| |
|
|
Девушка непонимающе застыла, затем посмотрела на окровавленное запястье.
– Скользкая дорожка... – она подняла взгляд, подтягивая руки в себе, попутно заляпав камизу кровью: – Она не захотела моей крови? – девушка начала мелко раскачиваться взад и вперёд, прижимая кровоточащие тонкие запястья к телу: – Она здесь недавно. Она не хотела.
|
|
91 |
|
|
|
|
- Что? - немного обескураженно произнесла Ирина в ответ. Что происходило в голове этой ведьмы ей было неведомо, но, кажется, под "она" девушка имела в виду кого попало. Иные малкавиане ведут себя разумней. Тогда... Сумасшедшая? Вряд ли...
- С чего бы мне принимать ее, девочка? - с некоторым сомнением продолжила гостья, вглядываясь в лицо собеседницы. Или, по крайней мере, одной из них. Слабое тело, возможно, свидетельствовало о малокровии, но даже это лишь породило бы еще больше вопросов, а не ответов. В конечном счете Ирина уже начинала терять терпение.
- Кровь - не водица. По доброй воле немногие расстаются с ней, если только в том нет какого-нибудь подвоха. Кто ты? Одна из нас? Ведьма? Или же простой человек во власти какой-то иной сущности? Ты говоришь загадками и словно с кем-то еще, не со мной. Тогда, кем бы ни был твой собеседник, пусть проявит себя, и мы начнем понимать друг друга... Я надеюсь.
|
|
92 |
|
|
|
|
Девушка не ответила сразу, она застыла и перестала раскачиваться, но на ее лице проступило отсутствующее выражение, будто она глубоко задумалась, потом кивнула сама себе. Когда ее уста снова раскрылись, тон ее голоса изменился, став высокомернее, чем прежде.
– Я та, кто видит тебя сквозь эти чужие глаза и слышит тебя через трепет этой бедной души, – лишённый живости, её взор впился в глаза Ирины: – Дай-ка угадаю. Судьба вампира, верно? Ты находишься на моей земле, на пороге моего убежища. Что ж, – голос стал жестче: – Твои подозрения обоснованы, существо, пришедшее в чужой дом, и до тебя сюда приходили. И ты вольна спрашивать, если хочешь, но ты не найдёшь здесь выхода и окончательных ответов. Не медли. Или же уходи с моей земли.
|
|
93 |
|
|
|
|
- Ты правишь двором посреди чужого королевства, незнакомка, - ответила ламия нарочито твердо, словно коса ее собеседницы дала в камень.
- Но я пришла не затем, чтобы затеять ссору. Подобно тому, как Одиссей посетил множество островов на пути к Итаке, я взошла на порог твоего дома. И ты несомненно поможешь мне, даже если задумаешь меня убить. Как? Это и есть мой вопрос. Судьба направляет, но не дает ответов. Ты - не судьба.
|
|
94 |
|
|
|
|
– Я вижу позади тебя прихвостня местного барона, уж не тот ли он, кто тревожил покой моего холма стуком копыт и глумливыми криками... Лучше бы вам всем остаться гнить в ваших тёмных кавернах вместе с массаса, тьфу! Неужели тебе так нужна стража перед этой тщедушной Сифовой дщерью? – без каких-либо эмоций сплюнула девушка в сторону норманна. Рыцарь неуютно пошевелился и придвинулся к двери позади ламии. Ирина услышала шуршание, когда воин отсоединил от пояса ножны чужого ему меча, но вместо того чтобы отложить его в сторону, вытянул клинок наружу.
– Одиссей искал родной дом, но что сейчас говорить, Ирина. Раз уж ты здесь, так и быть, даже если ты ошибаешься, то я помогу тебе, – лицо девушки скривилось в кривой гримасе искажённой неправильной ухмылки: – А теперь внемли... закрома Каппадокийца на самом деле разграблены, хочешь ли ты узнать условия сейчас? Кое-что важное – на севере, или ты продолжишь путь Одиссея, в общине вампиров, слепо блуждая по чужим землям?
Она медленно, с видимым усилием, подняла руку и указала на давно потухший очаг.
– А что-то другое – далеко на западе, твой вопрос "Как?" наивен, ответ найдёшь у подножия огненной горы в окрестностях кастеллума, поражённого мором. Твоя Судьба направляет тебя, как ты выразилась, и что-нибудь произойдёт. Найди то или то, чтобы снова дорога привела тебя ко мне.
|
|
95 |
|
|
|
|
- Огонь уже дважды указал мне путь. Полагаю, я должна последовать за ним и в третий раз, - ламия улыбнулась, ничуть не смущаясь колкого тона собеседницы. - Ты помогла мне, спасибо. Но моя госпожа тоже взымает плату. Когда я вернусь, ты должна будешь заплатить.
Ламия плавно сперва отступила немного назад, будто в нерешительности, затем обернулась и собралась уходить.
- Еще кое-что, хозяйка... - бросая через плечо короткий взгляд на человеческую куклу, произнесла Ирина, замедлив шаг.
- Судьба лилим - править на небесах. Идем, прихвостень, - добавила она, презрительно.
