[Pathfinder 2R] Kingmaker | Партия

Возраст: 22 года
Размер: Средний
Рост: 168 см
Вес: 64 кг

Если вы никогда не видели медиков Ластволла - вы никогда не испытывали настоящего ужаса. Потому что бандиты, разбойники и армии стараются быть ужасающими - это их цель, вы заранее знаете что они хотят чтобы их боялись. Красные Мантии ужасают тем, что их внешний вид обусловлен только практическими соображениями. Как смотреть на отточенный механизм, который просто работает, а не пытается вас испугать, а его работа - это чужая кровь, боль, добивание умирающих и даровение мизерной надежды на спасение.

Плащ сделан из плотной ткани черного цвета и вставок красного, ржавого от крови и грязи металла. Коррозию останавливает только то, что такой вид сделан специально - металл алхимически обработан, чтобы ржавчина стала защитным слоем, а не проникала внутрь перьеобразных пластин. Маска с коротким клювом и затемненными окулярами похожа на голову птицы - защита от дыма реагентов и смога от трупов, небольшой клюв содержит травы и масла ладана успокаивающие руки и маскирующие запахи мертвецкой гнили, пока затемненное стекло перед глазами позволяет работать даже среди полыхающего огня и палящего солнца. Плотная обувь с высокой подошвой мешает костям прошить ноги медика насквозь, а также защищает от луж крови, а тонкие белые перчатки из специального шелка не мешают тонкой работе, защищают руки хирурга от укусов и меняют цвет в зависимости от химии крови, позволяя быстро определять степень заражения и близость обращения. Пояса с колбами и глиняными пузырьками, от которых исходит ни с чем не спутываемый запах, который пробивается даже сквозь пыл сражения против орд чудовищ, плотно обрамляют большую часть тела, до которого можно быстро дотянуться руками, от небольшой сумки на бедре до широкого ремня через плечо.

В редкие моменты, когда Лиза не ожидает необходимость работать или не занимается эксперементами в области алхимии, девушка выглядит удивительно нормально. Средний рост, худощавая, короткие рыжие волосы без орнамента или косичек, острый взгляд зеленых глаз, красивое лицо с веснушками и слегка бледноватая кожа, проступающая венами. На запястье девушки находится небольшой, но очень четко видимый темный шрам, оставленный от когтей нежити и уже давно ставший частью анатомии тела.

Первое, что замечаешь в Элизабет - точность. Лаконичность в словах, скорость в решениях, твёрдость в руках, инстинктивный отклик на чужую кровь, которому позавидовал бы любой вампир. Элизабет из тех, кто должен действовать, пока остальные ещё стоят столбом. Она должна быть готова, когда другие растеряны. Должна знать, что делать, когда все вокруг только чешут затылок. Ни доли промедления, ни секунды неуверенности: ей слишком хорошо вбили в голову, что любая нерешительность может стоить жизни тому, кого ещё можно спасти.
Означает ли это, что она не ошибается? Конечно нет. Но Лиза скорее сделает всё, что в её силах, а потом будет молча разбирать собственные провалы, чем застрянет в сомнениях и не сделает вообще ничего. В этом, наверное, и заключается одна из самых важных её черт - она не ждёт идеального решения.

При всей этой выученной собранности в ней живёт и другая черта - упрямая, почти болезненная потребность понимать. Не ради праздного любопытства и не ради учёности как таковой, а потому, что понимание даёт власть хотя бы над крошечной частью ужасов Ластволла. Если смерть, болезнь и нежить нельзя остановить полностью, значит, их можно хотя бы изучить. А если изучить - возможно, однажды научиться обманывать, гасить и, в конце концов, побеждать.
Именно в познании нового Лиза позволяет себе редкую роскошь - сомневаться. Не в моменте, когда нужно действовать, а раньше, когда нужно сопоставить, понять, докопаться до сути. Возможно, именно поэтому она и стала одной из лучших полевых медиков. Её сила не только в твёрдой руке и быстрой реакции, но и в том, что она не умеет смотреть на бедствие как на нечто неизбежное. Для неё любая зараза, любая вспышка, любая странность - это ещё и задача, которую нужно расковырять до самого дна.

Как и у любого врачевателя, у Элизабет совершенно непонятный для обычных людей взгляд на жизнь. И, что куда важнее, на смерть. Смерть окружала её с самого детства, и потому в ней никогда не было ничего сакрального. Пугающего - да. Ужасающего - безусловно. Шокирующего - временами. Но не священного. Выживание требовало практичного отношения к смерти, к трупам, к чужим жизням и к той цене, которую иногда приходится за них платить. Обучение в ордене Красных Мантий лишь закрепило в ней этот взгляд, довело его до почти пугающей ясности. Поэтому не стоит удивляться тому, как просто Лизе бывает убивать или оставлять умирать тех, кого уже не спасти. Куда удивительнее, что после всего этого она вообще продолжает функционировать как личность, а не как набор выученных реакций, привычек и профессиональных рефлексов. В её жёсткости нет жестокости ради самой жестокости - только усталая, выстраданная необходимость. Мир, в котором она выросла, слишком давно выбил из неё право смотреть на смерть романтически. Хотя скорее, никогда этого права и не давал.

