Ричард Флойд Томас
Автор:
Alpha-00Раса: Человек, Класс: Журналист
STR (СИЛ): 48
CON (ВЫН): 48
SIZ (ТЕЛ): 60
DEX (ЛВК): 60
INT (ИНТ): 60
APP (НАР): 50
POW (МОЩ): 64
EDU (ОБР): 70
SAN (Пункты Рассудка): 68
HP (Пункты Здоровья): 10
DB (Бонус к Урону): 0
Build (Комплекция): 0
MOV (Скорость): 8
MP (Пункты Магии): 0
LUCK (Удача): 13
CR (Средства): 0
Хаотичный добрый
Навыки:Привыкание к всяким ужасам: Харисири 2 (ночной бой + бой в пирамиде)
ХАРАКТЕРИСТИКИSTR: 48
CON: 48
SIZ: 60
DEX: 60
APP: 50
POW: 64
INT: 60
EDU: 70
Luck: 65 - 9 + 6 = 62 - 24 - 25 = 13
MOV: 8
DB: none
BUILD: 0
HP: 10
SAN: 65 - 7 + 10 = 68
MP: -
War Experience Package (-7 Sanity)
НАВЫКИCharm (15 B + 45 О): 60
Credit Rating (0 B + 10 О + 40 P): 50
Drive Auto (20 B + 10 P): 30
Fast Talk (5 B + 65 P): 70
First Aid (30 B): 30
History (5 B): 5
Intimidate (15 B): 15
Language (Arabic) (1 B + 40 О): 41
Language (70 B): 70
Listen (20 B + 40 О): 60
Persuade (10 B + 60 О): 70
Psychology (10 B + 50 О): 60
Sleight of Hand (10 B): 10
Spot Hidden (25 B + 10 О + 25 P): 60
Stealth (10 B + 35 W): 45
+2 = 47
Survival (10 B): 10
Throw (20 B): 20
Shotgun (25 B): 25
Brawl (25 B): 25
Handgun (20 B + 15 W): 35
Rifle (25 B + 20 W): 45
Photography (5 B + 25 О): 30
Внешность:Сложением как-то особо Ричард не выделяется – ни излишней полноты, ни выделяющегося роста, ни пропорций профессионального игрока в рэгби. Последнее служит основанием для некоторых комплексов – грудная клетка скорее впалая, и, как только Ричард перестает следить за собой, проявляется некоторая сутулость. При этом и задохликом его назвать язык не повернется – то, чего ему не хватает в мышечной массе, он компенсирует жилистостью. Особенно в этом плане выделяются руки – хотя он обычно носит рубашки, скрывающие их до кистей, если ему приходится закатать их, легко заметить и натянутые мышцы, и немалое количество шрамов. Самым выделяющимся среди них, пожалуй, является круговой след вокруг запястий – память об месяцах, проведенных в английской каторге, и цена за статью о ней.
Лицо Ричарда не выделяется красотой или уродством, но, пожалуй, достаточно хорошо запоминается. Выразительные серые глаза, чуть скривленный нос (последствия юношеского увлечения боксом), постоянно улыбающийся и полный белых зубов рот, гигиене которого Ричард придает большое значение. Главный изъян почти незаметен – уходящий под довольно длинную черную шевелюру глубокий шрам вдоль виска, о котором Ричард может пошутить в ответ на вопрос, но не любит говорить. Всегда гладко выбрит, и щетина на его лице говорит о каких-то экстраординарных обстоятельствах.
Одевается Ричард обычно под стать окружению – не просто подстраиваясь по обстановке, но и не гнушаясь костюмами менее цивилизованных народов. Влезть в доверие – одна из главных задача журналиста, и гулять по каким-нибудь арабским улицам в смокинге или полном облачении колониального офицера доверию не способствует. Но практичность все же преобладает. Иногда местные адаптировались к таким угрозам здоровью, которых европейский или американский человек просто не переживет без специального снаряжения.
