ЗП - Империя Аррага | ходы игроков | Инфо. Литература

одной из знатнейших женщин своего времени, прекрасной и смертоносно опасной ... ...
Цветастые описания величия Алисии занимали целых две страницы. Чем чем, а скромностью зу Крайны явно не страдали
Если опустить высокий стиль, то она - первая дочь графа Дракулы зу Крайн, известнейшего архимага смерти, создателя школы боевой магии - иными словами, первого варлока и сильнейшего боевика мертвых.
Вкратце упоминается что до графа Дракулы маги смерти были только некромантами и малефиками, неспособными постоять за себя один на один. Дракула же нашел собственный путь использования силы мертвых для прямых атак, защит и уходов, поставив стихию смерти на один уровень с такими боевыми стихиями как огонь и воздух.
Ещё две главы посвящены смертной жизни Алисии - гениальной ведьме, которая увлекалась алхимией. Когда-то ей интересовался сам император, вроде бы лет пять будучи ещё живой она была любовницей Аррага какое-то время. В то время княжество мертвителей было ещё независимым, однако война с империей уже закончилась. Устанавливались первые контакты на высшем уровне.
В рамках дипломатических контактов графиня зу Крайн и попала ко двору императора. Где погибла вроде бы как от несчастного случая, поскользнувшись на лестнице и сломав себе шею. Правда несчастный случай кончился куда более несчастным для некой герцогини, желающей стать фавориткой Аррага. Почему-то после того как Алисия случайно сломала себе шею и через три дня восстала в виде высшего вампира, некая герцогиня чье имя было вычеркнуто из истории просто исчезла из своей спальни. Исследования академиков ничего не показали, видимо ушла куда-то и заблудилась. Император не стал настаивать на поисках пропавшей.
Через месяц зу Крайн снова блистает при дворе, став ещё привлекательнее чем была при жизни. Целая глава посвящена её платью - реликвии рода зу Крайн, сотканному из нитей паучьего шелка. Написано, что оно было прочнее адамантовой кольчуги и легче шелка, меняя свои свойства по желанию хозяйки - становясь то мягким как пух, то прочным как зачарованные латы.
Ещё через два года аристократия мертвителей начала потихоньку переселяться в империю, и это не понравилось церкви. Тогда ещё существовашей церкви, служащей некоему Светлому Господину, чей герб был - желтый кулак сжатый на фоне солнца. Графиня зу Крайн к тому времени выполняя договор, заключенный княжеством с империей, отправляется на самый юг где строит себе лабораторию для исследований. Десять лет о ней ничего не слышно.
Церковь Светлого Господина основала орден Разящего света, куда стекаются толпы иноков, привлеченных неприязнью к живущей среди граждан нежити. Начинаются незаконные погромы. Империя переживает гражданскую войну - фанатики Светлого Господина совратили целое герцогство, так как среди них нашелся Его личный посланник, обращающий в веру одним жестом. Нежданно негаданно оказывается что графиня зу Крайн за это время отнюдь не страдала херней, а занималась высшей некромантией - созданием призрачных химер, подобно тому как химеры костяные делаются обычными некромантами из трупов. Проще говоря, Алисия брала души умерших и перекраивала по своему желанию, подгоняя под свои нужды.
Через год все верующие в Светлого Господина объявлены вне закона. Днем позже четыре тысячи человек умирает одновременно в южном герцогстве Грау. Посмертный осмотр показывает что все они были верующими в Светлого Господина, скрывающими это.
Так графиня зу Крайн заявила о себе, создав первый Форпост - крепость, управляемую призрачными химерами. Форпост представлял из себя по сути центральный кристалл с заключенным в нем духом чародея, управляющий периферийными комплексами заклинаний. Прелесть форпоста была в том, что развернуть его можно было где угодно - сердцем был центральный алтарь, черный куб из обычного камня который путем настоящей гекатомбы (для создания алтарного камня одного форпоста требовалось одновременное ритуальное убийство пяти тысяч человек) превращался в мощный якорь для энергии смерти. Пока был цел этот якорь, в который помещалась с помощью особого ритуала душа умершего мага, Форпост по сути оставался неуничтоженным.
Дальше описывается собственно гражданская война, в которой четыре рода мертвителей выступают на стороне империи против церкви Светлого Господина. Боевые отряды из ордена Разящего Света начинают откровенные чистки, вырезая уже не только некромантов а любых чародеев. Академики столкнулись с той проблемой что жрецы Светлого Господина имели силу рассеивать магию, и противостоять этому маги академии тогда ещё не умели.
Император дает добро на разворачивание сети из девяти форпостов, по одному в каждом герцогстве. На тот момент их было девять, плюс княжество мертвителей куда светлые культисты идти собирались только после обращения в свою веру остальной империи. Ещё полгода ожесточенных боевых действий - некроманты зу Крайн просто заваливают жрецов церкви горами трупов, заставляя их расходовать силы на рассеивание чар, управляющих каждым мертвецом по отдельности. И заново анимируя павших. Кровь на алтарях форпостов течет рекой - в основном, кровь захваченных в плен еретиков.
В конечном счете церковников выдавливают из центральных областей империи. Жрецы Светлого Господина решаются на отчаянный шаг - понимая, что победить они уже не могут, фанатики собирают отдельный отряд, состоящий только из паладинов и жрецов, во главе с первосвященником, и атакуют Алисию в её собственном замке. Атака захлебывается, паладинов буквально раздирают в мелкую кровавую кашу, но и графиня теряет четырех своих детей, а победив первосвященника погибает сама.
После этой войны империя ещё долго зализывала раны, а церкви как структура были объявлены вне закона. Империя не ограничивает веру, верить можно в кого хочешь, однако любые попытки организовывать верующих караются лишением гражданских прав. В той войне империя потеряла треть своего населения.

Формальности в виде налога "на топтание дорог" были улажены и Вольд, грузно усевшись на свою повозку, привычно пристроил за спиной секиру и лёгким движением поводьев тронул сытую лошадку в путь.
— Тут мимо нас легионер проходил час назад. Подбрось его до города чтоль, — крикнул крестьянину в спину десятник.
Вольд только тихо огрызнулся, мол, никогда мимо путников не проезжал, всегда подбираю и подвожу, если добрый человек, не первый год по этой дороге езжу, а тут всякие встали на границе без году неделя и еще учить будут, как мне себя в лесу вести...
С собой Вольд мог говорить долго. Привыкаешь, когда из собеседников только лошадёнка, а она отвечать не любит. Да и скрипящее колесо можно хоть чуть чуть заглушить. Пол маслёнки на него извёл, а оно всё скрипит, проклятущее, как шурупы в виски закручивает. А с путниками всё же приятнее разговаривать. Часто попадались те, кто были далеко, видели немало, будет о чём своим в деревне рассказать. А тут аж целый легионер. Может про сына что знает. Пишет сын, конечно, регулярно, да только пока почта в их глушь с оказией придёт. Да вот и наш легионер, кажись.
Впереди показалась фигура с большим легионерским рюкзаком. Конечно, некоторые наёмники тоже такие носили, если не брезговали — на гражданку списывали только имущество мёртвых легионеров.
Повозка поравнялась с фигурой, и Вольд, потянув поводья, окликнул путника:
— Здорово, служивой. Садись, подве... ах, еп ты жешь!..
У "служивого" оказалась красноватая кожа, раздвоенные на концах брови и пара маленьких, не больше сантиметра рожек, задорно торчащих сквозь короткую стрижку. "Легионер" на секунду закатил глаза, коротко глянув на вытащившего секиру возницу, тяжело вздохнул и показал пустые руки.
— Ну чего ты, полукровок никогда не видел что ли? — произнёс он приятным глубоким бас-баритоном.
— Не бывает красных полукровок в легионах!
"Полукровка" еще секунду посмотрел на Вольда
— Сын служит?
— Что? Откуда знаешь? Куда легионера дел?
— Сам не служил, выправка не та. Знаешь, что красных в легионах еще в учебке ломают. Тревожишься, когда про легионы говоришь. Сын служит. Какой легион?
— Так я тебе и сказал, демонюка!
— Дурак ты. Хоть и смелый. Если бы я вооруженного легионера укокошил, что бы мне ты? Легионеры все модификанты. Иди сюда!
Сказано было тоном человека, привыкшего отдавать приказы, чтобы им подчинялись. Сам же полукровка подошел к заднему колесу повозки и внимательно его осмотрел
— Приподниму на секунду, а ты ебани вот сюда со всей дури. И-и... раз-два... эх!..
Ошарашенный напором Вольд подчинился, послушно ударив по колесу, когда то оторвалось от земли самым краешком.
— Вот так. Хоть скрипеть не будет. Весь лес же перебудишь таким скрипом. Фершал, — красный вытер левой рукой пот со лба, правую протянул Вольду, — медик-десятник разведывательной роты девятого легиона.
— Вольд... — крестьянин робко пожал протянутую руку, — квартерон?
— Полудемон.
— А какой?
Фершал криво усмехнулся.
— Ебливый. До Грау доберусь, сделаю себе табличку.
— Как это ты в легионах?..
— Эту историю я рассказываю только когда ноги не работают.
— Э... садись, конечно... — всё еще несмело произнёс Вольд.
Когда повозка тронулась, стало ясно, что скрипеть колесо перестало.

