[Pathfinder 2R] Kingmaker | ходы игроков | 1.1. Торжественный пир

Как Украденные Земли перестали быть таковыми и превратились в то, чем они есть ныне — в процветающее мирное королевство, напрямую и положительно влияющее на благоденствие всех своих соседей, от Бревоя, которому оно обязано своим рождением, до прочих государств Речных Королевств, всамделишных или лишь воображающих себя оными? Конечно, конечно же я поведаю, причём с огромной радостью!!! Я посвятил половину своей жизни на то, чтобы собрать все факты и сведения, как масштабные, так и мельчайшие, и на то, чтобы проанализировать их, прописав очевидные выводы, как достойно поступать всем уважаемым историкам и летописцам, а также на то, чтобы прописать всё это в magnum opus моей жизни, мои друзья. Как же я счастлив, что наконец-то повстречал достойных слушателей, которым интересна та тема, которая стала основным мотивом моей жизни! Усаживайтесь поудобнее, закажите кувшин вина и пару тарелок с сыром и фруктами, ибо повествование будет неимоверно долгим (но притом и весьма поучительным, а также в высшей степени занятным!), и… что ж… приступим! Кх-кхм... Давайте уж два кувшина вина, я предчувствую, что моя многословность не раз и не два вынудит меня промакивать горло.

Итак, всё началось одним пасмурным весенним вечером...

Врата | Замок Леди Джаманди Алдори
Рестов | Ростланд | Бревой
ℌ𝔢𝔵 02:00 | 01:01
вечер | солнценье | 5-й день месяца гозран (весна)
4726 𝔄ℜ (год со дня основания Абсалома)
Луна: растущая (3-й день после новолуния)
Погода: осадки: нет | небо: пасмурно | ветер: лёгкий ⇒ | t°С: +2

Ещё было рано для грозы — они в Бревое обычно начинались не ранее дезния, месяца, посвящённого Дезне — богине удачи, звёздного неба и путешествий, ибо ни без везения, ни без умения читать путь по звёздам странствия обречены на провал. А нынче как-никак всего лишь начало гозрана, но, вероятно, Гозрей, капризное божество погоды, непогоды и морей, в честь которого назван был сей месяц, сегодня было не в духе: небосвод был плотно укутан свинцовым саваном тяжёлых тёмных туч, а закатный горизонт время от времени озарялся яркими сполохами молний. Ещё было рано для грозы, но было также очевидно: она неизбежна.

Весна в Бревое была временем контрастов: тёплые дни, наполненные обещанием грядущего лета, жаркого, солнечного и безмятежного, сменялись холодными ночами, в которые зима всё никак не хотела уступить владычество над этими землями и отступить в свою берлогу, в Корону Мира, по ту сторону от гор Морозной Жажды. Из-за затянутого тучами неба не было понятно, зашло ли уже солнце или ещё нет, но тот факт, что воздух неумолимо становился морозным и кусаче-холодным, намекал на то, что закат если ещё не случился, то уже наступит вот-вот.

Пара дюжин людей и нелюдей столпилась у ворот в поместье леди Джаманди Алдори, которое она вполне верно назвала «замком» в своих письмах и объявлениях: пусть и не слишком высокое, всего три этажа, строение простиралось с востока на запад двумя изогнутыми крылами, окружавшими внутренний дворик в котором — даже отсюда было видно — располагался ладный и ухоженный сад. Поместье находился на невысоком холме, по периметру которого была выстроена высокая оборонительная стена со рвом, барбаканом с входными вратами, сторожевыми башнями с машикулями через каждые сто футов периметра и огромным подъёмным мостом, который нынче был опущен. Под поднятой герсой стояло полдюжины рыцарей в полных доспехах, вооружённых алебардами, мечами и арбалетами, и пропускавших посетителей лишь после детального изучения письма, с которым пожаловал потенциальный наёмник, или выслушав аргументацию оного касательно того, почему именно он достоин присоединиться к кампании Владычицы мечей.

Шумная компания наёмников — четверо людей и два полуорка — предъявили именное письмо, переданное леди Джаманди неким «Железным Призракам», и тотчас же были пропущены без лишних вопросов и комментариев; судя по всему, в замке леди Алдори этих наёмников хорошо знали. Пройдя через врата, они остановились прямо посреди выложенной брусчаткой дороги — трое слуг стояли там, собирая гостей замка в единую группу.