Эти слова были обращены к рыцарю, схватившемуся за меч, словно тот и правда чего-то стоил в его руках.
|
|
96 |
|
|
|
|
Рыцарь немедля открыл перед ламией дверь наружу, но выскочил туда первым, чтобы осмотреться. Краем глаза, отворачиваясь, Ирина успела заметить, как хилое тело девушки потеряло равновесие и боком завалилось на соломенные тюфяки без сознания. Разговор был окончен.
Когда Ламия вышла наружу, то более не было вокруг поляны на горе, реальность исказилась. Вместо горного воздуха их встретила вонь стоячих водоёмов, лягушачьи трели и мерный шум водяного колеса. Деревья-великаны обступали тропу, ведущую на запад, и здание заброшенной водяной мельницы с обветшалой покосившейся входной дверью и покрытыми мхом балками перекрытий, сквозь дыры в крыше внутрь проникал влажный туман. Неширокая, но глубокая, река тихо протекала мимо, скатываясь с гор, которые на удалении виднелись на востоке, позади, а в затянутых зелёной ряской заводях и болотистых прудах копилась кровососущая мошкара. Вместо темноты ночи их встретил бледный, предрассветный свет и холод надвигающегося ненастья. За тот короткий разговор в хижине прошло явно больше времени, чем должно было.
– Что за чертовщина... – протянул нормандец, когда с мечом наголо закрутился вокруг оси, напряженно осматривая округу. Его голос потонул в сыром воздухе.
|
|
97 |
|
|
|
|
Этой ночью ее шаги были тяжелее обычного, а слова, хоть и слетали из уст, как перышки, на поверку оказывались вылитыми из железа. Когда они вышли, и рыцарь первым нарушил молчание, его мертвая госпожа даже не обернулась для ответа. Ее голос пронзил темноту снаружи, словно небольшой камень, упавший в колодец. Всплеск, за которым вновь последовала тишина. Каждый как будто соревновался в длине волны, однако у человека в этом противостоянии не было и шанса. Его глаза были слепы, а ум - слишком скуден, чтобы принять темную изнанку мира так быстро. В ламии же, наоборот, рдела все та же уверенность фанатички, из-за чего ее слова казались еще более внушительными и полными смысла.
- У колдовства столько же лиц, сколько у лжи масок. Все это суть одно и то же. Обман...
Ничуть не стесняясь своей уродливой наготы, оказавшись на улице, Ирина заметно прибавила шаг и устремилась вперед с такой прытью, что человеку невольно пришлось поторапливаться, чтобы угнаться за хозяйкой. Она будто уже заранее знала дорогу. По крайней мере, так могло показаться догоняющему. Спустя мгновение ее тон внезапно переменился от назидательного к обычному, почти человеческому, любопытному. Госпожа продолжила:
- Чертей только сюда не впутывай. И так полна варежка. Скажи лучше... Что бы ты делал, если бы я сказала, что болтаться тебе на этом свете осталось день... Может, два?
|
|
98 |
|
|
|
|
Рыцарь последовал за ламией, он едва поспевал за ней, время от времени переходя едва ли не на бег, быстро сокращая расстояние семенящими шажками. После вопроса Ирины он заметно засопел, чуя подвох, будто встревоженный медведь, всасывая влажный воздух.
– Госпожа... – начал было он и замолчал, обдумывая слова вампира: – Ничего. Я предал моего господина ради крови чудовища и из-за страха. Среди живых мне и так больше нет места. Так что, может быть позволите испить ещё? Хочу почувствовать эту сладость снова.
|
|
99 |
|
|
|
|
- Пить мою кровь - все одно, что поцеловать чумного. Я убила тебя. Скорее всего... - продолжала Ирина, не оборачиваясь и не теряя дыхание на ходу. Это было не нужно таким, как она. Ее речь звучала легко и чисто, в то время как рыцарь за ее спиной пыхтел, догоняя, а его сердце, даже не подозревая об этом разносило по телу смертельную болезнь. Она продолжила, не сбавляя шаг:
- Полагая, что выбираешь между предательством и смертью, ты выбрал предательство, но... В действительности ты выбрал медленную и мучительную смерть. Ты живешь в кредит - вот в чем дело. Но ирония в том, что ты все равно был обречен. Это словно колода рубашкой вверх, ты берешь первую - это смерть. Берешь следующую - это смерть. И так далее... Твоему оруженосцу повезло больше. А тебе я позволила послужить мне напоследок. Не для защиты, нет...
Вспоминая неловкую попытку ведьмы ее поддеть, ламия усмехнулась и на мгновение ее голос стал звонким, немного текучим, как речка, но быстро вернулся к прежнему ровному повествовательному тону.