— И чой?
— Чо и чой?
— За чо тебя волшебница невзлюбила?
— Нора? Да хер её знает. Она погибла через два года на экзамене, мы и не пересекались почти. Снасильничал полудемон какой-нибудь, обычное дело в Академии.
— Покарай их император, уродов вонючих.
— Как мне говорили академики, там все своё получают.
— Так ты чо 'ришь, как ты красноту свою сохранил?
— А-а-а... Хина, красная. У неё брат разведротой девятого легиона командовал. Она и подсуетилась, чтоб я после учебки к нему попал. Так-то академики многие как звери. Матёрые опытные стрелянные хищники. Но есть и такие, у кого что-то человеческое осталось. Очень уж она своего младшего любила. Центуриону уж под сороковник, модификант, нас с телегой поднял бы, а она всё за него дрожала.
— Так красноту-то как сохранил?! — начал терять терпение Вольд
— А... Ну так Хина и постаралась. Девчонка у неё была. Рабыня. При обозе. Ну, она мне и разрешала ей присунуть во все дыры.
— Фу ты, мерзость какая!
— Чо, мерзость? Я её не обижал. Хина мне ясно сказала, что...
Фершал закатил глаза, вспоминая
— "Схвачу твой отросток и буду крутить, пока ты пополам не треснешь, краснорожий!"
Вольд захохотал так, что у него стала подёргиваться борода.
— И зачем ей полудемон рядом с братом?
— Ну, я ж глазастый. Что по мне так ничо особенного. Но по сравнению с остальными... Для разведчика очень ценное качество. А в учебке дурь всю демонячью выбили. Ни одной кости нет, которую бы хоть раз не сломали.
— И ктой-то ты по специальности?
— Полевой медик.
— Иди ты!
— Чо иди? Чем слушаешь? Говорю же, зелёный дар, академский уровень! Я могу в отрезанной голове около часа жизнь поддерживать... если, конечно, инструменты будут.
— И откуда ж ты такой взялся?
— Мать не знал никогда, она рабыня в Пустоши была. Пошла, поди, на корм какому-нибудь демону.
— А отец?
Фершал молча повернул голову на Вольда, изогнув бровь.
— А, ну да.
— Отцу, чтоб ему под горячую руку милорда ректора попасть... а, хер с ним. В общем, взял меня к себе один купец. Подробнее не знаю, поди адамантовая экспедиция на демонологов наткнулась. Так вот, взял меня этот купец к себе. А потом продал в Столицу, в Императорский Театр.
Вольд издал заинтересованный возглас.
— Угу. Там мне розгами привили любовь к искусству. Хотя, особо не били, выступать мне итак нравилась. Розовая кровь, наверное. Научился меня там и плясать, и петь и на инструментах играть — то то на привалах я народ веселил.
— Так ты ж раб был?
— Ага. Родился в Пустоши, гражданство по праву рождения мне не положено было.
— И как же получил?
— А, долго рассказывать
— А нам ехать еще далече.
— Ну, значит, стал я постарше...

— Так гражданство-той как получил?
— Как может гражданство получить ебливый полудемон? Женился, конечно.
— На ком, на той старухе молодящейся?
— Не, я для неё был как аксессуар.
— Как чо?
— Ну, безделушка, какие девицы таскают. Только я еще и рожей вышел, меня можно на светский приём взять, подругам похвастать. Да и ночью согрею по всякому. А можно и подругам подсунуть. Столица, чо. Нравы там такие, что и розовые покраснеют.
Фершал высунул язык и быстрым движением пригладил им бровь.
— Ух еть... лучше в каторгу, или в штрафлег.
— Для человека да. А мне то чо. Считай, Филя меня кормила, а иногда отдавала покормить другим. Вообще, я проходил как имущество театра, но Филя чо хотела с имуществом, то и делала. Звезда, столичная, мля.
— Каково это, рабом-то?
— Ну как тебе сказать... я ж другой жизни не знал. Вся моя жизнь сознательная была в театре. Такой клубок змеиный, еба мать... Пока маленький был, так я перед выступлением за костюмами артистов присматривал. Чтоб они друг другу каблуки не подпилили, или иголок не насыпали. Раба-то не подкупишь. Чуть шаг влево, шаг вправо, цепочка эта ебучая душить начинает, сука! Прямо в трахею вгрызаться, в позвоночник! Пока свет в глазах не померкнет, не отпускает. В общем-то, если бы не эта цепочка, никакого у меня желания свободы не было б.
— Так хотел на свободу?
— Хотел, а толку?
— Женился же, гришь.
— Так это потом. А мелким кому я нужен? Да и аще, с полудемоном добровольно ляжет либо неопытная девчонка, либо пресытившаяся баба.
— А так ты в столице небось и Императора видел?
— Пару раз видел. Один раз на представление пришел. Только исчез со второго акта. Вот сидит — раз! — и как не было.
— Ух ты, счастливец! И какой он из себя?
— А ты монетку в руках поверти. Такой и есть. Обычный мужик, лет на 30 выглядит. Если б не кольцо гвардейцев, и не поймёшь, что Император. В толпе встретишься, мимо пройдёшь.
— Иди ты!
— Ну, а ты чо ждал? Гигант под шесть метров, который убивает врагов молниями из глаз и громом из задницы?
— Но но, я тя щас...
— Чо ты "но но"? Я свою преданность Империи доказал. Удобрил своей кровью и эльфийские предлесья и гномьи горы, чтоб они ей подавились.
Вольд смущенно замолчал.
— А второй раз когда Императора видел? — нарушил он молчание через минуту.
— А, лучше бы и не видел. Раут один светский намечался. Слух там прошел, что Император его посетит, так вся светская шваль стала мощно интриговать, чтобы туда попасть. Филя, так еще сучка, в фаворитки метила, похуй, что безродная. Омолодилась прямо перед вечером. Меня зачем-то с собой взяла. Видимо, эскорт-мальчик, да и так... чтоб приглядывал.
— Высекли?
— Секут граждан. Легионеров или подмастерьев. Рабов в лучшем случае душат. Если б могла — стёрла бы сознание мне нахер.
— Прямо там при людях?
— Не, там же император смотрел. При нём неприлично. Улыбнулась, поклонилась, пальцем меня поманила... и как только в карету сели... Еле живым до театра доехал. Всю дорогу под этой сраной цепочкой у неё в ногах валялся. Если б она по мне не потопталась, точно сдох бы.
— То есть?
— Так я ж её как облупленную знаю. Любила она, чтоб я у неё в ногах поползал, пятки вылизывал, либо как кобель течную сучку, либо под плёткой извивался, поскуливая жалостно. Она распалилась, аж потекла. И меня подпитала.
— Тфу на тебя!
— Извини, забылся чуток.
— Чо ж ты так? Аль вампирша прокляла?
— Прокляла?! Да я сам себя ногой за ногу зацепил. И снова бы также сделал. Пусть лучше ошейник придушит, чем посмотреть в глаза вампирше, в которых "Ты весь мой."
— Чо?
Фершал привычно вздохнул, как зрячий человек, всю жизнь объясняющий незрячим людям, как выглядит красный цвет.
— Вот смотрит она на тебя, улыбается мило мило. Словно старого друга встретила. А глаза... даже не угрожают. А просто дают тебе понять, что их хозяйка сделает с тобой всё что хочет, и что ошейник раба по сравнению с её немилостью это такая ерунда, что даже не стоит в расчёт брать.
— А как догадался, что она хочет?
— Под этими глазами догадаешься.
— Так что, в этой столице хороших людей и нет?
— Да как нет... Салом, директор, снял с меня приказ подчиняться Филе. Чтоб не задушила окончательно. Денег-то жалко, ресурсов в меня вложено много было.
— И чо, это хороший человек?
— Ну, не хуже других. А по столичным меркам так вообще душка. Но я не про него. От греха подальше, пока Филя не перебесится, перевели меня в рабочие сцены. Ну, был там один мужичок. Самому за полтинник, а по канатам лазил — ух! Мне его без модификаций не догнать. Все работники театра, и актёры, кто звезду не словил, называли его дядя Журба. Вот, не поверишь, за тринадцать лет жизни я впервые человеческое отношение к себе увидел. Как-то он... достучался до меня что ли... Нет, вру. Окончательно из меня всю хуйню лишь в легионах выбили. Но тогда я понял, что всех люди не делятся на источник подпитки и мусор. Как сказать... на тех, кого нужно бояться, и тех, кого можно использовать. А дядя Журба тот еще кадр, конечно. Своими глазами видел, как он режиссёру — не из последних! — говорил: "Нехороша твоя пьеса". И режиссёр в одно большое ухо превратившись, скакал перед дядей Журбой на цирлах, чтоб тот сказал, что не так. А уж сценографы это от него каждый второй слышали.
— Кто?
— Художники, которые сцену оформляют. Вроде вот тихонький мужичок, неприметный, а театральную жизнь знал от и до. Если понравится ему какой артист начинающий, то и совет ему даст и связи напряжет, чтоб роль досталась. А мне, пока я с ним работал, он показал мне такие закутки в театре, что еще в доимперские времена заброшены были.Что он во мне нашел, не понимаю. Подросток полудемон, озабоченный только тем, как бы выебать кого, чтоб подпитаться. Он ведь людей насквозь видел. Я это просёк и даже не старался притворяться перед ним.

— Наебал меня дядя Журба. Как есть наебал, — беззлобно оскалившись продолжал Фершал, — тут подсуетился, там подсуетился. И через пол годика основной состав, в том числе Филя, на гастроли по Империи поехал, а мне роль дали. Главную! То то был мой триумф, ха-ха. Пьесу подобрали, слышал? Даомис-квартерон. Про ебливого так же. Он там в конце жизни в рабство попадает, но сломать его не могут. Даже вспомнить могу кое-что. Сейчас...
Фершал на секунду прикрыл глаза, вспоминая.

.

— Ух ты, как шпаришь. Только гнусь какая-то.
— Так это же взгляд на жизнь квартерона. Я и сам раньше так думал.
— А чой то они тебе хлопали, если ты это им в лицо говорил.
— А, — махнул рукой Фершал, — психология толпы. Каждый сидел и думал, мол, как точно, все же они такие. А я вот нет.
— Слушай, а может переночуешь у нас в деревне? Покажешь нам что-нибудь, мы накормим, напоим, крышу дадим.
— Показать покажу, почему нет, только без детей, репертуар у меня не тот. А у вас как, красных жалуют?
— А чо не жаловать. Это я так, ты не думай. Не ожидал красного легионера...
— Да ладно, я привык. А вдовушки тоскующие у вас в деревне есть?
Вольд недовольно зыркнул на полудемона
— Вижу, что есть. Ты не боись, я кремень. Баба не захочет, розовый не вскочет.
— А ты знаешь, у нас сейчас праздник, гости понаехали... — Вольд явно тут же пожалел о своём предложении.
— Вольд, говори лучше прямо, не хочешь в деревне ебливого полудемона.
— Дык...
— Вот честное слово, ты меня этим меньше обидишь, чем если неумело пиздеть будешь. Ладно, я не навязываюсь. В лесу переночую, не привыкать.
— Ну я это... ты ж... квартеронов понаделаешь.
— Балбес ты. Да я еще в театре служил, когда дар проснулся, двум заклинаниям меня научили: контрацепция и аборт. Востребовано было...
— Ну извини.
— Да заебал. Со мной лет пятнадцать обращались как с вещью и четыре года как с говном. Я тебя что, девица благородная, что ты мою душевную организацию нарушить боишься?
— Ну просто...
— Просто большинство красных полукровок напрочь отмороженные, и под молотком всю жизнь ходят. Тебе сын не рассказывал, как с такими в учебке?
— Рассказывал...
— Ну и чо тогда? Я сам таких терпеть не могу, потому что из-за них ко мне так относятся. Вот, секирами вообще замахиваются. Повезло мне просто, — Фершал опять усмехнулся, — что чувства мои демонические понадобились. Н-да, повезло...
— А как тебя Журба-тоть наебал? — прервал размышления полудемона Вольд
— Так подбором пьесы. Там весь финальный монолог — я прямо готов был двумя руками под ним подписаться. Фактически, раб со сцены говорил всем этим сытым рожам, что он о них думает. Слова прям из сердца летели, до того легко... Большая часть и не поняла, что я им всё это только что говорил. Прав дядя Журба оказался. Остался я без бордельной девочки. Ну, кроме моментов, когда на сцене убираться надо было, я об этом не жалел.
— А дар как проснулся?
— Как? Ну, с гастролей Филя вернулась повеселевшая. Краем уха слышал, что добилась она какого-то знака внимания от Императора. Фавориткой, конечно, не стала. Главное, что на меня злобы не осталось, а на остальное пофиг. Стал я снова играть, значит, актрисок поёбывать, жизнь своим чередом пошла. И тут, значит, скачет на мне одна молоденькая, новенькая совсем. Ну, а мне что, меня положили, я только смирно. Присаживайтесь, мы завсегда. Чувствую, сейчас кончать будет как трубу прорвёт. Обычное дело, что за розовый, с которым баба кончать не будет. Думаю, сейчас вцепится, расцарапает. А она вскрикивает, замирает и падает на меня без движения. А меня опять эта сучья цепочка, блядь!..