Характер:Ричард обычно производит впечатление добродушного и жизнерадостного человека, готового найти общий язык с кем угодно и о чем угодно. Он прямолинеен и честен, насколько это можно себе представить – и это завоевывает сердца собеседников. При этом в его поведении всегда присутствует некоторая нотка тщеславия, и иногда он становится упрямым, как баран. Некоторые статьи снискали ему славу поборника альтруизма, но, несмотря на высказанное в них возмущение человеческой несправедливостью, он далеко не лишен эгоистичности, пусть эта черта характера известна преимущественно его коллегам. Он ярый сторонник прогресса, и несколько крупнейших начинаний середины 10-ых были описаны его пером и зафиксированы его камерой.
Но за всем этим скрывается еще несколько элементов, которые делают Ричарда тем, кем он является.
Он жаждет знать правду – в первую очередь для себя. Хотя это кажется лицемерным для журналиста, но он не верит, что люди должны знать все и могут принять все. И что им можно передать все. Даже самое талантливое перо не в состоянии полностью описать ужасы войны, и самый гениальный фотограф не в состоянии ухватить истинное величие горных кряжей и ничтожность человека по сравнению с этими творениями природы. Он искренне не любит ложь, особенно когда люди обманывают сами себя, хотя и понимает, что иногда она необходима для сохранения рассудка.
За годы опасной работы и испытаний он выработал в себе куда более методичный подход к делам, чем можно подумать, глядя на него. Хотя жизнь не позволяет ему полностью упорядочить свой распорядок дня, он старается сохранять в нем кирпичики нормальности и регулярности, пусть некоторые приходится переставлять из одного часа в другой. Так, он каждый день не менее часа пишет – либо для газеты, либо письма, либо для книги. Он обязательно бреется по утрам, вне зависимости от обстоятельств (это дает ему возможность цитировать Графа Монте-Кристо, про обет, который он взял, когда не думал, что будет иметь возможность исполнить его). Во время трапез он всегда раскладывает приборы в определенном порядке, и на каждое блюдо отводит определенное количество времени. Несмотря на отличное чувство времени он следит за часами, каждые 15 минут. И таких мелочей достаточно много.
Он брезглив, но при этом готов замарать свои руки. Ему доводилось писать о криминальном мире, и его статьи были достаточно популярны. Однако, несмотря на шквал писем, обрушившихся на газету после того, как колонка перешла в другие руки, он не вернулся к этой теме, так как знал, что кредит, который выдала его совесть на компромиссы, был к тому времени практически исчерпан. Были и другие причины, но эту он предпочитает считать основной.
И, под конец, он на удивление (только людей, не знающих его жизненный путь) хорошо сохраняет способность думать в экстремальных ситуациях. Не всегда его решения являются правильными, но в принятии их он не медлит, так как знает очень хорошо цену, которую приходится платить за колебания.
История:Хотя Ричарду и хотелось бы считать себя тем, что называется
self-made man, он понимает, что это было бы далеко от правды. Правдой является то, что он происходит из семьи, к которой можно было бы применить термин "старые южные деньги" - вместе с претензиями, уходящими в историю Америки как колонии, а не как Штатов. Само появление его на свет было не случайно – Мария Флойд сочеталась браком с Джорджем Томасом скорее по расчету, чем по любви, хотя и была верной супругой своего мужа. Это было как раз то время, когда было модным выдавать наследниц старинных родов за молодых нуворишей и магнатов. Поэтому в детстве и юношестве Ричард не испытывал нужны ни в чем. Он учился сперва у домашних учителей, а затем - в Стэндфорде, и преподаватели прочили ему (возможно, не без оглядки на родителей) карьеру в предпринимательстве. Однако Ричарда интересовало другое, да и характерное юношеское бунтарство мешало ему идти по стопам отца. К тому же, к времени отправки в университет он перестал быть единственным ребенком в семье. Виктории Флойд Томас было уже четыре года, и все в ней души не чаяли.
