Рыцари Мортис | ходы игроков | III🪶Их вела дорога приключений

И вот наконец они добрались до Приречья, что своим названием не уступал лаконичностью и простотой Южнополью, однако же в отличии от пепелища вид сей деревушка имела вполне цивильный и приличный. Широкая река рвом окружала высящийся на холме замок, разделяя господский дом от тех, кто устроился возле него. Впрочем кое-что необычное и непривычное глазу тут все же было. Старые латанные шатры разбитые вокруг деревни, то тут то там, а улицы были оживлены и наполнены суетой.

Подскакав ближе, стало понятно что это погорельцы и беженцы обустраивались на новом месте, видимо крышу-навес-палатки им выдали из замка. Помимо снующих туда сюда жителей деревни и погорельцев, было видно и множество стражников в цветах баронства. Один из таких как раз указал пальцем в сторону всадников в черном, и собравшись в десяток наименее занятых, те двинулись в вашу сторону.

Прежде чем они подошли к вам вплотную, вы в полной мере ощутили что народ вам здесь не очень рад, всячески зыркая в ваши стороны и тихо перешептываясь. Нет-нет, да бывал видимо ваш черный брат в этих краях и в памяти коллективного бессознательного, то отложилось как событие не несущее ничего хорошего.

Стража не стала вас окружать, но перегородила улицу так, что бы не пройти проскочить мимо. Вооружены люди были длинными копьями, короткими мечами на поясе, из под истрепаных ваффенроков, больше походящих на поношенные тканевые безрукавки проступала кольчуга. Головы же были покрыты в основном самыми простыми котелками, коих щедрые черные крепости выдавали и вам. Впрочем выступивший чуть вперед остальных стражник, был снаряжен получше остальных, что и кажется находило в нем храбрости вступить с вами в разговор:
— Меня зовут Байроном...я десятник лорда Раунда...иии раз вы в его землях, то стало быть я никого не оскорблю, потребовав ответа...Это самое. Кем будете, куда путь держите и почему выглядите...эт...разбойно маленько.

Слышите как десятки крепких рук за спиной десятника, чуть крепче сжали древки копий, хоть в вашу сторону пока никто и не наставлял.

Карол слез с лошади, что вообще то можно сказать было наконецтом. Однако к стражникам он не пошел, а пошел к Лину. Пару раз присел, то ли разминая ноги, то ли проверяя колени. Удовлетворенно кивнул, наконец-то подошел к Лину и встал рядом. Со стороны видимо казалось, что он пока шел, забыл зачем шел. Лин может подумал, что бывший кузнец что-то задумал, потому что вид у него был задумчивый и немножко придурковатый. Но наконец Карол заговорил и все разрешилось.

- Скажи Лин, мы вроде к барону ехали, ну или там к баронессе, если точнее. А этот крендель про какого-то лорда толкует. Я в толк никак не возьму, мы не туда приехали? Или тут власть сменилась? Или эти два, оба сразу, один и есть? Загадка почище чем у сира Кривли.

Дождавшись ответа Карол кивнул, все так же задумчиво и направился к коню сира Бормира. Проверил удобно ли тот сидит, хорошо ли закреплен. Наконец, убедившись что все в порядке, или поправив, если что не в порядке было, он снова отправился к своему коню. События которые происходили возле стражи его интересовали постольку-поскольку. Там был Кривля и уж он своим длинным и острым языком достанет любого, почище иного меча, ну не полуторного конечно, да ладно, если уж совсем честно, больше чем с кинжалом его язык и не сравнить было, но тут не длина главное, а умение. На коня, по крайней мере если команды не было, он залезать не стал, остановившись рядом и дожидаясь чего там решат.

  Лин старался не падать духом после рокового падения товарища. Не достаточно тот держался за Веру, а может еë плавный ход по изрытой беженцами дороге слишком убаюкал парня. Как бы то ни было, теперь их всë ещë шестеро, но у Бормира появился напарник. Хорошо хоть должен очнуться через несколько дней, может неделю. С этой мыслью пришло некоторое просветление и луч солнца, пробившись сквозь тяжёлые осенние тучи, высветил впереди замок и поселение вокруг него.

  Когда удалось разглядеть шатры, поставленные для погорельцев, одобрение подало свой робкий голосок. Когда стражники преградили путь, а десятник робея задал вопрос, где-то зашевелилась робость. А когда, здоровенный бородач подошёл и вопрос свой задал, Лин чуть в голос не засмеялся. Но сдержал порыв нервного хохолка, лиш слегка улыбнулся в ответ, чуть склонился в седле ближе к уху кузнеца и в Пол голоса проговорил:
– А шут их разберет, брат Карол... Вон наш сейчас и разберется. Лишь бы удачнее чем прошлый раз.

  Напряженная обстановка даже чуть бодрила юнца. А чего, с ними теперь молчаливый брат, ежели чего есть чем козырнуть. Но пуше этого желал Лин, чтоб командор красноречием учтивым блеснул и их пустили без скандала, а лучше ещë и место нашли, где постираться можно, отдохнуть, да поесть чего акромя мяса вяленого.

Потеря вверенного бойца на ровном месте, несколько выбила командора, хоть и не из седла, как это случилось с уже парой покойничков. И ведь отдоху давал всем в достатке... Так бы одному, ни одного врага в пути не повстречав, назад вертаться в живых, и то удачей будет.

***

Поселение их встречало добротное, по не очень высоким требованиям скомороха, всем чем надо оборудованное. Даже какая-та потертая стража, под стать беженцам и их отряду. Кароль как и полагается сразу разнос устроил титульному беспорядку десятником издаваемым. Но так, в своей манере мягкой, будто и нет его Кароля, а с воздухом и Лином беседы ведет. Но Кривля здесь был, так на лошади не спешиваясь и подъехал.

– Глаза десятник протри! Сиры и сэруны благородные пред тобой!

Плащ черный приподнял, как ворон какой распушаясь.

– Ты что ордена покаяния не признал? Мне что, на колени перед тобой рухнуть, да во всех грехах покаяться? Так волосами оседеешь в ужасе слушая, да и седые в кошмаре повыскакивают с головешки, разбегаясь. Но нету во мне таковой злобы, одно любомирие. Знайте же,– обратился ко всем стражам, – что перед вами сир Кривля, брат командер энтого отряда бессмертных черноплащных.

Тыкнул на Лина.

– А энто, Берсёк наш, вы долго ему в глаза не пяльти, рвет в бою глотки одними зубами. От его исповедей зубы в страху выскакивают изо рта, а истории в снах не развидеть никогда, счастье буде живым проснуться. Добрый малый, в общем.

Постучал себя по груди, отряд рукой обвел.

– Посланные мы сюдова для порядку наведению. Беспорядково десятник у вас здесь. Вороны вестовые не ходют и не лётают, дичекрады дикими зверьями на путников бросаются, только успевай их головешки рубать для отчету, – указал на мешок, – деревни пеплом жженные встречают, – указал на шатры, – а барон вашний не по баронски Палтусом зовется, а иначево, путано всё, беспорядкову здесь.