— Салом их выслушал, покивал, поблагодарил. Потом достаёт канцелярского голема, пощелкал им и говорит...
Фершал поёрзал на месте, изображая грузного пожилого мужчину, поправил воображаемые очки неврастеничным движением и начал невнятной скороговоркой, подняв голос на две октавы и скрючив губы в недовольную гримасу.
— Итак-манозапас-твой-сорок-восемь-единиц-в-филиале-академии-принимают-по-монете-за-пятнадцать-каждое-утро-будешь-ходить-туда-сдавать-ману-как-накопишь-оплатишь-курсы-зелёного-массажа-не-вздумай-воровать.
Вольд захохотал, откинувшись на козлах.
— Вот так как-то. Полгода я так бегал хер пойми зачем. Научился ману вливать в касание — тут и дебил справится. Потом у студиозов подрабатывающих научился, чтоб бабы скидывали на ранних сроках, ну или вообще зачать на ночь не могли. Мне только на руку, тут ко мне вообще стали в очередь выстраиваться те, кто раньше залететь боялся.
— А чо за зелёный массаж?
— Так это так, ерунда. Если слабенький зелёный дар, учишься массировать да силой точечно на тело воздействовать. Бодрит лучше любого массажиста-бездаря. Я уж к Салому и так и этак подкатывал, чтоб он меня чему стоящему отправил поучиться, а...
Фершал махнул рукой.
— Для него один авторитет — голем его вычислительный. Дальше носа не хотел смотреть, мгновенной прибыли же нет.
— Ты чой, дар хотел развивать?
— Конечно хотел. Всё-таки, надёжнее профессия, чем актёр. А подсуетишься, глядишь и цепочку сбросить можно.
— Тфу, совсем меня сбил. Ты ж говорил, женился.
— А-а, — Фершал отвёл глаза чуть в сторону, вздохнул, — ну да. Женился.
— На актрисе?
— Не-а, — усмехнулся полудемон, — Ульчиана, девчонка, которая цветы мне тогда принесла.
— Иди ты!
— Да-а. Она там тоже была, когда я Даомиса играл. Так расчувствовалась, аж плакала.
Вольд что-то понимающе промычал.
— Очень близко к сердцу приняла. Двадцать лет, а по лицу видно, что невинная как младенец. Некоторые уже в 16 личный гарем собирают... А эта не. А плакала, потому что одна из немногих узнала себя. Заметила у себя в глазу соринку, когда другие у себя бревно не разглядели. Прямо как Лагуна, только характер более сильный.
— А с Лагуной то чой?
— Да ничего, даже извинилась передо мной. Стала дальше работать.
— И чой, как же та-тоть, другая с тобой встречаться стала? Раб, да еще полудемон.
— Филя всё, будь она неладна. Бабища хитрая и глупая. Ну, талантливая, конечно, еще, так что могла притворяться, что она прикидывается дурой, а не является... В общем, она меня под неё подложила... вернее как... сказала, быть любезным, чтоб сошелся. А я ж видел, чтоб сойтись надо было не через постель, а... г-хм... через душу.
— Ну ты и сволочь же.
— Вольд, ты ошейника не носил и, Император даст, не наденешь. Тебе сложно представить, как рабу крутиться надо.
— Журба тоть не одобрил?
— Конечно, не одобрил. Но понимал, что или я буду с Ульчианой любезен, или подохну в конце концов от хронической асфиксии. Сказал только, чтоб я девчонку не обижал.
— А зачем ей это нужно было, Филе-то?
— Говорю ж, хитрая и глупая. Да еще и себя самой умной считает. Прослышала, что отец у девчонки какой-то крупный имперец. Что-то там ей надо было, протекцию какую, я не вникал, почему она решила через эту девчонку действовать, а не через свои связи, звезда всё-таки.
Фершал на мгновение зло оскалился.
— А, дура. А может просто подставили её. В общем, отец у Ульчи оказался никакой не имперец, а самый настоящий красный магистр. Красно-фиолетовый.
Вольд только присвистнул ошарашенно.
— Так ты ж посмотри, какая штука! — полудемон закрыл рукой лицо, качая головой, — её в детстве нянчили демоны. Демоны, бля! И хотя ей рассказывали, кто они такие, что демоны могут быть или рабами, или врагами, но факт фактом. Ульча всё детство провела в окружении демонов. И рефлекса обычного гражданина, что демон это враг у неё не было. Так-то... Папаша дочерью интересовался редко, когда взрослой стала так и вообще всё на мать оставил. Ну вот... дооставлялся.
— А тебе что, вообще девочку не жалко было?
— Конечно было. Она росла в золотой клетке. К жизни не подготовленная совсем. Ни к столичной, ни к провинциальной. Жизнь по книжкам знала.
— Так чой ты тогда, зараза, в жены её взял?
— Она сама предложила. Говорю, по книжкам жила. А таких историй полно...
— А ты чой?
— Чо я чой? Говорю, ты ошейник носил!? Тем более... хочешь верь, хочешь нет... но чем-то тронула она меня. Ни к кому такого не испытывал, а тут... проснулась моя человеческая часть.
— Влюбился чо ли!? — нарочито удивлённо воскликнул Вольд
— А что? Ничего человеческое мне не чуждо. Не задумывался, что в слове полудемон обозначает "полу-"? Тут просто... ей ведь от меня ничего не нужно было. Ничего. Только я. Она хотела дать мне свободу, и я ей искренне благодарен был. И эта благодарность во что-то большее переросла.
— И как поженились?
— В канцелярию забежали и поженились.
Фершал мечтательно закрыл глаза.
— Когда тебя целует девушка, которая тебя любит... ну, и ты её тоже, естественно, а потом, когда клерк снимает с тебя ошейник... м-м-м... и ты понимаешь, что все эти годы носил тяжеленную ношу на шее. Что ненавидел эту цепочку, мечтал от неё избавиться, но даже почти сроднился с ней. Волшебное чувство.
— Ну ты и сволочь.
— Отъебись. Я, между прочим, хотел с Ульчей жить, и чувства мои неподдельные были.
— Ну да. Так хотел, что в легионы сбежал.
— Угу. Сбежишь тут. Недолго моё семейное счастье продлилось.

— Вечер прошел очень мило, — с глухой тоской продолжал полудемон, — Ганин был сама любезность. А я что... тоже улыбался. Артист всё-таки. И думал, за что же мне всё это? Я себя обычно не жалею, но тут... Сидел и думал. Рабство, кровь инфернальная. Женитьба вроде, живи да радуйся, а снова... как рабство, еще хуже. Только убить еще могут. Из желтого огня да в красный. И ради чего? И не надо фыркать тут! Я тебе рассказываю, что в шестнадцать лет думал, а не сейчас.
— Дурак ты был, верно. Да у нас все мальчишки в легионы просятся, старейшина решает, кому пойти, а кому нет.
— Мальчишкам вашим есть что защищать. Земля, семьи, родные. Против меня же был почти весь мир. Страна мне чужая, ни друзей, ни дома, сам без роду без племени.
— Так как же тебя Ганим-тоть заставил?
— Ганин. Да точно так же как и вампирша. Нейтральные слова и обещания адских мучений.
— Да как, гражданина-то?
— Ой, — Фершал только отмахнулся, — знаешь как он на меня смотрел? Кроме того, что взгляд у него тяжеленный как наковальня, смотрел господин магистр на меня с лёгким интересом. Словно я муха, а он меня уже на булавку наколол. А когда красный отблеск в его глазах заметил — слабенький слабенький, большинство и не увидит, до меня окончательно дошло — сканирует.
Легионер смотрел перед собой, словно мысленно вернулся в дом красного магистра
— И если не сделаю так как он хочет, то скоро ошейник снова надену. Только он меня выкупит. За любые деньги выкупит. И случится то, чего я всё детство и боялся — попаду на стол к красному на опыты.
— И как ты понял, что в легионы он тебя спроваживает?
— "Ваши контакты ограничатся". Куда ж еще? Оттуда же или сам приходишь через двадцать лет, или раньше, но приносят... если повезёт.
— Да знаю я...
— Так и не сказал, в каком легионе у тебя сын?
— Четвёртый, гренадерская рота.
— А, значит, не раз твоего сына видел. Ребята там здоровые, недомерков рвут только треск стоит!
— Ну так! — с гордостью ответил Вольд, будто в этом была его заслуга, а не легионных магов.
— Много служить осталось?
— Три года всего.
— Император даст, вернётся живой и здоровый.
Вольд часто покивал, переромбившись.
— Слышь, Фершал, а ты ведь темнишь.
— В смысле?
— Про баб своих актрисок во всех красках рассказывал, в какие дуги ты их гнул и в какие щели совал. А про невесту пары слов не сказал.
— Да что рассказывать? Я её в себя влюбил. Романтичным героем прикинулся... гнусно это, чо уж тут. Приходила она на спектакли, оставалась после. Я её по кулисам провёл, она от восторга чуть ли не пищала. С дядей Журбой познакомил. Он тоже сказал, мол, хороша девка, но цыплёнок же совсем. Обидишь её, мол, я тебе.
— И что ты её не?..
— Обжимались только. Целовались. Любила, чтоб я стихи читал. А однажды лежим в "кабинете" дяди Журбы, он по такому случаю разрешил его посещать без него...