Поэтому, хотя Ричард и научился крутиться между другими элитными учениками, создание связей на будущее не являлось его приоритетом, несмотря на все наставления. Его куда больше привлекала творческая деятельность – уже на втором году обучения он возглавил студенческую газету, а на третьем публиковался под псевдонимом в нескольких газетах Стэндфорда. Но к тому же времени появился раскол между ним и его родителями. Они видели в нем наследника, он же и думать не хотел об обязанностях и ответственности, которые хотели на него возложить. Еще на первом курсе он прочел собрание трудов Аристотеля, и решил, что не будет обманывать себя, а бросить свое призвание ради дела, к которому не было ни интереса, ни таланта, было бы самой большой ложью, которая легла бы в основу его жизни. Ввиду того, что ухудшившееся здоровье Марии не позволяло рассчитывать на еще одного ребенка, давление постоянно усиливалось и привело к болезненному разрыву. Со всем своим багажом знаний, дипломом и интересами Ричард по сути оказался на улице – но, несмотря на боль в сердце, он видел множество путей, открывавшихся перед ним.
Он решил не мелочиться – и попытался устроиться на работу в NYT. При собеседовании он произвел приятное впечатление (Ричард всегда умел очаровывать людей), и ему был назначен испытательный срок. Несколько статей, обзоры событий средней значимости и далеко не первой полосности несколько подточили его энтузиазм рутиной, но 1912 год подкинул шанс, за который он ухватился. И шансом этим был Титаник. Точнее, его выжившие пассажиры – он был среди тех, кто записывал свидетельства, когда Карр Ван Ада снял этаж отеля около доков и оборудовал его телефонными линями. Этот поток человеческого горя чуть не сломал его, но из испытания он вышел не сломанным, а закаленным. И замеченным управляющим редактором* газеты.
Они с Ван Ада сошлись довольно быстро, несмотря на тридцатилетнюю разницу в возрасте. Их объединила любовь к достижениям человеческого разума, и именно от Ван Ада Ричард заразился любовью к загадкам прошлого. Прошло менее полугода, как ему начали доверять освещение крупнейших событий в сфере индустрии и науки – тех, о которых не успевал писать сам управляющий редактор или несколько его более проверенных подчиненных. Он освещал спуск на воду «Императора», брал интервью у Карла Лэммля, писал о Пилтдаунском человеке со слов английских корреспондентов, присутствовал на первом пуске «гибких» поездов в Бостоне и, чуть позже, открытии Нью-Йоркского Терминала. Его фотографии со стройки и открытия Вулворт-билдинг облетели весь мир. Он писал репортажи о гении Форда (чем, говорят, тому немало польстил), и был среди пресс-пула, когда Вудро нажал на кнопку, соединившую Атлантический и Тихий океаны. Он одним из первых пересек Америку по шоссе Линкольна, и написал об этом книгу, которая какое-то время была бестселлером, и после которой его обвиняли в том, что ему заплатили автомобильные компании. После этого он уговорил редактора отправить его в заграничную командировку – или на отдых.
Именно так он оказался сперва во Франции, затем в Германской Империи, потом в Австро-Венгрии… его журналистские инстинкты взяли верх над разумом, и он решил попытаться разобраться или, по меньшей мере, осветить тот комок противоречий, интересов и страстей, который закручивался в это время на континенте, и следующей его остановкой стала Сербия… он прошел пограничный контроль за пару дней до того, как раздались роковые выстрелы в Сараево.
Следующие три года жизни стоили ему лет десять, если не больше. Он никогда не стремился быть военным журналистом, более того, в бытность свою студентом он искренне считал, что никогда не пойдет на такую опасную глупость даже ради большой известности… но что-то в нем переменилось, когда он убегал из стираемого с лица земли австрийской артиллерией города. Он не привязался к населявшим его людям, не успел. Но сама картина того, как война пожирает мирную действительность, как одним движением руки люди создают десятки, а то и сотни трагедий… он не смог заставить себя отвернуться. Именно тогда появилась его привычка к регулярным действиям, практически ритуалам – он цеплялся за это, чтобы сохранить рассудок.