- Служить - это ваше предназначение. Вы как те муравьи в муравейнике... Служите своим господам - букашкам чуть покрупнее, в то время как рядом обитают те, кто способен выкорчевать вас всех разом и раздавить ногами, как я. Ты бы удивился, узнав, как нас много. Но встретить того, чья кровь смертельна - редкость. Своего рода везение со знаком "минус". Вообрази, что смотришь на карту. Две долгих нити судьбы - твоя из Нормандии и моя от самых восточных границ Империи этой ночью пересеклись посредине, в Апулии. Мы понимаем слова друг друга - совпадение ли это? Я, твоя смерть, пришедшая из далеких земель за морем, спрашиваю тебя, что бы ты делал в последние дни своей жизни. Но вместо ответа... Серьезного ответа... Ты вспоминаешь о клятве какой-то букашке и просишь добавить немного яда. Да я отроду не слышала речей глупее!
|
|
100 |
|
|
|
|
По звуку замедлившегося шага, ламия поняла, что ее слова достигли разума гуля, его движения лишились остатков прежней уверенности горделивого воина. Когда девушка закончила говорить, рыцарь не нашелся что ответить. Хотя Ирина не смотрела назад, но если бы оглянулась, то увидела бы, что нормандец шёл, опустив голову, его плечи поникли, будто вся тяжесть жизни разом рухнула на него, а в глазах поселилась пустота. Он лишь молча кивнул в спину вампиру в знак покорности, и более не смотрел по сторонам, только вниз.
|
|
101 |
|
|
|
|
На молчание рыцаря последовал ответ:
- Твой оруженосец был разговорчивее. Путь нам предстоит долгий. Не заставляй меня сожалеть о сделанном выборе. Итак, я уже говорила, в чем между нами разница. Но что у нас общего, норманн? Кроме того, что раньше я была человеком... Этот ответ слишком очевиден, и меня он не интересует.
|
|
102 |
|
|
|
|
Гуль продолжил идти за ламией. Былая рыцарская стать полностью пропала из его движений, впрочем, улетучились лишь ее остатки, пока сохранявшиеся в сломленном ещё после боя человеке. Заново говорить он начал не сразу, ответ в голове не формировался...
– Общее? – надломленным голосом спросил "рыцарь": – Я уже предавал... я предал землю предков ради надежды на власть. И позже, почувствовав силу и я и мои соплеменники не строили, мы забирали... жизни и имущество, – его глаза были пусты.
|
|
103 |
|
|
|
|
- Тебе бы пьесы слагать, а не мечом размахивать. Зачем столько драмы? И никого я не передавала... По крайней мере пока...
Тропинка под ногами Ирины стремительно убегала назад, к рыцарю, однако чувствуя, что тот замедлился и слегка повернув к нему шею, вампир неожиданно задержалась у кромки.
- Нет, я имею в виду другое. Ты и я, мы все ещё ходим по этой земле, хотя как будто бы не должны. Я и сама не знаю, почему не избавилась от тебя на месте. Может быть, это просто прихоть? Но порой уже самого факта бытия вопреки достаточно... Достаточно, чтобы стать кем-то большим. Я ведь сказала, что убила тебя почти наверняка, но... Если не будешь пить мою кровь, может быть, даже выживешь. В любом случае мы направляемся туда, где живым нет места. Вот и посмотрим, чего ты стоишь. Может быть, я узнаю, почему Эймармене жаждет от тебя избавиться. А может быть, это последний наш разговор.
Где-то под кожей у нее была та вещица...
Ирина чуть вытянула вперёд руку и медленно разомкнула пальцы.
В раскрытой ладони лежала оставленная призраком брошь.
- Слышишь меня, отражение? Сейчас самое время исполнить сделку. Путь нам предстоит не близкий. Да и ездок у меня нашелся - еле ноги волочит. Нет - достану тебя и на том свете.
|
|
104 |
|
|
|
|
Только слова угрозы сорвались с губ ламии, как брошь обожгла ей ладонь холодом и покрылась хрупким инеем. Под сенью деревьев тьма будто сгустилась с сухим треском, напоминающим щелчки ломающихся веток на морозе, а затем начала обретать форму, прежде чем отделиться от тени и выйти на тропу перед вампиром. Когда сгусток черноты приблизился к Ирине, из него буквально "вывалился" как из-под приоткрывшегося занавеса, остов крупного истрепанного, с проглядывающими тут и там костями и внутренностями, рыцарского коня. Он нагнулся к руке с брошью бахари и дыхнул серым туманом. На миг на лошади мелькнул призрачный силуэт рыцаря с белеющим черепом, лишенным плоти, под норманнским шлемом, посмотрел сверху вниз на пеших и исчез. Конь же застыл как вкопанный, ожидая приказаний, он не дышал и не ржал, но воздух вокруг него мгновенно остыл настолько, что у перепуганного гуля вырвалось изо рта облачко пара.
Когда конь только материализовался из сгустка тьмы, норманн обомлел, на его лице читался суеверный страх и боль от спазма. Волосы на Ламия видела, что рука рыцаря потянулась к вороту. Он отшатнулся, хриплый звук вырвался из груди, что-то вроде попытки вскрика, и посмотрел на Ирину, потом на дрожащие пальцы.