Фершал некоторое время молчал, слегка поджав губы.
— Вот хоть режь меня, но ни за что бы я от такого предложения не отказался. Ох. Что с памятью стало, видно недомерки всю выбили. Не пустил нас к себе дядя Журба, еще и леща дал за просьбу. В подсобке это было. Так о чём это я?
— Влюбился, гришь в Ульчу свою.
— Ну да. Влюбился. Насколько может влюбиться полудемон. Я стал к ней с искренней нежностью относиться. Можно же и с домашним животным быть нежным.
— Тьфу! Вот ты вроде военный, да и не видно в тебе гнуси, но иногда как ляпнешь, хоть стой, хоть падай, хоть уши щёлоком скобли.
— Не вырезать же мне половину себя. Ладно, ты мужик взрослый, я при тебе себя немного с поводка спускаю. При женщинах и детях я просто душка, краснеть не придётся. Не зря же Ульча в меня влюбилась.
— А не думал переломаться?
— Человеком стать? Думал. Но мне Хина популярно объяснила, что я буду как слепой котёнок по сравнению с теперешним. А на войне мне мои чувства ой как пригождались. Я ж даже эльфийских рейнджеров замечаю раньше, чем они меня.
— Пиздишь!
Фершал усмехнулся.
— Слегка. Если у меня будет маск-набор егерский, то я эльфа в его травке замечу скорее всего первый.
— Часто бывало?
— Порядком.
— Расскажи. Сын-то больше про недомерков рассказывает.
— Ну слушай. В общем, подняли нас однажды по тревоге. Прорыв на юге гряды. Огромный, сто лет такого не было! Аж даже четвёрку Крайнов вызвали...
— Ах, ты рожа хитрая. Не, про это потом расскажешь. Что там с Ульчианой твоей?
Фершал вздохнул.
— Да ничего. Говорю, влюбился. Даже песни писал. Она любила.
Вольд издал восхищённо-скептический смешок.
— Ну ка?
— Да ладно тебе...
— Интересно, у нас все хорошую песню любят. Не ломайсь, не баба чай.
— Ну, как хочешь, — Фершал откинулся назад, потянулся за рюкзаком, достал оттуда чехол. Из чехла извлёк небольшой струнный инструмент с голубым камешком в основании деки размером с большую горошину.
-Подарок, — пояснил полудемон, взял инструмент и пробежался пальцами по струнам.
— Лежал долго, камень разрядился. С ним лучше звучит. А заряжать негде было.
Фершал прикрыл глаза и начал играть, Негромкая мелодичная музыка полилась из инструмента, и только спустя примерно минуту полудемон открыл рот. Пел полудемон, негромко, то спокойным голосом, то с тоской, то взрыкивая, словно проживая каждое слово, которое произносил:

— Ты думаешь, я родился только вчера.
Ты думаешь, я утихну с отливом и растаю под конец дня.
Ты думаешь, на мне не счесть волос
И от боли мне не орать.
Лишь потому, что улыбаюсь, как и вчера

Ты думаешь, я родился сотни лет назад.
Ты думаешь, я с солнцем встаю, но лень мне открыть глаза?
Ты думаешь, если я молчу,
То нечего мне сказать?
Лишь потому что я как дитя рождённое вчера?

Рождённый вчера...
Рождённый вчера...
Рождённый вчера...

Ты думаешь, я родился только вчера?
Ты думаешь, я пришел в этот мир без имени словно раб?
Ты думаешь, мне никуда не прийти,
Раз я не иду никуда?
Ведь улыбаюсь я как дитя рождённое только вчера?

Рождённый вчера...

Песня закончилась, а музыка еще какое-то время звучала, становясь всё тише.
Минут через десять Вольд толкнул локтем зависшего над своим инструментом Фершала, доставая свёрток, источавший запах свежих овощей.
— Жрать хочешь?
— Это я всегда! — встрепенулся легионер, враз повеселев, — сейчас, у меня тоже там что-то было.
Фершал убрал инструмент, достал мешок со снедью и вскоре путники заталкивали за обе щеки хлеб, сушеное мясо и свежие овощи.
— Вафиофаи ы ахто у уфоф...
— Чо?
— Мгмхрмф... Говорю, квартировали мы как-то у Вульфов. Наша рота, прямо в замке, во дворе. Так я через два дня думал, вегетарианцем стану. Варёное мясо, жареное мясо, тушеное мясо, мясо на вертеле, говядина, свинина, баранина, крольчатина, конина... как на убой кормили.
— Ишь ты, жалуется он еще, что мясом кормили!
— Ой, я в окопах, когда снабжение опаздывало, частенько дни у Вульфов вспоминал.
— А чой, правда, что они все оборотни?
— Правда. И сами Вульфы, и среди челяди много. У них даже доспехи есть на звериную форму.
— Ну и ну. А я думал, брешет молва.
— Когда видишь, как они клевцами недомерков колотят, аж сердце радуется.
— А зачем вы у них квартировали?
— Бросили нас на усиление Вульфов и Алворлигов. Разведроту нашу. Мне кнехты вульфовские рассказывали, что когда-то кто-то из Алворлигов спас Вульфов от почти полного истребления. Как было-то. Хирд недомерков на землю Вульфов от баронства Брауд зашел. Барон же всё своё волчье воинство собрал и повёл. А тут проезжал мимо вьюнош-Алворлиг со взором горячим. Знаешь, наверное, молодняк рыцарский, который псевдонимы себе придумывает.
— Знаю, конечно.
— Барон его с собой взял, как не взять, обида же будет. Не взяли рыцаря на подвиги! Не, справедливости ради, я видел, подготовка у Алворлигов приличная, они в тринадцать лет бастардами машут только в путь. Но парнишка раз не обстрелянный, оставил его барон в арьергарде. И ты смотри чо, ведь как в воду глядел! Парнишке на месте не сиделось, услышал он шум в кустах. Пошел посмотреть, а там — недомерок залповый котёл наводит на хирд и Вульфов.
— Вот подлое отродье!
— И не говори. Алворлиг молодой не промах оказался. Недомерка пристрелил, отделался сломанной рукой.
— Везучий, бес!
— С тех пор без разведки Вульфы на хирды стараются не ходить. Когда сами справляются, а когда и нет.
— Как же он его пристрелил-тоть?
— Арбалетом. Попал в сочленение, недомерок был в лёгких доспехах. Для недомерков лёгких.
— Слышь, это всё интересно, но ты так и не закончил. Как ты от молодой жены ушел? Как она тебя отпустила?
— Брачная ночь у нас была, честь по чести. Впервые я был не игрушкой. А вообще, ты знаешь, фиолетовый магистр и розовый полудемон сообща очень хорошо умеют убеждать. Что мы там ей только ни говорили. О долге гражданском, о том, что свою страну надо защищать, — Фершал вздохнул, — Ульча сидела, молча слушала и только бледнела. И слёзы сдерживала. Маленькая выросшая на книжках глупышка, — в голосе Фершала послышались едва уловимые нотки нежности, — она просто ничего не могла возразить. Попрощался я на утро с ней на пять лет.
— Да, из учебки-то на побывку не отпускают.
— Именно. И пошел на призывной пункт.
— Тосковал по Ульчиане?
— Бывало. Но в основном в учебке думал только о том, как бы поспать. И там снова ошейник надели, пока контролировать себя не научился. Хина рабыню давала изредка, только чтоб уровень эмоций поддержать. Кстати, про ошейник! Был у меня там один забавный случай на первом году. Ставили, значит, нас на часах стоять. И посылали выпускного года салаг нас снимать.
— Да, сын рассказывал.
— А ко мне хер подберёшься. Не увижу, не услышу, так учую. У меня в личном деле даже написано "Инфернальная гиперсенсорика"
— Откуда знаешь? Дела легионерам не дают.
— Потом расскажу. Так вот, один раз я тревогу поднял. Второй, третий. А тут, значит, стою в очередной раз на часах. Собачья вахта, спать хочется, жуть! Я себя потихоньку болью стимулирую. Это уже умел, а вот бодриться — нет. Никого вокруг, тишина, даже сверчков нет. И тут ррраз! — удавка на шее. Инструктор у нас серый, лично решил снять. А я вместо того чтобы тревогу ревелкой поднять забился в приступе ностальгической асфиксии. Инструктор даже офигел от этого. Кашлял я, конечно, день после этого кровью и рёбра сращивал. И потом он мне каждую вахту устраивал снятие часового, раз за разом, пока я не перестал удавки бояться.
— И когда же ты с Ульчей вновь увиделся?
— Так через пять лет почти. Учебку я закончил, такое ощущение, что второй раз свободу получил.
— Эт помню, да, как Салаф написал впервые.
— Закончил с основной специальностью — полевой реаниматолог и дополнительной — стрелок-арбалетчик. Серый наш, Лодак, меня ёбаным егерем называл.
— Эт почемуй-то?
— Стреляю хорошо. Только без модификаций и егерского лука. Так что дай мне арбалет нормальный, я болт положу туда же, куда и егерь свой дрын. Когда обожженого товарища одной рукой тащишь, тут не тетиву натягивать второй надо, а арбалет надёжный держать. Распределили меня — сюрприз — в разведроту девятого легиона. Хина Хиро нашептала. Как сейчас помню, стоим мы такие важные. Учебку закончили — ветераны считай, круче нас только адамантовые яйца. И тут заходит Хиро. Рост два десять, широкий как два меня. Еще подумал тогда, как он разведротой командует с такими габаритами? Очень, оказалось, хорошо командует. Он поначалу к красному легионеру скептически относился. Ну да мне не привыкать. Первые пол года бегал в составе мед взвода. Привыкли ко мне постепенно.
Фершал задумчиво пожевал губу.
— Если не считать тягот и лишений военной службы, мне там было хорошо. Легионеры в большинстве своём прямолинейны, но не простачки. Не нравишься — дадут в морду. Нравишься — контрабандным спиртным напоят. Только меня перестали после того как я троих на спор перепил.
— Тебя выпивка не валит что ли?
— Валит, но медленнее. Да и по выходу из учебки уж протрезвить мог. И морду мне тоже пытались начистить. Удалось это только одному вампиру. Чо я с ним сделаю, они ж здоровущие.
— Эт ты так ловко руками машешь?
— Это моя родная инфернальная гиперсенсорика. Противник только подумал замахнуться, а я уже вижу, куда он мне въебать хочет. А против вампира что пяткой по носу, что носом по пятке. Ну вижу я, что он мне в солнышко метит. И что? Двинуться не успеваешь, уже на земле корячишься. Вампир-то был из Крайнов.
— И этот из Крайнов? Везёт тебе на них как утопленнику.
— Да даже не совсем из Крайнов. Слышал про Кравоса?
— Кто ж не слышал.
— А этот был отпрыск Кравоса. Только этот отпрыск ни по стопам папаши ни по стопам деда не пошел. Еще дампиром завербовался в легионы, и в первом же бою переродился. Только кровь фамилии не спрашивает. Родовым даром Крайнов он владел и даже вполне прилично. Ну да мы с ним потом быстро сошлись. На почве того, что полукровки. Я думал, после учебки муштра окончена — хрен бы там. Муштра муштра муштра.
— Тебя после учебки куда бросили?
— Месяца через три как пришел в девятый, зашевелились ушастые на севере. Бросили наш легион на усиление. Вот сколько лет прошло с первого броска в учебке, а я до сих пор иногда вздрагиваю от вида дирижабля.
— Во во! Салаф так же говорил, — оживился Вольд
— Да, именно. После дирижабля не страшны ни ушастые ни глазастые. Долетели мы с ветерком. Расквартировались. И на третий день — прорыв!

