Seaweed: A Lil' Formality | ходы игроков | Северное Море: Мистер Д.

Косой Джо. Лупоглазый Симэн

Северное море. Его иногда называют по-старому: Немецкое. Это неглубокое место. Сто метров до дна — обычное дело. Часто ещё меньше. Встречаются банки — резкие перепады глубин, отмели всего в 15 метров. Дно можно почти увидеть. Такие подъёмы дна, богатые кормом из-за проницаемости для солнечных лучей, излюбленное место для рыб. Их можно встретить на этих 15-30 метровых подводных "плато" большими косяками.

Киты тоже заглядывали в Северное море раньше. В былые дни о них накопили достаточно сведений. Сейчас они стали мифом. Пути их миграции, поведение, виды — обо всём этом стало невозможно узнать из открытых источников.

Вы движетесь без определённого ориентира, в надежде на чутьё и удачу. Погода благоволит: лишь слабый ветер трогает море, небо остаётся ясным.

Пытаясь вспомнить всё, что знаете о китобоях, вы извлекли из Библиотеки Памяти такие рассказы о них. Китобои, якобы, превратились на своих островах в каннибалов. Китобоя можно узнать по татуировкам, но их тайный язык известен лишь самим китобоям. Однажды китобои попытались убить мифического Пятого Хозяина — его описывали как паука, размером с Фудзияму, пришедшего сюда с японскими захватчиками — и убили его! Но он оправился от смертельной раны с помощью тайного недоброжелателя всего людского рода. Истекая отравленной кровью, он укрылся где-то. Никто не знает, где. С тех пор над миром царят лишь четыре Хозяина. А китобои — пытаются найти раненую тварь, передавая этот квест своим сыновьям, когда их настигает старость. Поверье гласит, что если дорогу тебе перешёл китобой, то в этот день лучше не выходить в море, а если китобой подарил тебе рыбью кость — нужно сжечь её от свечи из часовни св. Христофора, говоря при этом такие слова: "Китобой, китобой, услышь собачий вой. Ты, Христофор, за меня заступись, а ты, китобоево проклятье — перевернись". Увидел китобоевых детей — сплети дома корзинку из лозы, чтобы отвести несчастье. А встретил китобоя с добычей — перескочи три раза через борт (можно через любой, даже через борт лодки или нарисованный борт).

Пока руки были заняты рулём и канатами, а умы — собиранием крупиц знаний о китобоях, в трюме корабля негромко развивались события, начавшиеся ещё перед вашей швартовкой в Лиссабоне. В тот день что-то ударило "Элизабет" в дно. Сейчас это что-то наконец проковыряло себе клювом путь в трюм, протиснуло себя через пробоину и сердито начало шевелить в темноте плавучего склада щупальцами, сдвигая с мест ящики, поднимая и бросая мешки, присасываясь присосками к бочкам и постепенно обползая всё вокруг, как пьяный моряк, вернувшийся домой ночью и переворачивающий всё в комнате, пытаясь найти лампу.

Вода, журча, хлынула через дыру в трюме.

Вы не знаете об этом: обсуждаете лениво, на какую сторону правильно креститься, если китобой свистнул.

Говорят, в море нет атеистов. И иногда я с этим соглашаюсь. Редко.
— А как вообще китов ловят? — спросил у Симэна, чтобы тему перевести. Неспокойно на душе. Несчастливое это занятие. Показалось или повело вдруг посудину?

- Их не ловят, Джо, - ответил Лупоглазый, прерываясь, когда работа по кораблю становилась особенно тяжела. - Их убивают. Выслеживают в холодных морях, слушают шепоты моря, которое эхом разносит их песни. Высаживаются на шлюпки. Кидают гарпуны. И тут уже как бросишь. Гарпун уходит глубоко: не выдернуть. Вырезать только. Но если плохо попал - утащит тебя кит, как пить дать. Опомниться не успеешь. А если хорошо бросил - то умрет. В ките жира много, он не тонет. Если есть льдина рядом - тогда надо к ней тушу прибить. Если нет - разделывают прямо в море, высаживаются на него, как на остров. В башке ковыряют дыру - есть у черепа слабое место - и туда залезает самый мелкий юнга. Черпает жир из мозгов. Пинта стоит дороже золота - так дед говаривал...

ИМШ

Горящий шар поднимается из волн. Жидкое, пляшущее пламя. Солнце, размером с воздушный шар. Он висит, как плод, на прозрачном, едва уловимом для зрения стебле. Выше. Выше. Уже над палубой. Почти у самых парусов. Поднимаете взгляды.

Чудовищные пики зубов, направленных вниз и вперёд, показываются из воды. Тёмно синие. Почти чёрные. Но вы не видите ни их, ни белых, будто варёных, глаз. У них нет зрачков и движения. Они смотрят в небо.

Глядите зачарованно на огонь из воды, качающийся высоко над вашими головами. От него исходит жар, как от горящего дома. Ваши лица оранжевы от ожога, а брови исчезли, делая вас самих похожими на удивлённых двуногих рыб. Парус подхватил пламя. Он "капает", струясь, на палубу. Горячий воздух толкает вас в спину, но вы не можете оторвать глаз. Слёзы текут по обожжённым щекам. Все ваши заботы остались далеко. Даже боль в теле кажется незначительной, нездешней. Вы смотрите, как дрожит в небе сгусток пламени и понимаете, как устроен мир. Зачем было это всё. И смысл каждого мелкого действия в вашей жизни. Каждого человека. Всё было не зря. И всё будет не зря. Скоро в горите, как тряпичные куклы, облитые керосином. Но боли нет. Горя нет.

Имш, поднявшись чуть из волн, чтобы заглотить пылающую "Элизабет" целиком, крушит верхними зубами остатки пылающей мачты. Нижними он подхватил судно целиком под дно.