубо прервала молящегося, одернув его не жестом, но голосом не терпящим возражений.
- Встань, - велела ламия следом. - Среди товара, что ты везешь, найди белых мужских одежд, а найденную - отдай каждому доброму христианину, чтобы пришлась в пору...
Покуда ничего более от торговца ей было не нужно (тот был занят ее поручением), гостья позволила себе немного отвлечься и какое-то время понаблюдать за вершиной. Уж не те ли это стервятники, о которых ей только что поведали караванщики? В последнее время ни одно совпадение нельзя было считать таковым, тем более, что они с рыцарем, как Одиссей когда-то, направлялись прямиком в Ад.
|
|
126 |
|
|
|
|
Приказ Ирины исполнил глава нормандцев, ибо купец, не выдержав, и, видимо, потеряв рассудок, когда отошел к обозу, начал судорожно вытряхивать тряпки и ткани на землю, роясь в белье. Воин же быстро перехватил инициативу, найдя требуемые белые одежды, большей частью длинные, минимум до колен, нижние рубахи-камисы. Наемники медленно отходили от шока, но принимали и неуклюже оборачивали белую ткань вокруг себя, либо же пытались накинуть ее поверх, прямо на верхнюю одежду. Походили они при этом более на уличных фигляров, чем на суровых норманнов. Туман тем временем спустился до середины Везувия, оседая в складках горы, а летучие тени опали на землю, исчезнув из виду окончательно.
|
|
127 |
|
|
|
|
В сумерках на границе ночи, робко сутулясь, одно за другим возникали нечеткие миндальные пятна. Слабое факельное свечение, не способное вызволить их из объятий тьмы, лишь создало брешь между двух миров, но подойти ближе никто не осмеливался. Гостье осталось только отметить, что белое одеяние нашлось для каждого.
- Признаюсь, когда я увидела вас впервые, не знала, к чему приведет эта встреча. Случайная смерть на дороге может подстерегать любого... Вот только с чего бы в моем обличии? Слишком много чести для простолюдинов. Что же такого особенного в тебе, грек, думала я, пока не увидела твой товар...
Поднявшись, Ирина медленным естественным шагом, насколько ей позволяли оковы из плоти, проследовала чуть ближе к собранию.
- Восьмеро в белых одеждах, молитесь... Молитесь о покаянии на коленях. Но и о возмездии живущим за пролитую вами кровь. Доколе, Владыка?!
Последнее Ирина произнесла заметно громче, будто бы обращалась со сцены к незримой публике, с театральным надрывом и одновременно с насмешкой.
- Я знаю, что он ответит. Нужно просто еще немного подождать.
Со всей присущей ей мрачной торжественностью возбужденная ламия принялась читать:
"И когда Он снял пятую печать, я увидел под жертвенником души убиенных за слово Божие и за свидетельство, которое они имели. И возопили они громким голосом, говоря: доколе, Владыка Святый и Истинный, не судишь и не мстишь живущим на земле за кровь нашу? И даны были каждому из них одежды белые, и сказано им, чтобы они успокоились еще на малое время, пока и сотрудники их и братья их, которые будут убиты, как и они, дополнят число...".
|
|
128 |
|
|
|
|
Ирина видела как ее жертвы, кто еще не был на коленях, медленно падали на них. Суеверный страх застыл на их лицах, но противиться они не могли. Судорожно разомкнулись их губы и ламия будто бы могла слышать громкий шепот, но нет, они хрипели, неуклюже поправляя белые камисы, и не дышали, дрожали крупной дрожью и повторяли невпопад и сбивчиво заученную латынь, кто знал, или греческий. Гуль все также стоял неподвижно позади, положив ладонь на рукоять меча, но явно ему было не по себе, отличался он от остальных нормандцев только тем, что познакомился с вампиром не только что, и вбил себе в голову необходимость следовать за ней, сменив верность.