— Ты гришь, в разведроте служил. А гришь, мед. десяток.
— Так как центурион решит, функциональное подчинение, или универсальные десятки формируют. Когда в разведку идёшь, в десятке один медик, много два.
— И какая эт' разведка в предлесье?
— Разные задачи бывают. Так-то даром, что разведчик, в рейд я попал только через 8 месяцев. Присматривались сначала ко мне. Арман то тот уже часто ходил.
— Это вампир который?
— Ага. Говорю, мы как-то с ним сошлись, даром, что он чёрный, а я зелёный. Так вот, прорывы дело нечастое, в службе ж, большую часть времени, знаешь поди, главное, занять себя чем-нибудь. Оружие до блеска начищено, мишени все расстреляны, тренировки на границе щадящие, только чтоб не расслаблялись. Вот и остаётся байки травить. Нас охотнее всего слушали, и ему и мне было что порассказать. Он закончил два курса Академии, а потом послал всё нах и пошел в легионы.
— Чой так?
— Я тоже спрашивал, а он сначала отмалчивался или огрызался. А потом однажды как прорвало его. Сказал, сбежал в Академию от папаши Кравоса, который к ней на дневной переход не подойдёт.
— Зачем сбегать-то?
— Как Арман мне ответил: "Папенька полный мудак". Будучи Крайном, ограничивать свои способности почти до полной кастрации, и при этом надеяться Дракулу обойти. Вот Арман и свалил.
— А из Академии почему же?
— Встретился с другими родственничками. Сначала восхищённо на них смотрел, они ж аристократичные все, особенно Дракула, не чета "вонючему бомжу" Кравосу. Начал подкатывать на предмет самому в семью вступить.
— Вступил?
— Экзамен сдал на втором курсе и свалил. После истории, которую узнал случайно. Девчонка, тоже Крайновская, дочь самого Дракулы, вступила в клан. По какой-то мутной истории попала под молоток. Так её сестрица единокровная, Алисия, выкупила.
— Так хорошо же.
Фершал посмотрел на Вольда, улыбаясь с лёгкой ехидцей.
— Выкупила... и вставила в свой Форпост.
— Ебаться не расхвораться!
— Сам факт появления на севере форпоста мне лично очень по душе. Но от таких проявлений родственных чувств даже я, на что привычный, охуел. Вот Арман и подумал, что такую семейку лучше в живой воде топить, и пошел после второго курса вербоваться. Он мне всё говорил, что с моей гиперсенсорикой надо мозги развивать, цены мне не будет. Когда совсем делать нечего было, учил меня вещам всяким. Логике, механике, например.
— Это чой?
— Да долго объяснять. Это так, из теоретической магии немного.
— Так ты еть, опять куда забрёл? Про рейд же рассказать хотел.
— А, ну да. В общем, там в конце года повалили ушастые как говно из бочки золотаря. Прут и прут, прут и прут. Слава Императору, там части первого големизированного бросили на усиление. Да только эльфы за месяц сломали почти роту. Осталось на нашем участке едва полтора десятка заурядов. А что такое зауряды против эльфов? Плюнуть и растереть. Дредноутов у нас выбили всех, эльфийские деревяшки, гады, на десять километров копья кидают. Одна деревяшка дредноуту нипочём, а тут всю неделю щепки во все стороны. Около леса то там то там остовы валялись.
— Как так? Мне сын говорил, имперские големы все огненным шаром взрываются при разрушении.
— Ну, обычно да, но эти были разумные. Они свои оранжевые камни тратили на врагов, а не на себя. Ну так вот. В общем, днём команда. Арман, Бруч, Гапер, Фаут, Зеб, Кайда и Фершал — к сотнику. Приходим к Хиро в штабную избушку. Там у него сидит мужик, на фоне которого и Хиро и наш Кайда слегка потерялись. Хиро нас усадил и говорит, он вообще считал, что солдаты должны стратегические задачи знать, чтоб ответственность чувствовать. Если не секретно, конечно, но там и не сможешь сказать. Так вот, говорит, мол, если эльфы еще раз так даванут, как всю эту неделю, они прорвут там где тонко. А тонко у нас. На других участках дредноуты есть, но с нами они хер поделятся, да и долго их перебрасывать. Легат отправил запрос на телепортацию, но быстро он не решится, а действовать надо сейчас. Вот это Тум, имперский големмастер. Его команда сделает дредноут к утру, а если вы будете молодцами, то и два.
— Чо, за запчастями вас послали чоль?
— В точку. Каркас был, камни были, шелупонь всякую стальную Тум клепал чуть ли не взглядом. А вот некоторых важных шестерёнок из чёрной бронзы и уплотнённой стали не было. Снарядили нас лучшим что было — оружие, камни серые — и пожалуйте на стёклышко. Описал нам Тум всё что надо, рисовал и так и этак, где лежит, пока у нас от зубов не стало отскакивать. Дождались мы ночи.
— Зачем? Ушастые ж видят ночью.
— Видят, ага. Только камни маскировки меньше маны тратят в темноте. Да и наследить не так боишься. В общем, плавно и неспешно дошли мы до первого остова.
— Чой неспешно-то?
— Камни старые оказались. При резком движении могли рябью выдать. Сейчас таких уже нет, все списали на гражданку. Но нам тогда выбирать не приходилось.
— А как вы, невидимые, вместе-то работали?
— Камни синхронизированы были. И всё равно, с эльфами всегда надо ухо в остро держать.



— Наскребли нам по Кровавому Орлу. Хиро как в воду глядел, эльфы попёрли в самую собачью вахту.
— Зачем ушастый листочек вытаращил-то?
— Меня больше интересовало, что он там вообще забыл. Мне потом рассказали, что наши такое уже делали — собирали големов из запчастей.. А ушастые, суки долгоживущие, на память не жалуются.
— А бошки, которые притаранил, чо?
— Нормально. Бручу тело сделали, Гаперу големотехнику.
— Ему на кой его ятюк понадобился?
— Так знал, что в голема его засунут. Разнарядка существует. Сначала живые тела ставятся зелёным. Бездарям во вторую очередь. Коричневым вообще сразу железо ставят. Ты видел големов когда-нибудь?
— Сослуживцы сына проездом бывают. У них каждый третий то с рукой, то с ногой.
— Не, это не то. Вот когда почти все железы нахер повыферкнуты, вот это настоящий голем. Эмоций как в камне. Холодная логика одна.
— Это как?
— Спрашиваешь его: "Выпьешь с нами?", а он: "В жидкости нет необходимости". Говоришь: "Сыграешь с нами?", а он "Ответ отрицательный". Только память, да следы эмоциц и остаются.
— Император сохрани. И Гапер такой же стал?
— Целители, как мне сказали, сильно поржали, когда из мешка достали голову с членом на лбу. Обозвали нас обоих идиотами, но как-то Гаперу его висюльку прикрутили. Я ему удачно всё отрезал. И предстательная и щитовидка на месте были. Так что сделали ему малый цикл кровообращения. Ничо, каждую побывку жена беременела. Нас как раз отпустили пораньше вместе с орденом.
— И чой, пулей к своей Ульчиане побежал?
— Да что тебе всё Ульчиана да Ульчиана? Не будет у этой сказки счастливого конца.
— Чой-то? Легионер-первогодок, а уже герой, тут и тесть смягчится.
— Да вертел он таких героев на хую ветряной мельницей.
— Ну, не хочешь, не рассказывай.
— Да чо тут рассказывать. Добрался я до столицы с оказией. Бегом, конечно, не бежал, что я, мальчик что ли? Я, видишь ли, после того случая понял, что раб, не раб, легионер, не легионер — всё едино. Жить все любят.
— А то раньше не знал?
— Да раньше-то как-то недоходчиво объясняли. А когда чёрная грань в затылок дышит, вот тут многое понимаешь... ну, чуть погодя. И вот, думаю я, да пропади оно всё пропадом. Ганин этот с заёбами своими. Она мне жена, и пофиг на всё. Я тогда всех вокруг любил, и Лодака, которого спал и видел, как в сортире топлю, и Филю, извращенку старую. А уж Ульчиану... думал, даст Император, оттопчу я положенные двадцать лет, вернусь и будем мы жить... Она не девочка, конечно, уже будет, ну да какое мне дело до этого? Поток эндорфинов, конечно, потом сошел, взглянул более трезво. Но всё равно решил, какое мне дело, что завтра будет. Главное, что сегодня у меня есть жена-красавица, которая меня любит. Что на побывку к ней приду, да даже не трону, если сама не захочет, пусть только посмотрит на меня как раньше. А я потом и в бордель схожу, или сниму кого так, в трактире.
— Тьфу!
— Так вот, пришел я к дому Ганина. Постучался, открывает мне демонюка-прислужник. Зовёт в дом. Хозяев, говорит, нет, молодая госпожа наверху. А я...
Фершал усмехнулся.
— Чую. Трахаются в доме.
— Да ты чой!
— Вот тебе и чой.