– Вот, ты десятник Барон, сразу видно по стану солидному, да выправке сюрьёзной, для порядку здесь ставленный, а не в носу казявки ковыривать. Вот и отвечай нам, что это за беспорядки у вас здесь творятся по месту и пути?

– Да еще, – указал на Бормира сидевшего верхом на лошади, и в отличие от живых, с нее не падавшего, – таверну солидную укажи для постоя. Сир Бормир, у нас в жизни добрейшей души человек, но то в жизни, а вот в усмертии... его лучше не гневить. Слыхивали же историю про обезглавленного бессмертного? – обратился к десятку, – Потерял как-то в бою один бессмертный голову. Вороги и рады. А тело как поднимись, да давай головы оттяпывать им, как курям, и каждую оттяпанную на место своей старой приставлять, да "Не моя головушка" каждой раз, новую головой приговаривать. Так и не нашел свою родненькую головешку, закатилась видать куда. Говаривают, так и ходит досихпорову по миру...

Повернулся к лесу, с прищуром посмотрел внимательно, будто бессмертного этого высматривая.

– ... примеряется.

На десятника вновь взглянул.

– И вотова, чтобы у нас такова-та дела не было. Сира Бормира нашего заботой и уважительностью окружить надо. Дело наиважнецкое, как и беспорядковы ваши баронские.

Когда один из ваших с коня спешился да ходить вздумал туда сюда, с братом менее рослым побалакать, вместо того чтоб с десятником речь вести, тот лишь нахмурился. А вот когда уж Кривля коня пришпорив в первый ряд выбрался, так лицо его всеми масками заиграло, не разом конечно, по очереди. От возмущения, до скепсиса, интереса с неверием, до оторопи с обескураженностью. Но то человек служивый, командир мало мальский, народ же вас обступивший осторожно по кругу, и ахал, да охал. Вот их речь расписная проняла куда как больше, там и ропот, и плачь слышались, а на лица набегал страх, ужас и чуть ли не паника.

Ну а как свое объявление "пришествия дня судного" бравый командир закончил, народ-то с улицы того, тю. Не осталось никого. А Байрон, явно бароном не бывший, кажись удумал сделаться бараном, ибо посматривал на вас как новые ворота, не зная что делать и чего сказать. Рот вон открытым так и застыл. А лица людей его позади всякую уверенность потеряли, не в себе только, а в том что явь это. Чуть прокашлявшись от задумчивости своей, таки молвил он:
— Прошу простить сиры, за дерзость... Эта вы верно сказали, что дела нескладно идут, от того не серчайте и не подумайте, что не верю вам... Нет ли у достоперченных рыцарей ордена... грамоты какой или иного чего такого? А то, прошу простить нижайше, наказано мне не верить на слово никому.

Вот те на. А сир Бормир как бы выкручиваться стал тут? Если он в самом потайном у человека кармане, грамоты или какой кругляш из золота особо приметный не припрятал, то не было у него ничего такого. Стало быть харизмой и статью всех уверовать собирался? Ну, черт его знает. У того может и получилось бы, а вот распушившийся как петух схомрох бывший попал вот в такое неловкое положение.

К счастью прежде чем он умом блеснуть успел бы, или кузнецу вновь правлю в эту кривлю вбивать пришлось бы молотом словесным, ровняя да правя историю и впечатление, положение спас всадник из замка прискакавший и речь служивого видимо услыхать успевший, покуда к вам подьежал. Человек то был ростом Бормиру вровень, да и сложен не менее крепко. Одет в стеганку стильную, из дорогой кожи, аки модник. Упустил в общем момент Кривля, бересерка на десятника спустить, чтоб тот тому шею выгрыз в доказательство души своей черный, аки плащи ваши, ибо порешал всадник все быстро, чинно, да и перечить ему никто не стал. Видно местный важный человек, вон и конь породистый.

— Умолкни, Байрон. Страх крестьянский тебе глаза застлал, протрись. У того что в седле мертв, дым сочится, да и второму лицо разворотило так, что из под забрала нос не кажет, а тянет от-туда словно из печи.
— Я сотник местный, дружину баронскую гоняю, ждали мы вас раньше сильно, уже и сам не поверил поначалу, что вправду черный брат к порогу Сайдеса пожаловал. За мной скачите не спеша, потолкуем верхом по пути, от ушей длинных в стороне.

Отказывать причин и смысла вроде как и не нашлось, так и поскакали. Там уж и перемолвились о положении дел. Вы этому командиру местной рати, про дичекрадов, разбойников:

— Вести вы несете прискорбные, смотрю сами с боем сюда прорывались. В ваших словах сиры я не сомневаюсь, но мало ли чего там вам умирающий наплел, лишь бы подышать ему пред виселицей подольше дали. Впрочем Тихона за шиворот велю приволочь, посчитают со старостами головы лихие, может узнают кого, а там и семьи их к стене прижму.

А он вам про то, чего вороны не летают, да лошади гонцовые без гонцов у соседей находятся:

— Наши вороны померли все недавно, захворали. Как и Баронесса. Хм. — задумчиво хмыкнул Алитус. — а ваш сюда не долетал. Гонца моего стало быть и дух простыл, лишь ножки да рожки его коня остались. Хм. Человек надежный был...Или таким казался. Миледи Раунд, младшая, настояла отправить в черну крепость весть о смерти материи ее, мол так положено по писанине заумной.

В замок вьехав и коней конюху сдав, Алитус распорядился к вам слуг призвать, дабы те показали бы где в бадье умыться можно было бы маленько, лик менее лихой себе придав, скромные и тесные комнатки ваши гостевые показать, где в себя прийти можно будет прежде чем на глаза показаться леди Раунд. Ну да сбегать сию секунду от вас не спешил, и прежде чем разойтись, вопросов ему несколько задать успеть все же можно.

– Сир Кривля, как думаете, может с тем человеком, что воронов отправлять, да принимать поставлен, погутарить с глазу на глаз? Если господин сотник согласиться, указать оного, для дела короля конечно в подмогу.
  Так украдкой промолвил берсëрк штатный, поравнявшись с командиром, да сразу отстав, глазея на устройство вокруг замка и подмечая, чем ныне центр баронства живëт, акромя обустройства беженцев.

  Кто из люда глаз не поднимал на черноплащников, а кто и с любопытством таращился, Лин взор не отводил, да отрешенную морду лица держать старался, мечтая о ванне и гадая, как то их боронесса молодая встретит и какова она из себя. Дело молодое, всë юнцам в первой да тягу к пополнению опыта житейского вызывает.

– Господин сотник, нам бы келью для братьев павших подыскать, чтоб в себя придя поняли они, что под безопасным кровом находятся.

Карол умничать не стал. Болтовня лишняя она потому и называется лишней, что лишь благородным да скоморохам впору. А кузнецу болтать не впору, а то так и язык можно обжечь по самую шею. Так что Карол как воду приметил, так и направился к ней, ни минуты не теряя. Потому как вода и огонь они лучшие друзья кузнеца, то всякому ведомо.