И всё же даже в этой безумной прагматичности остаётся место для веры. Не светлой, не наивной, не особенно утешительной - но всё-таки веры. Как бы крепко ты ни держался за факты и реальность, на одной только логике далеко не уедешь. Скорее сойдёшь с ума, чем станешь самым умным и правильным. Что-то должно поддерживать в человеке надежду, иначе он просто однажды перестанет вставать по утрам. Для Лизы такой надеждой стала возможность однажды изменить саму жизнь людей в Ластволле - не выиграть одну битву, не спасти ещё одну деревню на пару лишних лет, а именно переломить их быт, разорвать привычный круг боли, бегства, пожаров и новых могил. А поход в Украденные Земли стал для неё источником этой надежды. Может быть, призрачной. Может быть, почти безумной. Но другой у неё всё равно нет.

Элизабет сидела при свечах, осторожно расписывая лист пергамента аккуратным, хоть и размашистым почерком. Немногие из Красных Мантий могли похвастаться разборчивыми буквами: во время обучения на каллиграфию времени не оставалось. Но девушка давно себя переучила - иначе писать трактаты не имело смысла.
Сегодня она делала очередную заметку для своей книги "Некроноз, мифы и предрассудки". На этот раз - о том, почему Чёрный Кашель поражал медиков в пять раз чаще, чем крестоносцев, и почему ношение масок в полевых условиях эту разницу почти свело на нет. Её гипотеза была проста: смог. Медики чаще находились возле сжигаемых тел, и дым от плоти попадал им в лёгкие. Мысль пришла ей только вчера - после того, как она сняла маску, чтобы вытереть пот со лба, и тут же закашлялась от запаха.
Традиция сжигать трупы появилась больше сотни лет назад. До этого мёртвых ещё хоронили в общих ямах. Возможно, в архивах аббатства удастся найти списки заболевших. Времени у неё хватало: до прибытия отряда оставалось ещё полнедели, а недавно прибывшие крестоносцы уже отдыхали и готовились к новому патрулю по деревням. Кажется, в этот раз они собирались посетить Два Устья... Наверное, стоило пойти с ними...

Небольшое поселение на стыке двух рек, которое, будь эта проклятая земля чуть менее забытой богами, могло бы стать одним из крупнейших городов по эту сторону Эркантана. День пути до озера, два дня по реке - и можно уйти хоть на юг, хоть на север. Идеальное место для торговли: плодородная земля, богатая дичью долина. Собственно, более двух сотен лет назад его и основал купец-картограф - как перевалочный пункт между южными странами и Эркантаном.
Через двадцать лет от первой деревни не осталось ничего, кроме руин: орда нежити прошла с севера на юг через эту равнину. Ещё через пятьдесят лет здесь случилась вспышка некротической магии, и только семь месяцев непрерывного экзорцизма позволили душам погибших отправиться на тот свет. Ещё через восемь лет - вспышка чумы, до смешного никак не связанная с нежитью. Словом, каждый человек и каждый орден, пытавшиеся основать здесь поселение, с треском проваливались. Пятнадцать лет назад, тогда еще под защитой ордена Белой Длани, здесь родилась Лиза. А ещё через семь лет пришло несчётное число гулей - пополнить свои ряды.

Иногда Элизабет думала, что ордена выращивают людей вне крепостей как скот, просто чтобы им было чем заняться. Конечно, это было не так. Аббатства не могли прокормить себя сами: они истощали землю вокруг и привлекали слишком много внимания неживых полчищ. Но ей всё равно казалось, что должен существовать какой-то способ это решить. А так выходило, что деревни держались, дай боги, десяток лет, а потом очередная толпа тварей пожирала их без остатка. Такова была жизнь в Ластволле. Никто не хотел здесь жить. Многие бежали. Многие оставались - цена побега была слишком высока...
Повозка подпрыгнула на очередной кочке, и на долю секунды между холмами мелькнули крыши домов. Это были Два Устья. Но почему-то домом они не ощущались.