— И чой, побежал вверх полюбовничка бить?
— Да не, на кой он мне нужен? Не любимы — не напрашиваемся, найдём другую.
— Ить, ты... демонюка.
— Вольд, ну хватит уже, — беззлобно огрызнулся Фершал, — такой уж, какой есть. Гражданин Империи, спасибо Ульче. А другой появился — пожалуйста. Зашел в канцелярию, заплатил и гуляй.
— Побежал на блядки поди сразу?
— Нет, к дяде Журбе сначала зашел. Он поцокал на мою медаль, напоил опять гадостью какой-то. Помню, до того мне хорошо стало.



— Пошел на следующее канцелярию. И оформил завещание на дядю Журбу.
— Экий щедрый ты.
— Да нет, что такого? Мне всё равно будет, а старику приятно. Кому еще завещать? Поехал я, как и хотел, в Рау.
— Ладно, про блядки твои мне не интересно.
— У меня вся жизнь блядки, Вольд, — серьёзно сказал полудемон, — ты дышишь и ешь. Я дышу, ем и трахаюсь. Только и всего. Из песни слова не выкинешь, тут всё ж завязано. Только блядки блядкам рознь. Отдыхал я на границе Фир и Рау. Там на монету в день можно как герцог жить. Две недели пожил, потом также решил с оказиями в штаб дойти. Где на повозке, где лошадь арендуешь. А где и пешком. В штабе мне сказали направляться в одну из деревенек факторий, которых полно вдоль границы с лесом ушастых. Там как раз моя рота пройдёт, когда у меня отпуск кончится. Сто километров всего от границы, чуть больше. Староста со всеми северными фуражирами накоротке. Легионы провизию закупают. Легионеров там любили, меня как дорогого гостя приняли, особенно когда медаль увидели. Я ж, дурной, её целый месяц на груди напоказ носил. Была там одна женщина. Кровь с молоком!
— Вдовая что ль?
— Э... хм... — Фершал ненадолго сбился с рассказа, натурально закашлялся и что-то сплюнул в сторону
— Жук. Прямо в горло. К-хрмм! Нет, не вдовушка. Разведёнка.


— А я тогда не был уверен, успела она мне помешать, или нет.
— Тогда? А потом?
— Про потом потом и расскажу.
— Эх... И кто ж такую женщину бросил?
— К-хрм. Ну... всяко бывает, что уж. Я не вникал.


— Так там спится хорошо в этой деревеньке. За год отоспался. Наутро только встал, только меня накормили напоследок, ординарец скачет.
— Так ты чо, правда, с мужиками?
— Бля-я-я... С гаргульями? Ограми? Да хоть гномихами? Похуй. Главное, чтоб пизда между ног была. С мужиком? Ну всё, пиздец.
— Так правда?
— А чо такого? Розовым эмоциям пофиг. Я, конечно, предпочитаю женщин, вернее, моя человеческая кровь. Всё другое — это... ну как нелюбимой еды нажраться с голодухи.
— А-а-а...
— Ну вот, попрощался с семейством. Алана сказала, что рада в доме мне будет, а на письма не ответит.
— Почему?
— К-хм... не знаю. Женщины. Вот так и пошел я, как думал на войну.
— А на самом деле?
— Два года у меня были спокойные. Госпиталь при штабе легиона, учения, госпиталь. Санитарочки хорошенькие. Легионеры все под зельем, а я то всегда вот он. А тут жизнь и смерть, эмоции переполняют. А где эмоции, там всегда место похоти найдётся. Но я не об этом. Насмотрелся я там на всякие раны. Лёгких там было мало, лёгких латали на месте. В основном там были либо кавалеры Орла первой степени, тех вообще телепортировали прямо с фронта, либо те, кому помочь могут минимум зелёные академики с жезлом. Я был так, подай-принеси, первичный диагноз, зашей, ману давай. Опыта практического было — хоть залейся. За работой академиков смотреть вообще глаз радуется. Тела калеченные латают одним чихом. Только хуже, когда не тела искалечены, а души. И ладно бы врагами...


— Вздули меня перед строем... только треск стоял.
— За то чо зелёного по хуям покатал?
— За это.
— А ты чой, боль себе не отключил?
— Ой, видали в легионах таких умников тысячами. На всех болт с левой резьбой есть. Это ж всё для порядка, лично-то тот магистр меня понял. Даже подлатал сам и не так больно. Вот, а потом еще месяца три я раненых поштопал, а после нас как раз сначала Вульфам в помощь кинули, а потом и в баронство Брауд. В этом баронстве люди даже капитальных домов себе не строят — артиллерии бояться.
— Да я знаю, я там бывал.
— У Вульфов нам с недомерками сталкиваться не приходилось. Обнаруживали мы их качественно, а в бой не ввязывались, барон нам сказал самим не соваться, мол, волчье войско их сами со своей земли погонит. Рыцарские заёбы, но, в общем, нашим легче.
— А что, оборотни сами не могли обнаружить?
— С их-то скоростью? Могли, еще как могли. Только сыновей у барона едва десяток. Челядь, хоть и оборотни, не воины. При должной сноровке с ними и мальчишка справится. А уж хирд с грохоталками, да если адамантом заряжены... В общем, барон сыновей с кнехтами держал в одном месте, чтобы серой молнией к хирду дёрнуть. А когда Вульф прочесали и вычистили, послали нас уже на фронт. Расположились в лагере временном, на месте где был замок некрохрыча.
— Кого?
— А, ты не в курсе, — рассмеялся Фершал, — Арман рассказывал, студенты так Брауда называют. Та еще сука. На нём студенческой крови больше, чем рота за срок службы вражин убивает.
Вольд только покачал головой, пробормотав что-то про себя.
— Везде разруха, — продолжал Фершал, — люди все мрачные! Деревеньки какие встречаются, так все пожженые, новые дома как времяночки — дунешь, до самых гор улетят. Ах да, ты ж там был.
Вольд мрачно кивнул.
— Выдали нам железо. Непривычно-о-о, пиздец. Я ж броню три года не носил, с учебки. Что делать, пришлось таскать весь день, привыкать снова. Нам еще как разведроте дали относительно лёгкую, с войлочными прокладками, чтоб не гремела. Один хер, шуршала на весь лес. Ну, для гномов сойдёт, они как котята слепые. Сверху тоже стёганка. И бегаешь по лесам, какие там остались, потом обливаешься. Мне-то и Бручу еще ничо, теплообмен подшаманили чуток, Арман холодный, если не напьётся, остальным херовее было.
— Много недомерков было?
— Как грязи. Но я тебе так скажу, лучше с шестнадцатью недомерочьими хирдами встретиться, чем с одним ушастым.
— Да ну?
— Для недомерков мы сами ушастые. Сколько я их там перещёлкал, счёт потерял. Сначала зарубки ставил, потом бросил. Болт прямо дырочку в ведре их наголовном положишь, он и валится. Красота. Если арбалет или грохоталка у них, надо в сторону прыгать — выстрелить обычно успевают.
— По одному что ли ходят?
— Бывает и по одному. Гномьи рейнджеры, ебёна мать.
Фершал расхохотался
— Ой, как вспомню, пробирает. Прётся по лесу как носорог. След от него как от валуна. Птицы с деревьев слетают. А мы его ведём и на пальцах перебрасываемся, кто его сегодня валить будет. Разведчик, хуле.
Вольд похихикал неуверенно вместе с полудемоном.
— Так весело рассказываешь. Без потерь что ли?
— Император миловал. Да куда им разведроту достать? Нам же с ними щитами в клинч не биться. Разбойничьей тактикой — ударили и по съёбам.
Фершал опять захохотал, повалившись на повозку.
Однажды одного недомерка подстрелили на краю природного колодца небольшого. Ну и оставили так. А Бручу по серёжке говорят, мол, на вас хирд идёт. Задача — уничтожить. А Кайда на колодец посмотрел и говорит, мол, давайте их туда скинем. А чо бы не попробовать. Кайда край колодца хитро подточил. Там фон от гнома был, но небольшой, так что он нашему здоровяку почти не мешал. Затаились, ждём. И вот, хирд чешет, мелкие деревья сшибает. Увидели своего слоноразведчика, остановились, и давай на своём "бурбуц-гуруц". Мы уж подумали, не клюнут, долго стояли. Фиг там, как милые клюнули. Подошли и хлобысь! Слой каменный подломился! Как покатятся по склону! Гномопад, бля... Ну, мы подбежали и давай их огненными склянками забрасывать, пока не очухались. Спрятались зеркальца высунули и смотрим. А недомерки.
Фершал снова зашелся в приступе хохота.
— Как они своими ковырялками смешно махали, выбраться хотели! Ой, не могу! Минуты три не дохли, тараканы бронированные.
Легионер утёр слёзы с лица.
— Не всем так везёт, — буркнул Вольд
— Да, не всем. Я тогда ой как радовался, что мне не приходится на них лоб в лоб переть. А вот когда возвращались в лагерь, там бывало... Больше всего потерь дикари несли.
— Наёмники?
— Ага, они. Их, во первых, и посылали вперёд, сразу после штрафников, да и дисциплина у них страдает. Были и другие, за белыми шкурами шли.
— За зимними волками?
— Да, за ними. Про таких тварей у нас говорят, "без приказа не сунешься".
— Видел их?
— Не доводилось, да и желанием не горю. Видал, что остаётся от тех, кто с ними встречался. У нас тут как раз были одни... герои. Чёрные с островов.
— Рабы?
— Не, свободные. Или свободный у них только вождь был. Не помню. Помню, что они целым племенем отряд наёмников составили. Ветродуи. Гапер тут же окрестил их пердунами, так и прижилось название.
— Почему ветродуи?
— Голубой дар шаманский. Довольно приличный, они даже летать умели все.
— Как птицы прям?
— Не, не высоко. Они мне этот инструмент и подарили.
— За что?
— Да попросил сыграть. И вот видишь, тронул.
Фершал немного смущенно улыбнулся
— Это одного из них было. Пошли за белыми волками, да одного в их пасти и оставили. А по их каким-то законам, отпеть мужчину может только мужчина. В общем, долгая история и не интересная. Отпел я придурка, а чернявые пошептались и мне инструмент оставили. Заряжать вот только надо. Интереснее было потом, когда я в лесок с одной из шаманочек прогулялся. Ох, там мы задали жару!
— Итить ты, опять на еблю свёл!
— Да не, ты послушай. У них свой способ ублажать мужчину. Во-первых, вокруг неё струйки воздуха вились разных температур. Когда эти струйки тебя по коже ласкают, ощущения на контрасте, м-м-м... А еще, если ей нравится, начинает музыка звучать. Причём, это неосознанное умение, но музыка красивая. И чем ей слаще, тем музыка шикарнее. Да сделай они в столице такое шоу, им бы никакие белые шкуры не понадобились.
Фершал аж зажмурился блаженно, вспоминая.
— И что? Тоже ей квартерона оставил?
— Не знаю. Контрацепт не включал, так что, воля Императора. Меня потом за самоволку пятьдесят раз по хребтине и отпуска лишили. Но потом Хиро заступился, сказал, что у меня зарубок на прикладе больше всех, легат мне десять дней выделил. Хиро, правда, злющий был. Поставил меня в последнюю очередь отходить от этих сраных гор. Мои все в отпуск ушли, а я еще там куковал. Но скажу — это того стоило! Правда, повезло как утопленнику. Приставили меня "развед. обеспечением гренадерской роты". Короче, не пришей пизде рукав. Временное начальство, чтобы не скучал занимало меня всякой хуйнёй. Ну, отбываю я повинность, и тут — раз. Тревога. Арт обстрел массированный. Прорылись на дистанцию обстрела, вытащили котлы и передовые части в кашу перемололи. За артиллерией хирды пошли. Ну, мы построились... Вернее, как мы. Меня гренадеры послали назад, чтоб под ногами не путался. Я, конечно, в строю со щитом могу стоять не хуже других, что бля, у тебя ж сын гренадер, видел их щиты?
— Видел, конечно. Гномий арбалет не берёт.
— Ага. А мне пердеть пердеть, не поднять. Так что поставили меня на гастру
— Кудой?
— Гастрафет, арбалет станковый. Ладно, машинка легионных оружейников, а не ополчения деревенского. Причём, она списанная была, поэтому её оставили. Но там её в строй поставить пара пустяков была. Стойку наладить и плечи отбалансировать. Я её загодя пристрелял, болты кучно кладёт. Только одно плохо. Тяжелую гномскую броню не берёт. Но это я уже в бою понял.

