| |
|
 |
Последнее слово медленно растворилось в воздухе. Это не было победой, но не было и поражением. Не то, чтобы сам Юисин знал вкус того или другого, но, во всяком случае, мог так предположить. Или не мог, если взглянуть на ситуацию под иным углом, а таких углов на текущий момент набралось более чем достаточно. Ощущение собственной неправоты было болезненно приятным — как-будто отрываешь едва наросшую коросту со свежей раны. Ощущение истинности своих воззрений, впрочем, тоже было достаточно любопытным. Не приятным — любопытным, как все, не имеющее ни малейшего значения. Важным был день завтрашний: солнце, которое никогда не взойдет, все еще ждало где-то там, за краем небес. Все камни были брошены, все круги начали расходиться по воде, а дорога, ведущая в бездну, вдруг закружилась впереди израненной змеей — куда выведет? Феникс спокойно и привычно заставил себя улыбнуться, как делал это всегда. У него был хороший учитель. - Такэда-доно, Мацу-доно, вы оба совершенно правы. Ваши воззрения драгоценны, и теперь, волею случая прикоснувшись к ним, я чувствую себя должным принести свои извинения за то, что мои методы вызвали в вас подобные… Потрясения. Юкимура-доно… Прислушайтесь к ним, и приятного вечера. Что же до вас, Мираи-тян…
Юисин вновь развернул свой веер, пряча в вихре трепещущих перьев улыбку, в которой сочащийся яд мешался со скрытым сочувствием.
- Развлекайтесь, Химе. И, да, если вашей матушке придет в голову дурацкая идея прислать среди ночи имущество, направьте их в сад. Эту ночь я планирую провести под звездами.
Улыбнувшись чуть шире, чем следовало, Юисин торжественно поклонился оставшимся членам дана и, весело насвистывая похоронную мелодию, бодрым шагом покинул помещение. Ночь все еще была молода, и нужно было потратить её с пользой. Обрадовав терпеливо дожидавшегося снаружи Ясуо тем, что тот, как единственное ценное движимое имущество Юисина, теперь является приоритетной целью убийц, мрачный хатамото, как и обещал, направился прямиком в сад, к прекраснейшему из деревьев граната. Как и следовало ожидать, под дзакуро его уже давно дожидались вещи куда более драгоценные, чем все Наместницы и города подлунного мира — прекрасная бумага и не менее восхитительный личный набор для каллиграфии. В саду не горел свет, но свет ему и не был нужен. Руки, привычные к кисти, двигались в медленном танце, обнажая самую душу мира, который был для Юисина куда ближе и понятнее всех людей и их бессмысленных игр. Ясуо, стоявший несколько поодаль, не мог видеть, но знал, что первые касания кисти его мастера всегда оставляют на васи ужасные кляксы, подобные крови на заснеженном поле — неуместные, разрушительные, уродливые, словно овеществленные крики… Работы Кири-сана никогда не становились достоянием публики, и это было хорошо и правильно. Солнцу не следует касаться подобного, но сейчас, под светом холодных звезд, он мог сделать немного больше. Кляксы обретали новую форму, вытягивались лучами и ветками, становились тенями и цветами, наполнялись новой и прекрасной жизнью - как и проблесками надвигающегося будущего. Отражением древа на картине было пламя и жизнь, и печаль, и тоска, справедливость и жажда. Образом древа на картине была женщина со строгим лицом, упрямая и непреклонная, что стояла в объятьях ветвей и пламени, побежденная, но не сломленная, сражавшаяся до конца. Этого не могло быть в реальности, но искусство и не обязано в точности повторять жизнь, иначе в нем не было бы смысла. Мацу Сигэко смотрела из глубины картины на своего преемника, и в глазах её было осуждение. Самурай-ко не одобрила бы его поступки. И она, конечно, тоже была права. Как и все прочие. Нужно было найти новый путь. И перестать смотреть только в свое будущее. Хотя бы на время.
- Ясуо, возвращайся в дом. Холодает.
Одна короткая фраза. Юисину более не было нужды погружаться в глубины, ведь он уже нашел в глубоком море все, что искал. Будока, пожав плечами, забрал из рук хатамото незаконченную картину, скользнул еще глубже в тень и исчез, растворился в ночи. Он понимал, когда в его присутствии не было нужды. Юисин же, мягко опустившись на колени, улыбнулся дзакуро - тепло, как давно потерянному и вновь обретенному другу:
- Поболтаем еще немного? Я почти закончил то стихотворение...
Налетевший ветерок зашелестел листвой, словно отзываясь на слова медленно погружавшегося в дрёму хатамото. Мир всегда готов ответить тому, кто знает, о чем спросить.
|
|
61 |
|
|
 |
Признаться честно, Нодзоми не видела смысла откладывать решение на следующий день. Кто бы за ними не следили (...а неприятное подозрение всё ещё подсказывало ей, что такая постановка вопроса могла быть неуместной...), скрывать от них наличие старшего в их дане было делом странным, граничащим с невозможным. Как очевидно, они знали о хатамото уже достаточно, чтобы подстеречь их на ночной улице, то есть, по меньшей мере, были осведомлены об их прибытии и позднем (или раннем, тут уж как посмотреть) визите к Наместнице. Было ли это потому, что они сторожили резиденцию всё это время, или кто-то предупредил их — вопрос, на самом деле, вторичный, поскольку так или иначе действовать скрытно им дальше уже не удастся... Впрочем, несмотря на свою репутацию, Охотникам-то как раз к этому было не привыкать — наносимый на лицо грим не был чем-то, что они могли позволить себе просто не делать в своём роде деятельности, а с ним, ясное дело, незаметным стать было весьма сложно.
Впрочем, слова Юисина всё же дали повод для раздумий и ей — Юкимура до сих пор не рассматривала себя в этой роли, однако его логика была достаточно убедительной, чтобы ей сложно было найти способ возразить. Нет, Очистительница не считала, что дочь Наместницы действительно была заодно со своей матерью — ну, либо была такой актрисой, что её бы с руками оторвал любой театр — однако сложно было отрицать, что главное преимущество Мираи — прямая связь с Рёко Овари-Тоси — могло стать и главной слабостью их дана... Ведь они работали не ради блага одного города, а всей Империи. Могла ли молодая Скорпионша пожертвовать одним ради другого? Возможно, но именно у неё эти ставки, случись им материализоваться, были бы прямо здесь, прямо перед глазами, живые и осязаемые.
С другой стороны, непохоже было, что это предложение кто-то ещё рассматривал всерьёз. Наверное, то, из чьих уст оно прозвучало, не слишком способствовало этому... Хотя и без этого отношения внутри дана уже сложились странные — слова Юри и вовсе звучали, как прямое оскорбление, причин которого Охотница не понимала. Но тут уж ничего было не поделать. По крайней мере, пока.
Пока же... Пока нужно было подготовиться к завтра.
Перед отходом ко сну Нодзоми обошла резиденцию по периметру, проверяя то, откуда можно попасть внутрь, и запоминая план как окружающего сада, так и собственно построек. Полагаясь больше на интуицию, чем на обоснованные подозрения, в последнюю очередь она поставила у ворот крохотную мисочку с солью, обратившись к духам воздуха за защитой. Безмолвность и исчезновение их преследователей висело в голове неприятным грузом... она уже слышала про подобное раньше, но без каких-либо деталей это так и оставалось беспочвенным подозрением, ровно такой же смутной тенью, как и те, что она заметила раньше в темноте...
|
|
62 |
|
|
 |
Не успела Сёсуро ответить на предложение Нодзоми, ухитрившейся из абсолютно верной предпосылки (Мираи определенно лучше всего подходит на роль лидера их дана) сделать абсолютно неверный вывод (разделяться нельзя, потому что Мираи должна водить этих бестолковых детей по недоразумению получивших статус хатамото за ручку, и лично представлять их всем важным людям в городе), как в разговор вмешался долговязый чудила Юисин, в ответ на справедливые претензии Скорпионши выдвинувший возмутительные и несправедливые обвинения о её сговоре с наместницей, дабы руками хатамото разобраться с Единорогами (хорошая идея кстати, может стоит предложить маме во время завтрашнего визита). Подобная наглость со стороны дерзкого пернатого не могла быть оставлена без ответа, но к счастью самой Сёсуро реагировать на эти гнусные инсинуации не понадобилось – вначале на Юисине оттопталась Юри (которая надо сказать этой ночью вообще проявила себя выше всяких похвал), а затем на сторону Мираи неожиданно встал и Такэо, которого девушка за это даже вычеркнула из списка назойливых идиотов (в котором на данный момент состояли все члены дана, кроме Такэды и Юкимуры). Правда уже через несколько минут, Льва пришлось вписывать обратно, попутно лихорадочно придумывая разумное объяснение своему поведению на аудиенции, которое не подкрепляло бы неприятно стройные теории заговора, изложенные нескладным любителем глубоких трансов (эх, Феникс, если бы только моя мама думала так же как и ты, насколько же все было бы проще...). – Юкимура-сан, вы абсолютно правы, говоря о том, что в Городе Историй принадлежность к Дому Скорпиона, а уж тем более к клану Сёсуро действительно будет перевешивать все остальные соображения – Подчеркнуто ровным и спокойным тоном начала Мираи, решив сначала ответить Крабихе, а не Льву с Фениксом, чтобы разрядить напряжение – Однако, как справедливо заметил Мацу-сан... и как наглядно продемонстрировал Юисин-кун, это обстоятельство далеко не во всех ситуациях будет работать в нашу пользу. Переговоры с Единорогами, действительно намного проще будет вести, если они будут видеть в вас "помощников помощницы Императора", а не новых союзников Наместницы. Для меня же, в свою очередь, куда проще будет поговорить с правящей семьей Рёко-Овари, выступая как член этой самой семьи, а не надзиратель из столицы. Но не волнуйтесь, я обещаю что завтра утром дам вам самые подробные инструкции, чтобы вы без меня ненароком не заблудились и не потерялись! – Мираи тепло улыбнулась размалеванной кукле, после чего повернулась к Такэо, прикрыла на мгновение глаза, в деталях представляя как вытащив из волос шпильку, с размаху вонзает её ему в правое ухо... и открыв глаза, широко и дружелюбно улыбнулась и ему. – Мацу-сан, во-первых, позвольте сказать, что я благодарна за доверие что вы оказали моему... плану атаки. И во-вторых, я полностью понимаю ваше недоумение и прошу прощения за то, что поставила вас в столь неловкое положение. Вы не знаете всей ситуации, а потому конечно же мои действия кажутся вам непонятными и рискованными. Однако я заверяю вас, я действовала, исключительно в интересах дана, и с максимальной деликатностью! Хотя я по большей части согласна с вашей оценкой действий нашего Феникса, он все же был совершенно прав как минимум в одном: Моя матушка действительно болезненно привязана к установившемуся порядку вещей, и с крайней осторожностью воспринимает все новое и незнакомое... – Надо сказать что на этом моменте Мираи потребовалась вся её выдержка, чтобы не выдать своих настоящих эмоций, поскольку чем больше девушка размышляла над случившимся на приеме, тем отчетливее перед ней вырисовывались масштабы проблемы. Молодая Скорпионша все ещё не могла поверить, что какой-то юродивый чудик в нелепой шапке, слету вычислил слабость матери, буквально сразу же после знакомства, в то время как она сама каким-то образом не заметила этого прожив с ней почти всю свою жизнь! Неприятно было признавать, но похоже близкое родство с правительницей Города Лжи, до того казавшееся Скорпионше скорее преимуществом, скрывало в себе и серьезный недостаток – разум Мираи никак не мог провести границу между привычками, убеждениями, взглядами и слабостями отдельно взятой Сёсуро Хёбу, и объективными фактами о мироустройстве, которым эта самая Сёсуро Хёбу с детства обучала свою дочь (как