Лиза вбежала в подвал и покрепче затянула цепь на люке. Руку жгло, словно огнём. Девочка отказывалась смотреть на рану, но их с детства учили, как помогать укушенным и оцарапанным. Тугая повязка выше раны, эль или вино... Мерзость. Как взрослые вообще это пьют?
Она намочила кусок своей рубахи, оторвала полоску ткани и взяла палку от вил. Её только вскользь задели по запястью, значит, жгут надо накладывать чуть ниже локтя. На коже уже проступал тонкий чёрный след. Лиза не могла вспомнить - хорошо это или плохо. Первые четыре оборота ощущались терпимо, но на пятом боль резко усилилась. Оставалось ещё... три.
Лиза сделала ещё глоток эля. Звуки над головой хорошо мотивировали не медлить. Ещё оборот... рука начала неметь, но боль не отступала, будто издеваясь. Ещё один - и из-за слёз стало трудно видеть. Хруст кости, резкая вспышка боли, тьма.

Подвал всё ещё был здесь. Медик открыла дверь, и, конечно, внутри по-прежнему хранились запасы эля. В углу лежали починенные кем-то грабли. Забавно. В тот день её спасла чья-то нерасторопность.
Один из солдат окликнул Элизабет, видимо, найдя кого-то, кому могли помочь её знания. Деревня как деревня. Жители Ластволла научились строить быстро и крепко - функционально, одним словом. Вдалеке колосилась рожь, среди колосьев бегала ребятня. Идиллия. Впрочем, ещё лет через пять здесь снова будут руины. Ничто не бывает таким временным, как попытка привнести в эту жизнь хоть какое-то постоянство.
Как оказалось, помощь медика требовалась корове. И это было хорошо. Значило, за последний месяц здесь не случилось ничего по-настоящему ужасного. Кто знает, может, на это место обратят внимание ещё пара орденов - и тут наконец построят стены, а не частокол?

Следующее, что помнила Лиза, - запах. Дымный, тяжёлый, забивающий дыхание смогом от костра. Её нашёл мастер из Красных Мантий и вытащил уже едва ли не с катафалка. Позже они добрались до аббатства, где Лиза провела больше шести лет.
Один из принципов Красных Мантий был прост: ты должен быть заражён хотя бы раз. Если пережил болезнь однажды, скорее всего, переживёшь и снова. Кроме того, её наставнику понравился наложенный ею жгут, а это значило, что внутри стен найдётся кому за неё поручиться. Уже тогда Лиза поняла, что у этих людей какое-то... больное чувство юмора.
Два года она подавала тряпки и носила воду, а в спокойные дни внимательно слушала лекции и уроки бывалых лекарей и медиков. Параллельно проводила бесконечные ночи среди свечей в библиотеке, изучая трактаты. В десять она начала углублённо заниматься алхимией и стала одним из самых успешных аколитов. В Тринадцать её взяли в первый поход... Там же она получила свою мантию. И там же погиб человек, спасший ей жизнь.

Ночь наступила незаметно. Лечить корову - та ещё морока: животина сама не понимает, что ей помочь пытаются. Её отряд собирался с первыми петухами отправиться на север, в родное аббатство, откуда девушка потом, скорее всего, будет добираться обратно к Мантиям либо сама, либо с торговцами.
Несмотря на усталость, ей не спалось. Плохой знак.
Шум колосьев стал... странным.
Она выскочила из палатки, чтобы убедиться, что ей просто мерещится. Чёрт. Сквозь ночь девушка видела вялотекущую толпу, несомненно нежити.
Крикнув в темноту и разбудив весь лагерь, Элизабет быстро накинула слегка ржавую накидку, подшитую металлом, и натянула маску. Судя по звукам, это было крупное стадо. Спустя две минуты скомандовали отсупление - это ыбла не просто орда, но целая армия мертвецов. Пришлось потратить почти месячный запас ингредиентов, чтобы дать людям время на побег. Трое из отряда погибли. Семерых добили после укусов - по заключению Элизабет. Ещё пятеро лишились конечностей.

Языки пламени освещали ночное небо: они подожгли поля и дома, чтобы утащить с собой как можно больше нечисти. В этот раз, считай чудом, большинство людей удалось спасти. Но...
Смотреть на огонь во второй раз...
Тот же мост. Тот же скрип повозки. Та же ночь.
Когда это уже закончится?