– Ты сказала... – воин с трудом сглотнул: – Если не выпью твоей крови, то смогу выжить. Но разве это уже не порог Бездны? Я ведь уже погиб и сейчас просто грежу?
|
|
105 |
|
|
|
|
В этот момент лицо рыцаря походило на холст. Мрачное полотно, по которому провели мокрой ветошью, смывая краски. В памяти живо всплыла та ночь, в которую она сама переступила порог Мира тьмы, однако теперь Ирина встала на место Халис. Сходства, определенно, были. И все же они заканчивались в том месте, где она на сама сделала шаг в бездну, а там ее ждали объятия Матери. У ее собеседника не хватило на это воли.
Ее взгляд исподволь задержался на рыцаре, затем с интересном переключился на лошадь. Вампир помолчала еще немного, любуясь наградой за свою смелость. Конь был великолепен. Слова же, которые она произнесла после этого, были наполнены смыслом, а потому легки и красивы, под стать воплощению потусторонней сущности, от которой у рыцаря перехватило дух.
- Когда младенец только-только появляется на свет, он не знает ни одного слова. И все же это маленький, мыслящий человек. О чем, по-твоему, его крик?
Женщина улыбнулась лишь уголками губ, вспоминая простыни, повитух и рожениц, а затем этот звук, навсегда оставшийся в ее памяти. Ребенок чужой, но все они кричат одинаково: пронзительно, отчаянно и звонко. Так, словно весь их мир канул в Лету.
- Мама, я провалился в бездну. Мама, мне страшно. Мама, я сплю?! Мама, я умер?! Что теперь будет со мной?! - ламия вложила немного чувства, от улыбки и до наигранного страха, в каждую сказанную фразу, словно и правда переживала это. Затем сделала небольшую паузу, внимательно глядя в лицо собеседника и позволяя немного осмыслить сказанное. Только затем она добавила твердо и несколько преувеличенно строго:
- Думаю, я ответила на твой вопрос. А теперь полезай в седло. Эта ночь близка к завершению, и я не намерена топтаться на месте, выслушивая детский плач. В конце концов это ты мой слуга, а не наоборот.
Она взяла коня за поводья, готовая взобраться на лошадь следом и немедленно отправиться в путь, как только норманн исполнит веленное.
|
|
106 |
|
|
|
|
Рыцарь безвольно подчинился. Несмотря на содрогание, он подошел к коню...
– Он заберет меня в ад? – обреченно спросил нормандец прежде чем вставить ногу в стремя. Лошадь не шелохнулась, явно понимая слова ламии, и пустила человека перенести ногу через круп, и сесть в седло.
Скачки по лесной тропе продолжались недолго, но даже так костяной скакун успел преодолеть существенное расстояние. На дневной сон ламия легла в заброшенном римском склепе рядом с путями, перед самым рассветом. И сколь не было опасно, но и гуль беспокойно спал весь день, ожидая прихода болезни, но так и не дождался. Рыцарское здоровье оказалось исключительно стойким, даже несмотря на количество выпитой крови. С заходом Солнца Ирина вновь воззвала к броши.
Окрестности Нолы, Неаполитанское герцогство, третья ночь на пути в Поццуоли, август 1066 года
Примерно 3 часа после захода Солнца, руины древней римской виллы.
Поздний вечер клонился к полуночи, но ламия всё ещё находилась под влиянием ритуала Ипсилантиса. Иссохшая девушка скакала с бледным, будто он сам вампир, нормандцем по жаркой лесистой долине, находящейся в руках Неаполитанского герцогства, греческого анклава Сергиев, всё ещё держащегося среди агрессивных варварских орд под сенью древнего вулкана.
Луна заливала серебряным светом мир, светя откуда-то из-за спины девушки, все еще сильная и достаточно полная, чтобы смочь осветить Италию в самых резких и контрастных чертах. Именно поэтому Ирина могла без препятствий лицезреть не столь уж и далекий колоссальный массив Везувия, вулкана, которого боялись и почитали ещё древние италики, погребшего под слоем пепла целый город во времена империи, тянувшейся от Океана до Междуречья. Каждый излом Горы Соммы, старой кальдеры огнедышащей горы, отчетливо был виден ламии, как и каждая трещина в скалах. Тишины вдоль дороги в долине не было, неистовый стрекот цикад, настолько плотный, что, казалось, воздух вибрировал, прерывался только тогда, когда костяной конь проносился мимо, и то больше от недоумения, чем от страха перед нежитью. Изредка вскрикивали ночные птицы, сидящие на ветках в густом лесу неаполитанского пограничья, зверье же бежало прочь. Где-то вдалеке подсвечивались факелами дозорные башни Нолы, благословенной крепости, где античное прошлое тесно сплелось с паломническим центром покровителя звонарей.
Ламия и ее гуль выехали на открытое место на вершине холма к концу первой ночной стражи, мимо промелькнули фрагменты коринфских колонн, валяющиеся в высокой траве, чуть поодаль, как изъеденный кривой зуб, высилась створка обрушенной декоративной арки в заросшем "саду" древней виллы. Мозаика, практически полностью скрытая подо мхом и грязью, застучала под копытами коня. Мужчина в грубой шерстяной тунике вылетел из-за угла стены, постоянно оглядываясь, оря и беспорядочно размахивая крепким деревянным посохом. Он бежал впереди отары овец, которая и сама в слепом страхе неслась на Ирину, впрочем, животные быстро свернули с дороги, только завидев скакуна, и в панике побежали серой массой вниз по склону, прямо в гущу деревьев. Пастух же напротив, по инерции пробежал даже ближе, чем требовалось, а затем рухнул к ногам резко остановившегося коня. Выпучив глаза, он схватился за горло, не в силах подавить спазм, посох покатился в дорожной пыли.