Не спеша, но и не медля особо, разголышался до пояса, при этом одежду да доспехи не бросая как не попадя, а аккуратно складывая на ближайшее сухое место. А как все сложил, то поверху и оружие уложил, а сверху щитом прикрыл, чтоб ветром или шаловливыми ручками не унесло, пока Карол водные процедуры принимает. Любопытный глаз мог заметить, что кожи без меток не так и много осталось. Большинство конечно простые синяки составляли, то ли от схватки лихой, то ли от работы тяжкой и не разберешь, но хватало и следов от ожогов, застарелых и более свежих, всяких хватало. Свежие те конечно в основном на руках были, а вот застарелых и на спине было немало, про грудь и говорить нечего. Хотя на груди рассмотреть конечно тяжеленько было, потому как волосья там вольно разрослись, прямо как колосья в готовом к жатве поле. И ежели на голове, да в бороде волосья сединой в основном блестели, то на груди было черным-черно, как будто цвет для плаща с них брали. А еще больше сходство с полем создавалось тем, что как и всяка земля грудь была неровной, бугрилась мышцами, что играли от каждого движения мужикам на зависть, бабам на сомление.

Когда приготовления закончились, то Карол обливаться начал. Первая пара бадей ушла как птица в полет, фьють и нет ее, ну а дальше уже потише пошло, чтобы ничего не пропустить. В процессе сем Карол не только силу, но и гибкость показал, до каждой мышцы, до каждой кожной складки доставая. Вытирать он не стал. Не привык к таким изыскам, встряхнулся только хорошенько как боевой конь после купания и опять одеваться начал. Тут уже дело побыстрее пошло, но одевался Карол тоже аккуратно, все заправляя, да разглаживая, чтобы ничего не торчало наружу. Когда с одеванием было закончено, оружие да щит приторочены он к Кривле обратился.

- Сир Кривля, раз уж у нас время есть, пойду ка я покемарю в келью, а как надобность во мне будет, так вы уж велите кому меня растолкать.

Хотел сначала Карол предложить Фарамира с собой прихватить, для спокойствия общего так сказать. Вот только глаз то у него на местные рожи куда как наметаннее, чем у оставшейся троицы черноплащников. Пусть присмотрится нет ли тут рож среди стражи незнакомых, а то и знакомых по соседским дружинам.

Кривля уже было открыл рот, дабы начать десятника грамоте учить, коли так тому потребно, но всё разрешилось само собой. И вот их уже обхаживает высокое начальство. Вот чего благородово происхождение, а раньше пенделя бы отвесили, и все разговоры.

Представился, рассказал всё в красках: на головешки указывая; да на мертвецов всяко разно с лошадей, да в бою, павших; покивал на предложение допроса, в слух отмечая прозорливость сотника.

– Как же баронесса то померла?! То есть, как померла то уже ясно. А что же не воскреснет? Не уж то не бессмертову роду была?

Склонился ухом к подошедшему юнца.

– Сотник! Слышь чего наш берсёк говорит?! Для допросу, аль расправы, требует отвечающего за воронов. Уж больно он у нас животнолюбый, не по нутру ему такое вороное прогляденство гиблое.

Перевел Линовы шепоты в Кривлевы окрики.

– Ваше не Величие, коли судить кого, аль головы рубить, так сразу отошлю за вами.

Кивнул важно на просьбу Кароля. Что до слуги для показу мест выделенного, прихватил с собою, чтобы обмыться, да очиститься помог.

На заметку Лина, о достойном содержании павших братьев, сотник ответил кивком и подозвал слуг, принявшихся осторожно снимать мертвецов с коней, там и ответ уже Кривле заодно сложился, у которого как известно лишь одно на уме, это как бы во всяком бессмертном усомниться, да найти где подколоть. Но сотник виду не подал, или не понял, а потому ответил довольно прямо:
— Все с ее бессмертной душой в порядке, у опочивальни стража, лежит смиренно, ожидая срока отмеренного ей к воскрешению. Что за хворь ее поразила, никто не понял, и лекарь тоже, от того когда восстанет неизвестно.

А вот на справедливое требование о допросе подозрительного лица, что за воронов ответ держать должен и следить, дабы у них усе в порядке было, сотник сморщившись поведал, что идея его сея посетила раньше всех остальных:
— Да только не вышло ничего, и хлестали, и кололи, и пятки жгли, да пальцы ломали. Все о пощаде молил, да божился что понятия не имеет чего вдруг воронье погибло и как он этого допустил. И зачем то сделал, так же не выдал. Велел в темнице держать, до тех пор пока не вспомнит. Ну а как вести о пожаре до нас дошли, дозволил я из него выбить все чего знает и чего не знает. Ребята мои перестарались, но язык тому развязать не удалось. До смерти говорят отнекивался что хоть как-то к чему-то причастен. В вещах его так же я ничего подозрительного не нашел. Совестно конечно было немного, а может и правда не причем и так уж сложилось, что не повезло? Но вот вы мне теперь про дичекрадов еще весть принесли. Множатся совпадения прискорбные, уже и самому за всем этим некий умысел возможным кажется.

На этом сир вас покинул, а слуги вас обступив принялись помогать в делах бытовых. Одежку на постирку и латание забрав. Взамен вам выделили одежку цветов разных и нарядных, словно вы старшие из слуг баронских. Но дабы особый статус подчеркнуть наименее штопанные, да выгоревшие ваффенроки цветов баронства поверх этого к одежке предоставили. Так что можно было с уверенностью сказать, что на братьев черного ордена к моменту встречи с баронессой, вы походили не очень. Но на статусных гостей, при мечах в ножнах на поясе - вполне.

Лин в замках не бывавший и красивых цветастых нарядов ранее не носивший, смотрел по сторонам вертя головой и так и эдак, но ничего такого не приметил. Замок не особо большой, но внутри есть конюшня своя, казармы, кельи-комнатки гостевые, да для слуг такие же. Если так подумать черные крепости были и больше и самодостаточные по убранству внутри. В общем роскошью здесь не разило, баронство в деньгах явно не купалось.


— Рыцари ордена покаяния, миледи, сир Лин, сир Фармир, сир Карол и командир сего отряда, сир Кривля. Увы, два не мене почтенных брата ордена, сложили свои головы по пути сюда, и сейчас пребывают в гостевой, ожидая чуда божьего, — представил вас сотник, когда вошли вы в главный зал приемную, служивший одновременно и обеденным. За столом присутствовали несколько человек, всех представить уже вас встал слегка толстенький невысокий мужчина в возрасте, представившийся как Рихтарж Прокур.
— Мастер Шаран, наш замковый лекарь и врачеватель, — указал он рукой на худосочного старика, обгладывающего кость за столом, с безмятежным видом человека принявшего несовершенство мира и наслаждающегося маленькими радостями момента.
— Сазавий, служит баронству нашему пятый год, писарем и счетоводом, — парень был наиболее молодым, но выглядел хуже всех, глаза красные, лицо осунувшееся, поникшее.
— Тихон, ловчий наш, чьим мастерством к столу подана дичь. — при упоминании себя мужик лет сорока одетый наименее роскошно и по замковому, чуть дернулся, скосил на вас неприветливые взгляды, да потянулся к кубку с вином.
— Отец Уриан, скромный пастырь и хранитель веры, — старик был наверное старше всех прочих, а когда вас представили как воинство ордена, кажется сделался еще бледнее, чем был. В общем выглядел он плохо, того и гляди не проснется уже утром.
— И разумеется миледи Вирея, первая и пока единственная дочь молодого рода Раунд. — с легким полупоклоном представил вам рихтарж, девочку лет двенадцати четырнадцати возле края стола, где обычно пристало сидеть главе дома, лорду или еще кому-то важному. Была она красива очень, молода, но уже с формами, женщину выдающими вполне, а еще лицо у нее вам кажется знакомым слегка, хотя и не видел ее из вас никто ранее.

