| |
|
|
- Святость собора даже не способна своих от чужих отделить, так что всякий с улицы вошедший черное надевает и сходу в стельку свой, делай что хошь и не указ тебе никто, - Керай вздохнул, слушая рассуждения Морвен, которая возилась с нечастным парнем.
- А ентому Эльфено вы теперь запросто вручить хотите древнюю жуть, которая искажением протекает, людей с ума-разума сводит разговорами. Вы может их слышите и ничего, а другие не знамо как поведут себя. В лес его и подальше, там где никого из живых не будет, что бы знать где он. Закопать и забыть, али на дно глубочайшего озера с грузом похоронить. Под охрану тамошних зверей и боги знают кого еще. Нет на земле веры людям, когда речь про такую заразу заходит, нечто эти двое уродцев не показали наглядно такое? Князья, епископы, проходимцы, все одной грязью мазано, цвету только разного, - нежить указал рукой на трупы Алахары и Годрака, так и валяющиеся на каменном полу.
-Князю доложиться то правильно мыслите, да только руками развести. "Сломалося". Бывает так в пылу драки, рукой задели, упало, разбилось. Древнее, хрупкое. Огнем колдовским загорелось и догорело. А пока по князьям и эпископам шастать будем, у Эсбеты передержать, благо Мастер Вернам знал что и как делать на такой случай. У него в кабинете и место специальное для таких штук есть, так что бы вреда никому не было.
|
|
61 |
|
|
|
|
Тэрр – так звали парня с очами цвета сапфиров – запутался, кому что когда отвечать, поскольку, задав ему вопросы, наши герои погрузились в беседу меж собою. Дождавшись наконец паузы в обмене мнениями и мыслями, бедолага прокашлялся, привлекая к себе внимание, с трудом поднялся с колен и, растирая шею, на которой остались глубокие кровоточащие раны от ошейника, заговорил тихим голосом:
– Ракитник. Так зовут… звали наше село. На границе Давокара, чуть вглубь светлой его части, на северо-восток от Тверди, – парень неуверенно махнул рукой туда, где, как он предполагал, должно было быть его селение. – Лесорубы мы. Грибники. Охотники. Сезонно подрабатываем в поместьях землевладельцев, сдельная работа на полях и в садах. Мирный народ. Брат Баумело – был один из наших, родился и вырос в Ракитнике, рано осиротел, вся деревня его как сына воспитала. И я, и Дэрр мы его «братик» звали… – Синие глаза Тэрра наполнились слезами, то ли от воспоминания о Баумело, то ли о Дэрре, то ил об обоих своих братьях – родном и названном. – Когда вырос и возмужал, сказал, мол, Господь Бог милость Свою через сердца добрых людей проявляет, Его лучи через ваши сердца меня осияли и согрели, буду служить Господу – и вам, моему народу – в благодарность. Потому постригся в Сумеречные Братья и много лет обучался всяческим премудростям. Это, – молодой человек указал на окровавленную золотую маску, – было даром от самого главного в ордене, за заслуги перед Пириосом и Амбрией. Это его маска, Баумело. Моего брата. Он стал Охотником на Ведьм. Но не из тех, кто чуть что – на костёр тянет. Он посвятил себя борьбе с колдунами и культами, которые они всё время основывают. Видимо, в чём-то когда-то перешёл дорогу Одако… И Одако с Ланделой устроили ему ловушку. Захватили своей бандой нашу деревню и послали ультиматум, мол, или всех убьём, или тебя, ты только явись один, иначе все твои близкие умрут… А для Баумело вся деревня были близкими, семьёй… Презрел всякую осторожность братик, и всякий здравый смысл. Ведь никогда в таких ситуациях злодеи не держат своё слово, разве нет? – блестящими от слёз глазами молодой человек обвёл взглядом наших героев. – Он пришёл. Его схватили. Потом убили… всех… маму… отца… сестричек… дядю Ильто… Бабушку Марику… Старосту Эорва… На глазах у Баумело и у нас – я уже говорил, что почуяли они в нас что-то, способность видеть Тени… Потом долго мучили, издевались… по всякому… над нами… мною и Дэрром… заставляли нас делать ужасные вещи… А Баумело – смотреть на всё это… А потом Одако, – Тэрр снова смачно плюнул на труп колдуна, – выстрелил Баумело из арбалета в глаз. Маска зазвенела, голова брата взорвалась, какой-то болт был… заговорённый… И гоготали так довольно, словно подвиг совершили, твари, выродки, паскуды… Ещё месяц назад я и не знал об этой шайке культистов, а теперь – они единственное, что навсегда отпечатается в моей памяти жгучим клеймом…
На вопрос Гадрамона Тэрр, немного помолчав, приходя в себя, ответил так:
– Я не имею понятия, где эта сука, любовница Одако, сейчас находится. Когда Одако услышал о Гораке, Алахаре, успехе их экспедиции и Короне, которой те похвалялись по всей Тверди, их банда разделилась: половина отправилась обратно в Давокар, откуда они и вышли изначально, а ещё одна половина – и я с братом на ошейниках с ними – в Чертополошью. Дэрр говорит тихо, у него с детства голосовые связки повреждены были, зимой лазал любопытный везде и всюду, да и упал в студёный колодец; выжил, наша деревенская знахарка выходила, но голос ему так и не вернули, он только шептать мог. Потому этот, – Тэрр пнул труп Одако, – говорил, мол, мне ты не страшен, на помощь не позовёшь. А мне рот заткнул этими чарами… – парень схватился за грудь, где виднелась вырезанная ножом по плоти зловещего вида руна. – Как вырезал это на мне тупым ножом, да заклинание прошептал, так я и не смог сделать ничего против него. – Тэрр снова пнул труп, на сей раз даже сильнее. – Но я слышал, что они, мол, хотят раскрыть секреты той гробницы, где нашли Корону. Мол, Церковь узурпирует власть над древними могущественными артефактами и, возможно, использует их в своих целях, – Тэрр опасливо покосился на Морвен, а после и на Мор Рин, – Одако и Ландела так говорили своим сторонникам. Убедительно говорили. Мол, древние сокровища, древнее могущество, неописуемая власть – всё это может быть нашим, главное – опередить «святош», сестра, простите, – молодой человек поклонился теургине, словно извиняясь за слова, которые просто передавал.
– Вот такое помню со слов Ланделы: «Aqua Vīlis – будет нашей, что бы ни случилось; а с нею – и владычество над всем Лесом, а после – и над всем миром. Корона – важна, моя любовь, но не уникальна, и вовсе несравнима с Водой. Корона – производное, а нам для могущества нужен источник. Аква Вилис…», а после она что-то ему шептать начала, а потом лобызаться начали эти двое. Но фразу я запомнил – я рядом с Одако стоял, на цепи, а эта шлю… женщина на меня внимания меньше, чем на мебель обращала. Жуткая она… мерзкая… И слова были мерзкие. Про «источник» – это что ж за источник такой должен быть, чтобы вот такую вот херовину создать? – Молодой человек кивнул в сторону закутанной в мешковины короны и черепа, в который она вросла. – Больше ничего не знаю, господа хорошие. Я вам жизнью обязан за спасение, Господом Богом молю – отпустите меня, мне хватило уже и приключений, и горя на моём веку, мне бы братика похоронить… И поглядеть, что там с Ракитником… Эти твари ушли, даже не похоронив никого, оставили гнить, словно мусор… – Тэрр снова начал тихо, практически беззвучно, плакать.