Там, откуда бежал пастух, ламия заметила едва заметное свечение. Между двумя невысокими пилонами в зарослях одичавшего винограда медленно шел по маршруту обхода воин в римском облачении, сквозь которого виднелась листва и руины.
– Status? – ветер донес до Ирины слабый шепот, который должен был звучать будто строгий вопрос к кому-то невидимому.
Вопрос повторялся и повторялся, покуда призрак шел по одному и тому же месту, не обращая ни на кого внимание.
– Pax orbis terrarum, – примерно раз в десять шепотов шелестела другая фраза.
|
|
107 |
|
|
|
|
- В зад, - отрезала женщина, натягивая поводья. Скакун тронулся, впереди была долгая дорога на запад.
***
В дороге всадница была немногословной. По большей части ее занимали собственные мысли, в которых размышления об уготованной ей судьбе соперничали с присущим Ирине духом неповиновения. Лишь твердое осознание того, что она делает все правильно, могло заставить ее плясать под чужую дудку, и одновременно она действовала как будто по наитию, вплетая в намеченное полотно истории новые, неожиданные узоры. Один из них, норманн, сопровождал ее в пути. Времени прошло достаточно, однако симптомы смертельной болезни так и не проявились. Удивительным образом это означало, что так было нужно, что рыцарю уготована какая-то своя роль в грядущих событиях, что она поступила с ним, как должна была... Однако, глядя на то, как он себя ведет, как разговаривает и что из себя представляет, верилось в замысел с трудом. Какая от него польза? Казалось, лучше всего у этого человека получается сокрушаться. Так, будто его всю жизнь готовили умирать на сцене... Она редко прибегала к просторечью, к тому же вульгарному, но на исходе минувшей ночи не выдержала и вставила острое словцо.
- В мире Тьмы напрямую орудуют силы куда более высокого порядка, чем в том, откуда ты вышел. Раньше ты мог погибнуть или на войне, или в кабаке, но теперь смерть будет подстерегать повсюду. Мать защитит тебя, но даже она не всесильна. Я защищать не стану. Ты, словно клинок и кузнец в одном лице, должен выковать себя сам.
Эти слова она произнесла позже, когда ночь визита к колдунье сменилась следующей, в которую Ирине и ее слуге предстояло продолжить путешествие к побережью. История того места, куда направлялись они с норманном, была скрыта под слоем пепла. Местные жители и те забыли, что пожинают плоды на чужих костях, чего уж сказать о завоевателях. И лишь немногие из немертвых знали точное расположение города, которого не было на картах. Ирина не относилась к их числу. Тем не менее все указывало на то, что Везувий - та самая огненная гора, о которой в своих письмах упоминал Плиний Младший, Дион Кассий - в своей выдающейся Ромеике, написанной на греческом языке. Погребённые под слоем вулканической породы Помпеи находились где-то у ее подножия.
В ночных пейзажах следы древнего города не угадывались даже теми, кому о его присутствии было известно. Разбитые и старые с виду колонны в действительности принадлежали гораздо более новому, смутному времени. Вероятно, пали они от рук разбойников или пьяных бездельников, что в сущности одно и то же. Глядя на чахлый остов империи, в пору было дивиться, каким диаметрально противоположным создан мир. Созиданию в нем неизменно сопутствует разрушение. Уму - невежество, красоте - уродство. Этот список можно было продолжать бесконечно, и все в нем, вроде бы, дополняет друг друга, только одно... Одно проходит сквозь него красной лентой, оставляя со стойким ощущением ловушки: почему всё хорошее остается одним, а вся боль и отчаяние достается тем, кого он любит? Священники так это объясняют, верно?
- Ты ведь даже представить себе не можешь, каково это быть врагом всего сущего? - на мгновение выйдя из своих мыслей, казалось, безо всякого повода произнесла вампир. И снова вернулась к молчаливому размышлению, стоило ей добавить едва слышно:
- Ничего. Узнаешь...
Ее взор после этих слов, казалось, был даже более сосредоточенным, чем обычно, и она первая заметила старца, выбежавшего на дорогу из-за позеленевшего рукотворного отвеса. Человек был расхристан, встревожен и слаб. Слаб, как все люди...
- Что случилось? Куда разбежалось все твое стадо, Моисей? - произнесла она деланно, с выхолощенной насмешкой осадив лошадь. Скакун быстро замедлился и встал подле смертного, позволяя в подробностях лицезреть кошмар, каким тот предстал перед его лицом.
- Рыцарь... Прочисти-ка ему горло.
Слегка потянув узду в бок, ламия повернула коня таким образом, чтобы спешившись, ее слуга сразу же оказался у незнакомца. Тем временем она слушала и смотрела. Но уже не на человека - на призрака, без устали совершавшего свой обход.