сознательно, так и несознательно). То есть с одной стороны – оглядываясь назад, Мираи понимала что она едва ли не с рождения знала об этой особенности правительницы Рёко-Овари, однако с другой стороны, похоже именно поэтому её мысленный взор все это время наотрез отказывался её замечать! Зачем уделять внимание тому, что и так всегда на виду? Собачки лают, кошечки мяукают, бабочки летают, маленькие дети громко кричат требуя еды и внимания, а матери очень чувствительно относятся к малейшим нарушениям порядка и требуют чтобы все было на своем месте и по правилам – вот и все. Постойте, как это нет? Как это, только моя мама такая? Что дальше – выяснится что два плюс два складывается в четыре только в семье Сёсуро? Считать то меня тоже мама научила! Чему вообще тогда можно верить? – Зная об этой особенности Наместницы, я повела себя соответственно, Мацу-сан – С совершенно искренней физиономией продолжала между тем Мираи, ни одним лицевым мускулом не выдавая остальным хатамото титанических континентальных сдвигов происходящих у нее в душе – Моя мать встретила именно ту дочь, которую она отправляла на учебу – непокорную, дерзкую и всегда готовую бросить ей вызов. Понятную, знакомую и предсказуемую. Проблему, но проблему известную и привычную. Во время аудиенции, она убедилась что её старые приемы все ещё работают на меня, как работали раньше, а потому успокоилась и перестала воспринимать меня как угрозу. А значит, меньшей угрозой в её глазах стал и весь дан. Как вы верно заметили, "слова одного – слова всего дана. Поведение одного – поведение всего дана. И никаких исключений". Я не подвергала дан риску – напротив, я старалась обеспечить его безопасность! Я прошу простить меня за то, что я не рассказала вам об этом раньше, но Сёсуро Хёбу очень сложно обмануть и я опасалась что знай вы мой замысел, вы бы сами того не замечая выдали бы его ей. Приношу мои глубочайшие извинения за неудобства, и ещё раз благодарю за доверие. Закончив свой пространный ответ Льву ещё одной улыбкой, сопровождающейся коротким признательным поклоном (и заодно мысленно похвалив себя за талант к импровизации – не каждый сможет едва ли не на пустом месте выдумать настолько складно звучащую бредятину), Сёсуро завершила дискуссию изящным тактическим маневром – опровергнув все серьезные подозрения, признать незначительную ошибку – Что же до второй вашей претензии... мне нечего ответить, я просчиталась! – Скорпионша развела руками, виновато отводя взгляд – Я привыкла к дворцовым интригам, а не к командованию войсками, умение как вы выразились "укутать в бессмысленную пелену слов" любое важное сообщение, в моем ремесле не глупое излишество, а жизненно важный навык. Я не подумала, что ситуация требует иного подхода. В следующий раз, я это учту – Мираи тяжело вздохнула и устало потерла лоб – сначала себе, а затем почему-то своей лисьей маске. – Мы все допустили ошибки. Мы обсудили эти ошибки и сделали выводы. Я рада, что несмотря на сомнения и подозрения с вашей стороны, вы все ещё готовы последовать моему плану, и со своей стороны готова заявить что не претендую на роль "лидера" нашего дана, и приложу все усилия, чтобы убедить вас в том, что наш долг и наша миссия, для меня значат больше чем семейные узы. А пока – нам пожалуй и правда стоит отдохнуть, и подготовится к завтрашнему дню. Юри-тян, составишь мне компанию? А то вдруг, какой-нибудь синоби все же увязался за нами и теперь ждет меня в комнате, или прячется в кустах за окном? Мне так страшно, что я боюсь что одна я просто не засну! ❀❀❀ У меня в саду Расцвела вдруг лилия Посреди зимы
Эй, не поглядывай! Любопытная какая! Ты здесь чтобы меня охранять, вот и охраняй! Поня...аааа!!! А НУ ПОСТАВЬ МЕНЯ ОБРАТНО НА ПОЛ!!! Возмутительно! Твое счастье, что за нами вроде бы никто не следит, потому что если кто-то узнает как ты обращаешься с дочерью правительницы города и главы клана Сёсуро, тебя казнят на главной площади! И правильно сделают! Тебе... тебе понравилось? Хотя о чем я, как тебе могло понравится, никаких пошлых шуток и двусмысленных намеков, совершенно не в твоем вкусе! Ай!!! Две! Две смертных казни! С перерывами на пытки! И руки отрубить, обе! Правую за покушение на... скорпионий хвост, а левую за то что все видела, и не пресекла! Хех. Слушай, а ты не сможешь завтра поискать для меня на местном рынке... большую мешалку для каши? Только для левой руки, и чтобы мешала только против часовой стрелки? Хахаха! Видела бы ты сейчас свое лицо! Ладно-ладно, забудь, это просто... городская шутка. Я тебе как-нибудь потом расскажу. Останешься со мной сегодня? На ночь? Я... я не знаю. Если бы ты была мужчиной... или я... я бы сказала нет... Но... Если я скажу да, это значит что я... что для меня это менее серьезно? Чем если бы... если бы... если бы кто-то из нас... Я... Знаешь... Я всю жизнь завидовала Дзётё, что он родился раньше и что он парень... но по крайней мере, как у второй в семье здесь у меня развязаны руки. Никто не будет ждать наследников. А ты... ты одна в семье? Для тебя не будет проблемой, если... если мы... Что?! Нет. Нет конечно! Я... слушай, у меня план! Я представлю тебя завтра, как... я спрошу... я скажу Дзётё и Кими, что я планирую на тебе женится? Выйти замуж? Сочетаться... браком? Тьфу ты! Неважно, ты поняла! И спрошу как... как представить тебя матери. И согласится ли она. Отличный план, да? Стратегия! Тактика! Вывести из равновесия, перевести на личное, давить на чувства вместо долга! Они ожидают что я буду говорить о политике и расследовании, а я такая... Ход конем ага! Сёги сразу на нескольких досках! А ты думала! Но это... это конечно не всерьез, да. Да? Ты... хотела бы... чтобы это было всерьез? Хахаха! Да шучу я, шучу! Ужас. Не отходи завтра от меня хорошо? Такой доверчивой дурехе, одной в Городе Лжецов находится опасно. Только не обижайся, ладно? Я... я не могу... я не могу по другому, понимаешь? Ты же знаешь историю, да? "Такая моя натура". Но ты же все равно перевезешь меня через реку, верно? Мы просто переплывем реку и расстанемся и все. Зачем мне тебя жалить? Мы обе утонем. Мы просто переплывем через реку и расстанемся. Вот и все. Нет-нет, куда ты в реку в одежде. Она же намокнет. Обними меня. Крепче. Я... я боюсь утонуть.
|
|
63 |
|
|
 |
Когда все беседы между хатамото были закончены, все указания кейси и будока выданы, а все приготовления для того, чтобы отойти ко сну, свершены, наши герои, наконец, разошлись по своим комнатам. Этот долгий, слишком долгий день прошёл, и пора было отправиться в Царство Сновидений, дабы и тела, и разумы наших героев полноценно отдохнули. Светильники были погашены, постели на татами расстелены, и весьма скоро все шестеро крепко уснули... ТАКЭО Холм, на котором расположился сердце клана ---- Сиро Мацу, известный также как Сюсоку-дзё («Замок Последнего Вздоха»), уже был в пределах получаса езды, и Такэо цокнул языком, давая понять своему скакуну ускорить шаг. Осталось немного, и он наконец увидит лица родных и близких, снова вдохнёт воздух, напитанный запахом можжевельника, сжигаемого на углях при входах в храмы, отменной сосновой древесины, которую местные лесорубы передавали столярам и плотникам, а те, в свою очередь, превращали этот душистый, напитанный смолой материал в произведения искусства — мебель, которая пользовалась безумным спросом во всём Рокугане. Не зря клановое имя было «Мацу» — «Сосна» — ведь, как гласят древние летописи, этот род некогда, ещё до появления детей Аматэрасу и Оннотангу на Земле, занимался выращиванием сосновых рощ и заготовкой древесины; другие же анналы утверждают, что род этот был назван за врождённую грацию, стойкость и изящество.
Что-то тревожило Такэо, но какое-то время он не мог понять, что именно. В конце концов он осознал: куда-то подевался Гендзи, его верный спутник, и отчего-то молодой Лев не мог вспомнить, куда и по какой причине запропастился его будока, который давал присягу никогда не покидать своего наставника и повелителя без прямого приказа, озвученного Такэо. Тряхнув головой, самурай вгляделся в очертания приближающегося города: может, он отправил будока вперёд, чтобы доложить о своём прибытии? Почему тогда он не помнит этого? Почему он не помнит, как он вообще оказался на этой дороге, почему он не со своим даном, зачем он возвращается в родные пенаты?
Врата Сиро Мацу были настежь открыты, но молодой воин не увидел ни единого силуэта стражников в широком проёме ворот. Не виднелись и лучники на стенах, а также крестьяне, ремесленники и торговцы, которые обычно неспешно передвигались по дороге, ведшей в город, ведя в поводу осликов, буйволов или лошадей, тянущих за собой повозки, гружёные товарами на продажу — или купленными в Сиро Мацу. Холодный осенний ветер порой насвистывал печальные мелодии, но это были единственным звуком, который слышал Такэо: даже птицы молчали.
Вот и ворота… Никого. Ни души — ни человека, ни зверя, ни птицы, лишь покинутые дома, с распахнутыми дверями, поместья с открытыми вратами, пустые улицы, исполненные оглушающей тишины и кружащих в загадочном танце алых кленовых листьев. Тревога и неприятное сосущее чувство в районе солнечного сплетения молодого человека всё усиливались — от непонимания, как он тут оказался и зачем, от полного одиночества и запустения, царившего вокруг, от мертвенной тишины, которая роем цикад звенела в ушах, лишь изредка прерываемая свистом ветра, который, казалось, насмехался над самураем, оказавшимся совершенно один в огромном опустевшем мире. МИРАИ Невидимые потоки воздуха оплели её тело, словно паутина сковывает в своих липких нитях мошку.
— Ты воображала себя сюгендзя? Мой трёхлетний племянник обращается с ками лучше, чем ты, ты — посмешище, а не сюгендзя, — звонкий голос Отаку Генси, молодой, стройной, сильной, гибкой, словно пантера, девы-воительницы эхом отразился от стен внутреннего двора Дворца Сёсуро. — Такие неумёхи-Скорпионы — плевок репутации вашего дома.
Толпа, стоявшая по периметру двора, захохотала. Подавляющее большинство присутствующих при этой унизительной сцене были роднёй Мираи, вассалами Сёсуро и слугами Дворца; Наместница громко и манерно захихикала, прикрыв рот своим веером, Дзётё взирал на сестру с нескрываемым презрением, а Кими — сокрушённо качала головой, а её глаза были преисполнены укора.
Внезапно глаза Мираи наполнились слезами — она ощутила ужасающую, чудовищную боль на своей спине; незримый кнут изо всех сил ударил по девушке, разрывая её кимоно из тончайшего шёлка, её бархатистую кожу, её плоть. В очах потемнело; Мираи в панике начала озираться вокруг в поисках хотя бы кого-то, кто мог бы помочь, защитить, остановить это безумие… Она встретилась взглядом с золотистым взором Юри, и надежда расцвела в сердце девушки: её любимая не даст её в обиду, она пришла, чтобы её спасти! Надежда стала расти, согревая теплом замороженную страхом от непонимания происходящего сердце, поскольку дева-Дракон выступила вперёд, не отрывая взгляда от Мираи… И тут новый удар незримого кнута, свитого из потоков воздуха, заставил Мираи закричать от боли. Вокруг на несколько ударов сердца воцарилась тьма, а когда средняя дочь клана Сёсуро пришла в себя, она увидела Юри в объятиях Генси — нахальная дщерь Единорогов по-хозяйски приобняла Такеду за талию и привлекла её к себе:
— Ты же любишь жестокость, Юри-тян? Как тебе такой её пример? — Генси прошептала эти слова Юри в самое ухо, но каким-то непостижимым образом Мираи услышала их так, словно стояла совсем рядом.
— Это… волнительно, — лаконично ответила Такеда, однако один уголок её изящного рта приподнялся в зловещей ухмылке. — Давай посмотрим, что будет дальше.