Лиза читала всё, до чего могла дотянуться. Её отец был священником и научил её с братом грамоте ещё в пять лет. Она знала историю Ластволла. Знала теории и гипотезы о происходящем, знала причину, по которой они сражались. Знала об Усталаве на севере, где нежить правила людьми. Знала о Нумерии с её магией удивительной жидкости, обращавшей людей в металлическую нежизнь...
И когда в библиотеке аббатства не осталось ничего непрочитанного, кроме некрологов, Лиза принялась тайком читать личные труды наставника.
Оказалось, у него тоже был мастер - женщина, прибывшая из-за озера, бежавшая от войны куда только можно. И писала она об очень интересных вещах. Элизабет перевернула вверх дном всю свою комнату, пока не нашла эти записи. Множество храмов Фаразмы. Сотни курганов. Реликвии Ирори. Оружие разумной нежити против другой разумной нежити... Судя по всему - это был уникальный случай, когда земли буквально были ничейными. Кроме, конечно, Ластволла. Кто бы хотел тут обосноваться, да.
Это были теории. Догадки. Возможно - всего лишь её попытки обосновать, почему Красные Мантии должны приютить их. Но даже если правдой была хотя бы половина...
Спасибо за длинный нос, Лиза.

Она начала капать на мозг аббатисе идеей о походе. Показала записи, подняла архивы, расспросила людей из-за границы. Это был шанс изменить историю Ластволла, шанс наконец разорвать цикл. Ничего конкретного, ничего абсолютного - но зацепки говорили, что там точно найдётся хоть что-то, что поможет переломить войну в их пользу.
Так продолжалось не один год. Идеи Элизабет заметались под ковер - аббатство и без того переполненное не смогло бы выдержать раскола. Но стоило аббатессе умереть, все задались вопросом - что им делать дальше? И здесь девушка уже включилась в политику на полную - им надо бежать. Они прогиграли войну за Ластволл, у них есть запасы только еще на год и это учитывая все алхимические и магические способы растянуть то, что у них осталось. Кроме того, им было куда идти. Идею поддержали единогласно. Стены аббатства хранили множество тайн, включая тайные ходы и лазы, что позволило выжившим выйти из-под осады к тракту. Последние подожгли фитили, ведущие к запасам реагентов - старая добрая традиция Ластволла.

Медицинаская помощь - один из самых высокооцениваемых навыков в мире, что позволяло легко договориться о переправах и помощи в путешествии к Рестову. Тем более, что от их ордена после осады осталось всего ничего людей - восемь членов ордена, новый аббат, голов тридцать беженцев. Наверное, среди более защищенных цервкей, замков и аббатств остались другие выжившие... Нужно было укрепится на новом месте, доказать полезность, найти способ помочь остальным. Время утекало слишком быстро и нужны будут решительные меры.

Информация доступна только мастеру и хозяину персонажа.

Информация доступна только мастеру и хозяину персонажа.

Возраст: 126
Размер: Средний
Рост: 142 см
Вес: 80 кг

У Торнборна крупное лицо, как и у всех дварфов. В лицо сразу бросается крупный нос и шикарная каштановая борода заплетённая в несколько кос. Не большые держатели из полированной стали удерживают их не давая развалиться и растрепаться. Карие глаза смотрят из-под густых бровей. Торнборн предпочивает держать руки вместе, как будто обпирая на навершие рукояти своего любимого молота. Тонрборн из тех кто предпочитает возносить молитвы делом, а не словом. Как говоривал его учитель: убил пару тварей или нежити, читай помолился. Завалил десяток или упокоил лича, считай получил отпусщение грехов. Этой не мудрёному принципе и следует Торнборн.

Торнборн прямой и часто упрямый дворф. Его прямота и честность зачастую становятся источниками проблемам для него, но эта же честность привела его в храм Торага. Он или говорит правду, как её понимает или молчит. Хотя с последним всё сложно и так что не хочешь услышать ответ, не задавай вопрос Торнборну. При этом он верен друзьям и если обижает их своей правдивостью, то не со зла, а потому что не может упасть до лжи другу, и промолчать нельзя. Из-за этого друзья стараются не брать Торнборна на переговоры или в лавки. Он легко запорет все переговоры выкладывая все карты на стол. По той же причине у него не идёт игра в карты. В какой-то момент он решил, что карты это прибежище лжи так что картёжников он недолюбливает.

БРЕВОЙСКИЙ ДВОРЯНИН
Гаресс: Семейные узы с дворфами Голушкинских гор оставили свой след. Девиз вашей семьи — «Крепки Как Горы». Вы обучены (trained) навыку Craft и навыку Lore (Architecture). Вы получаете талант навыка Specialty Crafting.

Приёмный сын семьи Гаресс.
Торнборн Бронозобород родился в одной из знатных семей дворфов Голушкинских гор. У семьи уже давно были хорошие отношения с семьёй Гарессов. Они были настолько хороши, что семьи обменивались детьми, которые гостевали то у дворфов, то у людей. Принимающая сторона не только несла ответственность за ребёнком, отвечая как за своего, но и обучала традициям и ценностям. Выросшие на таком воспитании дворфы лучше понимали людей, а люди дворфов. Что отлично сказывалось на совместных мероприятиях и бизнесе.