В общем за сим вас к столу пригласили, на обед, за ним дела вести.

Карол сначала на слуг глянул сурово, да ногой топнул грозно, когда его будить принялись, но потом понял, что для хорошего дела будят. В чистоте оно всегда приятней, да и от живности всякой, что меньше пчелы, безопаснее, так что дал забрать всю свою одежу в чистку, стирку, да починку. С оружием тоже все просто вышло. Щит да доспехи он брать на прием и не собирался. Сложнее с молотом вышло, все-таки привык он к нему, прикипел даже можно сказать, но все же не так долго он в черной крепости прожил, чтобы забыть, что в кузне своей он молот завсегда оставлял, когда трапезничать шел. Так что по здравому размышлению и тут свой молот оставил в выделенной келье, так что явился на прием только с одним мечом. Практически голышом можно сказать.

Когда с братьями по ордену встретился от смешков удержаться не мог. Уж больно они втроем на группу комедиантов, представляющих спектаклю из жизни придворных походили. Как же те бродячие ее называли? Что-то вроде Трюфельдима из Биргаммы. Так и представил. В главной роли Лин, который носился туда-сюда и везде успевал. Придворный шут это конечно сир Кривля. Придворный палач это он сам, Карол. А вот сиру Фармиру тряпки шли как влитые, как будто он в них полжизни прохаживал, так что на комедианта не тянул.

– Признавайтесь сир Кривля, ваши распоряжения нас в такое одеть, чтобы вам потом над чем позубоскалить было?

Когда зашли, стоял как статуя какая, пока всех кого положено представляли. Потом пробурчал что-то под нос, что можно было принять за здравицы, благодарность и приветствие, а можно и за что угодно еще, ежели воображение есть, а глаз нет. Также поклон сотворил, но такой, не благолепный, а как равный равного, но незнакомого приветствует, да при большом скоплении народа. Когда расселись стал рассматривать незаметно всех собравшихся на предмет подозрительности. Первым в списке конечно этот Паркур, или как его там, был. Первое лицо во дворце, если учесть, что барон далеко, баронесса еще неизвестно сколько не оживет, а принцесса мала еще, чтобы своей головой править. Лекарь конечно на главного зачинщика не тянул, но вот участие принять мог, уж больно вовремя баронесса болезнью неизвестной заболела. Сазавий тоже подозрения вызвал, уж больно парня то ли совесть, то ли другая какая лихоманка мучила, вон сам весь не свой сидит. Тихон вон буркалами зыркает, да и будь он из одних улыбок, тем что у него в лесах дичекрады распоясались уже без подозрений бы не остался. Отец Уриан выглядел как стоящим одной ногой на пороге смерти, а такие вдвойне опасны, потому как наказания могут не бояться, помрут, стоит на них дунуть посильнее. А вот лицо миледи Виреи заставило Карола сначала нахмуриться, потом задуматься, а потом к Лину обратиться.

– У тебя память молодая Лин, не припомнишь брат Фармир говорил когда в этих краях жил? Не лет десять - пятнадцать назад?

– Раскусили вы мою забаву Ваше не Величество. Ничего от вашей мудрости не скрыть. Вот какая-то голова придумала кающихся бессмертных в черное одевать, другая, об замки доблестно лбами стукающихся в алое, а моя задумка, рядить бессмертных, что на помощь простому люди решили прийти, в цветастое, дабы при виде их народ улыбался, да хохатал, от счастья и мысли никогда недуманной осознанья.

Сам сир Кривля в своем цветастом наряде расхаживал гордо, петухом, пузом на выкат. Сразу видно, благородный из столицы какой, али шут. Пойди одного от другого отличи.

Представились, раскланялись друг дружке. Кривля не то что низко, скорее широко. Внимание скомороха привлек, конечно, более всего лекарь. А точнее мясо на кости. К нему он сразу и приступил, за столом оказавшись.

– Богаты же дичью леса вашего баронства, миледи, - отдал салют куском мяса девочке, – и свой стол накрыть есть чем, и для прокорма затаившейся атаманской шайки хватает.

Достал тубус, помахал им привлекая внимание.

– Счетная грамота дичекрадов, – бросил счетоводу, – Сазаний, коли ты здесь главный сосчетун, глянь да посчитай, насколько ртов хватит прокорму, да поделись мнением, что это за ума такого человек должен быть, что удумался по бумаге сделанного обязательства расплатиться давать?

Сама девчонка, по мордашке угадывающейся, видать родней какому видимому ранее бессмертному приходилась. Все бессмертные друг другу родственники, от одного корня происходящие. Вон Кароль под боком сидит, пытает Лина, не лазил ли Фармир в опочивальню к баронессе, пока Раунд по делам отлучался.

  Все что происходило сейчас вокруг, крепко было не в привычке Лина. Тут и служки суетятся, услужить наровят значит и одëжа новая, пëстрая и трапеза за столом с знатными или властьимвщими по крайней мере. Без Веры да робы чëррой всë словоохотство свою растерял парень. Однако сидел не сутулясь и старался хоть острым взглядом не докучать никому, но и в сторону спешно нп отводил, если встречался с кем глазами.

  Когда юную баронессу представляли, так Лин и вовсе оробел, как на еë девичьи черты глянул. Складная такая, молоденькая, она разительно отличалась от своего дворового окружения.

  – Карол, ты чего это затеял? Вроде лет 15 как. Да тише ты, здоровяк... , – шепотом, чуть вытянувшись, на ухо кузнецу прошипел Лин.
И чуть громче добавил уже отстранившись:
– Передайте мне того дивного кролика, брат Карол.

  – Вот же Хук, зараза. Лежит в келье, отдыхает. А ты Лин дурная бошка сиди тут потей под взглядами несносным. Вот очнешься засоня падучая..., – так и не придумав чем отомстить товарищу за его отсутствие, Лин принялся не быстро пережевывать, подливать в кубок и слушать разговоры старшого...

Когда сир Кривля, тубус с бумагой к столу представил, то за него драка началась, да такая что командир и запереживал маленько, а не тянут ли они свои ручонки загребущие в мясцу, что бывший скоморох принялся. Но пронесло, успел проглотить кусок, а уж в рот за ним они не полезли, а потому набросились как коршуны на дар ордена черного ко двору.