Сёсуро Хёбу вновь захохотала, и её смех был куда более обжигающим и больнее, чем незримый кнут воительницы-чародейки. ЮРИ Такеда Гедзи выхватил тонкую рисовую бумагу, на которой Юри уже который час пыталась вывести идеальный иероглиф 鬱 — «печаль, тоска», и безжалостно скомкал её, после чего бросил в лицо дочери:
— Хорошо… Но недостаточно хорошо! Ты — самурай, дева благородного рода, а не торговка рыбой, которая умеет держать не кисть, а нож для потрошения тунца! Как можно допускать такие оплошности?! Неужели так сложно прислушаться к тому, что тебе говорят старшие, те, у кого опыта — две твоих пока что бессмысленных жизни?!
Девушка ощутила, как в её груди начал разгораться огонь ярости. Той самой ярости, которая ей чаще всего помогала выходить победительницей в дуэлях, той самой ярости, которая вспыхивала в её душе каждый раз, когда она сталкивалась с проявлениями несправедливости или навязывания чужого мнения тем, кто имел право составить своё собственное. Пережить свой собственный опыт, сделать свои собственные выводы. Обвинения отца были такими... абсурдными, нечестными, жестокими. А ведь он так любил её, несмотря на все её выходки, несмотря на её страстную и неугомонную натуру, несмотря на бунтарский дух — он многократно говорил ей, что гордится её непреклонным характером, воистину "драконьим"... Этот человек перед ней не мог быть её отцом. Он не мог так вести себя с нею. Голова кружилась от непонимания происходящего, и в груди не хватало воздуха.
— Но, отец, я же… — почти задыхаясь, наконец смогла выжать из себя девушка.
— Молчать! — Гендзи-сама полоснул Юри своим убийственным взглядом, исполненным гнева и презрения. — Ты разочаровала меня, я жалею, что потратил столько лет в воспитание такой… посредственности!
Глава семьи резко развернулся и собрался было выйти из садового павильона поместья клана Такеда, но не успел сделать и пары шагов, как остановился и захрипел, изрыгая потоки кровавой пены. Такеда Гендзи с недоумением уставился на окровавленное лезвие тонто, вышедшее из его правого лёгкого, тонто, которое вонзила в его спину его дочь. НОДЗОМИ Деревушка Мидори встретила Юкимуру Нодзоми привычным туманом — располагаясь у подножия гор, по северную сторону от них, она всегда привлекала утреннюю дымку, спускавшуюся с вершин, и укутывалась в неё, словно стыдливая дева на церемонии сватания. Солнце уже взошло и птицы во всю пели свои летние песни, но вместо бодрого перегавкивания деревенских псов, которые по пробуждению хозяев обычно пытались показать, кто более предан и кто лучший защитник подворья, в Мидори царила тишина.
Насторожившись, Очистительница приготовила оружие наизготове и замедлила шаг. Несмотря на пасторальный (пусть и в основном затянутый в серебристый саван тумана) пейзаж и чистый воздух предгорий, девушка ощущала себя не совсем хорошо: голова болела, в висках стучало, и она не понимала, что она тут делает, как сюда попала и почему возвращается именно в эту деревню.
Она не была тут уже несколько месяцев, с тех пор, как отпустила восвояси молодого парня, которого местные обвиняли в чернокнижничестве и богомерзких сношениях с демонами, и кто смог убедить её в своей невиновности последовательностью своих показаний и отсутствием прямых улик, которые могли бы указать на то, что он был махо-цукай: ни пятна на душе, ни ощущения присутствия осквернённых духов вокруг, ни прочих фактов, которые бы указывали на то, что он — носитель скверны Фу Ленга. Местные жители были недовольны и даже швырнули пару-тройку камней в сторону вольноотпущенника, и не заплатили Куни за её расследование, как обещали изначально, но, как минимум, совесть Охотницы на Ведьм была чиста.
Чем ближе Нодзоми подходила к окраине Мидори, тем тревожнее ей становилось; в определённый момент она осознала, что ещё, кроме отсутствия обычных утренних шумов её беспокоило: запах. Тошнотворный аромат разлагающейся плоти. Вонь экскрементов и мочи. Аромат серы, который… который она очень не хотела унюхать где-угодно, ибо он возвещал о близости исчадий тьмы, демонов, с помощью которых тёмные колдуны творили свои проклятия и ужасающие деяния. РЕН Ветер трепал паруса «Жемчужины», которые издавали шум, словно стая диких гусей всполохнулась падением камня в пруд и в один миг поднялась в небо, наполнив воздух звонким шелестом крыльев. Качка была такой сильной, что в какой-то момент Рен выпала из своего гамака и сильно ударилась копчиком о пол; резкая боль вырвала девушку из тёмного кокона небытия и та, трепеща веками, постепенно открыла глаза, пытаясь понять, где она и что происходит вокруг. Мерцающий фонарь, вот-вот готовящийся погаснуть из-за постоянного колебания туда-сюда, вызванного качкой, позволил Рен немного успокоиться: она на своём корабле. Всё в порядке. С облегчением выдохнув, самурай-ко провела рукой по лбу и волосам и вздрогнула, когда лоб увлажнило то, чем была покрыта её ладонь. Подведя её к свету, беспокойство и паника снова вернулись, и сердце Рен забилось с неимоверной скоростью: её ладонь, обе её ладони, да что там — обе руки по локоть были покрыты липкой кровью, которая уже начинала сворачиваться.
Очередной крен судна и сумятица в голове чуть ли не сбили девушку с ног. Чертыхнувшись под нос, самурай-ко устремилась по лестнице наверх, на палубу, чтобы понять, какого чёрта тут происходит, почему она ничего не помнит о том, как вновь оказалась на родном судне, и где все остальные.
Остальные были тут. Пара молодых матросов, принятых в корабельную семью в начале года, были привязаны к мачтам, руки кверху, на бледных лицах застыло выражение дикого ужаса, из вспоротых животов вываливался багряно-белесый клубок внутренностей. Наборо лежал на палубе неподалёку от этих двух бедолаг, покрытый пеной, которая с волнами захлёстывала через борт, который в ритм шторма кренился из стороны в сторону, то и дело рискуя зачерпнуть огромное количество моря, если крен выйдет слишком крутой. Подойдя поближе, Рен увидела, что нижняя челюсть парня оторвана, и в зияющую дыру воткнута клетка со сверчком, которого смяло искорёженными прутиками клетки. Тэруко, а точнее её безрукий и безногий торс со свёрнутой головой, перекатывался от одного борта к другому. А вдалеке виднелась гора какого-то пурпурного месива… Присмотревшись, Рен с трудом подавила рвотные позывы — там лежало тело Синдзю-но Кацуми со вскрытой грудной клеткой, в которую, словно цветы в вазу для икебаны, были вставлены отрубленные руки и ноги, очевидно, принадлежавшие Тэруко. Пока остальные хатамото блуждали по бескрайним просторам Царства Сновидений в своих мягких и удобных постелях — расстеленных поверх татами шёлковых матрацах, набитых овечьей шерстью, с подушками из парчи и лебяжьего пуха (предыдущий нефритовый хатамото, очевидно, не жалел своих средств на качественные постельные принадлежности), в тёплых объятиях одеял, сшитых из лисьих шкур, — Юисин беспокойно ворочался на сырой земле под гранатовым деревом в саду: то камешек вонзится под ребро, то комар начнёт зудеть у уха, то залает пёс во дворе одного из соседей, то всхрапнёт конь в конюшне поместья, располагавшейся неподалёку. Вероятно поэтому сон у тэйсина был неглубокий и чуткий; внезапно раздавшийся дичайший крик разбудил молодого Феникса в считанные доли мгновения. Юисин узнал голос: кричал Ясуо, его собственный будока, с которым молодой самурай поменялся местами для сна на эту ночь, и этот крик был настолько отчаянным, что даже страшно было предположить, что там случилось с бедолагой.
|
|
64 |
|
|
 |
Белесая мзга не давала Юкимуре рассмотреть то, что ждало её впереди, но ей не было в том нужды: она и так прекрасно знала, что лежало по ту сторону этой холодной пелены. Её белоснежное ритуальное кимоно сливалось в единое целое с обволакивавшими укрытую росой землю клубами... Женщина словно бы не шла, а плыла сквозь них, уверенно и беззвучно, будто даже и не шагая вовсе... Нет, сама деревня приближалась к ней. Туман послушно расступался пред её взором, открывая вид на серые не только из-за пасмурного утра постройки, пялившиеся в ответ зияющими раскрытыми дверьми. Вокруг не было ни души... Как она и ожидала.
Здесь не должно было остаться никого. Никого... после неё.
Охотники на нечисть не сродни охотникам на дичь, пусть и называют себя также: им недостаточно подстрелить одинокого оленя для того, чтобы считать свою задачу выполненной, нет. Именно поэтому Юкимура предпочитала называть себя «Очистительницей», ведь именно в этом и заключалась её настоящая задача, её долг перед Империей, перед ками, перед Небесами и Землёй. Очищать, вычищать Скверну. Сталью, кровью, огнём — метод был не столь важен, сколь результат. Отступники от Порядка Небес не заслуживали милосердия, поскольку предали своё право считаться его целями.
Подол кимоно скользил по земле, впитывая влагу и розовея с каждым пройденным сяку, но женщина не обращала на это внимания. Запах смерти становился всё сильнее, но и это не останавливало её. Её путь был ясен и не терпел отклонений и промедлений, не терпел раздумий и сомнений, не терпел ошибок и угрызений совести.
Да и потом... Её совесть была чиста. Ей не нужны были доказательства, когда она знала всё и сама. Отступники были хитры... Иногда нужно было пожертвовать одним, чтобы скрыть остальных. Это удовлетворило бы многих Охотников, особенно тех, которые видели себя охотниками-на-дичь, но не Юкимуру. След был тщательно заметён — так, чтобы пойдя по нему, Очистительница вынуждена была бы остановиться, не зная, куда идти дальше... Вот только идти по следу не нужно тому, кто уже и так знает нужный путь.
Сталь танто обагрилась тёмной кровью. Снова. И снова. И снова. Они умоляли о пощаде, но если уж уши ками были глухи к их мольбам, то просить ведомый ими клинок было и вовсе бессмысленно. А Юкимура была именно им — клинком в руках Порядка Небес.
Она опустила взгляд на медленно растекающееся алое пятно на земле. Лицо, отражавшееся в нём, было знакомым...
|
|
65 |
|
|
 |
Как известно, всякий человек рождается один и умирает один, а вот между этими двумя событиями постоянно снуют посторонние. Неспокойный сон Кири-сана прервал дикий, выворачивающий наизнанку крик отчаяния и боли — на такой вопль способен лишь человек в мучительно долгие мгновения, когда сам разум покидает агонизирующую плоть, оставляя ту один на один с истерзанной, жадной до чужих страданий вечностью. Безумие где-то в глубине души самого Юисина вновь подняло голову, медленно облизнув бритвенно-острые зубы… И отступило, рассеченное надвое холодным клинком воли: ни самому хатамото, ни тому, другому, что смотрел на мир его глазами, этот зверь не был нужен.
Секунды утекали в адскую бездну, пока Феникс сражался с самим собой. Проклятие нерешительности, преследовавшее Юисина всю его жизнь. В конце концов, если долго всматриваться в Бездну, то однажды она посмотрит в ответ, но что делать, если Бездна — ты сам? Посмотреть наружу. Пальцы хатамото слепо нащупали кору священного дерева, и пламя граната вновь осветило путь. Потеряно тридцать секунд. Нельзя терять больше. И нельзя ошибиться.
В жизни каждого человека рано или поздно наступает момент, в котором он должен сесть и подумать: «что бы сделал на моем месте Синсей?» Благодаря удивительному совпадению, первый пункт программы только что проснувшийся Юисин уже выполнил — он определенно сидел на более чем определенной земле, скованный изрядно одеревеневшими от холода мышцами. Наметить план.