– Успокойся. Куда ты сейчас пойдёшь, посреди ночи, израненный, как телом, так и душою? Пойдёшь с нами… Тэрр, – Мор Рин, не особо умея передавать эмоции мимикой, попыталась добавить крошечку теплоты в голос: – Примешь тёплую ванную. Съешь миску-другую супу. Выспишься. Утро – вечера мудренее, завтра будешь решать, куда дальше… Кхм… Точнее – мы будем решать, что с тобой делать дальше. Но не переживай: ты – уже не в компании злодеев. Мы не причиним тебе вреда, только благо.
☀︎ ☀︎ ☀︎
Устало, измотано, долго, несмотря на близкое расстояние, шли наши герои до Академии Вернама. Стоило Кераю только вставить ключ в замочную скважину – как дверь сразу же распахнулась настежь; сонное зеленоглазое лицо, обрамлённое чёрными кудрями, принадлежало капитану Марвелло, который, судя по всему, ночевал прямо под дверью.
– Матушка Эсбета… Ей было совсем худо, она отвыкла быть одна… в этом доме… И за вас переживала, после того, как мне донесли о произошедшем на конюшне, трупы, кровь, и вы куда-то подевались… В общем, послала за мной. Я решил и дом сторожить, и вас дождаться, тут, – с обезоруживающей улыбкой – весьма усталой, должно заметить, и с извиняющимся поклоном молодой человек пропустил наших героев и Тэрра, увидев которого, удивлённо вскинул бровь, но промолчал, внутрь.
– Кто там, дитя моё? – Из глубины дома донёсся голос Эсбеты. – Наши? Пусть проходят, я держу еду тёплой, и воду тоже, ванны сейчас всем подготовлю.
Пока все проходили в гостиную, Эсбета, вытирая руки о свой безупречно белоснежный фартук, вышла поприветствовать всех, а увидев состояние Гадрамона, обломок стрелы, торчащий из боку Кервида, раны, синяки и кровоподтёки на лице и теле Тэрра, потрёпанный вид Мор Рин, а также явно нецелостное состояние Керая, старая женщина всплеснула руками, после заахала и заохала:
– Так! Марвелло, Эпилог, немедля за мной, поможете воду таскать. Морвен – на кухне снедь у плиты теплится, разогрей всем горячего супу, я на куриных костях сварила бульон с овощами. И чайник поставь, чай целебный заварим. Остальные – марш по своим комнатам, раздевайтесь, холодную воду в ванны я уже натаскала… Марвелло натаскал, осталось только развести горячей… Керай, покажи этому бедному мальчику свободную гостевую комнату, я их все привела в готовность, мало ли что. Никто не покинет Академию до рассвета, или не звать меня Эсбета домо Парфас! Господи, да что ж с вами случилось-то…
Распределив таким образом обязанности и задачи (для некоторых – совершаемые впервые), хозяйка дома каким-то чудом умудрилась быть везде, всюду и со всеми (исключая купание, конечно же). Накормила, напоила, собрала грязную, изодранную одежду, нанесла целительные мази на раны, синяки, ушибы и порезы, убедилась, что всем уютно, комфортно и спокойно. Отозвала Керая куда-то на задний двор – дров, мол, помочь нарубить; на удивление после этого ночного труда Хальскр вернулся заметно посвежевшим и даже словно отдохнувшим. Под конец затолкала Марвелло, который, отбросив сонливость был руками и мышцами Эсбеты всё это время, в его комнату – обычно пустовавшую с тех пор, как молодого человека приняли в ряды Ночной Стражи. И только после этого поднялась в комнату Вернама, улеглась на его кровати, обняла подушку, всё ещё хранившую запах её приёмного сына, и тихо, очень тихо, горько, невыносимо горько, разрыдалась, а после забылась сном без снов.
Утро встретило наших героев ароматами свежеприготовленного завтрака; спустившись в столовую на первом этаже, они обнаружили, что весь длинный трапезный стол был уставлен мириадами яств: сыры разных видов и консистенций, фрукты, свежие овощи, нарезанные дольками, яичница-глазунья со шкварками, яичница-болтунья с зеленью, душистый хлеб, масляные и сдобные булочки, взбитые в высокую густую пену сливки, лесные ягоды, жаренные с луком грибы, тушёная с томатами фасоль, кровяная колбаса, куриные колбаски, полоски бекона, мёд, варенья и ещё многое, очень многое. Казалось, что Эсбета (с довольным видом взиравшая на произведение своего кулинарного искусства) и вовсе не ложилась спать. Марвелло занёс медный чайник, из носика которого бил ароматный пар, разлил чай по глиняным кружкам и, вместе с хозяйкой заведения, пригласил всех занять свои места. Отмывшийся, выспавшийся и переодевшийся Тэрр выглядел как совершенно другой человек; не зная, кто он и какова его история, его вполне можно было бы принять за какого аристократа из центральной Амбрии… если бы не взгляд – затравленный, испуганный и всё ещё не верящий в то, что с ним наконец обходятся по-человечески.
|
|
62 |
|
|
|
|
Услышав рассказ паренька, Гадрамон невольно подумал, что мир вошел в какой-то странный резонанс и судьба этого паренька в чем-то перекликается с судьбой своего варака - вырезанная деревня, убитые родные, перекресток судеб в виде магистра Вернама. Расщепленное Дерево подошел к пареньку, озера сочувствия плескались в глубине карих внимательных глаз, устремленных на парня, ладонь легла на подрагивающее плечо: - Этот варак пережил все то же. И потому считает себя вправе сказать. Ты прав, что думаешь о долге перед родными и соседями. Но твое сердце должно найти что-то помимо печали. Расщепленное Дерево подобрал мудрец, вид которого принял один из тех, в углу. И в уплату долга миру, этот варак готов обучить тебя всему, что нужно чтобы жить в лесу и зарабатывать этим на жизнь. В том числе и видеть Тени. Ответ не нужен сейчас, лишь когда скала печали упадет с твоей груди и воды времени унесут первые слезы ты всегда сможешь найти варака, спросив где дом ма... То есть, спросив капитана Марвелло. Он знает как найти ищущего тропы, где бы тот ни был. Долгая речь непросто далась Гадрамону, что было видно по побледневшим щекам. Тем не менее, прямая спина и каменное лицо Расщепленного Дерева ничем не указывали на боль, которую испытывает его раненое тело, едва не отправившее душу к очагам предков несколько раз в течение этого злополучного дня. Когда маленький отряд все же собрался в обратный путь, варак всеми силами старался не отставать, но любой, имеющий глаза, видел, что он держится на железной силе воли, и только она позволяет ему передвигать ноги в унисон с остальными. Когда дверь открыл не кто-нибудь, а младший названый брат, Гадрамон впервые осознал все произошедшее полностью, и груз потери только сейчас полностью догнал его занятый долгом и делами разум. И именно в этот момент в груди варака особенно остро высветлилось чувство, насколько дороги для него оставшиеся. Как узор на стекле, оставленный морозной ночью загорается и переливается под лучами рассветного солнца. Поэтому он просто обнял Марвелло,стараясь лишь не испачкать форму капитана своей окровавленной одеждой: - Ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть, братишка. Тебя и бабушку Бабушка, однако, не заставила себя ждать и наглядно показала, что она не просто бабушка, а мистик высочайшего класса, вылечив варака почти полностью легким и недолгим прикосновением и точно также справившись с ранениями остальных. И тут же организовала все, что необходимо чтобы все пришедшие восстановили силы. Расщепленное Дерево молча наблюдал за тем, как Эсбета умудряется быть везде и был рад, что руки и голова старушки сейчас заняты, отвлечены от свалившегося нежданной совой на полевку горя. Он даже чуть поддразнил волшебницу делая вид, что сейчас зажжет трубку и порадовался полученной затрещине, которой та мимоходом по-родственному одарила варака. И он готов был поклясться, что заметил легкую улыбку на ее губах от этой малой шалости, однако тотчас стертую горем. Но даже этот мимолетный миг был дорог, и ради этого Гадрамон был готов поступиться своим видом гордого и сурового следопыта в глазах остальных. Привычная комната тем не менее даровала покой и забытье на ночь. Варак не помнил все, что ему снилось, лишь то, что он снова был моложе и снова слушал наставника: Истолчённая в металлической ступке смесь трав и кореньев, которые Расщеплённое Дерево собрал сам на окраине Светлого Давокара, следуя всем указаниям магистра Вернама со скрупулёзной точностью, пахла… странно. Нежные и тонкие ароматы душистых цветов и листьев смешивались с горьковато-сырым запахом корней, создавая довольно неприятную какафонию, но было что-то в ней такое, что Гадрамону понравилось.