"Pax orbis terrarum" - эти слова были ей знакомы. Во времена смуты по воле одного из императоров они появились на римских монетах, чтобы внушать покой. Был ли он родом из того времени? Что хочет услышать в ответ? Осколок империи, что твердит о мире на земле, но так и не смог обрести его для себя... С тех пор изменилось многое. На монетах теперь чеканили видоизмененный девиз Константина: "IC XC NIKA", а сердце империи билось на востоке.
- Tempus pacis abiit! Tempus victoriarum venit! - окликнула Ирина легионера. Затем, словно поколебавшись немного, добавила:
- Sed tibi iam pridem quiescendum est...
|
|
108 |
|
|
|
|
Рыцарь тяжело слез с коня. Прежде чем подойти к задыхающемуся пастуху, нормандцу пришлось немного размять руки и ноги, так сильно они затекли за время скачки. А затем воин схватил за грудки крестьянина и тяжело, наотмашь, ударил его по щеке, так, что ламия услышала, как клацнули зубы, а голова человека дернулась, едва не сломав ему шею. В его глазах расцвел ужас, но появилась и осмысленность. Рывком пастух вырвался, упал на колени, и начал судорожно хватать воздух, послышался хрип.
Призрак от крика девушки на мгновение будто бы сбился с шага, задержался на месте, не сразу поставив ногу на землю, а затем пошел дальше, продолжая бесконечный цикл обхода.
|
|
109 |
|
|
|
|
Ламия проводила взглядом удаляющийся силуэт. Хоть она и немногим походила на человека, этот призрак почти добился от нее сочувствия. Он оставался верен своей клятве даже после смерти.
Она мельком посмотрела на норманна, будто сравнивая эти две души. Затем свысока направила свои очи на смертного, павшего ниц перед ее конем.
- Ты стоишь на коленях, стало быть хочешь просить о чем-то. Ну так проси... - пренебрежительно бросила женщина, словно перед нею стоял нищий на паперти.
|
|
110 |
|
|
|
|
– Милосердная... овцы... там, только не пей мою жизнь... – задыхаясь зашептал со всхлипами пастух, его пальцы вгрызлись в пыль дороги, когда он быстро встал на четвереньки и склонил голову, уперевшись взглядом в землю: – Госпожа... Я лишь пастух из долины, пришел на закате. Клянусь! Выше, погибель уже там, я не принес заразу!
Несмотря на то, что в первый после крика ламии обход легионер выглядел как обычно, уже на следующем круге его голова оказалась чуть повернута к скакуну девушки, в третий – полуоборот стал заметен, в четвертый даже неприхотливый взгляд сказал бы, что римлянин явно косится в сторону всадницы, в пятый он уже откровенно смотрел на коня, все также повторяя застывшие в веках слова. А затем он резко остановился, развернув голову на 180 градусов.
– Signum da! – шепот легионера стал громче и четче, и, по всей видимости, достиг пастуха и рыцаря. Крестьянин не сходя с места просто прямо на четвереньках упал лицом в пыль, лишившись сознания, нормандец же выпрямился, сжав рукоять меча.
– Amicus! – хрипло произнес рыцарь, явно пытаясь вспомнить какие-то обрывки латыни, услышанные от священников, и подняв свободную руку в примирительном жесте.
|
|
111 |
|
|
|
|
Противоестественная картина, что пробрала смертного цепенеющим ужасом, на Ирину произвела иное впечатление. Мертвые слуги или иные потусторонние сущности, когда служишь клану каппадокийцев, не редкость . Она знала - с призраками возможно общаться, хоть часто трагедия, произошедшая с ними, затмевает неупокоенным душам разум. Не сразу, однако ее слова пробились сквозь брешь в завесе, разделяющей этот и другой мир. Призрак услышал ее и ответил...
Утратив интерес к пастуху, она вслед за рыцарем изобразила рукой некий жест. Но это не был знак примирения. Таким жестом во времена расцвета империи военачальник приветствовал свой легион и привлекали внимание перед речью. Возвышаясь на призрачном коне, она подняла вверх немного согнутую в локте правую руку, что оканчивалась открытой к легионеру ладонью. Словно сойдя со старых знамен, она пронзила время и кончиком пальцев прикоснулась к ушедшему величию Рима.
Этот ли знак ожидал увидеть легионер?
|
|
112 |
|
|
|
|
– Ave. Nihil novi sub sole, – легионер исчез и появился уже значительно ближе, на полпути к ламии, стоя в стойке и с силой ударяя кулаком в грудную пластину, сделав шаг назад, он медленно растворился. Шепот исчез, но воцарившаяся было давящая тишина быстро нарушилась треском все еще разбегающегося стада овец, трясущегося, спешащего, падающего вниз с камней, жалобно блеющего в страхе перед ночными всадниками, и постепенно усиливающимся стрекотом цикад. Рыцарь будто в трансе застыл над телом обморочного пастуха, который лежал ничком в сухой траве и пыли, он смотрел туда, где исчез римлянин.
|
|
113 |
|
|
|
|
Глядеть на пустое место, где только что растворился призрак, не было никакого смысла. В услышанном искать его тоже, как она полагала, не стоило.