Разум Феникса ускорился до предела. Поместье было облаком показного радушия и тайных замыслов, и в этом облаке парили сгустки большей тьмы. Врата зияли разверстой пастью, выжидая непрошенных гостей — Юисин готов был поклясться, что Очистительница из Дома Хранителей Границ не легла бы спать, не удостоверившись в безопасности этого конкретного прохода. В Доме Феникса едва ли не каждый знал, как упросить ками проследить за покоем дома, от Краба ожидалось то же самое. Тогда почему в поместье все еще тихо? Ошибка? Недовольство духов? Или Юкимура сама участвует в заговоре и скрывала это еще с самого турнира? С другой стороны, сам Юисин в число тех, для кого духи готовы расстараться, не входил, может, и жестокосердная убийца из не менее жестокого Дома не удостоилась подобной чести? Может, духи запуганы, или подавлены, или отважены чужеродным коварством — совсем как возможные свидетели убийства Наритоки? Подозрительно, весьма подозрительно.
Взгляд Юисина вновь упал на могучее дерево. Нет, не из тех, кого легко запугать. Не из тех, кто смолчит. Что-то здесь очень не так. Пророчество, явленное Фениксу, пахло сталью и тайнами, чего же желала пламенная госпожа? Еще тридцать секунд. Слишком долго. Хатамото одним стремительным кошачьим прыжком вознесся с места и огромными прыжками устремился к поместью. Сердце требовало как можно скорее бежать наверх, к Ясуо. Разум понимал, что хатамото, чьим величайшим подвигом до турнира была поломка раздвижной двери (между прочим, в трёх местах и голыми руками!), не станет достаточным подкреплением в этой ситуации. Разум победил.
Закричать, разбудить всех? Но, кажется, криков этой ночью итак было достаточно. Если никто не проснулся от крика Ясуо — значит, их не разбудит и Юисин. Если же на самом деле кто-то не спит — крик может нарушить их планы. Или, что хуже, поспособствовать им.
К прислуге бежать было нельзя — этот сгусток тьмы был сердцем, в котором стекались вены влияний и артерии слухов. Сёсуро с Такэдой наверняка снова вместе, что было бы достаточно удобно… Но верить им было нельзя. Юкимура сама могла быть источником бедствия. Оставались двое.
Синдзю-но Рэн казалась прекрасной кандидатурой. Вдумчивая, осторожная, но в то же время достаточно далекая от света цивилизации, чтобы решать проблемы, а не выяснять, какой именно пункт произвольного кодекса применим в настоящем случае. У Рэн была лишь одна не зависящая от нее проблема — она была женщиной. Если точнее — женщиной, находящейся в своей комнате посреди глубокой ночи. И, к сожалению, этот фатальный недостаток был совершенно неустраним.
Однажды Юисин уже вламывался в покои одинокой дамы, и этот эпизод оставил на него неизгладимое впечатление. Дама была хозяйкой одного из веселых домов, где под видом благочестивого опиумного притона скрывалась ячейка злодейского культа, распространявшего богохульные проповеди о социальной справедливости, равенстве, братстве и верховенстве закона — ужасных мерзостях, коим нет места в нормальном обществе. Что произошло затем — доподлинно не знает даже сам Кири-сан, ибо произошел один из эпизодов, а в результате — верхушка сообщества руками самого Юисина перешла дальше по кармическому циклу, а вот сочувствующая молодежь, коей по хорошему бы в колодки да на рудники, в суматохе от правосудия скрылась. Железный Архив, конечно, провозгласил это великой победой, но госпожа Тэйси настоятельно рекомендовала Юисину расстаться с двумя ногтями по выбору на его усмотрение, ибо победой фактической это, конечно, не было. Впрочем, по настоящему юного Феникса расстроило другое — Макото, его прекрасная супруга, прознав о ночных эскападах своего супруга, неожиданно перестала пытаться его уничтожить. Знаете ли вы, что такое для здорового мужика провести целых четыре месяца без попыток убийства? Юисин места себе не находил, даже изучил два новых способа рисования здоровой рукой и чуть не провалил новое расследование… К счастью, вскоре женушка сменила гнев на… Другой гнев, и попытки продолжились. Но Кири-сан с тех времен зарекся ходить к одиноким женщинам в одиночку, а значит…
Такэо, о зачем же ты Такэо! Лев, следовало это признать, был крайне рассудительной личностью. В глубине души Юисин был согласен с анализом Мацу-доно, пусть и не с итоговыми выводами. В глубине души Фениксу нравилась его спокойная готовность к самопожертвованию, странным образом резонировавшая с мортидо самого Юисина. Наконец, Генерал просто умел нормально разговаривать словами через рот, что в общей популяции хатамото-дана тянуло на сверхспособность. Но еще Такэо его дико раздражал этой своей правильностью. При взгляде на этого самурая начинало казаться, что если ему предложить город для сжигания, он еще десять раз переспросит и двадцать раз отпросится в деревню, а потом то трут отсыреет, то настроения нет, а то и вовсе ни одного камня в каменном городе не найдется. С другой стороны, чтобы потушить пожар, лучшего кандидата тоже на найти, и ситуация, к сожалению, была из последних. Кому, как не Генералу командовать в битве?
Юисин с сомнением посмотрел на клинок в ножнах. В руках он смотрелся бы куда лучше, но люди впотьмах да спросонья бывают ужасными критиками. Не хватало еще столкнуться в схватке с другой обеспокоенной душой, потому вакидзаси все же остался на своем обычном месте. Вперед, вперед!
|
|
66 |
|
|
 |
— Теперь я уже не такая посредственность, отец? — это был её голос, но металлические нотки были в нём были будто чьи-то ещё. — Не ожидал такого от посредственности? Кто же тогда ты, если посредственность ухитрилась тебя одолеть?
— Знаешь, я долго думала, что же мне мешает достичь совершенства... может и правда мне не хватало сдержанности? Прилежания? Почтения к старшим, чтобы выслушать их мудрые советы? Хахах, отец, только подумай, какая чушь, правда? Я и правда могла бы быть посредственностью — но теперь я поняла, кто стоит, стоял у меня на пути к Совершенству. Это ты, папа.
— Вот посмотри что ты опять наделал? Если бы ты не замедлил шаг, удар получился бы чище. Вот так, — танто легко выскользнул из плоти Гендзи, и тут же пронзил другое лёгкое. — Видишь, ты даже ничего не почувствовал бы. Последние минуты позволь развлечь тебя вопросом: почему самое совершенное из всех искусств — это насилие?
Юри открыла глаза. Потолок встретил её безучастным мраком неосвещённой комнаты. Кошмар не напугал её в том смысле, в котором ожидается от кошмара. Кошмар явно был вмешательством извне — она не видела кошмаров с тех пор как начала самостоятельно ходить. Но вот слова... были ли они частью кошмара или продолжением её собственных мыслей — которым кошмар помог раскрыться? Это была пугающая мысль, которая почти парализовала возможность Юри действовать. Только крики где-то в глубине дома вырвали её из оцепенения, и заставили подумать о чём-то ещё. Например, о Мираи. Следовало, наверное, проведать её...
|
|
67 |
|
|
 |
Слова Мираи оказались достаточно убедительными, по меньшей мере – для порядком уставшего Такэо. К этой усталости прибавлялись достаточно непривычные чувства, вроде раздражения на Скорпионов, у которых для того, чтобы скрывать усталость, есть маска. И не просто маска, а традиции и законы Империи, позволяющие им ее носить в практически любой ситуации. Раньше он особо не задумывался о том, какое это дает преимущество. Сейчас же, после первого дня в Овари-Реко, он не мог не думать о следующем, в котором, возможно, ему придется сражаться на чистом поле против засевших в лесу противников. И, чтобы выдержать этот бой, ему нужно было восполнить силы, а не тратить их остатки на попытку понять, какую именно ложь Скорпионша могла вплести меж нитей правды. В походе воин должен умело распределять свои силы, ибо на все их не хватит - часовой, простоявший чистым усилием воли несколько дней и ночей кряду, становится и плохим часовым, и плохим бойцом. В этом смысле Юисин был недалек от правды, но при всей уверенности Феникса в своей способности смотреть глубже всех остальных, он не смог ни заглянуть внутрь Такэо, ни облечь свои слова в достаточно приличную форму, чтобы Лев мог не воспринять их как оскорбление. Генералом, отправившим Такэо в бой, была его честь, и если бы Мацу думал, что Юисин полностью понимает, что говорит, то обращенные к Фениксу слова были бы куда более жесткими.
Как ни странно, провожая взглядом удаляющегося Юисина, Такэо испытал не раздражение, а сочувствие. Которое, впрочем, не могло быть высказано здесь – всему свое время и место. Лев не верил, что Наместница покарает Юисина за нанесенное оскорбление, и даже если бы она собиралась это сделать, посылка убийц выглядела бы недостаточно изощренным методом. Вера Феникса в приближающуюся смерть была ошибочна, но готовность ее встретить заслуживала уважение.
Отойти ко сну, впрочем, возможности прямо сейчас не было – несколько дел куда меньше терпели отлагательство, чем попытка разобраться в словесной паутине Сесуро Мираи. Он лично "пригласил" неведомых преследователей явиться к ним домой – и, если они явятся с дурными намерениями, ответственность за любые последствия будет лежать на нем. К тому же, усадьба хатомото являлась новой крепостью их дана, а в любой новой крепости спокойно засыпать можно было лишь полагаясь на верных союзников, что будут нести стражу. Но даже этого мало – нужно знать входы и выходы из крепости, и боевые посты, если враг нападет посреди ночи. Пока же ни доверия слугам и тем стражам, что охраняли улицы Рёко Овари, ни знания крепости не было. И, в который раз за этот день превозмогая молящее о пощаде тело, Такэо отправил Гэндзи найти Таро, и, когда это было сделано, обошел с ним всю резиденцию.
Как оказалось, подобная мысль пришла не ему одному, и в воротах он обнаружил Нодзоми, проводящую какой-то ритуал. Что ж, Краб остается Крабом, что небесполезно в городе, где похлебка из крабов (или про что там рассказывала Мираи) является праздничным блюдом.
Когда с обходом было покончено, Такэо начал готовиться ко сну. Проще всего было свалиться на мат и забыться, но самурай должен оставаться самураем и наедине с собой. К тому же, омовение (пусть и частичное), очищало и тело, и разум. Похоже, местные служанки либо изленились, либо предшественник дана предпочитал какой-то другой ритуал мидзугори. Поразмыслив, Такэо поддался слабости легчайшего пути и решил не поднимать прислугу, а отложить выговор на следующий день. Кувшин с водой имелся, тряпица для протирания также была в наличии. Раздевшись, Лев сперва вымыл лицо, а затем протер все тело прохладной водой. Внимательно изучив свое отражение в зеркальце, он остался доволен – несмотря на все выпавшие на сегодня испытания, волосы выглядели почти безупречно, а лицо показывало болезнь и усталость, но не неухоженность.
Аккуратно сложив кимоно и хакама, Такэо положил их слева от себя, а место справа, под рукой, досталось золотистому нодати. У изголовья традиционно улеглась пара мечей дайсе, а под подушкой спрятался сложенный тессен. Каждое оружие, как подобает воину, Такэо тщательно проверил – несмотря на то, что сам заботился о нем и прекрасно знал, насколько легко раскидывается в тяжелый полукруг веер и как быстро выскальзывают из ножен клинки мечей. Осмотрев комнату, Лев остался удовлетворен – предшественнику или слугам не чужда была гармония, и все лишнее из помещения было убрано.
Усевшись на циновку в позу лотоса, Такэо сложил руки в позу хоккай дзеин, опустил глаза и приступил к очищающей медитации. Нужно было отпустить этот день, поприветствовать сон – и смерть, если она последует во сне. Это был предел того, что мог позволить себе утомленный разум Такэо. Как и любого достойного самурая, его учили разным путям медитации, но что-то более сложное нередко заводило Такэо в те глубины сознания, которых он опасался касаться, в отличие от того же Феникса. И потому он предпочитал созерцание смерти созерцанию себя.
Спустя пять-семь минут, Такэо почувствовал, что его разум очищен достаточно, чтобы его слова были не отягощены событиями этого дня. Он сменил положение ног, с позы лотоса встав на колени, повернулся на восток и достал врученный ему главой клана меч из ножен. Опустив рукоять на татами так, чтобы острие было обращено вертикально вверх, он, удерживая нодати в равновесии двумя руками (обычно ритуал проводился с катаной, которая была существенно легче и иначе сбалансирована) склонился и закрыл глаза.