Синеглазый мужчина прочёл эмоции парня, словно по раскрытой книге:
– Именно! Ты же чувствуешь, чувствуешь как и я, что тут мы с тобой сейчас создали нечто целительное, нечто, что способно будет – если и не вернуть с того света, то, как минимум – помочь страждущему и отогнать духов смерти куда подальше. И что прекраснее всего – все эти растения, – мужчина указал на россыпь стеблей, цветов, листьев и корешков, устилавших рабочий стол мага густым ковром, – распространены повсеместно по всему Давокару. То есть, ты всегда сможешь отыскать источники исцеления, какие бы невзгоды не уготовала тебе судьба, мой друг, – Вернам тепло улыбнулся Гадрамону, и юноша почувствовал давно забытое ощущение родства, семьи, уюта и безопасности. Всего того, чего ему не хватало всю его жизнь – и, судя по всему, будет не хватать всегда.
– Ладно, наш сегодняшний урок окончен, Гадрамон. Ты останешься в Академии сегодня? Мне попросить Эсбету подготовить твою комнату? Ты ведь знаешь, я не позволяю ей заселять туда наших учеников, твоя комната – всегда будет твоей. Нет? Пора лететь по делам? Что ж, как знаешь… Но помни – тут ты всегда найдёшь кров, очаг, постель и сытный ужин, завтрак и обед. Береги себя, мой мальчик… Лишь проснувшись варак понял, что волосы на висках подозрительно влажные. Стряхнув с себя остатки сна и ночной слабости несколькими резкими поворотами головы и умывшись, Расщепленное Дерево надел чистую рубаху и спустился к завтраку, который так напоминал их частые "семейные" посиделки если бы не отсутствие наставника и присутствие остальных членов отряда. Гадрамон вновь нацепил на лицо маску бесстрастия и начал неспешную трапезу, исполнив перед едой краткий ритуал своего народа.
|
|
63 |
|
|
|
|
Пока все шли впереди, Керай тащился сзади, тащя на спине мешок с проклятым черепом. Радовало, что безумие сидящее внутри или не хотело с ним говорить, или просто не могло, так что просто стучалось ему об лопатки из-за неровного шага. И если остальные могли идти более менее трудно из-за ран и усталости, нежить вовсе не чуствовал этой проблемы. Как и всегда, он был... в каком-то средне-нормальном состоянии, которое человек обыкновенный никогда не замечает пока он здоров, но сразу вспоминает как только заболевает. Дойдя до дома и увидев и Марвелло и Эсбету, на душе стало как-то теплее.
Хотя в доме теперь станет тише. Ученики были у Вернама, а теперь никого не будет. Как там говорят, дом жив пока в нём живут люди? Теперь уж наш дом точно захворает, никому от вырванного сердце еще не полегчало в жизни.
Зайдя внутрь, да подождав пока старушка всех осмотрит, успев откреститься что "да яж и не чуствую ничего, мне то чего", Керай отозвал её в сторону, скинув с плеча мешок.
- Там внутри этот череп проклятущий. Его схоронить надо наверху, у мастера где хранилище. Эта сволочь и свела с ума того супостата, что мастера убил. Покамест чего еще хуже не сталось, экра..ну...лизи... экрализировать надо, от греха подальше!
Убедившись что вроде как все схвачено, мужчина решил не загружать пока себя размышлениями. Тем более что уже пошли поручения, и вроде как жизь вернулась в привычное повседневное русло, когда все тихо и обыденно. Аккуратно ухватив парня за плечо, подтолкнул вперёд, указывая за собой, мол, "пойдем". Наверху показал комнату, рассказал что где, сказал что занесет корыто воды чуть позже. А там уже и печку подтопить, натаскать воды со двора, а тем и по корытам, когда все уже по комнатам разойдутся. Все же грязные, чумазые. Вещи тоже забрать, в стирку, утром то уже все высохнет, ночи нынче жаркие.
В целом.. хорошо не спать. Столько всего можно сделать. Интересно, что я делал ночью пока был жив? Спал ,в смысле, понятно. После чего? Что там было... кузница, я был кузнецом? Тогда почему руки ничего не помнят, к металлу не тянутся? Хотя рубец, рубец так просто не появился бы. Розоватый, как от ожёга. Одно ясно, наверно поэтому к труду ручному я привычен. Не белоручка голубых кровей.
После еще была и трапеза, которая заметно помогла зарастить раны и ощутить вкус к жизни. Хотя это всегда несло на себе странный отпечаток внутреннго осуждения, которое Керай никак не мог из себя вытравить. Вроде бы это и нормально, но вроде как и не очень то. Тут уже все и спать ложиться начали, так что пожелав Эсбете доброй ночи, и попытавшись игнорировать тот факт что почти сразу из-за двери раздался звук плача, мужчина ушел заниматься ночными делами. Перестирал все вещи, вывесив на теплый летний воздух, так что к утру всем можно будет повесить у дверей. Проверил запас дров у кухонной печи на утро, натаскал, что бы не было нужды на рассвете этим заниматься. Походил по двору, убрав что-то, что не было на своем месте. Посидел в мастерской мастера, пристально глядя на стройные ряды книг.
Мастер был ограничен во времени. Он не мог прочитать всего, узнать всего. А вот я... а вот я нет. Все это можно изучить и использовать. Если так подумать, то бичь всех кто умом отличен, старость. Как виски седеют так всё, и знания с головы убегать начинают. Но когда старости нет, то и бояться нечего. Все они умрут. Даже наверно, Алахара с Гораком. И все их знания канут в землю... ежели конечно, как я не встанут. Получается ведь что, что однажды я один останусь тем, кто расскажет всю эту историю словами, а не буквами в книжках? Забавно. Интересно, должна же тут быть книга про то как было раньше? Надо утром спросить у Эсбеты.