Сазавий был конечно ближе всех к бумаге, но менее двух других заинтересован в ней. Потому в битве за владение победу одержал Прокур, ловко прикарманивший и затем развернувший свиток, однако право первым прочесть пришлось тому поделиться, ибо не смевший из рук рихтаржа улику изъять сотник, наглости имел достаточно что бы на плечо старика оперившись, навалится на того из-за спины, от чего и выиграл кажется гонку в скорости чтения про себя, ибо первым вой поднял. Ну как вой, Сир Алитус грозно рыкнул на ловчего, мол собака старая нюх потеряла, и ее саму вздернуть пора за лень, трусость и некомпетентность. А тот и завыл в ответ, что ничего не понимает, ничего не знает и верно роду баронов много лет служит, да больше самого сира сотника, вообще-то, да и вообще как так можно, его на виселицу, за годы верной службы-то.

Прокур же с лицом задумчивым, но не слишком удивленным, бумаги таки писарю отдал, наказав тому, чтоб тот посчитал да прикинул и тот нехотя стал пергамент изучать, под ругань ловчего с командиром стражи. А вот два старикана во всю эту словесную перепалку лезть не стали. Отец Уриан принялся чего-то негромко нашептывать баронессе юной, чье лицо выражало обеспокоенность и легкую панику, видимо впервые заставшей политические баталии за столом при ней, да гостях, еще и когда формально она теперь во всем тут главная. А лекарь просто продолжил есть, мол его это все не касается.

В общем момент был сейчас самый удачный разговорам правильное направление придать, а то и сцепить кого да с кем, нужные вопросы задав. Глядишь еще чего всплывает.

Карол смотрел на ругань из-за пергамента с удивлением немалым. Вот только происходило это у него странным образом, то вижу, то не вижу, то вижу, то снова не вижу. Только потом дошло, что вид ему собственные руки же перекрывают, что еду таскали как хороший рыбак рыбу из сети, споро и ловко, да и исчезала еда в его брюхе почти с той же скоростью, что и рыба в корзине. А второй причиной, что вид ему перекрывала, служил собственный рот, который Карол так широко разевал, что глаза и видеть уже ничего не могли. Нечасто кузнец за таким столом сидел, если уж совсем честно так и вообще впервые, а потому, пока заварушка какая не началась, надо было свою утробу до отвала набить. Ох ты ж, чуть про третью причину не забыл, впрочем она от первой и второй почти и не отличалась, потому как Карол не только еду таскал, да в рот заваливал, но и с выпивкой так же поступал. Таскал все до чего дотянется, да выпивал чуть не одним глотком.

Но наконец кузнец почувствовал, что скорость пора сбавлять. Нет, не то, чтобы он совсем собирался есть прекращать, но уже пришла пора паузы делать, да кружку не одним присестом опрокидывать, а за несколько приемов ее выпивать. Так и удалось рассмотреть, что за пергамент драка разгорелась, как у кур за зерно.

– А не подскажут ли уважаемые господа, чего вдруг такой интерес к писулям этим? Может потому, что каждый за собой вину имеет перед баронесой, да норовит ее, вину то бишь, на другого столкнуть?

А вот тут уже руки в кулаки сжались, да лицо серьезный вид приняло. Вот только смотрел он в тот момент не на галдящих придворных, и даже не на тех, кто всячески отсутствие интереса изображал. Смотрел он на сира Фарамира, как тот себя проявит, на чьей стороне чувства его, которые тот скрывать не привык?

  Возьня знатная поднялась, но театральный манёвр Кривли не вызвал живого интереса у престарелого лекаря, ну не его дело порядок блюсти. Правда по всему видать и за своим не углядел, а то как же баронесса неведомо от чего угасла... Отец Уриан, видно растолковывал молодице из-за чего шум твориться, сметлив старик и видать доверие к нему у юной девы выше, чем к прочим...

– Ничего скоро милостью божьей и благодаря дару бессмертия всë выясниться. И наши разведчики очнуться от временного забытья, они ближе всех к лагерю дичекрадов были и посланника атаманского разглядели и речи слышали, да вот не убереглись, нас не дождавшись. В неравный бой вступить пришлось. Но это временно, так ведь святой отец? Вера наша крепка и свет истины пробьëтся через любую тьму, во славу господа и короля нашего! А там глядишь и баронесса в себя придëт да советом поможет или догадкой какой о беспорядках в своих уделах.

– Прошу простить, миледи Вирея, но не из праздного интереса, а из-за необходимости вынужден задать вопрос, – тут Лин слегка смутился встретившись взглядом с хозяйкой замка... Мастер Шаран, вы наверняка при больной были перед временным еë отсутствием во главе вашего славного баронства. Не могли бы вы поведать нам причины и обстоятельства, приведшие к этому печальному факту? Среди нас есть сведующие в врачевании, ваш покорный слуга имеет скромный опыт в области неожиданного беспамятства. Возможно вместе мы могли бы ускорить возвращение наших боевых товарищей и вашей госпожи. Знания ордена и ваш бесценный опыт, рука об руку, могут прояснить сложную ситуацию.

Вот представленьеце Кривле устроили, будто толпа скоморохов собралась, да веселит высоких господ. Не глядел до того с энтой, благородовой, стороны на свое дело весельчак, а вот как теперь поднялся, как возвысился. Винца хлебнул, мясца ухватил, из бардака столового, куснул, да чуть не поперхнулся. Лин изводит его. Басни хлеще Кривлевых выдумывает, да Бормирова оживления вымаливает. Как очнется командор их официально ставленный, как оглянется, пересчетом морд наличных займется, так удивиться очень-очень. Спешит Берсёк с молитвами, ох, спешит.

Проживал, да сглотнул. Скоморох и ржать, и жрать в одно время оспособен должен, не погибая, а то не скоморох.

– Молчи! – гаркнул на Лина, встав со своего места, да порицающе берцовой костью в лицо юнца тыкнул, – Дурень! Болтун! Ты чего ж все тайны нашенские за столом выбалтываешь?! Обождали бы недельку, другую, как сир Бормир, воин наш благородовомогучий, десяток не глядучи убивающий, ужасу всякому мерзавцу внушающий, оточнется ото сна мертвецкого, да за яйца виновника всё знаючи прихватит, тепленького, ничегошеньки не ждавши ораслабшего.

– Мои извененья, о миледи, – прервался на поклон, спасая лицо Лина от кости, – за яйца в присутствие дамы упомянутые, за то нет мне прощенья. Велите казнить, умру здесь, – хлебнул винца, – Все мы таковы здесь, готовы за дело благородово умереть, даже если в усмерть не могём, – гордо посмотрел куда-то вдаль, в бесконечность.

И подождал, когда сесть живьем указания дадут, и кушать дальше стал.

После того как сир Карол предъявил свое веское слово, подкрепив его суровым лицом, дрязги эти в момент прекратились. Да чего уж там, каждый кто речь эту рот раскрывшим застал, вовсе губу поджал от греха подальше. Все они боязно на рыцаря посмотрели. Он конечно был ряжен как петух цветастый, однако место от этого в пространстве меньше занимать не стал. Мало ли чего ему в голову взбредет? А коли сейчас как встанет да начнет головы "малому двору" лопать, как капусты кочаны и кто его остановит? Сир Алитус - разве что отобьется, ежели успеет меч обнажить, потому как если нет, то и ему этот медведь-детина бока намнет не особо и запыхавшись, а там рядом и второй, что с мордой перебинтованной туго, не меньше в ширину и даже выше ростом.