Торнборн был младшим из детей Бронозобородов, когда его прислали в семью Гаресс для обычного уже обучения и воспитания. К лету он уже провёл больше двух лет, когда из гор прискакал гонец и сообщил, что нападение нежити оборвало жизнь родителей пацана. Отец его, Хирби, с женой и дочерью немногочисленой охраной отправился в соседнее графство. Где как назло активизировались какие-то сектанты-фанатики поднявшие нежить на одном из полей битв. В результате их действий, как потом разбрались жрецы с паладинами, был поднят лич. Сектанты не сумели удержать его под контролем и тот вместе со своим мёртвым воинством отправился резвиться по окрестностям. На беду Бронозобородов они как раз и ехали по дороге на которую нежить и выбралась. Тут были довольно тихие места, так что отряд собирался по позднему вечеру проскочить до следующей деревни решив, что в предыдущей не достаточно респектабельная таверна. Это было ошибкой. Нежить порвала и мать с отцом, и сестрёнку Торнборна. Нежить позже удалось упокоить, но семья оказалась обезглавлена.

Торнборн сотел вернуться, но когда он приехал старший из братьев уже принял бразды правления. Он в этот момент был на зачистке нижних уровней шахты, где из недр повылазили какие-то твари. И его отозвали для принятия дел семьи. Именно благодаря его решению Торнборн был снова отослан в семью Гаресс со словами, что он тут не нужен. Средний брат принял дело семьи, старший занялся общим управление, а младший оказался никому не нужен. Торнборн вернулся хмурым. Он не плакал ни тогда, ни после, ведь дворфы не плачут, как говорил его отец. Помощь ему оказал лишь однорукий бывший боевой жрец семейства Гаресс, он то и стал примером, на которого и стал ориентироваться молодой дворф. Спустя пару лет он ушел в храм послушником, а спустя еще несколько лет стал полправным жрецом. Правда он никогда не стремился сидеть на месте и для себя решил, что будет как и его первый учитель молиться поступками. Изничтожение нежити - вот на что решил положить свою жизнь Торнборн.

Следующие несколько лет Торнборн мотался с отрядом наёмников Смертохватами, специализирующимися на контрактах по упокоению нежити. Отряд зачищал разупокоённые кладбища и гробницы. Дворф при этом отряде был боевым капеланом, который к тому же заработал огромный опыт исцеления ран оставленных нежитью и другими монстрами. Не давно Смертехваты решили, что в пограничьи стало маловато контрактов по их специализации и они двинули дальше на юг, а Торнборн не хотел оставлять родные места и остался тут.

Информация доступна только мастеру и хозяину персонажа.

Информация доступна только мастеру и хозяину персонажа.

Возраст: 27 лет
Размер: Средний
Рост: 186 см
Вес: 79 кг

Благородные черты лица, покрытые тенью бесконечной дороги, яркие зелёные глаза и длинные русые волосы. Хорошее сложение, наработанное годами тренировок. Всегда потрёпанный небрежный вид.

Информация доступна только мастеру и хозяину персонажа.

Информация доступна только мастеру и хозяину персонажа.

Возраст: 7-8 лет
Размер: Небольшой
Рост: 110 см
Вес: 25 кг

Лихо надетая набекрень рваная шляпа, плащ неопределенного цвета скрывающий странного вида тростниковая броню. Палка посох в руках с привязанными верёвочками к одному концу разными побрякушками: красивыми камушками, необычными перьями и черепами птиц.

Потёртые седельные сумки перекинутые через плечо скрывают торчащие из-за застёжки переплёты пары книг. Ноги обмотаны чем-то отдаленно напоминающим обувь. Руки забинтованы по локоть. Гоблинская репообразная голова, на ней горят мелкие алые глазки и ещё полнозубастый рот. Лысые надбровные дуги. Походка осторожная, движения бесшумные. Зеленые пальцы тихо щёлкают костяшками в так шагам. Это Альт-Хам, трепещите и жалуйтесь!

Эдикты

: исследуйте то, что другие держат в секрете; учитесь читать; превращайте мусор в сокровища.

Анафемы

: отказаться от своего пути; отказаться от вызова, брошенного равным; проявлять нетерпимость.

Гоблин, худой и низенький — что было конечно же типично для этих созданий, увидел впереди темнеющую громаду человечникового замкограда, он позволил себе остановиться и вытереть грязной, замотанной бинтами, рукой пот, струившийся с его широкого и зеленовато-серого, словно поросший тиной речной булыжник, лба. Цель близка. Следы, запутать следы. Еда нужна-нужна. Величавость подождать. Мысли в его удивительно репообразной и слишком умной для гоблина голове метались, как загнанные птицебелки! Это был Альт-Хам, он был чародеем в некотором особом гоблинском роде и смысле. А это значит, у него на голове криво сидела чья-то рваная шляпа, он тащил с собой множество блестючих пожитков и был поразительно осведомлён о многом, неведомом даже самым здоровенным дылдам из народа зельехлёбов.