- Да не дрогнет моя рука, если долг призовёт. Да не помутнеет мой разум, если смерть станет близка.
Он поднял голову и посмотрел на клинок, стараясь почувствовать своих предшественников. Их дух должен был передать его молитву Ками. Второй поклон был куда глубже.
- Да хранят Ками дом Льва, клан Мацу и Императора. Да направят они мою руку, чтобы она служила этому делу. Да укрепят они мою волю… и мой разум, чтобы я не сбился с пути.
Голова вновь поднялась, а глаза снова сконцентрировались на мече. Теперь Такэо смотрел на свой след на этом оружии. То, как он сам распорядился оказанной ему честью. И в сердце его шевельнулась тень недовольства. Он склонился еще раз.
- Да даруют они мне шанс показать себя достойно. И силу оказаться достойным этого шанса.
Этими словами молитва была завершена – многословие недостойно воина, открывающего свое сердце. С почтением вернув нодати в ножны, Такэо вновь положил его справа от себя и улегся сам, закрывая глаза.
❀ ❀ ❀
Ками не даровали ему спокойного сна.
❀ ❀ ❀
…умиротворения не было даже в чуть теплой рукояти, согретой ладонью за прошедшее с осознания неправильности происходящего время. Лев встречает врага, кем бы или чем бы тот ни был, с оружием в руках. И Такэо не сомневался, что нечто, обрушившееся на Мацу Сиро, проявит себя рано или поздно. Справится он с ним или нет – вопрос, не имеющий значения для самурая. Секунды растягивались в минуты, но… врага не было. Лишь запустение и тишина. Безвольно повисшие на петлях ворота, крепость которых ушла с людьми, оборонявшими цитадель Мацу. Стяги, лишенные воинства под ими трепыхались на ветру. Выцветшая картина поражения, которого уже не изменить.
- Долг…
Шепчет ветер.
- Честь…
Хлопают флаги.
- Слава…
Скрипит покосившаяся бумажная дверь.
Бойницы смотрят слепыми глазами. Стихает порыв ветра и вновь на Такэо обрушивается тишина, а вместе с нею – и отчаяние. Он бросается вперед, проламывая своим весом дверь, но бумага с деревом разлетаются в стороны без звука. Внутри – такое же запустение, что и снаружи. Ни следов боя, ни следов жизни. Опустошение, перед которым оказался бессилен путь воина. Что он теперь даст Такэо? Что Такэо может сделать для него?
Зачем быть единственным в мире самураем?
- Говоря о делах и историях. Как и о владении, кстати, не кажется ли тебе забавной нынешняя ситуация?
На… в стене – Юисин. Но вместо глаз у Феникса сочащиеся чернилами кляксы. Черная жидкость течет у него изо рта.
- Мацу-сан, во-первых, позвольте сказать, что я благодарна за доверие что вы оказали моему... плану атаки.
Лисья маска Мираи смотрит с потолка. Наполовину вросшая в камень Сесуро смотрит на Такэо, прикладывает руку к маске и пытается сдвинуть ее чуть в сторону, но маска – это лицо, и рвется красным неподдатливая плоть.
- Ссс... не ссспеши боротьссся ссс бурным течением этого городa, Феникссс... плыви по нему... сссмотри внимательнее, куда оно тебя вынесссет...
Ножны меча летят в сторону вместе со змеей, что обвивает их. У змеи лицо Юри. Разлом нехарактерной улыбки режет ее лицо, доходя до ушей.
- Нодзоми-сан, Нодзоми-сан, Нодзоми-сан…
Голос сюгендзя приближается откуда-то из глубины замка, повторяя одно и то же – имя очистительницы, пока гигантская рука не отодвигает в сторону перегородку. Лицо Нодзоми размером с человека клацает зубами из лакированного дерева, потому что она – кукла. Каждое слово дается ей со все большим трудом, ибо рвется изнутри что-то нечеловеческое.
- Нодзооми-сан… Нодзооми-сан… Нодзоми-са-а-ан… Нодзооми… сан… но-дзо-ми-саааан… НОДЗОМИ-САН! …нoдзoмиса-н… нозоми… сссан… нозо… ми…
За спиной раздается шепот…
- Признаюсь, вы так красивы, что не могу налюбоваться. Так и смотрела бы часами, как в зеркало.
Но вместо рук на плечи опускаются гигантские клешни из плоти, удерживая Льва на месте и не давая ему повернуться. Что-то поднимается за спиной…
- ..дан хатамото это такие же разные пальцы, сжатые вместе
❀ ❀ ❀
Женский крик.
Освобождение.
Постыдная радость перед тем, как пальцы смыкаются на рукояти покидающего ножны меча.
|
|
68 |
|
|
 |
Она чуть не сорвалась, когда покрытая кровью рука соскользнула по деревянному поручню. Больно ударилась голенью о ступеньку, и в сердцах коротко выдохнула ругательство, но удержалась по лестнице. А потом ей за шиворот плеснуло холодной и соленой морской водичкой. А когда вылезла на палубу, то следующая волна «укусила» ее за босые ноги. При взгляде на изуродованные тела Рен «вспыхнула». К голове сразу прилила кровь, а сердце резко ускорило свой бег. Жгучая ярость и обжигающее отчаяние обожгли душу. Она разом осталась без двух самых дорогих ей людей. На шее вздулись вены, и девушка с шумом выдохнула, раздувая ноздри, кинула руку на рукоять катаны. Наверное именно это помогло ей отбить неожиданный удар. Рен почувствовала движение за спиной, и, сразу резко отшагнула в сторону, одновременно поворачиваясь и выдергивая клинок из ножен. Две полосы остро отточенной стали столкнулись с лязгом перед ее лицом и скользнули друг по другу. Сила отдачи чуть не отсушила Рен руку и катана чуть не выскользнула из влажных пальцев. Хатамото в буквальном смысле скользнула назад, разорвав дистанцию. Крен корабля чуть не уронил ее и заставил сделать на несколько семенящих шажков больше. Впрочем, ее враг не торопилась нападать. С изумлением Рен смотрела в свое собственное лицо. Впрочем, точным ее двойником неведомая тварь не была. Волосы были зеленого цвета и больше напоминали водоросли. А руки в которых тварь сжимала катану изгибались так, будто не имели костей. Голос же был грубый, резкий и чуть хриплый. - Ну вот, а могло все кончиться быстро. Хотя, так даже лучше. - Интересно, - мелькнула в голове у девушки, это так мой голос звучит со стороны?! Она перехватила катану двумя руками и чуть опустила рукоять, так чтобы клинок был направлен острием в лицо противницы. - Кто ты, тварь?! - Зачем это знать будущему трупу, - с насмешкой в голосе ответила та, - впрочем, если так хочешь, можешь звать меня госпожой Нер. - Зачем ты их убила? - Я?! - губы сложились в усмешку, - конечно нет, это ты их всех убила! Рен помотала головой и прикусила губу, чтобы не заорать. - Это не у меня руки по руки в крови. Демоница демонстративно опустила свою катану, которая была просто копией ее собственной, и подняла перед собой одну извивающуюся как щупальце руку, которую сняла с рукояти. Девушка до крови прикусила губу, чтобы не заорать. - Ах да, - Нер широко улыбнулась, продемонстрировав ряды острых, как у акулы зубов, - ты же у нас еще и головой стукнутая. Не удивительно, что опьянела от крови. Она продолжала бросать слова - ножи в застывшую Рен, которая молча подняла меч над головой в стойке решимости. - Убийца и дочь убийцы. Во сколько там впервые зарезала человека, напомни, в тринадцать?! Когда отец заставил тебя убить случайного свидетеля ваших грязных делишек. - Тебя давно должны были распять. То что ты жива - это недоразумение, которое я сегодня исправлю. - Шлюха. Которая попала в клан отлизывая капитану. - Ничего, скоро корабль потонет и ты перестанешь быть Синдзю-но. И, вообще, перестанешь быть. С застывшим лицом Рен шагнула вперед и словно выплюнула слово: - Убью! - Ой, как страшно. - рассмеялась в ответ тварь. - Ну попробуй. А то почти стыдно, что мне досталась внешность сумасшедшей и неудачницы. Рен с криком бросилась вперед и нанесла удар со всем мастерством и всей возможной скоростью. Но тварь, не человечески изогнувшись, ушла в сторону. В следующий миг Рен пронзила ослепительная боль, прервавшая ее крик. Тело инстинктивно согнулось почти пополам. Из глаз буквально брызнули слезы, но это не помешало увидеть лезвие своей чужой катаны воткнувшееся в ее живот. Из последних сил Рен попыталась ударить мечом, который уперся лезвием в палубу, снизу вверх. Но ее предало собственное тело. Боль вспыхнула и в короткую судорогу, стоило ей только начать двигаться. А потом клинок в ее животе пополз вверх, распарывая живот. Девушка задохнулась от боли и выпучила глаза. Навалились тошнота и слабость и она рухнула коленями на мокрую не только от морской воды палубу. Воли хватило только, чтобы не орать от боли. Потом, дойдя почти до грудины, клинок повернулся внутри ее тела и коротко рванулся в сторону. И девушка всем естеством почувствовала, как внутренности вываливаются из распоротого живота. - Глупые люди, - услышала она над собой, - вот как грязные и слизкие кишки могут показывать чистоту намерений и прочий бред. Голос прозвучал глухо, как будто через подушку. Лезвие катаны вышло из ее плоти и Рен еще услышала. - Интересно, какой на вкус будет твоя душа?! В следующий миг палуба метнулась ей в лицо со вспышкой ослепительной боли. Рен инстинктивно зажмурилась, стукнулась любом о палубу, откатилась в сторону и остановилась, лежа щекой в луже воды. Девушка разом перестала чувствовать все тело, ниже середины шеи, которая горела, будто ее сунули в огонь. Зрение резко затуманилось, и начало пропадать. Она почувствовала, как ее схватили за волосы и резко дернули вверх. Рен закричала, но крика своего не услышала... И проснулась...
|
|
69 |
|
|
 |
Недостаточно. Чтобы она не делала, этого никогда недостаточно. Ты бежишь изо всех сил, но у тебя едва-едва получается оставаться на том же месте откуда ты стартовала. Ты вкладываешь всю себя без остатка, но даже всей себя и близко недостаточно для того чтобы... для того чтобы...
Ты рвешься наружу изо всех сил, но кокон оказался слишком прочным и тебе никогда уже не расправить крылья.
– Ты воображала себя сюгендзя?! – Спрашивает Отаку Генси, прикрывая нижнюю половину лица веером которого у нее никогда не было. – Ты воображала себя сюгендзя?! – Спрашивает мать, закрывая веер и требовательно выставляя его в сторону непутевой дочери. «Снова!», «действуй!». – Ты воображала себя сюгендзя?! – Спрашивает Юри, с искренним изумлением и безо всякой насмешки – и от этого становится больнее всего. – Ты воображала себя сюгендзя?! – Спрашивает лисья маска, а затем не дожидаясь ответа начинает глумливо хохотать, и вслед за ней начинают хохотать все остальные, чьи лица сливаются в один безумный калейдоскоп, в котором презрительная гримаса Дзётё, неожиданно превращается в высокомерную физиономию Мацу Такэо, а та в свою очередь становится печальным лицом Кими. Позор своего Дома. Ничтожество. Неудачница. Вечно вторая, вечно отстающая, всегда хуже остальных, как бы она не старалась и как бы не выкладывалась, всегда в чужой тени, всегда позади и никогда впереди. Ничтожество на фоне великой матери. Старший брат – сильнее и достойнее, младшая сестра – красивее и утончённее. Бездарность что провалила бы Турнир, не вмешайся её клан. Худшая из всего дана, которую терпят лишь из-за знакомства с городом. Недостойная этого титула, недостойная этой маски, недостойная этой девушки, недостойная этой семьи, недостойная... неспособная... несовершенная... никчемная... Ненастоящая.