    

С именными письмами пожаловали ещё четверо: некий торговец с длинным именем «Тибор Младший из Заозёрья», дворянин среднего звена Освальд Мордвейн, Владыка мечей Маэгарн Варн, Третий Сын барона Ринорига Варна, и ряженный в лиловые волшебничьи одежды гном, высокомерно представившийся лишь как «Тартуччо из Питакса». Этих тоже пропустили без лишних вопросов, разве что трижды перепроверили письмо гнома, ведь всем было известно, что слепо доверять кому-либо из Речных Королевств в целом, и из Питакса в частности — было крайне неразумно. «Третий сын», молодой статный красавец, одетый по последнему писку абсаломской моды, был удостоен вежливых поклонов, остальные же — лишь нетерпеливого жеста, мол, проходите поскорее, не толпитесь тут, толпитесь там.

        

Восьмерым наёмникам повезло менее — заявились они без именных писем, а лишь с желанием присоединиться к кампании по возвращению Бревою Украденных Земель: неряшливого вида молодой парень в жреческих одеяниях, назвавшийся Броуди, высокий статный эльф в необычных одеяниях и с несвойственными авистанским эльфам чертами лица (он представился Аларом, просто Аларом), пара дворфов — молодой Кендримм Рыжий и зрелых лет Харрим Мрачный, разбитная бардесса из половинчиков — «Я Линзи, и я буду петь! И пить! Но петь — больше!», одновременно грозная, но и прекрасная настолько, что глаз не отвести варварша-северянка Амири, молодая воительница из Андорана, назвавшаяся Валери, и невероятно бледная и невероятно печальная эльфийка, попросившая обращаться к ней как к «Джаэталь». После нескольких вопросов о том, чем важна каждому из них сия кампания, и какими славными деяниями они могут гордиться (и похвалиться), а также после непродолжительного обсуждения между собой рыцари леди Джаманди всё же пропустили эту разношёрстную компанию внутрь, толпиться со всеми остальными.

    

Почти последним к вратам замка подоспел гоблин, напяливший на себя высокую шляпу-цилиндр (весьма потрёпанную, да ещё и сплюснутую, словно на ней знатно кто-то поскакал). Зеленокожая нелюдь ткнула рыцарям объявление о кампании, судя по рваным краям — явно содранное с какой-то доски объявлений, и потребовала пропустить внутрь, ибо гоблин, мол, пришёл сюда за своим величием. Кто знает, чем бы закончилось это, если бы за маленького, но отважного Альт-Хама (а именно так представилось это существо) не вступился рослый и атлетически сложенный молодой человек, который самим своим видом внушал уверенность в том, что он словами зря не разбрасывается. Поворчав и покачав головами, и эту парочку тоже пропустили внутрь.

      Приподняв напоследок свой смятый цилиндр и неодобрительно поцыкав сквозь зубы в сторону бронированных дылд, Альтхам решил не держать зла на шестёрку рыцарей. Пропущенный, хоть и с проволочками, гоблин поспешил уйти от ворот подальше, вступая на брусчатку дороги, ведущей к дверям, за которыми предстояло собраться всем заинтересованным в покорении Украденных Земель, слегка подрагивая от нетерпения кончиками ушей. В первую очередь его внимание привлёк ухоженный сад, который был виден даже за спинами небольшой, но пёстрой толпы соискателей. Потом он оценивающе поглядел на конкурентов, что-то обдумывая, сморщив лоб. Огладив гладкий подбородок, зеленокожий оглянулся назад, чтобы понять, догоняет ли его рослый шаман с пугающе зелёными глазами. Тот, что поручился за него перед стражей только что.
– * ¡Kb´el n-k´as tuk´ila jun xjal! – громко прощёлкал-прохекал Альтхам на каком-то странном и вообще-то вполне гоблинском языке, обращаясь к Элериону и похлопывая его по рукаву, вполне панибратски и даже как-то дружески. Можно было решить, что эти двое давно знакомы. – А, твоя друг же не учить гоблинский? Беда-беда. Ну нечего не поделать, мои слова остаться сильной тайной для твоя. – сказал он, тут же легко переходя на талданский и озорно улыбаясь зубастой пастью, пока они вдвоём шли к остальным вверх по холму. Громада поместья, бывшая действительно громадой, пожалуй, только для гоблина, гнома и полурослицы, надвигалась на них, словно бы желая обнять и защитить их от приближающейся с севера ранней грозы. Облачка пара от дыхания гоблина оставляли следы инея по краю полей его странной шляпы слегка серебря их.