Племя Водошмыгов было обычным и бестолковым племенем гоблинов, но нужно признать, что традиция селится у воды произошла не просто так. Традиционно среди народа Альтхама было много знаменитых алхимителей и огневзрывы были обычное дело. Не удивительно что сообразительные гоблины решительно не хотели уходить от реки в которую можно было сноровисто булькануться, когда очередной бум-бабах поджигал округу. Почти все гоблины этого племени с детства были покрыт пятнами заживших ожогов, по ним их и можно было опознать, по ним и ещё по особым доспехам плетенными из тростника, которые мешали тебе пойти камушком на дно бурной иногда реки. Альтхам ради маскировочности заматывал эти чёрные пятна застарелых ожогов бинтами. Не желая выставлять на показ свои сильные стороны, делал вид, будто бы, он боится огня и взрывов. Ах, иногда приходится скрывать свою замечательность!

Шесть или семь лет назад Альтхам пришёл в себя в своей милой маленькой детской клетке и больше не выходил из этого умпомешательного состояния. У него была мечта! Уже тогда она была ясна как сейчас. Он собирался уйти из земель полных отвратного варварства и стать цивилизованным столпом общества. Важным и ценным столпом. Не одиночкой — как сейчас, как всегда. Ему нужны соратники, ему нужна своя волшебниковая башня и то что сверкало на горизонте крышами в лучах заходящего солнца было лучшим вариантом из тех что он сумел найти, слоняясь по ближайшим к Нумерии землям. Не много тех кто готов принят в группу гоблина. Ещё меньше тех кто желает от гоблина не вскрывания огненных ловушек и не крадошляния в самоубийственных миссиях. Нашли дурака, работать за еду!

Альтхаму часто снился сон. Как он блуждает в туманной дымке среди колючих блеском звёзд, и кто-то указывает ему путь, потом он идёт по тропе среди темноты и наконец просыпается. Это не просто сон, он о прошлом и настоящем — пророческий сон. Альтхам всегда это знал, но как-то раз в его руки попала чешуйка настоящего дракона, и тогда он сделал алтарь. Начертил на нём руны судьбы и подкинул блестевшую словно янтарь маленькую пластинку. Казалось, время остановилось, а плечи словно плащом окутала тайна. Чешуя дракона медленно вращалась, и гоблин почувствовал присутствие кого-то древнего, кого-то великого. Он спросил про сон, спросил куда ему идти — чтобы добиться того, чего он желал, спросил почему ему помогают. И только на последний вопрос вместо ответа прозвучал в воздухе бархатный смех, отозвавшийся колокольчиками в застывшей в воздухе часто вращаясь пластинке чешуи. На первый вопрос ответ был «...Дезна», на второй вопрос ответ был «Украденные Земли...». Когда гоблин пришёл в себя, тайна покинула его, чешуйка пропала и потерялась, и он сильно задумался, глядя на усыпанное звёздами бескрайнее ночное небо.

Альтхам не для того обращал на себя боговнимание и становился избранным, чтобы прозябать на подсобных работах. Мысли о еде отвлекли гоблина от воспоминаний и он свалился на обочину разглядывая закатные небеса и окрашенные багровым заревом заката словно заклинаниями школы иллюзий тучи. Пошарив за пазухой он с унылым видом принялся за вяленную крысиную ножку терзая жёсткое, пересушенное и порядком пересоленное мясо своими острыми почти акульими зубами. Его маленькие алые глазки меланхолично сверкали врожденной злобой и сметливостью. Он хотел отказаться от презренной пищи племени, правда хотел! Но даже попав в цивилизацию и сбежав из своего несносного племени Водошмыгов скитающегося на границах Нумерии с Бревоем вдоль речных пойм, ему приходилось питаться всё теми же объедками. Неужели он ошибся и надо было отправится жить в лесу, в одиночестве и отшельничать пока он не сможет открыть в себе по настоящему клерикальные силы? Но с этим была проблема, довольно большая для маленького гоблина едва достигшего совершеннолетия — он не знал догм богини которая остановила на нём выбор, не знал с чего начать. Кроме того... не важно. Выбор сделан и он сначала посмотрит на владык мечей Альдори. Наверняка его не должны выгнать? Чуть нервничая Альхам сильнее вгрызся в крысиную кость щёлкнув челюстью и один из его зубов, хрустнув, выпал ему на грудь. Зуб белел застряв в броне как маленькая ракушка. Подобрав его и равнодушно осмотрев со всех сторон, он почесал им драное ухо после чего пульнул в кусты. Он к такому уже привык. Зубы иногда решали отправится в самостоятельное отдельное путешествие, но им на смену всегда приходили новые острые герои.

