| |
|
|
Главарь норманнов, будто против воли, перевел взгляд на слугу ламии, который немедленно отправился в обход по каравану, обрывая жизни мулов с пугающей бездушностью. Короткие звуки, раз, два, три влажных всхлипа, по одному удару на животное, в воздухе разлился густой металлический аромат животной крови. Рыцарь не стал ждать, чтобы исполнить приказ хозяйки, последним он прикончил рвущегося на привязи коня. Будто признав превосходство Ирины, тяжело и медленно, глава наемников вогнал меч в ножны. Его пальцы дрожали, и все-таки не из-за собрата, уничтожившего зверей, хотя он и невольно отвлекся, только одна фигура заботила его теперь, и она была в византийском сагионе прямо перед ним.
Быстро расправившись с мулами рыцарь вытер клинок о край платья, которое держал в руках, и вернулся к Ирине, застыв у нее за спиной. Греческий купец медленно склонил голову, видимо пересилив страх.
– Госпожа... – пролепетал он сквозь отбивающие мелкую дробь зубы: – Тень и покой – это меньшее, что я могу предложить Вестнице. Вино из Амальфи, тончайший византийский шелк... и моя верность, пока длится эта ночь, – он сделал приглашающий жест в сторону третьей повозки, которая стояла ближе всех, и прикрикнул на главу охраны: – Живо, расчисти место у телеги!
Главарь наемников только коротко кивнул, не произнося ни слова. Он медленно отошел к сбитому факелу, поднял его, даже наклонившись не отводя взгляда от вампира, после чего направился к туше мула, чтобы оттащить ее подальше.
|
|
121 |
|
|
|
|
- Только у грека хватило бы наглости ночью продавать тень, - исподволь прокомментировала услышанное гостья. Все эти почести и заверения, которыми осыпал ее торговец, не стоили и ломанной медной монеты. Но подобное самообладание в ее присутствии смог бы продемонстрировать далеко не каждый человек. Отметив это, внешне она сохранила равнодушие.
- Я хорошо говорю по-гречески. В отличие от моего слуги, который и этот благословенный язык понимает с большим трудом... - продолжила гостья, не оборачиваясь, хоть адресат и находился за ее спиной.
- Разве я не велела убить животных, если они не уймутся?
От огня впереди лицо ее заострилось, окрасившись в мутный персиковый оттенок. Женщина встала на место напротив. Не дожидаясь ответа, она продолжила.
- Накидка эта напомнила мне о родине - поэтому я ее купила. Вино же напоминает о крови, что должна пролиться. Иначе мы бы не встретились на этой дороге. Скажи, торговец... Что еще ты можешь отдать мне, помимо жизни? За что иное, чем ты владеешь, можно назначить такую цену, что сама Смерть выписала бы тебе взамен отсрочку? Ибо я и есть твоя Смерть. А пока ты думаешь, я хотела бы послушать какую-нибудь историю... Историю, способную впечатлить бессмертную, раз уж мы собрались на этом холме при свете факелов, как в старые добрые времена...
Ирина умолкла, искоса одарив торговца тяжелым взглядом. Ее волосы скрыли белесый лоб. Накидка отчасти прикрыла тело. Однако глаза, лишенные сострадания, при любом освещении и цвете кожи проявляли лишь толику человеческого. Окутанная ореолом смертельной опасности она опустилась на первое попавшееся седалище, как на трон, украшенный ожерельем из человеческих черепов.
|
|
122 |
|
|
|
|
Купец открыл было рот, но вместо справной истории выдавил лишь хрип, кашель и попытку пролепетать. Его глаза бегали по сторонам, не в силах смотреть на лицо ламии.
– Г-госпожа... – выдавил он: – Лекари... – он замолчал, не в силах совладать с челюстью, и беспомощно посмотрел на главного наемника, оттаскивавшего тушу мула в тень.
– Он хочет сказать, что в Салерно исчезли все видные лекари, как раз перед разразившимся у подножия горы мором, – как оказалось главарь норманнов знал греческий, вполне сносно, чтобы изъясняться.
– Я видел их слуг... – сглотнув добавил грек, и упал на колени перед Ириной: – Много костей... там, люди становятся бледными... и... и... – купец случайно посмотрел девушке в глаза и резко отдернулся, зажмурившись.
– Это правда. Пять повозок, в полной темноте. Они свернули с тракта у старого римского акведука, – подтвердил норманн: – Это всё, Вестница, – он склонил голову, так же не в состоянии смотреть на ламию.