Рассеченное вертикальной трещиной деревянное зеркальце с символами Единорога и Скорпиона вылетает у нее из рук, и вместе с тяваном падает на пол, разлетаясь сотнями бабочек. Мираи пытается поймать хотя бы одну, но каждый раз когда она раскрывает ладонь, она находит лишь пустоту.
|
|
70 |
|
|
 |
Юисин вбежал в первый — приёмный — зал поместья и понял, что бежать дальше не выйдет, поскольку все его планы дальнейших действий нужно было пересмотреть и видоизменить из-за очевидного препятствия: на татами прямо в центре помещения в позе «сейдза»* сидел молодой человек в чёрном кимоно, расшитом серебряной нитью, и шептал какие-то слова, которые считывал со своего свитка. Правильные, благородные черты лица, аккуратно собранные в узел волосы, изящные пальцы, державшие рисовую бумагу с начертанными на ней иероглифами резко контрастировали с тем, что Феникс разглядел в глубине приёмного зала: проход в коридор сторожили ещё четверо — с виду обычные головорезы, одетые неряшливо, с изуродованными шрамами и оспой рожами. Один из них, тот, что выглядел помощнее и поухоженнее других, в руках держал кусуригаму, троица его «соратников» же были вооружены копьями.
Увидев вбежавшего и застывшего в нерешительности самурая, незнакомец в чёрном прекратил делать то, что он делал, и поднял полные холодного спокойствия глаза на Юисина.
— Маленький тщедушный хитрец, решивший обмануть судьбу и уснувший не в своей спальне… Я сразу распознал твоего слугу, увидев его тень в мире снов, и наказал тебя, наслав на него самые жуткие, самые глубинные его страхи. Если он и когда-либо проснётся, то без своего разума: он навсегда останется блуждать в Лабиринте Кошмаров. У каждого действия есть последствие, Кири Юисин-тян.
Молодой человек поднял левую руку — Юисин заметил, что его ногти куда длиннее, чем принято было в мужской моде, и выглядели так, словно были выкрашены чёрным лаком, — и сделал жест, указывавший на Феникса. Четверо головорезов за его спиною гнусно усмехнулись и двинулись в сторону самурая…
❀ ❀ ❀
Неведомо для Юисина, как только незнакомец прекратил шептать слова со свитка, Такэо, Мираи, Юри и Рин внезапно перестали видеть те ужасные сны, которые терзали их до сих пор. Ясуо, спавший в комнате Кири-сама, снова издал полный ужаса и боли крик, и вот от него все четверо сразу же проснулись, не понимая отчего и почему; как всегда в таких случаях лёгкое ощущение дезориентации внушало лёгкую панику и хотелось немедля попытаться осознать «где я, когда я, почему я».
В поместье, казалось, царила тишина… Хотя нет. Вот снова из комнаты Юисина раздались полные муки стоны, на сей раз тихие, но всё же вполне слышимые через бумажные перегородки, заменявшие внутри поместья внутренние стены. А вот раздался чей-то голос откуда-то снизу — с первого этажа; голос незнакомый, и это ещё больше усиливало тревогу.
Схватив оружие, уже на пути вниз наши герои увидели, что в комнате Юисина, располагавшейся ближе прочих к лестнице, спал не молодой Феникс, но его будока…
|
|
71 |
|
|
 |
— Д-дерьмо, — процедила Юри, которую незнакомые голоса мгновенно взбодрили, заставив окончательно сбросить сонное оцепенение. Схватив обе катаны, и на ходу вытаскивая "Поток", сверкнувший в свете луны хищным металлическим бликом, Такэда, перепрыгивая через ступеньку-две, спустилась на первый этаж.
Неизвестных было всего четверо. Что же, у них численное преимущество... проклятье, куда запропастилась эта Нодзоми? Впрочем, времени искать отставших не было, нужно было действовать.
— Держись за мной, — бросила на ходу мечница Мираи, поднимая катану в правой руке так чтобы загородить Сёсуро от возможной атаки. До врагов было далеко, чтобы бросаться в атаку — нужно было преодолеть заметное расстояние, и в текущем состоянии Юри была не уверена, что сумеет сделать всё чисто. Однако ей и не нужно было: сосредоточившись, Дракон заставила свою ки бурлить подобно бурному потоку воды: по телу пробежали всполохи синего цвета, напоминающие миниатюрные волны. Такэда на ходу взмахнула катаной в левой руке, и ки, вливаемое в оружие, отозвалось мощным взрывом, волна которого зацепила одного из вторженцев в чёрных одеяниях.
Над виском забилась вена, пальцы жестче вцепились в рукоять: Дракон желала сорваться в гущу боя и начать резню, но сдержалась. Нужно было убедиться что Мираи будет в безопасности, а пока даже непонятно, на что нападающие способны. Поэтому Юри заняла нетипичную для себя выжидающую позицию, не спуская хищного змеиного взгляда с таинственной четвёрки.
|
|
72 |
|
|
 |
Рен открыла глаза, несколько мучительно долгих мгновений балансируя на краю между реальностью и ночными кошмарами. В ее сознании слились воедино ее крик из сна и тот крик ужаса и боли, который ее разбудил. Ощущение собственной отрубленной головы были пугающе правдоподобными. Потом она услышала еще стоны и чужой голос. Это подтолкнуло девушку к тому, чтобы окончательно проснуться. Ее дыхание оказалось быстрым и прерывистым, сердце слишком быстро билось в груди, а кожа была потной. Одеяло было давно отброшено в сторону, а простынь смята и скомкана. Рен резко выдохнула и одним слитным движением оказалась на ногах. Судя по тому, что она слышала в особняке был кто-то чужой. А исходя из крика и того, что друзей у них тут не было, за исключением Мираи-тян, это были не только чужаки, но и враги. - Не крепость хатамото, а проходной двор, - мелькнула в голове недовольная мысль, а потом Рен начала действовать. Буси схватила катану с оружейной стойки и одним движением обнажила клинок. Раздвинула дверь-перегородку закрывавшую вход в комнату и устремилась туда, где слышала голоса.
- Четверо из отребья и предводитель, какой-нибудь блядский колдун или заклинатель, - оценила Рен на ходу обстановку и устремилась на позицию ближе к врагам. Где и замерла на миг в стойке Земли. Дело в том, что ей некогда было надевать доспехи... и одежду. До этого, была долгая дорога до города, где спать приходилось в одежде. А потом они отправились не в онсен, а на прием к Правительнице. И даже в бочке с горячей водой Богомол отмокнуть не успела. Поэтому не удивительно то, чтобы дать телу лучше отдохнуть, девушка спала голой. Так и прибежала сражаться. И стойка Земли должна была помочь не получить царапины на всяких выступающих частях тела. - Да, заодно, может наш Лев поймет, что все болезни от недостатка любви и перестанет тупить, когда рядом есть такая замечательная я. Собственным высоким и и тренированным телом Рен гордилась и ничуть не думала смущаться, особенно, будущих покойников.
Результат броска 3D6: 3 + 3 + 2 = 8 - "кольцо Земли" Результат броска 4D12: 8 + 9 + 9 + 6 = 32 - "Ближний бой (меч)"
|
|
73 |
|
|
 |
Лев прекрасно помнил, куда направился Юисин, и потому не слишком удивился, увидев спящего в отведенной Фениксу комнате будока. Тот даже во сне выполнил свой долг, предупредив хатомото про угрозу – голос, обращавшийся к Юисину, они бы из своих покоев не услышали. Странно было, что Ясуо кричал во сне, но это была несущественная деталь. Возможно, тут было задействовано махо, но во время своего визита Стены Крабы научили Такэо, что лучший способ борьбы с махо – максимально быстрое убийство махо-сёдзе. Положение осложнялось тем, что незваный гость был не один – помимо голоса можно было различить чуть слышный шум шагов, едва различимые звуки усмешки, шелест покидающего ножны оружия… Можно было бы, если бы Такэо просчитывал каждый шаг и к ситуации подошел, как полководец. Враг осаждал деревеньку под названием Юисин, и был всецело готов приступить к ее разграблению, и этим можно было воспользоваться, чтобы ударить с тыла. Но для этого полководцу нужно было бы рискнуть тем, что и деревня, и жители пострадают, пока его силы будут выходить на позиции и медленно, не привлекая внимания, приближаться. И Мацу выбрал другой подход. Нападавшие не могли не услышать приближение хатомото, и их замешательство давало Юисину ценные мгновения. Выбежав из-за угла, он моментально оценил количество нападавших. Лидера тоже было несложно угадать – контраст между ним и четверкой головорезов не бросился бы в глаза лишь слепому. И то, слепой мог бы, наверное, отличить их по запаху. Слепым Такэо, впрочем, не был. И поэтому, увидев, как с другой стороны появилась Рен, он внезапно особо остро осознал, что тоже весьма наг – за исключением фундоси на нем ничего не было. Воительница из Богомолов, похоже, придерживалась несколько других традиций. Мацу ощутил, что кровь приливает к щекам, а также к другим местам, к Пути Воина не имевшим никакого отношения. Но возможности задерживаться на этих мыслях и чувствах не было. Время было убивать. Длинный меч, опущенный до этого, начал движение снизу-вверх, кончиком лезвия вскрывая татами пола, таща их за собой и бросая в лицо ближайшему бандиту, пока тот не успел оправиться после атаки Юри.
Произошедшее вслед за этим Такэо даже не сразу осознал. Вместо того, чтобы прочертить ровную линию по телу бандита, клинок прошел от него на расстоянии фаланги пальца. Глаза самурая расширились сперва от удивления, а потом от ужаса от того, что произошло. Секундное замешательство, мгновение не посвященных бою даже не мыслей, не чувств полноценных - связанных с Рен ощущений, привели к тому, что оружие отвергло его. Посчитало неверным. После этого был лишь один путь. Бросив огненный взгляд в сторону хатомото клана Богомола, Такэо шагнул в сторону, держа меч перед лицом горизонтально. - Он мой. Не трогайте его! В голосе читалась с трудом сдерживаемая ярость, ставшая одним из первых проявлений настоящих эмоций, а не чем-то продиктованным ситуацией или требованиями чести.
|
|
74 |
|
|
 |
На входе в поместье Юисина уже поджидали. Нет, технически, учитывая расположение охраны, поджидали его как раз на выходе, но кому не все равно? Пока юный любитель мистической литературы гордо рассказывал, каким именно образом он попался в ловушку нуарного самурая, сам означенный хатамото крайне неторопливо достал из ножен вакидзаси и с сомнением осмотрел лезвие.
Нет, Юисин по-прежнему не считал тактическим просчетом то, что к началу боя он подошел без оружия в руках - быть убитым союзниками по ошибке не особенно приятно, так что пусть лучше убивают сознательно. К своим ошибкам он относил то, что не озаботился вовремя приобрести лук, не уделял достаточно времени боевым тренировкам, органически не умел работать в команде, родился и вырос. И все ещё продолжал дышать. Определенно, других ошибок не было.
— Так торопился наказать, что не предупредил охрану защищать тыл?
Голос хатамото был тускл и бесцветен. Вакидзаси, зажатый в правой руке, сделал странное круговое движение в горизонтальной плоскости и снова застыл, указывая прямо на колдуна. Юисин, ведомый скорее инстинктом загнанного в угол зверя, чем какой-то тактикой, шагнул вперед, до боли напружинив ноги, и… Застыл, когда приёмный зал пал в безумие. Голые женщины, почти голые мужчины, что-то взрывается, что-то летит невесть куда — и все это одновременно. Происходящее настолько напоминало пьяный дурной сон, что самурай снова остановился, склонив голову набок с вновь проснувшимся любопытством:
— А вот это уже бардак, мне нравится.
|
|
75 |
|
|
 |
Неудача Такэо, а также его внешний вид вызвал мерзкие улыбки на опухших от дешёвого сакэ рожах бандитов, которые, несмотря на дикий перегар, который уловило чувствительное обоняние Льва даже на расстоянии, вполне крепко держали перед собой свои копья.