Отбросив кость оставшуюся от лапки, следом за зубом и поднявшись, Альтхам огляделся и принялся "следить" — сбивать преследователей со следа, топая ногами и оставляя где придётся свои отпечатки. Никогда не знаешь идут ли по твоим следам: псы, лошади или ужасный Охотник-на-Гоблинов, про которого рассказывали страшные байки ночерами среди Водошмыгов. Исходив всю полянку и словно заяц — петлёй вернувшись обратно к дороге, опираясь на посохопалку гоблин остановился размышляя не стоит ли добавить чуточку сбивающей с толку магии?

Пусть настоящие заклинания пока гоблину не давались, но он добился множества успехов в деле знания сомнительных вещей околомагического толка. Он знал, чего боятся монстры и где уязвимые места разных дылд, видел, как из хлама можно создать магические штуки "блестяшка за пучок" и как разговаривать со всякими фейками, чтоб не обмануться. И это было только начало, он был уверен, что попади ему в руки по-настоящему сильномогучие реликвии, и он бы смог гораздо большее. Погладив бережно спрятанную в широком рукаве одежды созданную и закалённую самолично волшебную палочку из ольхи, собиравшую отовсюду припрятанную ради него богами безхозную магию, Альтхам всё же решил не тратить впустую время. Следопутанья вполне достаточно.

Когда-то Альтхам, не получивший ещё тогда статусной чёрточки в имени, боролся в племени за место шамана с более опытным Гусмуком Обнаглазым и почти победил его, первоткрыв другим что даже гоблину подвластны силы некоторых ритуалов и проявив тем самым дюжее новарторство. Эта врождённая гениальность и спасла его от торжественного скармливанию гидре, как традиционно поступали с проиграчниками в племени Водошмыгов.

Не мудрено было проиграть Гусмуку, коли он жульничает и подкупает вождя фейскими чудо-фруктами (и откуда он их только взял?). Мезлопакостный старый шаман распускал грязный поклёп и вставал на груди прогресса. Так, помнится, кричал с пеной у рта Альтхам, когда его привязанного к палке тащили в болотную даль. Гидру ему удалось отвлечь, свистом приманив ядоходага, пока чудища топали ногами и крушили чахлые деревца — дрались за добычу, Альтхам успел перепилить верёвку спрятанным за пазухой кинжалом и ушмыгнуть куда подальше. Чтобы тактишно переждать, пока всё не уляжется, в густом терновом кусту. Поначалу он собирался вернуться и устроить магическую битву возмездия, но, обдумав всё хорошо, махнул рукой. Затея привести Водошмыгов к прогрессу и цивилизации под своим чутким руковождением была заранее обречена на провал. Новоиспечённый чародей ушёл куда глаза глядят, думая, что рядом должна быть какая-нибудь крепость дылд или разбойничий схрон. Тогда он думал, что быстро завоюет себе прислужников парой умных советов и колдовством, но дылды дылдели и только смеялись, когда он пытался просветить их из невежества. Так пришлось Альтхаму ходить, бродить, бродяжничать в поисках удачных возможностей. Когда дела шли совсем дурно, он устраивал на улицах городов небольшие представления, зеваки, пришедшие посмотреть на ужимки гоблина, кидали ему мелочь. Так и слонялся он, воруя там и сям. Собирая информацию о том о сём, путая следы и вынашивая грандиозные планы.

В соседнем Пинаксе ему улыбнулась щербатая луна удачи — он ограбил оставленную без внимания доску объявлений о наградах за преступников, надеясь заделаться героическим охотником за головами. Из одного из объявлений он и узнал про созывающую смельчаков леди Джаманди Алдори и сразу же понял о каком шансе для него тут идёт речь. У него хватало всего: смелость, могучести, важности и магичности, единственного чего ему теперь не доставало — деньгов и могучего подкровителя из местных властителей. Он не успел бы никогда время, не прокрадись он на бегущий по Селлену корабль торговцев, не ехай он на угнанной у шастоброда лошади сквозь леса и не беги он из всех ног от сожравшего его коня совомедведика. Гоблин принялся считать на пальцах дни и недели, время от времени поглядывая в небеса, где медленно выглядывали любопытные звёзды.Солнце садилось за лес и деревья росшие вдоль дороги отбрасывали всё удлиняющиеся тени, когда Альтхам, наконец, закивал — он не опоздал. Он прибыл за день до назначенного в листовке срока. Теперь можно было переночевать в канавке и неспеша идти к замку утром, чтобы прибыть самым первым к воротам и заявить о себе. Главное делать вид что так и надо, что по важному зельехлебному делушатаешся.