Когда только начало светать, начались заботы утренние. Осмотреть кладовую на предмет того из чего сегодня готовить, подпалить очаг, что бы разошелся. Что-то порезать нарезать, поставить кипятиться воду в котлах. С ночи посмотреть где в коридорах остались огарки свечей или лучин, по утру обычно сподручнее менять, потом забывается в суете дня. Там уже и одежда с бельем подсохли, осталось только разобраться где чье исподнее, если там конечо у благородных дам не мудреное, оно тогда полегче будет конечно. Развесить у дверей, так что с утра ежели захотят смогут одеться по привычному. А там уже и Эсбета спустилась, пока Керай сидел картошку чистил. Ей то он и рассказал все как видел, со своей позиции.
- ... я ведь это, ну. Его сам и забил, да. Алахару, который то перевертышем был, - мужчина вздохнул, не до конца понимая, нужно ли это знать Эсбете. Но почему-то ему казалось, что факт самоличного забивания супостата, был чем-то символичным, - он ведь один в один выглядел. Только посмотришь и сразу видишь, не мастер. Так и его... ну вообщем, да. С концами. Так там и валяется наверно. Но никто про мастера ничего плохого не скажет, это не переживайте. Я ведь так отделал, что там вовек не понять кто, а одежда, да мало ли господ с деньгой в кармане так одето? Так что никто ничего плохого за спиной у вас шептать не будет.
- И вот еще что. Они череп то, хотят отдавать. Кто князю, кто епископу. Вы им скажите, пусть в Давокаор унесут. Они ж думают, что их главные люди хорошие. А я думаю... ну, не то что бы я был уверен. По правде говоря, может и ошибаюсь, но мне кажется мастер тоже сказал бы, что такая сила не должна быть в чьих-то руках. Хрен то этот, король который, внутри черепа сидящий, его выпускать нельзя. А гарантии где, что энти схоласты церковные руки свои не удержат? Или княжеский люд какой не захочет силы такой потрогать? Нельзя такое живым. Живые они... в смысле мы... вообщем становятся Гораком и Алахарой.
- А, и шовсем забыл. Нет ли у мастер в библиотеке книги какой, про прошлое? Про тех, кто был до Пириоса? Мастер рассказывал, что когда культ ентого Пириоса то утвердился, они всех жрецов и иных богов насильно обращали. А кто супротив был, того туда самое. С концами. Только я вот думаю, должны же были записи отстаться про старых богов. Может кто спассся и записал, что бы не забывали, или церковники сами знания какие сохранили. Может найдете мне? Интересно стало мне стало, смотря на все эти перепитии с черной братией. Я уж, чего греха таить, и так по настоянию мастера Пириоса людей сторонился, а после ентого Баумела и подавно. Самое же страшное что... хрен бы с ним с Пириосом этим, может и нет его на самом деле. Страшное же то, что черноплащники на цепи пацанье таскали, а не эта Морвен или Морриган и бровью не повели. Пацана то того младшого, Дэрра, еще в сарае спасти могли бы. Только ведь, наплевать всем было на то. "Колдун небось, зло во плоти". И если пёс черный его так таскает, то и это у него санкция, и божья и государственная. А он человеком был, живым. Хрень это какая-то, уж как по мне. Может Пириос с Королевшиной и защищает нас от чего, но если цена такая, но не лучше уж миру сгореть побыстрее вместе со страной этой?, - Керай вздохнул, отбросив почищенную картошку в кастрюлю, - пока мастер был жив как-то всё просто было. Как мастер говорит, так и есть. А теперь... а теперь самому думать-мыслить надо. А это всё никак простоты не добавляет. Сложное оно всё, а знаю я слишком мало. Так что ежели не затруднит, и ежели книжка такая есть, я бы посмотрел-почитал.
-------------------
Когда все спутились к столу, Керай уже с Эсбетой и накрыли его, и дела поделали всякие разные. Так что мужчина сидел за столом уж раньше всех, царапая ногтем край стола. Вредная привычка, от которой так и не отучился.
- Кто ежели не видел, я вещи ваши постирал и подтошпал по мере сил. Так что вот, да... ну и ешьте пока горячее, а то опять греть будем.
|
|
64 |
|
|
|
|
Мор Рин сама толком не могла понять, что побудило её предложить юноше остаться с ними и переночевать в доме Вернана. Чувство вины за его брата, который мог быть жив, будь они тогда чуть проницательнее? Или вдруг проснувшийся неожиданно материнский инстинкт? Кто знает. Но отпускать этого паренька вот так в пустоту казалось неправильным. Он ведь, скорее всего, далеко не уйдёт, схватят как бродягу.
Одной из первых Моргана двинулась на поверхность, поддержав общее мнение, что задерживаться тут бессмысленно. Без лишних слов подхватив под руку Морвен (Гадрамон очевидно нуждался в поддержке больше, но воительница сообразила, что может задеть ненароком и варварскую, и просто мужскую гордость варака), она начала подниматься по винтовой лестнице прочь, освещая путь Иритилем. Ах Эльвелин уже приспособилась к своему состоянию, которое можно было охарактеризовать как "паршивое" и совершала над собой очередное усилие без особой нужды на нём концентрироваться. Да, раны всё ещё отвратительно ныли при ходьбе, но воинская муштра, которой Оле её тренировал, собственно и приучала действовать на волевых запасах, когда тело уже начинает отказывать, но двигаться и действовать нужно. Так что в общем переход со склада до дома Эсбеты не был для воительницы особенным подвигом, и она держалась довольно уверенно.
Когда же дверь перед ними наконец-то открылась, и она увидела Марвелло, всё что смогла из себя мечница выдавить было:
— Мы нашли ублюдка, Марвелло. И убили его. Кровь за кровь.
То же повторила она и Эсбете — может быть, в немного иначе, но каких-то других слов, чтобы добавить, Мор Рин найти не могла. Хотя Эсбету конечно было до рези в глазах жаль: неправильно это, противоестественно, когда родители хоронят детей, пусть даже и названных. Хранительнице дома и очага можно было только посочувствовать — но то ли все своё тепло Моргана истратила на юношу, которого привела с собой (и затем вручила Эсбете), то ли просто сыграла её холодная натура, но больше уж воительница ничего не сделала, ни жестом, ни словом, лишь только кивнула старушке, поджав губы.
Лишь получив возможность выдохнуть и расслабиться Моргана поняла, как сильно устала. Она ещё пыталась воспротивиться помощи Эсбеты, заверяя ту, что она себя нормально чувствует и сама может и воды натаскать, и помыться, но, не выдержав осады заботливой домоправительницы, довольно быстро сдалась, позволив заняться её ранами и одеждой. Дав наконец телу и душе отдых, Мор Рин едва не уснула прямо в ванне — пришлось совершать очередное усилие, на этот раз уже осознанное, чтобы вылезти из неё и снова одеться, чтобы выйти ко столу со всеми. Впервые наверное остальные члены отряда увидели её не в доспехах и подпоясанную мечом, а в свободной белой рубахе и простых холщовых штанах; водопад чёрных волос теперь мокро блестел при свете свечей и масляных ламп. Впрочем, за столом она не задержалась, и, наспех утолив свой голод, отправилась спать, ни с кем не вступая в разговоры.
Сны обычно Мор Рин не снились: или правильнее будет сказать, она их не помнила. Вот и в этот раз утонув в крепком забытьи, воительница не могла вспомнить поутру, что послал ей Пириос. Помнилось что-то смутное, будто взгляд в дымчатое зеркало: её собственное отражение в необычной темно-синей броне, будто она видит и себя, и не себя одновременно, а что-то более глубокое и тёмное, скрытое в ней до поры до времени. Впрочем, выспавшаяся ах Эльвелин была куда более деятельна: налегала на сыр в прикуску с черным хлебом и уже допивала вторую чашку чая.