— Правду говорят: стоит кота побрить, и он уже не красавец, гроза мышей; стоит застать Льва в исподнем, и он уже не грозный воитель, а просто голый мужик с хером, замотанным в тряпки. И уже не страшно вовсе... Ведь раз у него и хер, и соски, и пупок, и ноги волосатые, то — наверняка у него и кровь красная, а не сияет солнцем, как у небесных ками. Ну что, Пасть, посмотрим, красная или сияющая? — насмешливо прохрипел один из копейщиков. Второй — тот, в которого изначально целился Такэо и которого хамящий смерд назвал "Пастью", — похабно захохотал. У него был невероятно огромный рот, заполненный жёлто-коричневыми полусгнившими зубами, при виде которого происхождение прозвища сразу становилось ясным.
Пока Мираи шептала слова воззвания к ками, превратившего воздух в густую стену, которая скрывала девушку, словно в коконе, и заставляла всех прочих видеть просто пустое место, а Юисин, бросив язвительную шпильку в незнакомца, доставал своё оружие и сокращал дистанцию между ним и чернокнижником — познания Феникса и его способности анализировать окружающую обстановку не оставили ни единого сомнения в том, что перед молодым Кири был именно махо-цукай, заклинатель крови, — дева-Дракон совершила что-то, что окружающим показалось как попытка Юри использовать пол поместья и татами, покрывавшие его, в качестве мембраны барабана: дева молниеносно присела на колено и хлопнула раскрытой ладонью по полу, и тот — то ли показалось, то ли на самом деле — завибрировал, словно вода в небольшом пруду, в которую швырнули булыжник. Волна докатилась до головореза, который на мгновение замешкался, увидев, что одна из девушек просто исчезла, растворившись в воздухе, — и внезапно тот отшатнулся, словно от сильного удара кулаком.
— Эй, рогатый, мы так не договаривались! Ты говорил — все будут спать, опьянённые зельем. Ты говорил — это простые самураи, а чародеев ты опутаешь своими заклятьями. А вот тебе хрен в рот вместо рога изо лба: две колдуньи! Сделай что-то!!! Мы — ТАК — не договаривались!!!
Сипло крича это, гнусный тип приближался к Юри, постепенно ускоряя амплитуду раскручивания шипастого шара, прикованного к цепи кусуригамы. В какой-то момент он сделал резкий выпад рукой и Такеда с огромным трудом смогла увернуться от смертоносного оружия; на лбу выступил холодный пот, а в груди стало жарко, когда сердце застучало, словно копыта бешенного скакуна.
Рен, опрометчиво выскочившая в чём мать родила, несмотря на свою очевидную уязвимость решила действовать агрессивно и ринулась к разбойникам — за что и поплатилась: бандит, что находился ближе всего к ней, сделал резкий выпад своим копьём и девушка лишь чудом увернулась от смертоносного обоюдоострого лезвия, прикреплённого к длинному древку. Голодранец с копьём гнусно ухмыльнулся и ощупал буквально всё тело Рен своим маслянистым мерзким взглядом.
— Эй, котик, кис-кис-кис! — выкрикнул бандит, бросив косой взгляд за плечо, где Такэо сражался с двумя другими головорезами. — Иди к нам, пока я не съел эту вкусную курочку. Она, как и все безмозглые птицы, сама прибежала голенькая, мол, трахните меня!
Двое других разбойников мерзко загоготали, а один из них — тот, которого изначально пытался атаковать Лев, — поддержал сотоварища: — Оставь кусочек и мне, я покажу ей, что такое настоящий мужской хер, а не кошачий прыщ! А когда наиграемся — продадим девку Сокровищу, она всегда за таких даёт хорошие деньги, и потом будем пользовать её, если вдруг увидим зелёное… Ой, так у нас же стены города такие! — снова раздался тошнотворный гогот отребья, решившего атаковать не просто самураев, но самих хатамото.
— Закройте рты, животные, иначе следующей целью моего внимания станете вы, — тихо, мягко и спокойно проговорил молодой человек в чёрных одеждах. При звуках его голоса все бандиты в тот же миг смешались и прекратили гоготать, хихикать и отпускать мерзкие (и вовсе не остроумные) шуточки в сторону своих противников. — Займёмся тобой, Феникс.
У незнакомца были огромные выразительные глаза тёмно-синего цвета — Юисин впервые видел такие, поскольку у большинства обитателей Рокугана очи были всех оттенков коричневого, золотого или зелёного, но без примесей иных цветов. И эти глаза нынче бесстрастно взирали на молодого учёного; взирали с каким-то холодным любопытством, словно этот «мужчина в чёрном» пытался классифицировать, оценить, категоризировать Юисина: Феникс знал такой взгляд, поскольку и сам часто ловил его у своих наставников тогда, когда они проводили обучение на практике и сталкивались с проблемой или вопросом, который не могли предвосхитить ранее.
— Ты… странный. Хотя говорить это Фениксу — что упрекать рис в том, что он белый, — так же спокойно, почти нежно произнёс синеглазый махо-цукай, а после громогласно возгласил, указав пальцем на Юисина:
嘔き闇 夢か現か わきまえず *
И в то же самое мгновение молодой учёный ощутил, как ему стало так плохо, как никогда прежде не было: одновременно и сразу заболела голова, словно решила треснуть, словно переспевшая дыня, и подступила жуткая тошнота, словно Юисин все прошлые сутки хлестал сакэ и не кушал ничего, ему стало одновременно и невероятно жарко и душно, и зябко и холодно, и тело просто начало содрогаться, не понимая, что с ним происходит и как на это реагировать.
❀ ❀ ❀
Нодзоми до сих пор не показалась, несмотря на шум и гам на первом этаже особняка, но вот Ясуо, которого Юисин несколько часов назад отправил спать в свою комнату, и который своими воплями разбудил наших героев, кубарем скатился по ступеням, до белизны в костяшках сжимая свою катану. Асигару редко позволяли владеть мечами, тем более — катанами, но и Ясуо, и его катана были отдельной историей, которую остальные хатамото пока что не смогли вытянуть из чудаковатого Феникса.
Перехватив меч обеими руками, будока мягкой танцующей походкой направился к разбойнику с кусуригамой, и в мгновение ока сделал несколько резких взмахов, увернуться от которых головорезу получилось… но не до конца. Длинный кровавый шрам диагональным росчерком разделил поганую рожу преступника от левого виска до правой части челюсти.
Тем временем снаружи начали раздаваться встревоженные голоса: прислуга, стража и будока наших хатамото наконец соизволили проснуться и теперь пытались понять, что за шум доносится из поместья...
|
|
76 |
|
|
 |
Рен старалась сохранить голову ясной и просто сохранить голову. Так что не только старалась держать в поле зрения все поле схватки, но и слушала. Собственно, большая часть разговоров этих отбросов была таким же мусором, как они сами. Но хатамото в этом трепе получила подтверждение, что бандиты были просто наняты колдуном. Значит оставлять их в живых для допроса не было никакой необходимости. Девушка уже успела пожалеть, что не потеряла минуту чтобы подобрать и надеть кимоно. Мало того, что, выражаясь языком прошлого времен блуждающей волны, "сиськи болтались", так и теперь даже режущие удары по касательной пускали ей кровь. В чем она и убедилась, когда ушла в сторону от удара яри, который грозил превратить ее в курицу на вертеле. Впрочем, брызнувшая кровь и вспышка боли никак не повлияли на решимость Рен. И, без одежды и доспехов, у нее оставался только один возможный рисунок боя, зарубить противника раньше, чем он ее заколет. Так что хатамото вновь сократила дистанцию и нанесла быстрый косой удар катаной с выкриком на выдохе. После удара Рен опустилась ближе к полу, одновременно поднимая катану лезвием вверх, чтобы оно могло отразить урон.
Результат броска 3D6: 6 + 2 + 1 = 9 - "Кольцо Земли" Результат броска 4D12: 11 + 1 + 12 + 6 = 30 - "Ближний бой (меч)"
...
Показать все броски
...
Результат броска 1D12: 2 - "Искусство это взрыв Ближний бой" Результат броска 1D12: 5 - "Искусство это взрыв Ближний бой"
Результат броска 3D6: 6 + 2 + 1 = 9 - "Кольцо Земли" Результат броска 4D12: 11 + 1 + 12 + 6 = 30 - "Ближний бой (меч)" Результат броска 2D12: 12 + 10 = 22 - "Взрывной успех ближнего боя" Результат броска 1D6: 2 - "взрывной успех Кольца земли" Результат броска 1D12: 12 - "Продолжаем взрываться Ближний бой" Результат броска 1D12: 2 - "Искусство это взрыв Ближний бой" Результат броска 1D12: 5 - "Искусство это взрыв Ближний бой"
|
|
77 |
|
|
 |
Первой пришла боль. Чужеродное колдовство охватило Юисина, гася разум, стирая чувства, оставляя его один на один с бесконечной пустотой. Голодные духи, нашептывая проклятья, устремились к самураю, желая забрать его еще глубже, в самые смрадные глубины жаждущей преисподней… Но затем пришел огонь. Алое пламя осветило сжавшуюся от боли вселенную, разогнав призраков сиянием дня. Огонь Феникса? Нет. Перед мысленным взором ученого до самых небес вознеслось величественное дерево граната. Вечность цвела на его ветвях, и в ней совсем не было места для колдовской напасти. Под деревом стояла строгая девушка в простом кимоно, она скупо улыбнулась хатамото, и тот пробудился вновь. - Один лист упал, Но лес продолжает жить. Тянется выше! Юисин, который был в полной мере Юисином, спокойно улыбнулся колдуну. Возможно, он и вправду был странным. Возможно, странным был весь окружающий мир. На самом деле это было не важно. Ясуо был в порядке, а значит, зловещий махо-цукай проиграл и здесь. Осталось позаботиться еще кое о чем. Багровые отсветы. Кровь. Рен. Юисин обманчиво медленно прошел мимо своего врага, словно того и не было вовсе. В конце концов, клан Асако был основан величайшей целительницей в истории. Осмотр. Анализ. Исправление. Можно было поклясться, что Юисин не коснулся Рен. Да он даже не смог бы её коснуться, ибо остановился слишком далеко. Тем не менее, энергетические потоки в её теле неожиданно выправились, пришли в норму, как-будто от благословения ками. Юисин с сожалением посмотрел на разбойника, которому помочь уже не мог, и вновь перевел взгляд на махо-цукай. Жизнь против смерти. - Уходи. Ты уже проиграл.
|
|
78 |
|
|
 |
Юри усилием воли заставила колотящееся сердце обратно вернуться в ритм. Прищур глаз сузился ещё больше, всё сильнее походя на змеиный. Быстро оценив обстановку в бою, она приняла, как ей казалось, хладнокровное решение: оставить незадачливого убийцу на Ясуо, а самой сосредоточиться на главаре, тем более что Юисин занимался чем-то непонятным и на вызов своего визави не особенно реагировал.
Даосский Меч сделала пару шагов вперёд и вновь воззвала к внутренним резервам ки, взмахнув обнажёнными катанами крест-накрест. Увы, в самый последний момент что-то внутри оборвалось, она отвлеклась — вспомнив, что потеряла в этой суматохе Мираи — и необходимая для использования Каты острота воли затупилась, и приём сорвался, катаны грустно звякнули друг о друга. Растерянно оглянувшись по сторонам, Такэда ощерилась защитной стойкой, выставив перед собой клинки — полная решимости повторить неудавшийся манёвр, как только представится возможность.
|
|
79 |
|
|
 |
Такэо позволил бандитам выговориться. Слова не должны задевать воина в бою. А, бахвалясь, противники теряли не только время, но и концентрацию. Он приготовился было уже горизонтальным ударом разделить противника, по которому промахнулся, надвое, но в этот момент заметил, что Рен оказалась открытой для атаки одного из бандитов. Колебание было недостаточно продолжительным, чтобы его было заметно со стороны, но долю секунды Лев не был уверен, как правильно будет поступить – прийти на помощь воительнице Богомолов или довершить начатое.
Клинок обманчиво неторопливо опустился, касаясь татами… и пол под ногами Такэо будто бы взорвался – одним рывком он оказался между тремя бандитами с копьями. Еще одно мгновение – и рука с частью плеча, обрубком копья и куском головы только что насмехавшегося над Рен бандита начали отваливаться от еще стоящего, но уже мертвого тела. Лев повернулся к своему изначальному противнику.