- Впервые мне встретился призрак с чувством юмора. Говорит, ничего не меняется под солнцем, - нехотя прокомментировала случившееся Ирина.
Переводить для смертного ей было в тягость. Она умолкла, затем так посмотрела на распластанного пастуха, словно сейчас решалась его дальнейшая судьба. Тот лежал на дороге копной лохмотьев - грязный, старый и совершенно бесполезный, если не считать теплившейся в нем крови... Другая мысль посетила ее сразу же вслед за этой и прежде, чем выдать новое распоряжение рыцарю, она торжественно продекламировала в седле:
«И вот, конь бледный,
и на нём всадник, которому имя “смерть”;
и ад следовал за ним;
и дана ему власть над четвёртою частью земли —
умерщвлять мечом и голодом, и мором,
и зверями земными»
Затем добавила:
- Подыми его. И передай мне. Я тоже замыслила небольшую шутку.
Когда же задуманное было исполнено, ничего пояснять она не стала. Только швырнула обомлевшего человека обратно в пыль на обочину, позаимствовав лишь малую часть его крови. Все остальное сделает за нее болезнь. Везувий был близко. Больше ничего не задерживало их здесь, и теперь Ирина со слугой могли направиться прямиком туда.
|
|
114 |
|
|
|
|
Западнее Пальмы, княжество Салерно, третья ночь на пути в Поццуоли, август 1066 года
Примерно 4 часа после захода Солнца, дорога на Неаполь.
"Ничейная земля" встретила бросившую на тропе возле руин римской виллы пастуха ламию заброшенными хижинами, огромными пространствами густого кустарника и древними оливами, расчерченными полузаросшими каменными линиями крестьянских межей, давно уже никому не нужных на пограничье между Неаполем, Салерно и дерзкими норманнскими баронами, чьи далекие разъезды изредка наблюдались вдалеке. Стены Нолы с редкими огоньками факелов на дозорных башнях постепенно удалялись, покуда девушка вела костяного коня дальше, к величественному двуглавому силуэту огнедышащей горы. Несколько раз мелькнули небольшие крепости с частоколами лангобардской знати, а на потерявших фермеров полях чернели остывшие кострища у дорог, где стояли военные лагеря.
Поначалу костяной конь несся прямо напролом, беззвучно перескакивая каменные огороды, веками разделявшие участки земли разных родов, проносился мимо виноградников, оставшихся без ухаживающих за ними людей, и прыгал со скалистых уступов прямо в густые рощи, только чтобы выскочить на тропы охотников и лазутчиков, но в какой-то момент, скакун вышел на открытый участок древнего римского тракта. Уложенные плотно булыжники были промяты колеями телег, за столетия превратившие в углубленные линии шедевр технологической мысли латинов, местами участки проседали, местами заменялись на массивные базальтовые плиты, вырезанные прямо из лавовых языков Везувия. Жесткая трава, пожелтевшая от сухости и жары, пробивалась через щели и пыль. С обеих сторон дорогу обступали оливковые рощи с искривленными размашистыми стволами.
Именно на виа ламия снова услышала голоса людей, и остановилась в тени деревьев. Караван из пяти тяжелых повозок, запряженных мулами, выстроенный в неровную линию, остановился на короткий отдых перед небольшим каменным мостиком без перил, перекинутым через сухое русло ручья, заполняющегося только после обильных дождей. По всей видимости, ось второй телеги лопнула, когда она неудачно попала в глубокую колею тракта. Позади нее на камень дороги капала густая жидкость из разбитых кувшинов, черной змейкой стекая к руслу ручья. У сломанной повозки возились трое, один пытался подсунуть под телегу толстое бревно, чтобы приподнять повозку, тяжело сопя, в то время как двое других изо всех сил налегали плечами на борта с искаженными от напряжения лицами. В пяти шагах от телеги нервно расхаживал в узком круге света двух факелов, воткнутых в землю, человек в возрасте с короткой "греческой" седой бородой и высокими залысинами, одетый в длинный византийский кафтан, дополненный коротким плащом, закрепленным на плече фибулой. Там же, спиной к ламии, стоял, опершись на каплевидный щит, глава наемников-охранников, по всей видимости из нормандцев, шлем он снял, обнажая ветру коротко стриженную голову, и лениво обгладывал кусок холодного мяса. Чуть поодаль, на мосту, сидели, смеясь, двое воинов на перевернутом ящике, передавая друг другу кожаный бурдюк. Их копья были беспечно прислонены к борту первой телеги, в пяти шагах от них. Еще двое нормандца шарашились внизу, под мостом у русла, и один из них справлял там нужду. Кроме них всех, в третьей повозке сидел мальчишка-слуга, а у первой повозки старший погонщик, и кто-то спал.
|
|
115 |
|
|
|
|
Вырванные из объятий ночи силуэты путников издали напоминали кукол, до которых пытается дотянуться пламя. Тщетно. Два маленьких факела, все их богатство, вся их защита от бескрайней ночи, светили неровно, вздрагивая и стелясь ближе к чаше, будто уже прознали о ее приближении. Пожелтевшие лица людей напротив смотрели прямо, но и вместе с тем как будто в зияющую, непроглядную пустоту. Весь их мир съежился до размеров едва освещенного пятачка на обочине. Лишь трое осмелились его покинуть, отойдя, кто по нужде, кто с целью побаловать себя выпивкой в стороне от копий. Но лишь потому, что не знали, какую встречу уготовила им судьба.