– Я... совсем недавно, в прошлый выезд, с седмицы две назад, случайно, чуть не заразился... мы видели больных, когда отбыли из Поццуоли, – грек попытался продолжить на уже знакомой теме: – Поначалу все походило на обычную чахотку – кашель, но люди сгорают за три дня. Все испугались... распространяется быстро. Из-за этого мы идем не прямо, а так далеко огибаем... в Поццуоли ловить больше нечего, разве что заразу... все, кто ходил в Неаполь, сбежали. Тогда знакомые купцы увидели, говорят... их боятся называть, чтобы не призвать... будто они прилетают со стороны Везувия на крыльях летучих мышей и разбрасывают ядовитую пыль над колодцами округ.
Норман кивнул, чуть неуверенно, в его испуганном взгляде читалось, что именно Ирину он готов обвинить в болезни.
– Я видел чуму в Константинополе и лихорадку в болотах Калабрии. Но здесь, кто подхватил моровую язву под Везувием, их кожа становится тонкой, они уже не могут ходить, только ползти. Люди будто очень быстро иссушаются.
|
|
123 |
|
|
|
|
- Войны, голод, болезни... - безучастно произнесла Ирина, разглядывая поникшие человеческие фигурки в свете факела. Собеседники настолько преисполнились страха, что даже смотреть в ее сторону не осмелились. Или же дело здесь было в другом? В заклятии?
Ламия медленно вытянула руку к торговцу. Бледные костлявые пальцы прикоснулись к его подбородку и силой подняли вверх, чтобы их взгляды имели возможность встретиться.
- Этим ты хотел меня удивить? - наделяя слова театральной значимостью, женщина сделала вслед за этим пазу, во время которой молча смотрела на бледное лицо грека.
- Разве они теперь не повсюду? Разве в одно только Поцуолли въезжает Смерть на своем коне?
Ирина умолкла, поддерживая мужской подбородок указательным пальцем. Сцена была немой, но от этого не менее красноречивой. Наконец она отпустила его и продолжила, ибо эти вопросы не требовали от мужчин ответов. Ответы были такими же очевидными, как ее уродство. Они буквально витали в ночном воздухе, и каждый, кто хотя бы раз слышал откровение Иоанна, мог протянуть руку и сорвать эти слова, как ягоды.
- Знали бы вы, как я жду, когда наконец запоют ангельские трубы. Когда весь этот мир лопнет у меня на глазах, как старый жуткий гнойник, - произнесла она едко, будто сплевывая в траву яд.
- Но к тому времени я должна быть готова. Скажи мне, грек... Кто из вас христианин?
|
|
124 |
|
|
|
|
Грек судорожно прижал руку к груди и оглянулся на нормандцев.
– Мы христиане, – ответил за всех главарь наемников, а купец тут же сложил руки в молитвенном жесте. Ирина различила, что губы грека зашевелились, произнеся неслышимые слова из псалма.
В этот момент возле вершины Везувия появилась дымка, будто бы огненная гора пыхнула в ночь предвестником извержения, но то было лишь сформировалось темное облако, скрывающее вулкан он света Луны. И на самом краю образовавшейся темноты заскользили огромные тени, словно черные стервятники, но пока это было столь далеко, что разобрать подробности не получалось. Впрочем, туча постепенно расползалась по склонам, превращаясь в серый туман.
|
|
125 |
|
|
|
|
- Довольно. Нет более жалкого занятия на свете, чем обращаться за милостыней к ворам, - Ирина грубо прервала молящегося, одернув его не жестом, но голосом не терпящим возражений.
- Встань, - велела ламия следом. - Среди товара, что ты везешь, найди белых мужских одежд, а найденную - отдай каждому доброму христианину, чтобы пришлась в пору...
Покуда ничего более от торговца ей было не нужно (тот был занят ее поручением), гостья позволила себе немного отвлечься и какое-то время понаблюдать за вершиной. Уж не те ли это стервятники, о которых ей только что поведали караванщики? В последнее время ни одно совпадение нельзя было считать таковым, тем более, что они с рыцарем, как Одиссей когда-то, направлялись прямиком в Ад.
|
|
126 |
|
|
|
|
Приказ Ирины исполнил глава нормандцев, ибо купец, не выдержав, и, видимо, потеряв рассудок, когда отошел к обозу, начал судорожно вытряхивать тряпки и ткани на землю, роясь в белье. Воин же быстро перехватил инициативу, найдя требуемые белые одежды, большей частью длинные, минимум до колен, нижние рубахи-камисы. Наемники медленно отходили от шока, но принимали и неуклюже оборачивали белую ткань вокруг себя, либо же пытались накинуть ее поверх, прямо на верхнюю одежду. Походили они при этом более на уличных фигляров, чем на суровых норманнов. Туман тем временем спустился до середины Везувия, оседая в складках горы, а летучие тени опали на землю, исчезнув из виду окончательно.
|
|
127 |
|