— Ну что, мы сегодня отправляемся к Ласифору? Кажется, это было тем компромиссом, на который все согласны, — уточнила воительница, бросив взгляд на остальных. — Кстати, где череп? Понесём его к князю?
|
|
65 |
|
|
|
|
Предложение скорее покинуть складской подвал Кервид воспринял энергичным, на сколько хватало сил, согласием. Он растер лицо руками, разгоняя усталость и размазывая кровь с ладони, после чего выпрямился, легко, одними пальцами, опираясь о ставшую ему почти родной стену лестничной башни. Похлопал себя по боку, чтобы убедиться лишний раз, что не обронил кинжал, и неспешно пошел наверх, а затем наружу. В голове пробежала шальная мысль, что стоило бы обозначить свои претензии на долю найденных монет, но в тот момент сокровища интересовали юношу в самую последнюю очередь.
- Симбарский король тут при... - протянул Кер в ответ на вопрос Мор Рин и задумался, мол, и правда, чего это он тут. Ответа в голову не пришло, - Честно сказать, не знаю. Симбар еще до меня был и в чем там была проблема не знаю. Но вот что я знаю... многие из них, причем в основном короли или другие важные личности, умерли плохо. Я.. моя наставница была из клана Байага и рассказывала, что в их краях бывает такое... земля обнажает гробницу, а из нее вылезает какой-нибудь король и давай бесчинствовать! И такое бывает не только у них, но много где. Может, у каждого из таких королей свой путь, своя причина почему они угомониться не могут... но если этот, - кивок в сторону Тэрра, - все правильно понял то "наш" король, получается, откусил гнилого пирога...
Кер то и дело делал паузы в словах, то чтобы подумать, то чтобы перевести дух. Он не хотел говорить об этом вслух, но там, в Голубой Луне, был его первый настоящий бой. Не драка в переулке, не охота в залитом луной лесу и даже не безумная пляска пожарища, сквозь которое он несся воплощенным ухом мщения. А так, чтобы раз на раз, глаз к глазу, да еще и один против троих. И это столкновение отняло у охотника гораздо больше сил, чем он ожидал. Казалось бы, ничего такого не случилось - помахал ножом, получил стрелу в бок, да вот и все. Руки-ноги целы, глаза на месте, так чего он плетется будто целый день таскал бревна до лесопилки? Прав, значит, был отец, когда говорил, что не надо путать дуэльные танцы со строевым боем, это вещи разные и выматывают по-разному. А может, Кер просто-напросто, стал, наконец, отходить от шока всех дневных потрясений, начавшихся, если так подумать, почти сутки назад. Вот и приспустил на мгновение маску лихого бретера, показав подлинную эмоцию. Надо было отоспаться, и все пройдет.
- Я расскажу больше, обещаю, - с этими словами Кервид замедлил шаг и неловко, но верными движениями поклонился перед Морвен, - И про то, чистоту ночных костров я тоже не забыл и готов в любой момент поговорить... но давайте все же в академии, не на ходу. Такие разговоры лучше вести в спокойной обстановке.
Помимо желания поскорее оказаться в тепле и стянуть с себя мокрую, пропитавшуюся грязью и кровью одежду, стоило убраться из злополучного склада ради того, чтобы спасенный, Тэрр, наконец оборвал свои речи и сосредоточился на том, чтобы шевелить ногами. С каждым словом, с каждой секундой голубоглазый нравился Кервиду все меньше и меньше. Слишком много в нем было слабости, но не такой сладкой, манящей, отчаянной слабости добычи, которая силится спастись и до конца отказывается принять конец. Такая слабость притягивает, с ней хочется заигрывать, поддерживая огонек надежды, прежде чем сомкнуть клыки. Нет, это была слабость вечной жертвы, выпячивающей свою трагедию, буквально тыкающей в лицо горем. Раз за разом в своем повествовании голубоглазый возвращался к пережитому, даже поименно назвал убитых родственников, будто специально выдавливал слезу. Будто он один такой, кто потерял семью. Оборотень сжал кулаки и стиснул зубы от подступившей злости на освобожденного пленника. Рассказы бывшего пленника вызывали не сострадание, а агрессию, желание броситься и вырвать парню горло. Кер притормозил, чтобы унять дрожь в теле и пульсирующую в ушах кровь, после чего некоторое время шел в хвосте группы, всего на пару шагов впереди Керая, на которого то и дело бросал короткие, полные любопытства, взгляды. Затем, почувствовав, что приступ внезапной агрессии окончательно прошел, охотник прибавил шага и поравнялся с Гадрамоном.
- Слушай, - заговорил негромко, чтобы не привлекать внимание остальных, - Этот Терр врет нам на голубом - ха! - глазу. На жалость давит, рассказывает, как его неделями мучили и страшные вещи делать заставляли, а потом слово в слово повторяет слова той колдунью. Я, вот, их сейчас не припомню, а меня даже по голове не били. Ну, в последнее время. А тут полсотни слов, не меньше. И история его, ты говоришь, один в один как твоя... - охотник недоверчиво покачал головой, после чего беспечно пожал плечами, - В общем, я к чему. Ты, если хочешь, его, конечно, обучай чему надо, но спиной лишний раз не поворачивайся и одним глазом присматривай, ага?
Закончив это наставление, Кервид посчитал свой долг выполненным, и отстал от варака. Остаток пути охотник шел в молчании и даже почти перестал циклиться на Тэрре, только один раз, вспомнив название хутора, попытался припомнить, а не слышал ли он чего про тот самый Ракитник или, может, даже бывал там.
Продолжил молчать он и по возвращении в академию, позволив другим обрадовать Марвелло и успокоить Эсбету. Что было дальше Кер толком не запомнил: кто что и кому говорил и как, что порешили, что делали, - все слилось в один размазанный взмах масляной краски, из которого парень вынырнул только уже перевязанный, стоя перед парящей в круглой ванне водой. Опустившись в кадку, юноша потянулся, устроил ноги поудобнее и мгновенно уснул.
Проснулся Кервид от холода. Вода остыла, ноги и спина затекли. Опершись о края ванны, парень вылез, чувствуя слабость прерванного раньше времени сна, а как она отпустила, неожиданно взбодрился. Послевкусие событий прошедшего дня накатило новой волной возбуждения. Нужно было лечь, закрыть глаза и уснуть до рассвета, но хотелось бегать, заливаясь протяжным воем.
Некоторое время Кер мерил комнату шагами, обтираясь полотенцем, потом долго смотрел на свое мутное отражение в начищенном тазу и думал - покрывать голову или нет. С одной стороны, собранный волей случая отряд вместе прошел через огонь и, если верить сказанным в подвале словам, готовился отправиться в воду. Это должно было сплотить настолько, чтобы не таиться больше. С другой стороны, возразил себе оборотень, кто знает насколько эти намерения серьезны. Теперь, когда дело сделано и Вернам отомщен, они не связаны общим делом и настроения могут поменяться. С третьей стороны, снова поспорил с собой парень, если все-таки идти в Давокар, если принять предложенный баронессой меч помощи, она, да и остальные, должны знать с кем имеют дело. Пусть сами решают, по пути им или нет. Если что, можно прямо здесь разбежаться без обид.