Он, этот, представлен был как сир Фармир, объявлено меж делом было так же что говорить он пока из-за ранения не может. И следовал легенде Хайден, надо ему должное отдать – вполне исправно. Молча ел, без жадности, да попивал вина разбавленного аскетично, ну и с трудом конечно же, чай не поцелуй ему Карол подарил все же. В остальном же никак он себя не выдал, шпион проклятый, ни глазом не моргнул, ни в чью сторону больше положенного не всматривался. Слушать – слушал, как вы все. В общем если чувства у него были, то скрывал он их умело. Ну а к братьям черным он был поначалу крайне предвзят, да ситуацию себе выдумал скверную, которую Кривля до гневного пожара умело раздул. А так, сидел спокойно себе и не рыпался. Только на взгляд немигающий Каролов один раз голову повернув, немым вопросом глаз выдал –"Чего от меня надо? Я же немой"

Ну а лики остальных были тоже в разнобой: Сир Алитус лицо нахмурил, не оценив "удара в спину", наиболее дерзко из присутствующих смерил взглядом нехорошим Карола, не особо испугался, а вот на свой счет обвинение принял наверняка и явно посчитал его несправедливым. Но вслух все же ничего не сказал. Ловчий вон лицом стал пепельным, словно плаху что ему командир стражи ранее прочил, решил теперь Карол всучить лично, да наказал идти за веревкой с табуретом. Прокур просто сморщился, лицо сделав еще более задумчивым, видно не ждал он такого разворота беседы, от того и слов подходящих не выдал сходу. Писарь же испугался несколько запоздав, вид-то у него был изможденный и уставший, от того опаска на лицо его налезла нехотя, жалуясь что нет там места особо для эмоций. Шаран же, и бровью не повел, и ведь не придраться, он то ни на кого ничего не сваливал? Вот и продолжил в тишине обгладывать кость, как ни в чем не бывало. А вот его святейшество, чуть ли под стол не залез, только надобность лицо сохранить на стуле его оставила, однако тело его задрожало, как у облитого водой на морозе человека, да и лицо в ужасе было, еще кто чего вякнет, да так что бы оно его могло касаться, и вовсе зубами застучит?

На удивление спокойней всех отреагировала юная леди. Впрочем может причиной тому было, что она в отличии от остальных была бессмертной? Кто знает. Лицо сделав наиболее серьезное, она и нарушила неловкую, тяжелую паузу:
– Прошу прощения, сир Карол. У нас тяжелые времена и правда есть в том что застали они нас врасплох. А деревня сгорела и вовсе, покуда матушка отлеживается. Прошу вас, сир. Не рубите с плеча да сгоряча....Я...буду вам признательна...и благодарю вас, что приехали к нам, откликнувшись на призыв. Прошу вас всех, братья ордена покаяния, смилостивится и помочь баронству пережить время, до пробуждения леди моей матери. Вот увидите, с ее возвращением, все наладится. Она женщина опытная и мудрая, не первый раз мой отец оставляет земли, отправляясь в поход по зову короля.

Первым поддакивать начал Прокур, нахваливая как юную леди, так и более старшую, что почила. В защиту баронской четы следом и командир стражи высказался, даже Лекарь молчаливо кивнул подростку, Сазавий был слишком уставшим и видимо несколько более скептичен, что бы как-то реагировать, но и отрицания или неприязни на лице его не было. Тихон опустив голову тихо пробубнил под нос "Простите, миледи". А отец Уриан неистово согласно закивал, причитая про "Истинно так, моя дорогая, достойно сказано".

Тут-то и вошел "Бересерк" в беседу, с ноги, а то и двух, да как начал заливать, и про посла атаманского, и про то, что мертвые восстанут и как все расскажут, да покажут, и придет спаситель господен скоро, да поведет как все к земле обетованной. Чуть иначе он конечно сказал, на свой манер и лад, но не менее уверенно и вдохновенно, с лицом таким словно вот оно: "Усе ублюдки-заговорщики, трындец вам, успевай сдаться - а кто не успел, через недельку -то повесим, да мечами порубим!" Ну а упомянутый святой отец снова нервно дернувшись охотно закивал словам Лина:
"Отрадно видеть средь братьев, истинную веру, вашими устами, молодой сир, наши чаяния, каждый день свечи ставлю за скорейшее возвращение миледи Паллеи"

Остальные же показали себя так, словно Лин их не припугнуть собрался неизбежным разоблачением, а скорее приободрить, тем что в ближайшее время все вернется на круги своя, да разберутся они со всем. Правду истину поведает им черный брат, а ответственность верховую, да мудрые наказы с приказами отдавать начнет баронесса. Командир стражи правда бровь вскинул на секунду немного скептично-удивленно, но в остальном лицо сохранил. Ну а старик, тот что лекарь воспринял все как обычно флегматично и без видимого облегчения. Его что, вообще ничего смутить не может?

Но все же нашлось кое-что от чего тот на Кривлю взглянул, словно тот ему личный вызов бросил. Без гнева, без эмоций, но так "Я тебя услышал, командир залетный". Словно отчетливо дал понять, да напомнил, что он все же не мебель.

А командир-то братьев в черном, но пока что все же цветасто ряженых выложил карты на стол, прямо хоть, но и витевато, так, чтобы понятно стало бы и дураку: подозревает он лиц в этом кругу в сговоре или пособничестве, с разбойниками да дичекрадами. И если молодуху он отвлек, немного в румянец вогнав, от чего та улыбку за бокалом вина спрятать поспешила, то вот остальные на фальшивые извинения скомороха не купились.

Первым словно пес, команды только ждавший, с цепи сорвался стражи командир. С серьезным лицом руку на рукоять меча положив, обратился к своей миледи так:
"Велите Тихона в темницу бросить?" – то был, то ли вопрос, то ли требование, то ли совет. Сказано было тоном суровым, ко всему одновременно подходящим. Но ответить ему поспешил Рихтарж:
"А следом меня на плаху, Сазавия на костер, остальных четвертовать да колесовать, не иначе? Остынь, друг мой ретивый. Тихон видно оплошал, старым стал по лесам резво скакать, под каждый куст заглядывая, но неужели ты считаешь что он с разбойниками сговорился? А Тихон? Отвечай мне."
— Зуб даю тебе, Прокур, не моих рук дело, — чуть ли не со слезами на глазах взмолил ловчий. — Грешен, ноги уже не то что прежде, глаз подводит и не каждый шорох слышу. Не доглядел выходит, Вирея, миледи не велите казнить, ничего плохого у меня и в мыслях не было. Прошу, смилуйтесь, вы же меня знаете, мы же вместе на охоту с детства вашего, миледи Паллея бы пощадила, молю дождемся ее возвращения, прошу...
— Усе, хватит ныть, сопли распустил, перед рыцарями стыдно, иди умойся, смотреть тошно, закончил Прокур, показав кто тут главный, второе лицо, а то и первое по распоряжениям, да по статусу. Тихон всхлипывая и вправду удалился. Алитус проводил его скорчив страшную рожу аля "попадись мне, сожру заживо", но перечить не стал.