На склонах Везувия туман осел в лесной чаще у подножия, растворяясь среди древесной массы.
|
|
129 |
|
|
|
|
Зрелище было жалкое. Торговец и его охрана покорно облачались в белое, в то время как ламия, глядя на это, могла лишь презреть их за трусость. Страх сделал этих людей бесхребетными. И то же самое поощряло христианство. Впрочем, она не чувствовала в них веру - все это было не более чем забавной трагикомедией, которая уже и собственной создательнице наскучила бы, если бы не финал, в котором еще оставалась какая-то интрига.
Вполоборота ламия обратилась к рыцарю. Тот еще не сыграл свою роль до конца и теперь должен был поставить в этой истории точку.
- По моему мнению, этот мир заслуживает того, чтобы сгинуть в апокалиптическом горниле, - спокойно произнесла Ирина, удерживая внимание нормана взглядом.
- Поступай с ними, как знаешь. Я даю тебе этот выбор лишь потому, что у истоков его кончины ты смотрелся бы куда выразительнее меня.
|
|
130 |
|
|
|
|
Слова ламии застали нормандца врасплох, ведь тот предполагал, что уж людей-то ему не придется трогать... наивно и беспечно для того, кто только что перерезал всю животину караванщиков. Костяшки его пальцев еще сильнее побелели чем ранее, аж стало заметно в полутьме, царящей возле лагеря вне круга последнего факела. Скулы рыцаря свело, и он не знал что ответить, лишь беспомощно и обреченно смотрел на соплеменников, будто бы хоть капля стыда после предательств и беспрекословного подчинения остались у него. Перед ним на коленях стояли люди, содрогающиеся он суеверного ужаса, нет, не от человека с мечом в руках, как раз его-то они понимали отлично, сами вряд ли стали бы долго раздумывать, ну все, кроме, быть может мальчишки, тот был слишком юн, чтобы задаваться такими вопросами. Бледные лица обращались к ужасающей девушке за нормандцем, мимо безвольного слуги, впрочем, заклятье Ипсилантиса действовало, и маска погибели давала ясно понять, просить пощады бессмысленно. Сам гуль боролся с собою... и в этот момент Ирина поняла, что лес замолчал, совсем, нормандец приподнял голову, будто что-то услышав, но так, без энтузиазма, его поглотили сомнения, что делать, оставить их, или убить... или воспротивиться, да, в ошарашенном разуме рыцаря, предавшего у замка всех, кого встретил, теплились сумбурные мысли, хотя и слабели с каждой секундой. А затем серый туман начал прибывать со стороны горы, тонким слоем разливаясь у кромки земли, едва заметно, но постепенно поднимаясь выше и выше.
|
|
131 |
|
|
|
|
Ирина вернула подобию истукана как прежде холодный и устремленный взгляд.
- Если ты хочешь и дальше оставаться моим слугой, тебе следует быть порасторопнее, - произнесла хозяйка, легко перебирая слова, но на деле разочарованная его медлительностью. Туман сгущался над землей неспроста, и вскоре, как она уже знала, что-то случится. Тем не менее, дабы не сбить рыцаря с толку еще больше, виду она не подала. Несвоевременное вмешательство в эту сцену было последним, чего бы ей хотелось, а потому в ее мыслях уже зародилось и крепло раздражение. И зачем только Мать послала ей этого олуха?
|
|
132 |
|
|
|
|
После слов ламии нормандец неловко сдвинулся с места... грек, пусть первым будет грек, Ирина словно слышала его мысли, пока рыцарь направлялся к купцу. Вот он встал позади торговца, тяжелый меч взмыл вверх... и замер, кончик клинка затанцевал в воздухе, когда дрожь пробрала гуля, кольчуга издала сухой, неприятный лязг, глухой стон вырвался из его груди. Заминка затянулась... туман успел заполнить лощину прежде, чем сталь понеслась вниз по широкой дуге.
Голова грека покатилась по камням римской дороги. Дальше бойня пошла быстрее, быстрый короткий взмах, и главарь нормандских наемников повалился рядом с обезглавленным купцом, практически бегом до моста и еще двое нормандцев осели в древнюю колею, окрасив красным их белые камисы, их головы в железных шлемах упали вниз, в туман. Старший погонщик, стоявший рядом, судорожно сглотнул, когда лезвие перерубило и его шею. Двое караванщиков, замершие возле сломанного колеса, были убиты еще быстрее в ускоряющемся вихре убийств. Остался только погонщик-мальчишка, забившийся глубоко в третью повозку.