— Остатки хирда наши мгновенно раскатали, а больше мне так не везло. Плюнул на хирды, стал по одиночкам стрелять.
— Помню, сын рассказывал, они в то время против большого хирда стояли.
— Да, нам повезло, можно сказать. Четыре котла, все на один выстрел. И куча бронированных лбов. До щитов дошли два целых, а там гномобои их молотами раскатали.
— Наградили тебя?
— Какой там? Даже не представили. Чужак, дезертир, да еще и ни одного гнома не убил, только уронил. Убил-то его егерь. Да я не в обиде, в нашем деле благодарности не всегда дождёшься. В госпитале мне слух восстановили, ротный, чтоб под ногами не путался, услал меня в соседнее баронство в госпиталь помогать, а потом уж в отпуск пошел и к своим.
— Слуш, а рыцари пограничные чо, где были?
— Крейцы у себя сидели, Алгеры тоже. С Алворлигами пару раз пересекался. Сначала они недомерков к себе не пускали, когда их волки от себя гнали, потом с кнехтами ходили по лесам между баронствами, тоже чистили.
— Не мешали вам-то? Сын-тоть часто говорил, что наёмники только под ногами путаются.
— Всякие бывают. У оседлых рыцарей обычно всё же дисциплина получше. Меня, кстати, в Алворлиг и послали. Там лежали те, кто после лечения сразу на передок снова. И к фронту близко, и не боишься, что накроет залпом. Посмотрел я спокойным взглядом на жизнь приграничного баронства.

— Ты чой застыл?
— А?
— Чой застыл, говорю? "Посмотрел на жизнь баронства", дальше чой?
-А, так, ничего особо интересного. Отпахал в госпитале, съездил с оказией в заставную любопытства ради. Потом в Грау, сел на дирижабль и в расположение. Пошел к Хиро докладываться, захожу, а там они с легатом сидят, разговаривают.


— Сколько раз потом не вспоминал тот разговор, так и не понял, какой бес меня дёрнул. Почему так решил, а не иначе? Полудемон я, что тут поделать. Человеком я быть не умею. Но жизнь-то дороже!
— А чой за подвиг?
— Расскажу дальше, подожди. Может, в другой раз бы я и пошел в пехотную часть, а вот в тот раз... Да и слова, что в роте за меня поручились. Прав, видимо, дядя Журба. Семьи не было, так рота как семья стала. Ну, и куда мне в пехоту?
— Ну так и есть, видноть.
— Видно, да, — Фершал тоскливо вздохнул, — Как я потом узнал, меня бы всё равно б послали куда послали, если б отказался. Только бросили бы в пекло намеренно. В общем, секретность там была на пять лет, уже почти всё можно рассказывать. На юго-западе от гряды стали люди пропадать. В самом стратегическом месте, чуть поодаль от главной магистрали снабжения Северо-Восточного фронта. Стали там местные крестьяне изчезать. Наёмники-зверобои на поиски отправились, не вернулись. На эльфийское зверьё грешили, прочесали окрестности — никого. Ни зверей ни зверобоев. Рота наёмная пошла, четверо человек как корова языком. Только смогли опасность локализовать — те четверо в одну пещерку сунулись. А в округе люди каждый день пропадают. Один-два в сутки. И ни тел, ни следов. Ну не звериный почерк, явно же. Не знаю, сколько бы эта хуетень у дикарей еще продолжалась, но пропал там караван снабжения. И тоже без следов. Тут уж всё, легионы дело себе взяли, дикарей допросили и нахуй оттуда. Хотели туда штрафников второй волны послать, посмотреть, а там... На гряде эльфы попёрли, всех штрафников выгребли и кинули дырки затыкать. Ну и ёб их... В легионах всегда найдётся место для подвига. Решили послать сводный десяток разведроты. Все боевые маги, кроме Гапера. Но ему големотехнику сделали модель асассин. Он меня в рукопашке после этого стал делать. С его големикой я бы его на двух одарённых не променял. Легат у нас, спокойный обычно, заявил, что если мы не вернёмся, там уже Академики подключатся, они-то всё сделают как надо, но он личные средства потратит, чтобы нас оживить, и в инферно засунуть. Акон у нас был, катакомбник бывший, он усмехался еще, мол, там и будем. Я тогда еще не понял, о чём он. В общем, подобралась компания у нас — половина из нашего десятка, Бруч командир. Слава Императору, хоть в этот раз не пришлось пояса затягивать, да и работать пришлось не автономно.
— А чо ж нежить туда не послали?
— Как нам Хиро сказал, мол, мы, конечно, сборище имбецилов, но лучше уж имбецилы, чем анацефалы.
— Хто?
— А, в его духе умными словами ругаться. Нежить это ж молот. А мы стилет. Надо было хоть что-то добыть об этой херне. Были в филиале форпоста фантомы, да только они от эльфов фронт держали. Пошли мы в эту пещерку. Сканировали всё кто как мог — пусто. Только Кайда лабиринт с ловушками нарисовал. Акон глянул на схему, говорит, дилетант расставлял. Двинулись мы, прошли лабиринт с ловушками. Обезвредили. И стали дальше сканировать.