Он не любит говорить о военных временах, хотя написал немало очерков и репортажей. Хотя говорят, что журналисты должны стоять в стороне, у него это не всегда получалось – несколько месяцев он даже провел, по сути, обычным солдатом. Но прежде всего он был журналистом, который преследовал интересные истории. И эта погоня ближе к середине войны привела его на ближневосточный театр боевых действий – если быть точным, то на Галлипольский полуостров. Как он позже писал «я устал смотреть, как европейцы убивают европейцев». Возможно, за этот несколько надменный взгляд на роли государств в войне он и поплатился. Как известно, кампания была неудачной для союзников, и одним из попавших в плен туркам оказался Ричард. Стечение обстоятельств свело его с человеком, который видел его с оружием, а не блокнотом в руках, и статус журналиста в итоге не помог, несмотря на наличие аккредитаций. Спустя несколько недель Ричард оказался на турецкой каторге. От смерти его спасло разве что ограниченное знание арабского языка – он сумел каким-то невероятным образом уболтать надсмотрщиков, и, тем самым, избежать самых тяжелых работ.
Во время очередной морской перевозки конвой был атакован британскими кораблями, и в хаосе сражения Ричарду удалось освободиться и бежать. Он был подобран HMS "Angelica" и переправлен в военный госпиталь в Италии. Восстанавливаясь (хотя до конца поправить подорванное каторгой здоровье ему не удалось), он познакомился с Орой Симсон – как ни странно не медсестрой, а водителем одной из грузовых машин. Необычная роль и явно американское происхождение заинтересовали Ричарда, и он не упустил возможность познакомиться с ней и, чуть позже, с ее историей. Которая оказалась до боли похожа на его собственную – женщина, которая решила пойти против уготованной ей семьей и обществом роли. Наследница состояния не меньшего, чем то, что могло достаться Ричарду, она отказалась служить скрепой между двумя деловыми интересами, и начала строить независимую жизнь. Когда началась война, она поддалась голосу совести, и решила направить свои навыки на помощь людям. Это было еще одной точкой соприкосновения – как и Ричард, Ора была полна веры в прогресс и технологию, и являлась заядлым водителем, даже участвовала в гонках (правда, под вымышленным именем).
Это оказались довольно странные отношения. Однозначная приязнь и растущие из нее чувства, но скованные нежеланием как-то терять свою свободу или ограничивать свободу другого. По сути, и Ричард, и Ора готовы сорваться с места и проехать полмира, чтобы увидеть друг друга (и похожая ситуация была, когда Ричард выбил себе редакционное задание в Техас, где Ора помогала пострадавшим от урагана на Флорида-Кис, или когда она приехала на открытие XWA в Монреаль), но не в состоянии остановиться и обосноваться вместе на одном месте.
Но эта любовь принесла исцеление большей части душевных ран. Ричард изменился во время войны, настолько, что в его очерках, по-прежнему талантливых и красочных, читатели и редакторы не узнавали его самого, а первые даже присылали письма, где говорили о подозрениях, что автора подменили. Увиденное и испытанное сложно было не то что забыть, прогнать из мыслей целиком, но со временем Ричард смог загнать войну в самые глубокие уголки памяти и сознания. Ван Ада, несмотря на внешнюю суровость, беспокоился о своем протеже, и большая часть заданий 1919 и 1920 годов не требовали каких-то избыточных усилий, как физических, так и психологических.
И эта временная свобода, в сочетании с осознанием важности семьи, помогли Ричарду немного наладить отношения со своей семьей. Не до конца, поскольку отец все еще считал его поведение безответственным, но он наконец смог заново познакомиться со своей сестрой. И был ею очарован. Она обладала умом, не уступавшим его собственному, и со временем Ричард превратился в брата, который безумно беспокоится за свою сестру и готов беречь ее от непрошенных ухажеров. Это вызвало раздражение отца, который беспокоился, что Ричард и из Виктории сделает непослушное родительским указам дитя. Но долго балансировать в этой семейной интриге ему не пришлось – спас Ван Ада, который прислал задание (с припиской, «поехал бы сам, но тогда в Египет не выйдет»)
Important Persons:- Ора Симсон, искательница приключений, любовный интерес, единомышленница, гонщица, механик-энтузиаст, филантроп, суффражистка.
- Кар Ван Ада, исполнительный редактор NYT, ментор, непосредственный руководитель, сторонник прогресса и любитель истории
- Виктория Флойд Томас, любимая сестра
* Managing Editor