Рыцарь-нормандец тяжело шел за последней жертвой. Каждый его шаг отдавался болью на застывшем лице, кровь капала с опущенного к земле клинка, оставляя дорожку из капель вдоль всех телег. В убийстве он не дрогнул и здесь, несмотря на полный ужаса взгляд. Меч взмыл в последний раз. Четыре отсеченные головы, и две упавшие к ручью, и семь тел лежали перед ламией, постепенно скрываемые сгущающимся туманом, который начал подниматься уже выше колен, стремясь добраться до пояса и выше, до уровня груди. Воздух вокруг каравана будто застыл, но ветви в лесу то и дело тяжело приседали и колыхались.
|
|
133 |
|
|
|
|
За чередой смертей женщина наблюдала безучастно, однако в момент, когда последняя голова должна была покатиться с плеч, одёрнула нормандского палача:
- Остановись. Этого достаточно.
Поднявшись, она всколыхнула недавно приобретённую греческую накидку. Кажется, на неё попало несколько маленьких багровых брызг, но это отнюдь не смутило жестокую госпожу. Напротив, теперь она выглядела удовлетворённой.
- Ты сделал правильный выбор, рыцарь. Этот мир никого не щадит, а значит, и сам не заслуживает пощады. Пусть катится в пекло, как и было предсказано. Их смерти - капли в бескрайнем море того, что было и что грядёт. Уплаченная тобой цена ничтожна. Что же касается тебя, мальчик...
Она подошла к единственному уцелевшему и, выйдя из-за спины норманна, мягко склонилась поближе к его лицу.
- ...Этой ночью звёзды к тебе милосердны. Ты будешь жить. Впрочем, недолго. Ведь скоро всему настанет конец. Беги. Тебе выпала честь сообщить известие о погибели мира всему роду людскому. И если кто тронет тебя - пожалеет. Никто не смеет мешать апокалипсису.
Последние сказанные слова втайне предназначались вовсе не тем ушам, которым они были адресованы изначально. Намерений этой новой силы, возникшей на сцене вместе с туманом, ламии были неизвестны. Но если та собиралась разрушить её замысел, это стало бы скверным прологом к знакомству. Ирина должна была найти здесь нечто и знала, что так или иначе сгущающийся туман должен был привести её к цели. Вопрос только в том, по какой дороге: крови или переговоров.
|
|
134 |
|
|
|
|
Тем временем туман поднимался, выше-выше, покуда не поднялся до груди. Погонщик в третьей телеге, молодой парень, застыл под так и не опустившимся клинком. Нормандец задрожал, его плечи опустились, будто приказ ламии снял предохранитель, и выпустил наружу едва сдерживаемые эмоции. Тем не менее, рыцарь не проронил ни звука, только закусил губу, ведь перед Ириной варвар не хотел более проявлять слабость, хотя это не очень хорошо получалось, но страх стать следующей жертвой оставался сильнее, чем воля к сопротивлению.
Тела убитых утонули в сером тумане, когда ламия заметила аномальные колебания на его поверхности, ветки деревьев вокруг каравана всколыхнуло бесшумным вихрем, они прогнулись особенно сильно и заметно, и в канаве заорали двое. Рыцарь-гуль медленно отступил на полшага назад, ближе к госпоже, тогда как Ирина почуяла отчетливый запах пролитой крови от реки, на общем фоне, конечно, не то чтобы более сильный или отличающийся. А затем... изо рта нормандца начал идти пар, и воздух вокруг стал заметно прохладнее. Послышался хруст, примерно там, где лежали погибшие караванщики. По туманной поверхности, будто черви или змеи, протянулись от деревьев вокруг и от канавы внизу вздыбившиеся змеящиеся полосы, протянулись и исчезли среди телег.