Очередной же неловкой паузой в итоге воспользовался Лин, задавший справедливые вопросы к лекарю, да по делу, от которых тот отмахиваться не стал:
— Память на детали меня немного подводит изредка, но да остальные поправят, ежели наплету чего не было... Хм...Захворола миледи недели три назад? Или то две было? Хм...Нет, две недели назад, она отмучалась и затихла. Еще с неделю после, Прокур сокрушался, дергался и тени своей шарахался, покуда Вирачка, умничка не велела гонца отправить в чёрну крепость... То вроде как на прошлой неделе было. И через неделю вот явились.
— Только ты и не трясся, — сухо отметил Прокур. — Слегла Миледи, недели три назад, а этот шарлатан старый так и не выяснил из-за чего, мор какой или чума, ина зараза? Я уже себя и схоронить приготовился, вместе с замком, выкосит, решил, а мы и не узнаем из-за чего.
— Да, да. Не слушать старого Шарана, это ты умеешь. Чем бы она ни заболела, то не заразно было, я тебе и остальным сразу то сказал. И как видишь, никто не простудился даже. Но чем хозяйка заболела, увы, я и вправду определить не смог. Стала силы терять, потом слегла, и сгорела как в лихорадке какой. Но отчего такое случилось, да только с ней одной ума не приложу. По лесам не бродила, с животными не жила, воду всю одну пьем да вином разбавляем, купаться не страшилась, замок не покидала. Может господу угодно, то было? — с хитрой усмешкой посмотрел старый лекарь на другого старика.
— Акстись, неверующий! — Бледно отмахнулся святой отец. — Средь нас таких глупцов нет! И вера наша крепка, и люд в церковь исправно ходит! Только его одного на исповедях не видел ни разу! Остальные все, бога славят, королю хвалу возносят. Паства у меня надежная, не то что этот сыч.
— Тебе еще я, о том с какими девками кувыркался не рассказывал, ага.

Меж тем сир Алитус, все это слушал с лицом задумчивым, чего-то вспоминающим, да потом буднично выдал сухо:
— С месяц назад, выходит. Караван к нам заезжал заморский. Может с них хворь не местная пришла? Торговец-то их миледи обхаживал.
— Дурень, слегли бы всем замком, баронством да королевством — уверенно отмахнулся лекарь. Но вот сам командир стражи выглядел как человек, оставшийся при своем, и продолжал раздумывать над весомостью своей теории..

Там уж Лин завел шарманку, о том что мол лекарь он опытный и бессмертных с того света вмиг сейчас достанет, а совместными усилиями со стариком вы их уже завтра на ноги поставите. Тут старик сделал лицо, будто подозревает что Лин сумасшедший малость, да съехал с темы, сказав что с удовольствием понаблюдает за работой такого специалиста как молодой сир рыцарь, и будет рад, если их в этом деле сопроводит еще и святой отец. Тот кстати, рад этому не был, и снова с лицом нескрываемого ужаса и страха, попытался откреститься от самой необходимости сей процедуры, за "литаниями" о том что богу виднее, он сам справится, да и в спокойствии баронесса якобы скорее вновь к ним вернется.

Разговоры далее грозились перетечь в переливание из пустого в порожнее, потому мудрый командир решил как-то подытожить итоги обеденные, да собрания стратегического, придать ему налет умной мысли, да скрытой угрозы, что дела надо делать ответственно, по уму, да и вообще подозрений вы пока всех не развеяли и вообще, мы же тут от имени короля и "так-то можем и виселицу организовать, именем короля и правом господа етить". Но вышло не очень убедительно, слишком заумно и как-то даже не особо грозно.
Прокур даже отмахнулся от этого, лаконично, но уверенно сославшись на какие-то там законы суда, в баронстве, королевстве, да к поддержке своей привлек Сазавия, устало выдавшего даже пару цитат хитро-грамотных. Ну оно и понятно, с чего ему вашу сторону, ему не выгодную занимать. Так оно и вышло, что "малый двор" весь хороший, вам его трогать нельзя, то нарушение закона будет и рыцарям не подобает, ибо оскорбит короля и все такое. Ну а вам, столичных академий не кончавшим, возразить на это было особо нечем, потому решили промолчать, да лицо сохранить, хоть Кривля и пытался было рот открыть, но Карол на всякий случай громко кубком об стол бахнул, и вроде как не опозорились, а сделали вид что услышали, но как поступите на деле, решите еще меж собой.

Отец Уриан кстати, бахнувший кубок кузнеца оценил явно выше, чем подуспокоившие остальных речи писаря с рихтаржом про право да закон. Вздрогнул, словно ожидая, что это право и закон Сир Карол, только что-то допил и сейчас подойдет к старику лично, дабы наполнить кубок кровью, с его оторванной прям тут же головы.

На этом вроде как у всех дела появились. И все разбежаться норовили, а вам баронесса юная обещала к вечеру баню-купальню с мыльщицами организовать. После дороги и битв, предложение было дюже заманчивым что бы отказываться.

Как-то все неожиданно закончилось. Знал бы Карол, что все так быстро свернется, так он бы перерывов не делал. Когда еще придется так сытно поесть, да вдоволь попить. Правда и перерыв он не нарочно делал. Все пытался красноту с щек скрыть, что от слов бароновой дочки разлилась. Оно конечно, с этим борода большую подмогу оказала, но только Карол сам то себя не видел, а жар ощущал изрядный. Вот паузу и сделал в поглощении. Как там это слово премудрое, и не выговоришь же. Вкусностей, если по простому. А когда немножко отошел и готов был с новыми силами на еду наброситься тут все и свернулось.

Наблюдения тоже интересными показались. Сир Фармир виду не подал, и больше всего на то похоже было, что с баронессиной дочкой они не родня. Ну то есть бессмертные они все родня, но именно эти двое не близкая. Значит показалось Каролу. Ну не велика беда. Когда про писульку с долгами банды придворные чуть драться не начали, а Карол простой, бесхитростный вопрос задал, то на него посмотрели все как приговоренный, чья голова уже на колоде лежит, смотрит на ката, что меч заносит. Особливо страх у святого отца проявился, вот только он то как раз свиток тудыма сюдыма не дергал. Странно это было. Да еще начальник стражи не испугался. Наоборот, волком глянул. Вопрос тоже видать неприятным был, вот токма начальник тот самый из другого теста был сделан. Страх по другому из себя изливал. Дальше когда разговор пошел, то все успокоились, а потом опять кудахтать начали, как квочки на насесте. Пришлось кубок, чуть громче обычного на стол поставить. Тут вроде все и успокоились, а вот святой отец чуть от страха дух не испустил. Надо будет с ним побеседовать, в более спокойном месте, да без лишних глаз и ушей.

Как с пирушки назад возвращался до Карола наконец-то дошло, чего Лин задумал. А хорошо это он придумал, Карол не сразу и понял.

- Ты Лин, головой вроде маленький, а умом смотрю большой. Ежели тебе в деле твоем подмога понадобится, а то не приведи и помощь потребуется, только шумни, прибегу как смогу.