Решив так, Кервид нацепил льняную рубаху со свободным широким воротом, которую заботливая Эсбета где-то отыскала (не иначе, осталась от кого-то из учеников) и подложила под дверь вместо той, которую, не спросясь, унесла подлатать вместе с другой одеждой. На белой ткани мгновенно растеклись пятна от капающей с волос воды. Подмигнув своему отражению, охотник довольно потянулся, размышляя о том, чем бы ему занять дальше. Тут он вспомнил об обещанном разговоре. Более дельных идей не было, и парень решил попытать удачу. В крайнем случае, если теург не настроена на разговор, она просто не откроет. Через несколько минут Кервид коротко постучал в дверь комнаты Морвен.
Принятое решение быть собой с каждой секундой нравилось юноше все больше. Он перестал сутулиться, что прежде подсознательно делал, стараясь не выделяться, приосанился. Янтарные глаза с крупными, почти без белка, зрачками, столь очевидно нечеловеческие, с вызовом блестели из-под челки. Длинные волосы, прежде спрятанные под капюшоном, свободно спадали по плечам, становясь на затылке и спине жестче, будто грива. А из-под локонов на макушке торчали кончики волчьих ушей.
В таком же виде Кервид спустился к завтраку, уселся на свое место (то же, что он занимал накануне) и, как ни в чем ни бывало, принялся щедро накладывать в тарелку еду из разных блюд. Слушая разговоры соратников, охотник то и дело дергал ушами, но в диалог не вмешивался, только кивнул согласно на предложение Мор Рин:
- Нам нужно рассказать, чем все кончилось, предупредить о культистах. И посоветоваться о короне. Думаю, нести ее сразу не стоит, - Кер был совершенно точно уверен, что показывать ее ни князю, ни Агабе ни в коем случае нельзя, но в свойственной ему манере не напирал на это, - Подождет она пару часов, не растает в воздухе. Тут она будет сохраннее всего, и если решим не отдавать корону князю, без нее в руках будет проще отмазаться.
Обменявшись репликами о судьбе артефакта и ее носителя, оборотень неожиданно повернулся к Хальскру.
- Скажи, Керай, а ты-то что делать планируешь дальше? Не сегодня-завтра, а вообще, - раз уж выкладывать карты, про себя добавил Кер, то на всех, - Ведь пойми, твое существование, как бы так сказать вежливо, противно решительно всем. И добрым детям Пириоса, - парень стрельнул глазами в сторону присутствующих дам, - и служителям природы, - охотник склонил голову, мол, ваш покорный, - оставлять все как есть нельзя, неправильно это, с какой стороны не посмотри. Мы, естественно, без предрассудков, с плеча никто рубить не собирается.
Кер развел руками, как будто извинялся. Говорил он все это беззаботным будничным тоном, каким мог бы нахваливать булочки. Их, кстати, желтоглазый тут же похвалил, особенно сдобные, еще теплые, на которых масло так и таяло.
- И магистр тоже был без предрассудков. Но понимал же, он мужик был неглупый, что это все не нормально. Но Вернам изучал, пытался разобраться. Думаю, поправь меня, он искал способ обратить твое состояние. Но закончить начатое не успел. И теперь его нет. Вот поэтому и спрашиваю: ты-то что планируешь делать? Теперь тебе решать.
|
|
66 |
|
|
|
|
Гадрамон благодарно кивнул охотнику в ответ на предостережение:
- Этот варак благодарит воина леса за мудрый совет. Расщепленное Дерево хотел увести этого парня в лес и попробовать вернуть к жизни его сломанную душу. Что бы он сейчас не замышлял или не говорил, он сломан. Если не потерей деревни, то колдовством или кем-то. И потому он опасен для города. Для остальных людей. Варак думает, что в таких проще всего пройти скверне в любом ее обличии. Но лес может излечить его, а может и не излечить, тогда убьет. К тому же в лесу есть мудрые, к путям которых вараку еще не подступиться. Тень парня пока что светла, и варак ощущает ее скорее как теплую весну чем холодную мертвую зиму.
****
Когда же утром все утолили голод и Мор Рин взяла лидерство в свои руки, задав основной вопрос завтрака, Гадрамон опять покачал головой:
- Расщепленное Дерево думает, что череп надежнее оставить здесь. И оставить охрану. Можно попросить капитана Марвелло выставить охрану, но в этом случае череп достанется князю независимо от нашего дальнейшего решения
|
|
67 |
|
|
|
|
- Череп в лес надобно схоронить. Князю да епископу доверия нет, - твердо и лаконично повторил свою мысль Керай, потому как озвучил её уже вчера и распыляться заново смысла не видел.
- А... дальше? Дальше, ну..., - вопрос Кервида застал мужчину врасплох, так что даже вольчи уши охотника как-то перестали занимать мысли Керая, который размышлял как неудобно бедолаге шапки зимой носить, - ... я тебе так скажу. Что там кому противно, тот нехай нос пальцами закроет, да глаза в другую сторону развернет, - в голосе, обычно спокойном и меланхоличном, неожиданно прорезались нотки явного недовольства, - я не пряник, что бы всем нравится. Но от того что королевшина пряники не любит, никто их печь не перестает. Пириос не весь мир, и где-нибудь уголок такому маленькому мне уж найдется. Вреду от меня нет, одна токмо польза как не крути, всякий человек от раны в сердце какое-нибудь взвоет и душу по ту сторону отдаст, а мне плечами пожать лишь. Всякой твари в миро место найдется, мастер так говорил. Искать способ он искал, только вот... толку то уже, - нежить вздохнул, постучав пальцами по столу, - не пойду я к другому колдуну. К одним уж сходили, метку по чем зря получили. Веру в этом вопросе только мастеру я мог отдать, и никому боле. Не быть мне живым, так значит буду жить какой есть. Нет другого меня, что ж теперь тут уделать? Вон, череп возьму и в давокар уйду, от живых схоронить подальше, что бы руки загребущие никому снова горя не принесли, от жадности безумной до силы темной. Чем не план? Хватит нам и тех слёз, что эта жуть успела принести...
|
|
68 |
|
|
|
|
Информации с разных сторон поступало столько, что теургиня в какой-то момент и думать забыла о спасенном, отдавшись другим приоритетам. Но тот сам напомнил о себе негромким шорохом голоса, заставляющим прислушиваться и от того быть к сказанномку более внимательной. По крайней мере, поначалу – манера парня вести речь была крайне тягомотной и исполненной ненужного словоблудия. К последнему Морвен, конечно, привыкла еще со времен послушания, и сама подчас грешила им, но в пост-боевой ситуации, когда кровь еще кипит, а эмоции похожи на лодку, бьющуюся на веревке в штормовую погоду, анализировать лишнее никак не хотела.
Однако ж молчала, не перебивая – будущих священников учили не только говорить, но и слушать: прихожане бывают разными, и многим присесть на уши теургу со своими незамысловатыми историями – милое дело. Благополучно пропустив мимо ушей панегирик покойному брату Баумело и плач о погибших, дева в первую очередь обратила внимание на то, что Ландела со своей шайкой собираются вглубь Давокара искать какой-то источник Aqua Vīlis, обладающий, по мнению культистов, несказанным могуществом. Это было угрозой – прикидывая, что делать, Морвен не стала даже отвечать проповедью на повторенные сектантские мерзости – не до того сейчас. да и Тэрр все одно повторяет чужие слова, а не собственное видение излагает.