Первым над поверхностью тумана показался обезглавленный купец, неуклюже дергая конечностями. Серая хмарь толчками валила из обрубка в гротескной имитации кровоизлияния. Рядом с ним из густой пелены выскользнул главарь нормандцев, чья голова осталась на плечах. Ирина услышала его глухой рык, но лицо нормандца не шевелилось, глаза распахнулись, впрочем, теперь там была только чернота. После него зашевелилось тело старшего погонщика у моста, с неестественной грацией безголовый караванщик вынырнул из серости и начал двигаться сквозь туманное "море", чтобы присоединиться к уже вставшим. Парень-погонщик, и так сильно напуганный, не выдержал и спрыгнул с телеги, со всей доступной ему скоростью побежав в лес, ломая сучья и спотыкаясь об камни. Не обращая внимания на сбежавшего, даже не изменив угол поворота тела на миг, все трое погибших медленно сместились между ламией и телегами каравана, отрезая рыцаря от вампира, и только затем нормандец с головой шагнул ближе к Ирине два шага, и поднял клинок на вытянутой руке, указав острием в противоположную сторону от Везувия.
|
|
135 |
|
|
|
|
Наблюдая за скорым восстанием нежити, вампир не выказала никаких эмоций. Обычного человека подобные происшествия повергли бы в ужас, что и продемонстрировал последний пленник. Она же к изнанке мира давно привыкла и видела много примеров колдовства. Поднятие мертвых было, пожалуй, одним из наиболее частых его проявлений, покуда она состояла на службе у клана Каппадокийцев. Интуиция не обманула ее в том, что вместе с туманом к месту библейского представления явилось нечто. Ирине осталось только отметить, что по меркам гробокопателей этот колдун обладал высоким уровнем посвящения. Но что такое колдун... Пусть даже целый ковен против воли богов? Пустышка.
Провожая взглядом острие клинка, женщина убедилась, что это послание нельзя было истолковать иначе. И ее ответ был:
- Нет.
Отказ был тяжеловесным и непреклонным, как скала. Затем, созерцая пустые глазницы нормандца, которому "посчастливилось" сохранить голову, укрытая покрывалом и щедрая на слова немертвая добавила дипломатично:
- У подножия огненной горы мне предначертано обрести нечто. Я продолжу свой путь, даже если он проведет меня по твоим костям. Такова воля Матери. Стоит ли погибать, пытаясь остановить то, что нельзя остановить? Лучше помоги мне, и я уйду с миром.
|
|
136 |
|
|
|
|
Туман на месте массового убийства забурлил, пошел волнами, начал вздыматься короткими линиями всюду возле телег. Нормандец, отдавшись в уверенности ламии, остался стоять на месте, из белой хмари торчали его плечи и голова, впрочем, как и у тела убитого им главаря. а вот обезглавленные практически скрылись под пеленой. Затем, постепенно, волнение газа начало формировать вихрь вокруг Ирины, а затем вампир услышала едва слышный шепот, прямо из окружающей серости.
– Мы пропустим тебя, – стало заметно холоднее, а ноги ламии обвила будто бы змея: – Тот, кто стоит за нормандскими баронами, захочет убить тебя и заставить прекратить поиски, тот, кто захватил логово каппадокийца, захочет стереть тебя с лица земли, чтобы защитить хрупкий иллюзорный мир, те, кому он служит, захотят захватить тебя, чтобы выпытать твою подлинную суть, а затем сжечь под лучами дневного светила, чародеи захотят вырвать любые свитки из твоих рук, дикие волки захотят разорвать тебя, чтобы оставаться верными путям волчьих старейшин.
А затем туман начал постепенно спадать, будто уплывая дальше или впитываясь в землю и между камнями. Ветер поднялся, напротив, ветви деревьев практически перестали шевелиться, а павшие тела пропали, только зазвенела сталь клинка о камень. Когда пелена опустилась достаточно, чтобы тела погибших, лошадей и мулов должны были бы быть видны, они исчезли с мест, где должны были лежать, оставив кровавые пятна, остатки изодранных одежд и короткие следы в сторону ручья, где и оказались в весьма плачевном состоянии.
|
|
137 |
|