Вольд смотрел широко открытыми глазами, и только поминутно взывал к Императору.
— Страсть какая... и чой-то было?
— Что было? — не понял Фершал.
— Ну, портал энтот.
— А. Наши, Академики.
— Тфу. Я уж думал.
— Гончие нам помогли. Убили троих легионеров, у легата кристалл душами засветился, он и понял...
Фершал застыл на пол минуты неподвижно смотря перед собой.
— Чой понял?.. А?.. Служивой... Фершал.
— Блядь... — полудемон резко вздохнул, закашлявшись, — забыл. На некоторых вещах вечная секретность.
— А чой сразу-то не позвали помощь? Вон троих потеряли ажно.
— Говорю же, ког...
Легионер снова застыл на полуслове.
— В дышло демона душу мать! Не могу, Вольд. Другое что спроси. Там наши пришли и сделали всё заебись.
— Этой... а ты б правда дитё убил?
— Смысла не было. Жив ребёнок, есть угроза. Мёртв ребёнок, нет больше угрозы и мне конец. Тут ведь главное было показать, что я готов и сделаю... Знаешь, убил бы, наверное. Просто чтоб знали, что легионеры впустую не угрожают.
Вольд только дважды осенил тебя ромбом.
— Дитё ж не виновато.
— Да, вспоминаю тот же разговор с дядей Журбой. Ребёнок не виноват, да. А кто виноват?
— Родители ж и виноваты.
— Родители своё получат, и что с того? Скажи, дети в Рау и Фир виноваты в чём-то?
— Э... нет.
— Тогда почему мне их обрекать на гибель только потому что я боюсь руки кровью ребёнка запачкать?
— Ну... не знаю... не по людски как-то.
— А ты сына спроси, как правильно? Чью он сторону примет? Всё просто. Один ребёнок — сотни детей. А тот скорее всего всё равно не жилец. Демоны.
Вольд, не найдя что ответить, надолго замолчал. Замолчал и Фершал, поклёвывая носом. Спустя два часа, телега наехала колесом на крупный камень, хорошенько тряхнув седоков, и полудемон, встряхнув головой, проснулся.
— Этой... а чой вас, наградили хоть?
— Чо? — медик сонно тёр глаза и не сразу понял, о чём его спрашивают, — А. Наградили, да. Орлом с серой каймой.
— Я таких не видел.
— Гренадерам редко дают. Ну, он так и называется. За тайные операции. Про него не принято спрашивать, за что дан, чаще всего владелец не может ответить. Тут просто... ну... не могу сказать. Акона отправили на реабилитацию, Кайде поставили каменные протезы — на заказ, специально для масонов.
— А чой-то ваши серые камни против красных не сработали?
— Тоже под броком вопрос. Темнеет. Далеко до деревни?
— Часа три еще.
— Ну, хорошо. Хиро мне намекнул, что про мой косяк все забыли. И как из госпиталя выписали, всех на фронт к ушастым.
— Ты мне вот чой скажи, Фершал. Вот ты говоришь, легион тебе как семья. А на твоих глазах троих задрали, а ты с вампирёнышем шутками перебрасывался.
— Ты вот говоришь, из твоей деревни многие в легионы идут. А вернулись многие?
Вольд что-то промычал в ответ.
— Но ведь как ваш брат говорит? Люди уходят, но Империя стоит. Думаешь, мне Бруча не жалко было? Жалко. Но если над каждым погибшим сослуживцем волосы рвать и рога ломать, я бы сейчас весь седой сидел...
Фершал замолчал и стал смотреть прямо перед собой.
— Как в многодетной семье, наверное, — заговорил он снова через несколько минут, — Один брат умер, невосполнимая потеря. Но семья то есть, вот она. Тебе лучше знать, у тебя поди братьев-сестёр полно.
— Восемь, еще двое во младенчестве умерли. А ты б не хотел родных сестёр аль братьев иметь?
— Да у меня... ну, потом расскажу, если дойдёт. По порядку. Десятки наши перетрясли, добавили пополнением. Ротный думал, кого назначить командиром. Думал, думал, Мумию поставил. Тот еще крендель, скажу тебе.
— Так серый же, чой ли?
— Серый, да. Но дело не в том, что серый. Такие в легионах редко встречаются. Его на призывной пункт сыновья в кресле привезли. Почти на смертном одре пошел.
— Да ну?
— Ага, — Фершал ехидно осклабился, — Он даже и забыл в склерозе, что у него серый дар есть. Жизнь прожил, жену схоронил, сыновей поднял. Захотел пра-правнуков удидеть. А у крестьян какой шанс на омоложение? Ну, он и пошел в легионы — там-де омолодят. Омолодили.
Полудемон хохотнул.
— Здоровый, всё по легионерским нормативам. Только внешность в нормативах не прописана. Железы, конечно, постепенно кожу в порядок приводили, но видок у него был... Лысый, кожа в бородавках, старческие пятна местами. Поэтому Мумией и звали.
— А чой его?
— У Хиро были три кандидатуры. Арман, Мумия и...
Полудемон скромно улыбнулся и развёл руками.
— Ой! Ты чоль?
— Я. Меня отсеяли быстро. Недостаточно мне доверия для коллективной ответственности за разведывательные операции. Армана отсеяли, потому что в бой всё время рвётся и коллективная работа хромает. Я б посмотрел, у кого не хромала коллективная работа, если бы приходилось работать с заторможенными черепахами. А Мумия пока в силе был, деревню свою в кулаке держал. Да и в легионах опыта порядочно.
— Подожди... ты ж говорил, ты десятник.
— Меддесятник. Это меня назначили месяцев через шесть-восемь, не помню. Когда старшой полевой медик легиона дембельнулся, а Брандри на повышение пошел.
— Чой, лечить-тоть коллективной ответственности достаточно?
— А это отдельная история, как я доверие заслужил, — ответил Фершал мрачно.
— Будит среди ночи ревелка. Помнишь, говорил, про прорыв, где Крайнов еще пришлось звать? Вот, он и был. Просыпаются окончательно все обычно лишь в строю. Смотрю — в функциональные построили. А медики разведроты вдевятером. Брандри уже среди командиров стоял, как раз сегодня нового десятника собирались назначить. Ушастые помешали. Пока ждали дирижаблей, объяснили задачу. Для отражения атаки половину легиона нужно было перебросить на участок прорыва. А я смотрю, десяток за этот год в первый раз вижу. Десяток скроенный. Троих вообще не знал, С остальными вместе работать доводилось, а Юнак вообще сколько помню, под началом Брандри бегал. Стоим, дирижаблей нет. Десять минут, двадцать, час, полтора. Я кожей чувствую, что все одно и то же думают — сейчас бы в койках валялись и дрыхли. Потом показались наконец-то. Погрузились. Я к гондоле привязываюсь и... еба мать, командира не назначили. Но раз связи нам не дали, сообщить некому, то и лежи себе. Ну, кому мед десятком рулить, Юнаку наверное. В общем, дирижабль с рёвом полетел. Летим и чувствую — неспокойно как-то летим. Раз курс поменяли. Два, три. Ветер усиливается. Оранжевый показал десять минут до сброса. Лежим, верёвочки у сумок подтягиваем. Что еще делать? На новичков глянул — дело, вроде, знают. А я тогда первый бросок вспомнил. Пытался тогда в доски рогами воткнуться.
Вольд весело хохотнул.
— Не шучу. Обливался потом, сердце дирижабль заглушит, дышишь часто часто. А потом смотрю, у меня и сейчас дыхание учащается. Хотя мысли только о том, как бы поспать еще до сброса. Глянул зелёным зрением на себя и окружающих. И поди ж ты — кислородное голодание. Лёгкое такое, но есть. У всех, кроме рулевых, они под щитом. Думаю, подняли нас что ли выше положенного? Так нет, я высоту хорошо чувствую. Ну, хер с ним, поднял руку. Голубой рожу титькой сделал, подошел ко мне, наклонился, башку мою под щит забрал.
Фершал явно изображая мага, презрительно изогнул губы и выплюнул: "— Чо? — В воздухе кислород падает!" Титька тут и расслабилась. Щит убрал, вдохнул, вскочил, подбежал к носу и стал в облака зыркать. Позыркал, что-то кому-то сказал. А дышать уже заметно тяжело, все переглядываются. И тут раз, повели дирижабль вниз. Я глянул, другие тоже снижаются.И тут со стороны леса бзыньк — вспышка. Мать вашу за ногу через забор, пидоры ушастые, что они там творят, Император сохрани? И тут ка-а-ак накрыло. Все дирижабли как бумажные кораблики понесло, гондолу вокруг баллона закрутило, как неебическая карусель! Потом стабилизировали самую малость баллон и сбросили нас. А на скорости сброс это пиздец дикий. Вращает в воздухе, где небо, где земля, хер поймёшь. Краем глаза заметил — еще вспышка. Как нас херанёт снова! Три роты в воздухе и всех мимо зелёной перины несёт на красную.
— Это когда разбиваются при сбросе?
— Да. Редко, но бывает. Ёбанная жизнь! Было бы чем, обосрался бы на пол эльфийского леса, чтоб они три года не отмылись. Наш рулевой успел еще одну зелёную перину возвести, только это так уже было. Тонкий матрасик. Пизданулись о землю, только в путь. Плечо, бедро, два ребра треснули, язык себе чуть не откусил, зубы раскрошились. Хорошо, что земля попалась мягкая, муравейник — кроме небольшого сотрясения голова не пострадала. Муравьи меня быстро в чувство привели. Подорвался, отполз, смотрю, рулевые уже спустились на землю — плавно, суки! — ходят среди десятка: "Кто старший? Кто старший?!" Все только постанывают, сильнее приложились. Говорю, мол, не назначен. Маг мне: "Ты старший!", бросил камень на цепочке и оба тут же сорвались с места только пылью нас обдали. Надел сучью цепочку, а она по размеру шеи сократилась. Я её чуть там не сорвал нахуй. Я в сердцах всё сказал о маге, его манере общаться и его родственниках до третьего колена. Ой, а дальше какой-то маразм пошел.

— Открываю глаза — госпиталь. Наш, я ж там сам отпахал несколько лет с перерывом на учения...
— Много спасли то?
— Какой там? — полудемон досадливо сплюнул в сторону, — Чуть больше четырёх сотен. Там ведь всё подтаскивали и подтаскивали с фронта. Ну, не полевых медиков это дело, таким массовым лечением заниматься! Были бы на нашем месте целители с жезлами...
— А где ж они были все, целители?
— Да я сам много не знаю. Но что-то рассказывали.

— Сказать, что я охуел — ничего не сказать. Мысли все перепутались, две ночи не спал. Потом, конечно, сморило. Из палаты всех выписали, остался я один. Надоело — сил нет. И даже и думать-то не знаю что. Да и мысли все от Тальяниного лекарства путались, как щупальца низших розовых. Там медсестричка мне потом инструмент принесла, я, чтоб отвлечься, тренькал на нём, да и так... тоже. А вечером четвёртого дня приходит ко мне Арман.



— Проговорили мы с Арманом пока нас Тальяна не разогнала. На следующий день я встал, с гордостью нацепил серёжку и начал Тальяне помогать в госпитале вместе с десятком.
Фершал лихо оскалился, молодецки крякнув.
— Так и не дала, ведь!
— Ишь чой, академскую целительницу ему еще, ленточкой перевязанную.
— Ты бы её видел...
— Да ну, в хуй, расскажи чой ли лучше про парад!
— А, — Фершал, довольно улыбнувшись, с охотой переменил тему, — это увидеть хоть раз в жизни стоит! Только это потом. До парада три месяца было, а полтора месяца нам от щедрот отпуска дали. Чтоб, значит, погуляли, и уже в столице при параде собрались. Ауру до конца не восстановил, но мне пофиг было, полтора месяца отпуска! Потом бы закончили. И только я вещи собрал, письмо фельдегерем.


———————————————————————————————————————————————————————
— Вы чой, смертоубийство графа задумали? — Вольд ошарашенно смотрел на спокойно говорившего это полудемона.
— Я был против, чтоб нашими руками это делать.
— Но убить прямо! Да как вы? Да вас же?..
— Осада. Комбатантов можно. Придёт имперец, разрешение выдаст, и хоть запытай до смерти.
— Но убить? Граждана?
— Ты знаешь, кто такой Борелио?
— Да кто бы ни был!
— А я вот тебе сейчас объясню. Ты в борделях был?
— Нет. Чой-то мне?
Фершал внимательно посмотрел на крестьянина, затем удивлённо покачал головой.
— Ух ты. И правда, не был. В общем, смотри. Девяносто процентов борделей высшего ценового сегмента принадлежат графу.
— Чой?
— Самые дорогие бордели почти все в его руках. Знаешь, кто там больше всего ценится?
— Эка сложность. Розовые да ушастые.
— Ушастые да, розовые... тут специфика своя. А вот после ушастых — низкородные девахи это для высших слоёв самый сок. Такие, чтоб стеснялись, чтоб прикрывались стыдливо. Долго они не работают, сгорают. А дальше — или в категорию пониже, или на четыре стороны. Вербовщики у Борелио — розовые полудемоны. Работают тонко, индивидуально, закон не нарушают.
— Ты откуда знаешь?
— Да мне предлагали. Думали, форма на мне бутафорская. Да я б и так не согласился. Я ж выродок.
— И чой, чо графу от того баронства надоть было?
— Расширял сеть, нужны были сотрудницы.
— Ужель из-за этого только?
Полудемон задумался.
— Нет, наверное. Не вникал. Мумии важно было только что вокруг его правнучек будут вербовщики ходить.
— И чой, правда убили?
— Там с бароном проблемы неожиданные возникли.