Юноша замолк, тихо всхлипывая. Морвен какое-то время продолжала стоять, погруженная в прострацию, и только когда все засобирались, очнулась от задумчивости, потряся головой, словно отгоняла непрошенные мысли. Вспомнив о своем долге пастыря душ человеческих, она сотворила солярный символ и благочестиво промолвила:
- Больно мне слышать твою историю, сын мой, и тяжко знать, что вероотступники еще разгуливают на свободе, чиня злодеяния и надеясь жестокостью своей затмить первозданный свет Его. И да примет Пириос в свои чертоги погибших жителей Ракитника, пускай все они, как были, пройдут через Небесный Мост, не оступившись, и найдут покой и умиротворение. Ибо никто из них не отринул Правильной веры, никто не вызвался пособничать негодяям, приняв смерть не только по чужой злобе, но и за веру. А, значит, там, в мире горнем, им воздастся. И лучшее, что можешь ты, уцелевший, это жить так, чтобы их смерть не была забыта, и никто через последнего уцелевшего не смог дурно судить о месте его рождения. Тела их, боюсь, сын мой, уже стали потребой диких зверей, но души, очищенные страданием, вознеслись к Нему. Не рвись сам туда – лучше пепелище навестят люди князя. А ты пока прислушайся к совету благородной и богобоязненной госпожи баронессы – они не советует дурного, и желает тебе добра.
…Разговора по дороге не получилось, а по возвращении отряд попал в заботливые руки леди Эсбеты и встревоженного капитана Марвелло. Шедшая замыкающей, дева не успела первой взять слово и перехватить инициативу, и была вынуждена следовать указаниям домоправительницы. Весьма спорным, надо признать – загонять благородную леди на кухню, как последнюю кухарку, не лучшая идея, имеющая оправдание только в свете того, что большинство из, кто должен был этим заниматься, были ранены. Пришлось согласиться, даже не попытавшись указать Эсбете на ее ошибки.
Готовить, если кто сомневался, Морвен умела, хотя ее кулинарные таланты и были запрятаны так глубоко, что не могли найти выход наружу. Будучи послушницей, дева была вынуждена и убираться, и готовить на братию, и даже, о ужас!, заниматься оранжереей с лечебными травами. И даже, за все то время, когда ее отряжали на кухню, ни разу никого не отравила, хотя похлебка a la Морвен могла удовлетворить только самый невзыскательный вкус нищего или весь день отпахавшего чернорабочего.
Максимум, что получалось у девушки из горячего, это приготовить яичницу и бульон, и то последний часенько был переварен и похож на кашу. Каша же, в свою очередь, постоянно оказывалась комковатой и склизкой, удерживая ложку похлеще, чем если ее воткнуть в смолу. Однако же сегодня предстояло только разогреть суп и сделать чай, так что никаких осложнений не предвиделось. Как итог, их и не было, если не считать того, что суп несколько раз пытался спастись бегством, и в итоге порции горячего вышли на треть меньше, чем могла предположить Эсбета.
Отужинав по принципу «горячее сырым не бывает», и убедившись, что угрозы Эсбеты никого не выпускать – не шутки, теургиня пожала плечами и, погоревав об оставшихся в приюте вещах, поднялась наверх, тихо радуясь, что за время боя ей повезло не запачкаться. Прихватив из библиотеки сборник сонетов синьора Лэрки, Морвен с удовольствием устроилась в ванной, не вылезая из воды до тех пор, пока та совершенно не остыла.
Облачившись в нижнюю рубаху и тщательно расчесав волосы, священница накинула на плечи одолженную у домоправительницы шаль и встав на колени лицом к восходу, вознесла молитву Подателю Жизни. Глаза уже слипались, но на этом долг перед Господом еще не был исполнен. Убедившись, что силы Светлого Пламени снова полнят ее грудь, ах Карнак решила продолжить начатое на поле боя и продолженное Эсбетой – исцелять нуждающихся. Мужчины по большей части были исцелены, да и ночной визит к ним был предосудителен, зато раны госпожи баронессы затянулись не полностью, и требовали повторного визита лекаря.
Постучавшись в дверь к воительнице и дождавшись, когда ей откроют, кутающаяся в шаль дева твердо заявила, что явилась сюда лечить, и не уйдет, пока не исполнит свой долг перед Пириосом. Мор Рин согласилась, и дева, снова воззвав к Пламенному, избавила главную защитницу отряда ото всяких следов чужого воздействия. Удостоверившись, что владетельница Эльвелинна больше не требует целительского вмешательства, дева пожелала благородной леди доброй ночи и убыла восвояси.
Прикрывая зевки тыльной стороной ладони, девушка медленно плелась назад, смотря себе под ноги, пока в невеликий угол обзора не попали чьи-то стопы, расположенные, как на зло, прямо напротив ее двери. Подняв голову, Морвен уже было хотела раздраженно поинтересоваться, кого еще демоны привели, как вдруг слова буквально застряли во рту. Перед ней был Кервид - вернее, существо, похожее на Кервида и одновременно на зверя: вертикальные зрачки, песьи уши, ставшие шерстью волосы...
Сонливость как рукой сняло. Дева стояла неподвижно, хлопая ресницами и не понимая, что случилось. Но вот не-Кервид двинулся, и разум священницы возопил о возможной угрозе. Укравшее облик охотника чудище - а никем другим это создание быть не могло, сейчас могло одним взмахом когтей вскрыть ей горло, и не в ее силах было помешать этому, если продолжать стоять соляным столбом. То, что перед ней может быть видоизменившийся Кервид, усталый разум девушки, еще не до конца отошедшей от горячки боя, даже не рассматривал - сейчас не карнавал, и поводов для человека так значимо меняться нет.
Не-Кервид снова двигался и, кажется, наступал на нее с самыми дурными намерениями. Мысли об опасности стегнули, как плетью, и Морвен отпрыгнула назад, дрожащими руками силясь призвать пламя безо всякой молитвы. Все это сопровождалось истошным визгом на одной протяжной ноте.
***
...Пообщавшись и распрощавшись с Кервидом, отчаянно зевающая и потирающая глаза теургиня доплелась до кровати.Сон ее оказался тяжелым и муторным, полным алых всполохов и лязганья стали, рыка абоминаций и насмешек колдуна. Умирающие разбойники раз за разом поднимались и, демонстрируя разверстые раны. Вопрошали, за что с ними так. Ныл Алахара, сетовавший на то, что его вела любовь, рычал Горак, говоря, что месть за возлюбленного справедлива. Хохотал Баумело, издеваясь над убийцами, и покойные бандиты поддакивали ему, как свита в театре. Несколько раз кошмары заставляли деву проснуться, но усталость снова брала свое, кидая в тяжелый сон.
На утро она проснулась самой последней, умудрившись проспать даже рассветную молитву: позорище, но имеющее оправдание. Приведя себя в порядок и порадовавшись, что кто-то заботливый оставил ризы перед дверью, она переоделась и спустилась вниз. К тому моменту все уже вовсю трапезничали. Кивнув присутствующим и благословив трапезу, дева устроилась на свободном месте, первым делом организовав себе горячий чай, и только потом прислушавшись к разговорам.
Мор Рин, явно дожидавшаяся, когда все будут в сборе, сразу взялась за весло, предложив отправиться к князю. Кервид согласился, парировав насчет идеи взять череп с собой, и Морвен, сосредоточенно намазывающая на хлеб тонкий слой масла, его поддержала:
- Действительно повременим с Черепом. У князя свой есть, не будем вводить во искушение доброго человека, особенно учитывая последствия и то, что Король может общаться. Поговорим, доложимся, а там уж видно будет: не все следует отдавать власти светской, когда есть опасность для духовных скреп.