- Меня отвлекли. Я виноват. Продолжим.
Взмах окровавленной нодачи послал широкую дугу алых капель в лица оставшимся двум бандитам с копьями.
Труп за спиной Такэо осел на землю.
|
|
80 |
|
|
 |
Лев своим металлическим клыком, а Скорпион — своим стальным жалом прикончили двух из головорезов: Мираи изящным росчерком вакидзаси прочертила иероглиф «1»* по горлу предводителя бандитов, того, кто попытался ранить её Юри, а Такэо стремительно расправился с копейщиком, который посмел издеваться над кланом Льва. Юри, пытавшаяся применить Кулак Воды на чародея, не смогла заставить плетения энергетических потоков достичь махо-цукая — вероятно, аура Скверны, которую излучал чернокнижник, искажала саму реальность. Тем временем Юисин сплёл целительные потоки стихии Воды и отправил их в тело Богомола; Рен почти сразу же ощутила освежающую прохладу там, где мгновения ранее вспыхнуло пламя боли от царапин и резких движений, вызванных попыткой самурай-ко увернуться от смертоносного острия копья. Воодушевившись поддержкой сотоварища по дану, дева-воительница сделала резкий выпад катаной — но лезвие лишь черкануло по кожаной куртке преступника, хотя эта атака заставила его заметно попотеть, когда головорез пытался увернуться от меча Рен. Он больше не улыбался, тяжело дышал, а лоб его покрылся испариной.
Головорез, стоявший ближе прочих к Такэо, увидев, как тот буквально одним движением прекратил земной путь его приятеля, выпучил глаза и взревел от ярости; несколько шагов назад, резкий выпад копьём, и яри пронзило воздух там, где только что стоял молодой Лев, однако такая попытка увернуться от вражеской атаки стоила самураю огромных усилий. Второй из выживших копейщиков поступил подобным образом, но в отношении Рен, и дева-воительница, присевшая на татами в защитной позе, буквально из последних сил смогла откатиться в сторону, ощущая, что следующая атака врага, вполне вероятно, может быть успешной.
И тут случилось то, что, как правило, редко кто видел — а точнее, редко кто доживал, чтобы поведать о том, как это происходит… Молодой человек в чёрном одеянии поднял ладонь — пальцы крепко сомкнуты и устремлены вверх — на которой Такэо, Рен и Юисин, стоявшие ближе, чем Мираи и Юри к чернокнижнику, разглядели иероглиф 腐*, который был словно выжжен на бледной ладони молодого человека, причём тьма линий словно одновременно и переливалась и медленно циркулировала, словно горячая смола в чане над огнём, и источала едва заметный чёрный дым. Прошептав несколько слов на наречии, которое не распознал никто из хатамото, махо-цукай резко опустил ладонь на татами. В тот же миг словно что-то взорвалось под его ладонью, и по татами с невероятной скоростью побежали два потока дымящейся тьмы — один по прямой, в сторону предводителя бандитов, которого убила Мираи, второй — ответвился левее, к телу того копейщика, которого прикончил Такэо. В тот миг, когда эти потоки, выглядевшие словно чёрные дымящиеся вены, коснулись мёртвых тел, татами и даже камень под ними в тот же миг покрылись чёрной маслянистой плёнкой; Такэо своими босыми ступнями ощутил, что эта субстанция была одновременно и слизкой, словно кожа ядовитой жабы, и густой, словно застывающая смола, и холодной, как иней, и шершавой, словно кожа морского ската. Трупы же, которые оказались в центре этих чёрных зон, внезапно зашевелились и начали подниматься; их кожа вмиг потемнела — вены мёртвых тел наполнились этой чернотой и теперь отчётливо были видны, а глаза несчастных словно выгорели и теперь зияли двумя чёрными обожжёнными дырами, в самой глубине которых словно ворочалось и шевелилось что-то мерзкое.
Крики и голоса снаружи усилились, и уже в следующий миг на пороге поместья оказались пятеро будока, крепко сжимавшие свои катаны. Челядь, следовавшая за ними, увидев происходящее внутри, издала полный ужаса вздох; перепуганные люди попятились назад, шепча молитвы Аматерасу, будока же решительно направились вперёд, защищать своих хозяев.
|
|
81 |
|
|
 |
— Гнильё! — сплюнула в сердцах Юри, увидев что творит неизвестный махо-цукай. Самое тёмное из искусств, подходящее только демонам из Теневых Земель вызвало едва ли не больше праведной ярости, чем собственная неудача. Что ни говори, а в монастыре им крепко вбили в голову ненависть ко всему, что нарушает гармонию Вселенной. Впрочем, слово "нарушение" слабо описывало то, что происходило. Урод скорее ебал законы, вывернув их наизнанку.
Краем глаза Юри ещё успела заметить подоспевшего Сандзо, и почти бессознательно крикнула ему "Помоги!" — кивком указав на Такэо. К счастью, опытный воин понял всё без лишних слов и бросился на помощь самураю, который в одиночку сдерживал двоих противников, рискуя собственной жизнью.
Сама же Такэда без оглядки рванула вперёд, прямо сквозь клубящуюся вокруг скверну, не обращая на неё внимания, и доламывая стереотип о Драконах как о созерцательных и рассудительных существах. Впрочем, даже драконы умеют яриться, не так ли? В следующий удар мечница вложила всю свою злость — на предыдущую неудачу, на того, кто осмелился в её присутствии творить такое, и просто ярость, закипающую всё сильнее с каждой секундой этой безобразной во всех отношениях резни.
— 死ね!* — выкрикнула на выдохе Даосский Меч, полоснув катаной снизу вверх из наклона, лишь имитируя иайдо — времени вкладывать меч в ножны не было, да и не на дуэли они тут были — так что воздух загудел и упруго вздрогнул. Мышцы заныли от напряжения, сердце билось в груди, норовя выскочить через горло. Она должна убить урода, пока тот не натворил большой беды! Должна! Должн...
|
|
82 |
|
|
 |
За свою короткую, но очень насыщенную жизнь ни ронин Рен, не Сюндзю-но Рен лицом к лицу не сталкивалась с чертями, колдунами и нечистой силой. Повезло или ками ее хранили уже не важно, главное что опыт таких боев у нее отсутствовал. Поэтому сквозь сосредоточение на схватке и азарт борьбы время от времени прорывалось недоумение. На что проклятый махо-цукай рассчитывал, когда явился сюда с таким малым количеством приспешников?! Впрочем, бандит с яри сейчас занимал львиную часть ее внимания, да именно он, а не лев Такэо. Хватило одного взмаха его катаны, чтобы этот отброс перестал на нее смотреть с вожделением. Осталось его прикончить, и заняться колдуном. Но не успела хатамото нанести удар, как рядом появился ее будока и первым атаковал бандита. Впрочем, катана Рен отстала от него совсем ненадолго.
Результат броска 3D6: 1 + 4 + 2 = 7 - "будока Ясуси кольцо Огня" Результат броска 3D12: 3 + 5 + 7 = 15 - "будока Ясуси ближний бой" Результат броска 3D6: 3 + 2 + 4 = 9 - "атака кольцо Земли" Результат броска 4D12: 12 + 10 + 12 + 3 = 37 - "атака в3 Ближний бой" Результат броска 2D12: 12 + 1 = 13 - "взрывной успех" Результат броска 1D12: 5 - "взырвной успех"
|
|
83 |
|
|
 |
Как известно, все мужики думают только об одном. Махо-цукай думал о крепком союзе власти и силы. Такэо — о своем легендарном противнике. О чем думал Ясуо, никто так и не узнал, потому что Ясуо был очень вежливым. Что касается Юисина, то он сейчас думал только о Рен. Все дело в том, что варварская девица совершенно обнаглела и со своей голой задницей лезла без очереди в то, что сам ученый считало своей исключительной прерогативой — а именно, в бессмысленную смерть! Юисин твердо вознамерился узурпировать умирание в этой группе, и ему не нужна была компания на этом пути.
Наметанный глаз целителя из клана целителей с ходу отметил — еще один удар девушка уже не переживет. Попытка вмешаться в баланс энергий в организме Рен попросту разрушил бы её тело. Ками, более сведущие в искусстве жизни, могли бы помочь, но молодой ученый не был служителем духов и не мог воззвать к ним. Тогда он попытался сделать нечто иное.
Дом Феникса хранит секрет величайшей защитной техники, известной как “Доблесть Повелителя Сибы”. Бойцы, овладевшие ей, способны сражаться столь яростно, что враги попросту теряют их спутников из виду - словно на поле боя остался лишь единственный страж с невидимыми лезвиями в бесчисленных руках. Юисин… Не владел этой техникой. Все, что у него было - это бесчисленные свитки Железного Архива: записи о неудачах, провалах, катастрофах и поражениях. Он изучал их, долго, утомительно, болезненно - и довольно-таки бесполезно. Умники предпочитают учиться на чужих ошибках, но на одних только ошибках ничему научиться нельзя. Юисин искал среди неверных движениях тени решений правильных, но ему не хватало чего-то фундаментального. Его форма “Доблести” заключалась в том, чтобы во всех случаях оказываться на пути чужого меча, быть первой целью и первой жертвой… И сейчас ему не хватило банального понимания позиции. Юисин попытался занять собой все подходы к Рен — и, увы, с треском провалился. Еще одна запись для Архива: понимание тактики вновь оказалось неверным, а попытка защитить — напрасной.
Юисин был так сосредоточен на решении одной единственной проблемы, что даже не осознал, какую именно мерзость сотворил колдун. Статус: два противника выведено из строя. Обновление статуса: два противника возвращено в строй. Сумма не изменилась. Возможно, эти перемены и были причиной его неудачи. Возможно, неудача просто была его сутью. Не важно.
Ясуо, меж тем, туннельным зрением не страдал, и все прекрасно видел. Собственно, трудно не заметить, когда определенно мертвый противник внезапно снова встает на ноги, истекая смолистым гноем, и тянется к тебе мерзостными пальцами. Отвратительная субстанция, пробудившая труп к извращенному подобию жизни, покрыла ступни и щиколотки воина, стремясь заползти еще выше, покрыть целиком и утащить в самые глубины бесчисленных преисподен, но воин не изменился в лице. Не дрогнув, он шагнул вперед, одним скользящим движением обходя бывшего разбойника и тихо шепча слова молитвы. Лезвие катаны сверкнуло лунным серебром, вторя движениям товарищей — и три меча встретились, вновь упокаивая несчастного.
Безупречным движением стряхнув со светлого клинка капли нечистой крови, Ясуо очень спокойно и неторопливо пошел к махо-цукаю. В его движениях не было угрозы, скорее... Обещание.
|
|
84 |
|
|
 |
Глаза Такэо расширились, когда он увидел символ колдовства на ладони предводителя бандитов. Какая-то часть его усмехнулась над Мацу Такэо, который говорил про стены Реко Овари, защищающие от зла, какая-то задумалась над тем, не были ли слова Сёсуро Кими продиктованы чем-то большим, чем течение беседы, но оставшуюся наполнила ярость. Грязные слова бандитов были ничем, плодом слабой воли и слабого разума, но действия колдуна оскорбляли Ками и Императора, и истинный самурай не мог оставаться к ним равнодушным.
Описав длинную дугу, нодачи вонзилась в почерневшие оскверненные татами, и воздух вокруг Такэо на мгновение будто бы подернулся рябью, как если бы его кожа стала настолько горячей, чтобы создавать вокруг себя мираж.
- НЕ ЗДЕСЬ!!! НЕ СЕЙЧАС!!!
Голос самурая, наверное, был слышен в половине квартала. И звучавшая в нем ярость несла смерть врагам – образы падающих на землю под ударами длинного меча Такэо врагов на мгновение блеснули даже перед мысленным взором союзников. А поза молодого Льва бросала вызов как проклятью, так и самому махо-цукаю.
***
Гэндзи, в то же время, к подобным геройствам склонен не был, и просто обрушил удар на ближайшую нежить.
|
|
85 |
|