<...>

Пару недель назад он был ещё в Питаксе, и там уже тогда было гораздо теплее. Альтхаму вспомнилось, как он ворчал что дезний с саренитом не спешат наступать. Он порядком намучился скитаться без своего угла зимой, конкурировать с бардами академии, которых в «оплоте культуры» Речных Королевств было как собак нерезаных. Но удача, она падает как снег на твою зеленую голову, не спрашивая, готов ли ты к зашиворотной дождемокрости или предпочёл бы подождать до завтра. Обкраденная, обчищенная им доска объявлений на центральной площади сообщила ему, среди сведений о наградах, назначенных за головы, и прочих вызовах для авантюристиков, о призыве к чести исходящей от какой-то далёкой Джаманди Алдори. Леди, властительницы меча из самого Рестова. Пожалуй, прагматичные в массе своей пинаксцы, видя слова «важнее корысти», посмеялись бы только с наивности какой-то аристократки из Бревоя, но гоблин, забившийся в грязный переулок, не смеялся. Он раз за разом перечитывал воззвание и пару раз щипнул себя за щеку, чтобы удостовериться, что это не сон. Ещё Альтхаму вспомнились прозвучавшие в насыщенной темноте ночи слова почти полтора года назад: «Украденные Земли». Он прочертил острым ногтем вдоль тех же слов, начертанных на бумаге, и, поцокав языком, аккуратно сложил, спрятал за пазуху украденное объявление. Так началось его рискованное путешествие сюда, на перегонки со временем.

Удача сопутствовала и оберегала его всю дорогу. Сначала он прокрался в последний момент на торговый корабль, срочно отплывающий из гавани, унёсший его вместе с забитыми товарами ящиками. Потом вовремя спрыгнул за борт, не желая участвовать в сражении речных пиратов, вынырнувших на своих узких носатых лодках у ставшего посмирнее Селлена около широкого брода. Он не ударился головой и не пошёл ко дну, хотя и порядком вымок в ледяной воде. С этим он справился, всё ещё зная, что он на верном пути и дальше ему быстрее идти сушей. Высушившись и удачно не заболев, Альтхам спустя всего пару дней ожидания увидел караван из Нумерии, переправлявшийся в этом месте через реку. Вскоре караванщики лишились одной из лошадей и части припасов. А гоблин, насмерть привязанный к перепуганной лошади, нёсся галопом к своей цели, на север и восток. Туда, где сонный Ростланд едва только сбрасывал оковы зимней спячки.

Но в какой-то момент и это везение начало подводить избранного Дездной гоблина. На привале в лесу на него напал совомедведик и, задрав коня, заставил великого чародея удирать, вопя что есть сил. Потеряв часть пожитков и средство передвижения, Альтхам не сдался, он упрямо продолжил идти к своей цели. Благо до Ростланда оставалось всего ничего.
Ничто не задержало его в пути. Он прибыл даже раньше назначенного в листовке срока на день.

Гоблин уже ходил с самого ранья к барбакану, охранявшему ворота, тогда же он узнал то, что знали более важные гости леди Альдори — приходить стоило к вечеру. К счастью, Альтхам был не один такой ранийпташный, и ему не пришлось даже допытываться у дылд, где и почему его не пускают, варварша с огромным двуручником прекрасно справилась за него, заодно едва не устроив скандал — на гоблина, прислушивающегося к разговору, никто и внимания не обратил. Порой удобно быть мелким и незначительным! Ничего Альтхаму не осталось, кроме как идти праздношататься по городу Рестову и ждать вечерних собраний. Он успел. Теперь оставалось всего лишь попасть в число избранных.

<...>

Теперь, когда большая часть его путешествия закончилась в заднем ряду огромных дылдовых дылд, гоблин готовился к следующему пункту его гениального, без всяких самомнений, плана. Удобно порой быть мелким и незначительным, но не сейчас. Тут нужно было прямо противоположное! Нужно было заявить о себе, выделиться среди серой массы недотёп как наполненный разными талантами герой, признанный даже богами. Порывшись в мешочке с монетами и вытащив одну серебряную, Альтхам принялся громко насвистывать, подбрасывая пальцем серый потёртый кругляш в воздух и ловя его.