Разговор неожиданно свернул на персону Керая, вызвав у того обоснованное недовольство. Посучав ложечкой по краю блюдца, ах Карнак взяла неживого слугу мэтра под защиту, возразив:
- Добрые дети Пириоса не одним мирром мазаны, да и… собратья Керая не все идентичны. Он – исключение, и относиться к нему надо, не как к большинству, а зная и понимая, кто он есть на самом деле: добрый и верный слуга, достойно выполнявший свой долг перед магистром Вернамом и помогший с отмщением. Посему я, как добрая дочь Церкви, не намерена причинять ему вреда ни словом, ни делом, и постараюсь воспрепятствовать другим. Что же до сих других, то нельзя забывать, что они не знают нашего спутника также хорошо, как мы, и судят о нем лишь по тем историям, что слышали. Не самым приятным историям, надо сказать: взять хотя бы такое пугало, как Равенийский Людоед. Посему, конечно, Керай, - повернулась она к не-мертвому, - тебе действительно следует быть аккуратнее. Не все готовы судить о том, что видят, не следуя шаблонам.
Хотя… задумчиво протянула дева, - я бы с интересам продолжила экзерсисы мастера Вернама, да прибудет он в Свете, в отношении твоей персоны. Если на то, конечно, будет твое недвусмысленное согласие. Ведь это, - глаза ах Карнак восторженно блеснули, - такая загадка, ответ на которую может перевернуть все представления людей как о невозможности вернуться и о том, что находится за Гранью, кроме света чертогов Его и беспросветной тоски Серых Равнин!
|
|
69 |
|
|
|
|
Пребывавшая в задумчивой молчаливости всё утро Эсбета после того, как закончила свою речь Морвен, встала и, пристально окинув взором всех сидевших за столом, тихо прошелестела:
– Многое мне поведал Керай, что-то – Марвелло, о чём-то я и сама догадалась по вашим речам. Во-первых – Керай, никуда ты ни с чем не пойдёшь, во всяком случае, сам. Это – твой дом, каково бы ни было твоё состояние. Да, мы все знаем отношение Церкви к нежити, но также мы знаем и её отношение к тем, кто не совсем укладывается в стандарты «классический человек разумный», не так ли? – старушка метнула неодобрительный взгляд в сторону Кервида. – В этом доме – в моём доме – всегда был кров, пища и забота тем, кто творит лиха, кто жаждет знаний и кто нуждается в помощи. Это всегда было моим жизненным кредо, это было смыслом жизни моего названного сына – Вернама, и так будет до последнего моего вздоха, потому что будет делать дальше Керай – жить, как и жил до сих пор, под этой крышей, в своём доме. Даст бог, мы найдём способ изменить его… состояние… Вернам считал это хворью – не отдельных личностей, поражённых оной, но хворью всего мира. Которую нужно принять как данность, не как проклятие, не как благословение, а лишь как качество, и пытаться помочь тем, кого коснулась хворь мира, избавиться от последствий этого. Не ведомо мне, возможно ли это, но раз возможно то, что редко, но бывает, что мёртвый возвращается к жизни… к не-жизни, и сохраняет при этом и разум, и рассудок, и сердце, и понятия о том, что есть добро, что – худо, значит, не всё так однозначно и непоправимо. Я верю, хочу верить, что надежда есть. И ты, – Эсбета повернулась к Кераю, – не теряй надежды. Вернам не терял.
Промочив горло водой из глиняной чаши перед нею, хозяйка дома продолжила:
– Надежда есть для всех и всегда, и лучше дать надежду и впоследствии пожалеть, сохранив веру в себя и в добро, которое мы совершили тем самым, чем лишить надежды и потом горько сожалеть, осознавая, что мы совершили зло, что в результате наших действий пострадали другие. Потому, Тэрр, – на сей раз сизые старческие глаза устремились на темноволосого парня, – ты не отправишься ни в какие деревни, ты останешься здесь, со мной. Я много думала и мне кажется, что это сам Господь Бог послал тебя мне именно в тот день, когда я утратила сына. Тебя, кто тоже утратил всех своих родных, потому отныне этот дом – твой дом. Никаких лесов, никаких сожжённых руин Ракитника, я сама займусь твоим воспитанием и излечением, как физическим, так и духовным… Как некогда сделала это для Вернама…
На несколько мгновений Эсбета умолкла – было видно, что у неё в горле ком мешал говорить дальше, а очи старой дамы наполнились слезами. Никто не проронил ни звука из уважения к старушке и к её горю.
– Что до того, что делать с черепом-с-короной… Поверьте, я понимаю, что каждый из вас предан тем, кто вас воспитал, кто даровал вам смысл и цель в жизни; Церковь, ведьмы, благородные. Но вы – молоды, вам лишь предстоит познать горечь разочарований в тех институтах, которые казались незыблемым оплотом уверенности, надёжности и мерила того, что суть благо, а что – зло. Я и сама была такой, много дюжин лет назад… Баронесса Эсбета вэрх Ринтай а М’ранвен ах Парфас… Эсбета, дочь Ринтая и Бранвен из рода Парфас, младшая из троих, но самая одарённая и внушающая надежды на светлое будущее – как для себя, так и для всего рода… Но это тема для другого времени, других бесед, иных наставлений. К чему я об этом упомянула: как выходец из благородной семьи, как та, кто прожила много десятилетий и видела предательство, двойные стандарты и все грехи людские под личиной благородства, святости или закона, я хотела бы вам посоветовать не доверять Церкви или Ордо Магика ни на йоту. Да и князю доверять лишь постольку-поскольку, всё-таки у него свои цели и свои привязанности. Одно могу сказать точно – Вернам и Ласифор всегда были одного мнения и одного отношения ко всему, что касалось Скверны или Давокара, потому из всех вариантов, что доступны вам, если вы меня спросите, самый достойный и безопасный – обратиться к Ласифору и спросить у него и ведьмы, что делать с черепом дальше.
Речь старушки прервал внезапно стук во входную дверь. Пододвинув к Кераю толстый манускрипт и просто беззвучно кивнув, Эсбета ушла смотреть, кто там пришёл. Хальскр взглянул на обложку инкунабулы: «Crepusculum Deōrum, seu de Fidē Vetere»*; старая учёная не забыла о его просьбе и их разговоре прошлым вечером.
Спустя несколько мгновений Эсбета вернулась с запечатанным воском письмом, которое передала Мор Рин. Девушка, недоумевая, сломала печать, развернула прихотливо свёрнутый лист пергамента (по манере использовать нетривиальный способ складывать его девушка сразу же догадалась, что письмо было от Нуалы), и, пробежавшись взглядом по ажурным строчкам текста, резко поднялась со своего места.
– Друзья… Мне срочно нужно вернуться домой. Безотлагательно. Без вариантов. Не знаю, смогу ли я вернуться к вам, и сердце моё омрачилось тем, что покидаю вас в такой важный момент, но… семья… – Моргана развела руками, словно прося понять, что поделать нечего – её приоритетом всегда будет её семья и её очаг.
Тепло – настолько тепло, насколько это было возможно, учитывая сдержанный и даже холодный темперамент воительницы – попрощавшись со всеми, баронесса ах Эльвелин вихрем устремилась к выходу, хлопнула дверь, и снова воцарилась тишина.
|
|
70 |
|