Только Карол улыбнулся в усы, что задумку Линову разгадал, да сумел поговорить с ним, не привлекая лишнего внимания, как тут Кривля поговорить надумал. Оно конечно Кривля командир, хоть и временный, может чего угодно приказать. А тут нет, совет просто дал. А еще того удивительнее, что совет тот с мыслями самого Карола совпал.

- Ты бы ваше невеличество на исповедь к святому отцу сходил. Только чтобы не он тебя исповедывал, а ты его.
- Была такая мысль в голове сир Кривля. Только думаю надо дать ему дозреть, а вот в ночи, прямо перед рассветом загляну к святому отцу, поговорю с ним по душам. Ну или по их отсутствию.

Отдельное удовольствие было всю эту одежу с себя скинуть. Ежели бы Карола спросили, так он лучше в одних портках бы на пирушку пошел. Тут Карола снова краснота разобрала, да не только лицо, сам весь как рак сразу после варки стал. Ну вообщем новая одежка ему не понравилась. Старая как по маслу обратно на тело встала. Да и оружие сердце грело.

Ну а потом и за обязанности кастеляна взяться пришлось. Сначала мешок с головами пристроить. Делал все Карол молча, медленно и обстоятельно. Дождался пока все соберутся, не спеша развязал мешок, весь кровью пропитавшийся. А потом стал вытягивать головы. По одной, поднимая высоко и давая всем время посмотреть, а сам тоже времени не терял, глазелками своими высматривая, кто всплакнет по погибшему, окромя вдовы разумеется. Кто губы от злости сожмет, у кого скулы кожей обтянутся от желания скрыть ругань, что изо рта вырваться готова. И внимание свое на начальнике стражи и старостах не ограничивал, в толпу тоже внимательно смотрел. А ежели заприметил у кого, чего подозрительное при взгляде на голову, то потом уж еще чаще на того, ну или там на ту, смотрел, особливо интересуясь с кем общается, да куда после всего направится. Когда все закончилось остался Карол со старостами поговорить, расспросить что они о дичекрадах расскажут, о том с кем дружили, да как жили.

Потом вторая обязанность возникла, расспросив у Лина, да у Кривли, чего тем прикупить надо Карол по лавкам отправился добычу сбывать. Торговаться не торговался, только время как бы на обдумывание брал, а сам на торговца смотрел. Взглядом долгим, тяжелым да пристальным. С кем получалось и тот цену накидывал, с кем нет, но по окончании гляделок Карол товар отдавал, оплату забирал. Вот только вторую свою цель он тоже не забывал. Смотрел у кого товар получше, у кого поплоше, он сам хоть и кузнец, но и в товарах других мастеров разбираться мал мал, да научился. Так что по возвращении рассказал, кто из мастеров хорош, а на чьи товары и плюнуть жалко. Себе он тоже кое-что присмотрел, памятуя о сшибке с Фармиром. Шит, что на руку надевают, наколенники, налокотники. Хотел еще наплечники взять, но в них красоты было больше, чем пользы и денег на них Карол пожалел. Ну а потом, как с добычей вернулся, к Кривле пошел.

- Сир Кривля, мы тут все закупиться решили, кто больше, кто меньше. Только торговаться я не обучен, да и не люблю это дело. Будь добр, возьми то дело на себя, а я сопровожу, чтобы значит постеречь и тебя и мошну общую. Да и сир Фармир хотел вместе пройтись.

Когда все дела были завершены, а солнце принялось готовиться к отходу на отдых Карол улегся спать. Улегся, да и уснул тотчас. А пробудился часа за три до рассвета, когда петухи еще вовсю спали. Оделся потихоньку, стараясь никого не разбудить. Вооружился по полной. Ну а потом и отправился в покои его святейшество.

- Святой отец, сон мне приснился. Да такой сон, что спать больше не мог, к вам со всех ног помчался. А сон тот, в том заключался, что у всех в баронстве есть отрада для души. Даже если нагрешил крепко, всегда можно исповедаться, да грехи с себя смыть. Один лишь только человек сей милости лишен, вы ваше святейшество. Вам то исповедаться не перед кем. Кто ж с вас грехи смоет. Вот и пришел я в час ночной, чтобы без всякой отсрочки могли вы душу облегчить, рассказать что на ней грузом тяжким лежит, да сбросить этот груз с души.

Есть такая присказка, мягко стелет да жестко спать. Вот так и с Каролом было, слова все вежливые, участливые, а тон такой, что клинки точить можно. И сомнений не оставляющий, что никуда он не уйдет, пока святой отец не расскажет все, что знает и даже чего не знает, но за что вину на себе чувствует.

Вызов брошен, и вот уже не обсуждают правду говорит Лин, али брешет, а то, кому пятки идти прижигать кочергой, а затем, что пятки всех здесь милы и дороги местным обитателям, и вот в обиду не дадим. Кривля на казусы всякие лыбу свою похмурил, но так и быть признал поражение, да еще раз указал, сир Бормир как в сознание придет, так на всё свет прольет.

А слово за слово, там и дел навалилось, после застолья. Больше всего их Лин понаделал, языком болтая как помело.

– Смотри, Златоуст милобоговый, прихватят за язык, будешь без него две недельки бегать, – шепнул мальцу на ушко, когда подвязался идти баронессу воскрешать с ним.

Сам Кривля, конечно, себя в воскрешатели не записывал. Но зато с видом важным, да умудренным, девочке благородной, да лекарю, байки мог порасказывать, как бессмертных убивать, на наподольше. Гвоздик в черепушки вбили до глубины, да волосами прикрыли. Проверял?. В заду яда долгорастворимого запихать, промывали? Под кожу злого металу зашить, чтобы кровь травил? Порезы искали? Тело баронесы иглами протыкавали, не родные уплотнения выискивая? Это на вскидку, первое, что в голову пошло. А послушать, что там лекарь про лечения свои скажет, можно зацепиться, да пробелов в его лекарстве изыскать. Критику разводить, не дело делать. А спросят что с Кривли? Так он по убиению бессмертных, а по их излечению, то сира Бормира, добрейшего и справедливейшего брата из знаемых им, спросить надо. Вот, как он сам очнется, так и спросить. А Лин чего? Ну, так в учениках Бормировых ходит, от простых смертей выходит, а от всяких хитроумных, жопоядных камней тех же, то нет спасения. И от еще чего нибудь нет спасенья, побольше всяких вариантов, как сира Бормира можно доубить, а они ничего сделать не смогут, если фантазии своей нет.

С Каролем скоморох попробовал по мягче советы давать, так чтобы будто он сам их выдумал, а Кривля, мысли каролевские только повторил, покивал мудрости его Не Величества. Оставалось надеяться, что у священника тот просто скажет "Я всё знаю" и только, а не станет больших словес измыслять. Но то и сам сообразит.

– Как же не торговаться, ваше Не Величие, – ответил, когда пришло время прогулок, – Вы только укажите на торговцев, что не взлюбили более всего, так заторгуем, что сами свои лавки пожгут, да проклянут тот день, когда в дело купеческое пошли, – заулыбался, давая намек, что сбивать цену не его самая сильная способность, с другой стороны, потешить Кароля развлечением ему бы точно удалось, всё что на душе у торговцев от их компании и дел в баронстве, вытрясут.