Действие повторялось ещё пару раз, потом гоблин вытащил ещё одну похожую на первую монету и принялся ими жонглировать. Следом взвилась в воздух третья монета, и гоблин стал отпускать громкие комментарии, как бы исходящие из толпы перед ним:
— Неужели этот гоблина настолько ловок?! — оглядываясь по сторонам хитрым взглядом, он продолжал, — Погляди его, никак сейчас достанет четвёртую кругломонету! Гоблина ничего не боятся. Сколько всего у него богатствов?!

Тучи, закрывшие равнодушные небеса над замком, озарялись иногда всполохами далеких молний. Альтхам всегда, сколько он себя помнил, сильнее всех прочих стихий любил электричество: за красоту прочерченных разрядами чёрных туч на горизонте и неповторимость древестнокорневого росчерка молний перед оглушительным раскатом грома, за неистовую яркость и почти божественную непостижимость. Для него, выступавшего теперь во внутреннем дворе перед скучавшими на холодрыге соискателями, грядущая гроза была добрым предзнаменованием, и он азартно лыбился во всю свою зубастую пасть, посверкивая красными глазками и добавляя монету за монетой в свой «серебряный хоровод».

Он пришёл сюда не просто так, он собирался попасть в компанию по завоеванию Украденных Земель. Он проделал такой долгий путь, потратил драгоценное для него время! Преодолел все препятствия, и что, он позволит каким-то предубеждениям против гоблинов встать у себя на пути? Нету. Он завоюет себе хорошую поддержку, произведёт впечатления и сократит себе долгий путь к вершинам магии. Амбиции и делают тебя чародеем, в конце концов.
Альтхам искал способы не просто увеличить своё могущество, но и продлять свой век — догнать «жульничающие» долгоживущие расы. Он не хотел, как другие гоблины, жить и умереть в безвестности. В прозябании.
Для достижения этой цели, на его взгляд, годилась любая, пусть даже самая скандальная слава.
_____________________________
* -

Всю дорогу по пути в Рестов Элериона терзали смутные сомнения. Он так долго готовился к тому, чтобы вернуть себе законный трон, столько сил вложил в эту мечту. Но теперь, когда судьба сама преподнесла ему этот шанс, разум заполонили навязчивые мысли. Длительное ношение личины Странствующего не могло не наложить отпечаток – может ли он в действительности быть королём и достойно править? Сможет ли усмирить жадных до власти дворян и повести за собой народ Бревоя?

Титания читала его, как открытую книгу. За последние годы их отношения сильно изменились – если раньше в её взгляде отражался лишь неумелый ребёнок, то сейчас он вырос и возмужал, прошёл немало испытаний, что трудно было игнорировать.

— Ты несешь в сердце сумерки, Арвальд, — ее голос прозвучал в его сознании серебристым перезвоном колокольчиков, в котором сквозила непривычная нежность. — Но печаль — душная вуаль, королю она не к лицу. Раньше ты грезил о троне как о поруганной чести, как о сокровище, которое подло украли. Но теперь, узнав горести простых людей, ты почувствовал истинный вес власти. И этот груз кажется тебе непосильным.
— Я никогда не сомневался в своем праве, — глухо отозвался Арвальд, не размыкая губ. — До этой самой недели.
— Не смей колебаться, юный Дракон, — рокот Эбонхарта отозвался вибрацией в самых костях, словно гром, запертый в горном ущелье. В голосе павшего ящера всё еще кипела ярость былых сражений. — Власть — это не привилегия, это хищный зверь. Его нужно либо обуздать и заставить служить своей воле, либо он сожрет тебя живьем. Сомнение — это трещина в доспехе. А в битве за престол выживает лишь тот, чей дух прочен, как скала.
— Эбонхарт прав в своей жестокости, — вновь вплелась Титания. — Жалость к себе — яд для правителя. Здесь, на дорогах, ты исцелил десятки судеб. Но там, в залах Рестова, ты станешь спасением для тысяч.
– А если сдашься – Бревой утонет в крови, как и твоё имя – слова дракона болью отдались в сердце, но стали важным импульсом.

Финальную точку поставило эхо иного голоса, что звучал в его памяти. Голоса Эривандера: «Ты не выбирал власть, но её бремя легло на тебя с рождения,» – слова наставника звучали жестоко, но в них крылась вековая истина – «Не справишься ты, не сможет никто.» Элерион собрался и продолжил путь, теперь уже лишённый всяких сомнений.