Ирина остановила коня поодаль и пристально наблюдала за возней у телеги. Наконец, заключив, что та серьезно повреждена и застряла, что она, словно неподъемный якорь, приковывает процессию к месту, она обратилась к безмолвствующему слуге.
- Спроси я тебя или любого другого человека, в чем их беда, услышала бы в ответ, что в сломанной оси телеги. Но, нет... - Ирина непринужденно покачала головой. - Они просто не видят всей картины. Ведь, если бы знали, кого встретят, торговец бросил бы товар не раздумывая. Меня научили, что вещи - это оковы. И теперь ты видишь почему: Эймармене использует их против нас. Взять к примеру твой меч - ты полагаешься на него в бою, но ведь он не прикован к твоей руке? Его могут выбить, или металл может треснуть от удара более тяжёлого клинка, и тогда это будет стоить тебе жизни. Отдай его мне. И слушай...
Немного помедлив, женщина снова устремила свой взгляд к паре блистающих в ночи звёздочек, затем к фигуре страдающего от неудобств торговца.
- Иди к этим людям и спроси для нас разрешения присоединиться к ним на привале. Но прежде я хочу облачиться в его накидку. Узнай ее цену - ты заплатишь. А упираться станет - скажешь, что я отказа не потерплю. Пусть повернет голову и посмотрит влево - передумает. Ступай...
Ламия недвусмысленно повела плечом, будто бы приглашая второго всадника спуститься с лошади. От этого предложения, как и от предложения продать накидку, нельзя было отказаться.
|
|
116 |
|
|
|
|
Рыцарь медленно соскользнул с костяного хребта коня, молча отстегнул перевязь и подал тяжелый норманнский меч госпоже, после чего выпрямился. После долгого пути воина пробивала мелкая дрожь, нормандец явно чувствовал слабость, и с огромным усилием пытался сохранить маску спокойствия. После передачи оружия он развернулся и направился в сторону каравана, ступая достаточно тихо, чтобы выйти из теней деревьев, не подняв преждевременной тревоги. Наемник у факелов заметил движение, лишь когда слуга ламии вышел на свет. Стражник на мосту замер с бурдюком у рта, проливая драгоценное пойло себе на штаны. Второй потянулся к поясу, но пальцы сомкнулись на пустоте. Грек в этот момент нервно тер ладони и бранил на греческом дорогу и неизвестных каменщиков, у главаря нормандцев кусок мяса застрял в горле, так, что среагировать он не успел, яростно откашливаясь, когда увидел рядом с собою изможденного коллегу по ремеслу, пусть даже и без меча в руках. Тут, на краю света и тьмы, гуль остановился.
– Мир вам, – хрипло, практически без интонаций, произнес рыцарь.
– Кто здесь?! – грек уже пятился к повозке, среагировав еще на натужный кашель наемника: – К-к-к оружию!
– Стой, – сухой голос гуля перекрыл крики: – Моя госпожа желает твой плащ, она путешествует к Неаполю и хочет разделить с вами привал, и ищет покоя. Отказа она не потерпит, византиец. Назови цену. Я заплачу за место у костра и за твою накидку.
Будто парализованный, купец остановился, и Ирина заметила как его руки сами потянулись к бронзовой фибуле, и что он намеренно избегал взгляда влево. Откашлявшийся главарь нормандцев пока не обнажал сталь, но его рука держалась на эфесе, а стойка была готова перейти в немедленную атаку, только пустой взгляд гуля его почему-то останавливал, как и опешивших от нерешительности командира стражей на ящике. Спящий в телеге зашевелился, спросонья спрашивая: – Эй, чего расшумелись!
Один у ручья остался внизу. А вот второго Ирина заметила чуть позже, поднявшегося к дороге в тени.
– Я совсем не против, – немного оправившись от неожиданности, грек снял накидку. Окостеневшими пальцами гуль рванул плащ на себя, но сделал это так неуклюже, что едва не повалил купца на землю.
– Да что ты?.. Я не настолько добр, чтобы терпеть издевательства, – прошипел удивленный торговец, но тем не менее, принял кошель странного рыцаря из рук в руки.
– Платье. Женское. Дай, – стоя очень близко нормандец бесцеремонно сообщил еще одно желание, но уже явно бряцая монетами, совместно со взглядом глаза в глаза.
Спустя некоторое время гуль вернулся под тени деревьев, неся плащ-сагион с застежкой на правом плече и какое-то дорогое, туниковидное, длиной до щиколоток, византийское женское платье с широкими рукавами, которое торговец вез на продажу для знатных лангобардских дам.
|
|
117 |
|