Отправившись на поиски импровизированного ночлега и может быть брошенной барсучьей норы гоблинский герой насвистывал удивительно не гоблинскую, словно журчащую ручьём, мелодию и подкидывал в руках кинжал. Всё шло как надо. Если так и продолжится у него будет ещё шанс отомстить. Да, шанс. Нужен лишь шанс.

Информация доступна только мастеру и хозяину персонажа.

Информация доступна только мастеру и хозяину персонажа.

Возраст: 21 год
Размер: Средний
Рост: 180 см
Вес: 71 кг

Молодой человек среднего роста. Светло-русые волосы пострижены коротко и довольно грубо для аристократа. Тонкие перчатки скрывают ладони — также на удивление грубые, привыкшие к работе, со следами реагентов. Льдисто-голубые глаза смотрят крайне спокойно, оценивающе, но как-будто сквозь собеседника. Голос низкий, речь медлительна и наполнена ядом, с легкими нотками привычной угрозы. Весьма циничен и склонен к чтению нотаций. Нетороплив и задумчив. В обычных условиях.

В условиях же необычных, сталкиваясь с несправедливостью и злом, он меняется. Речь и жесты ускоряются, обретают напор. Цинизм остается, но меняется сам фокус речи — он как-будто рвётся исправить происходящее, обосновывая все свои действия некоей безумной высшей логикой. Как только кризис оказывается разрешен, нервозность вновь пропадает.

Одевается практично, не броско, по походному. К роскоши не склонен.

Интервью? Хорошо. Я - Освальд Мордвейн. юнкер вассального дома великой семьи Ладовак. Освальд Аэларион Александр Мордвейн, если полностью.

Возможно, до вас доходили некие… слухи о моей семье. Темные ритуалы, охота на людей, изуверские опыты и прочая чушь. Спешу вас уверить — это наглая клевета. Как вы понимаете, у наследников старой аристократии много недругов. Мы преданные слуги государства — тому порукой наша честь. И, спешу напомнить, семья Ладовак высоко ценит нашу алхимическую продукцию.

Мой дражайший отец, барон Александр Аэларион Северус Мордвейн, вот уже сорок лет об руку с моей матушкой Октавией ведет наш род к процветанию. Девиз нашей семьи, «Из Бездны!», происходит из древнейших времен, и история его, увы, туманна. О, само собой, он говорит о нашей несгибаемости и верности долгу. Безусловно. Не могу не упомянуть также моего брата Пауля, что руководит обороной баронства, и моих сестер-близняшек, Домины и Доминики. Между прочим, научные работы о ядах и противоядиях моих сестрёнок высоко ценятся как в Академии Нового Стетвена, так и в ученых кругах Мендева.

Я получил превосходное образование - моим учителем был уважаемый алхимик, мэтр Аэларион. Я, как и мой отец, и дед, с гордостью ношу его имя. Также я обладаю и некоторым военным опытом: мой брат соблаговолил принять меня на должность младшего командира в своём отряде. Признаюсь, на этом поприще мне нечем похвастаться, однако во время осады бандитской крепости на Разбойничьей Скале я открыл в себе пристрастие к медицине и занял должность Старшего лекаря. В последующие годы некоторые из моих рекомендаций по организации лечения и снабжения были признаны достаточно ценными для широкого использования.

Услышав призыв Владычицы Мечей, дом Мордвейн и сама семья Ладовак решили возложить почетную обязанность участия в экспедиции именно на меня. Заложить первый камень в основание будущего королевства — это, безусловно, крайне интересная задача. Ну, а дом Мордвейн будет рад заполучить нового союзника на этих землях.

А теперь немного более длинная (и правдивая) версия:

Информация доступна только мастеру и хозяину персонажа.

Информация доступна только мастеру и хозяину персонажа.

Возраст: 132
Размер: Средний
Рост: 190 см
Вес: 74 кг

Высокий и стройный эльф с гривой темных волос и бледной кожей. Традиционно свойственные данной расе уточненные и правильные черты омрачены несколькими старыми шрамами, по всей вероятности, нежелающими исцеляться даже с помощью магии. Улыбается редко, порой кажется довольно отстраненным, хотя и умеет находить с окружающими общий язык.

Одежда - практичная, темного цвета, ценимая путешественниками за удобство и прочность. Из видимого оружия - небольшой ручной арбалет и кинжал на поясе.

ссылка

Информация доступна только мастеру и хозяину персонажа.

Информация доступна только мастеру и хозяину персонажа.

Информация доступна только мастеру и хозяину персонажа.

Информация доступна только мастеру и хозяину персонажа.