***
За годы странствий он встречал немало путников, но меньше всего ожидал увидеть у ворот поместья старого знакомого, который тыкал в лицо страже какой-то бумажкой и требовал его пропустить. Невольная улыбка мелькнула у на лице Элериона, а мысли заполнила радость от встречи. Где бы он ни видал этого гоблина, история всегда принимала неожиданный оборот.

***
Утро в маленькой деревушке Тиховодье не предвещало беды, Элерион как обычно зашёл пополнить припасы в дорогу. Но, пока он искал кого-то, кто продаст ему вяленое мясо или рыбу, двое мужиков остановили его:

– Это, стал быть, вы Странствующий? Духов злых отгоняти?
– Да, иногда меня так зовут. И духов я не отгоняю, наоборот, помогаю им прижиться с людьми.

Мужики явно оживились.

– Это вы очень хорошо зашли, мастер, у нас как раз есть дух такой. Ходит по ночам стал быть, скотину пугает, кур ворует. Мы думали, лисица или волк какой, вышли давеча с собаками за ним, а оно как закричит, загорится, мы сразу в хату и не выходили до рассвета, молились. Точно сила нечистая.

Элерион привык, что духов часто путают с хищными животными, но вот последняя часть его заинтересовала:

– Хм, духи кур не воруют, но вот напугать и правда могут. А где вы его видели?
– Так прямо у курятника олежкиного стал быть, страшная сволочь, больше туда никто не ходют, даже Олежка сам боится.
– Спасибо, добрые люди, я посмотрю, что там может быть.

Придя на место, указанное крестьянами, Элерион сразу почувствовал отголоски магии, что-то в ней было знакомое и незнакомое одновременно. В траве валялись какие-то мелкие кости и чешуйки, которые сами собой в курятнике точно бы не оказались. А в кусте он нашёл странную корягу, исписанную неизвестными символами, какой-то посох?

– Если бы эта палка помогла избавить тебя от глупых затей, я бы с удовольствием ей воспользовалась. Но настоящим духам точно не нужен весь этот мусор – Титания, как всегда, не упускала повод для насмешки.
– И правда, на духов не похоже – Элерион присмотрелся повнимательнее – крестьяне пришли с этой стороны, то, что они видели, было здесь. Следы мелкие, едва заметны, но это точно что-то живое. Похоже, оно всё бросило в спешке, быть может, захочет вернуть?

Элерион решил остаться в деревне в утра, в конце концов, вопреки чаяньям феи, он никуда не торопился.
Ближе к полуночи послышался звук шагов. Элерион не выдавал себя, только наблюдал: во мраке удалось разглядеть крадущийся тёмный силуэт небольшого роста. Поняв, что его заметили, он собрался подпалить, высекая искры ловко выхваченным огнивом, что-то пахнущее серой, при этом громко завывая словно призрак.
Рассмотрев существо получше, Элерион понял, что перед ним не дух, а вполне живой гоблин, в очередной раз пытающийся исполнить вчерашний трюк.

– Так-так, а вот и злой дух, ворующий кур. И зачем ты так с простыми работягами?
– Беги, глупый человек, иначе тебя настигнет гнев великого Альт-Хама!

Гоблин снова начал что-то говорить на неизвестном языке, но по ауре Элерион понял, что он читает заклинание. От гоблина он такого явно не ожидал.

– Великий Альт-Хам значит? Рад познакомиться. Если начнём драться, поднимется ненужный шум. Быть может, лучше поговорим?

Предложение явно подействовало, гоблин успокоился, но бдительность терять не стал, смотрел на Элериона одновременно и с подозрением, и с интересом.

– Ох, мы теперь дружим с гоблинами? Может потом и с муравьями наладим отношения, наверняка они станут подходящими союзниками в нашей войне – сарказм и презрение словно яд сочились из уст Титании.
– Он мал, но в его сердце пылает огонь – тон Эбонхарта был более снисходительным, чем обычно.
Пауза, пока Элерион слушал их, со стороны могла показаться странной.

– Послушай, у этих людей итак хватает проблем, меньше всего им нужны ещё и злые духи. Мне кажется, я знаю, зачем ты здесь – Странствующий достал из-под плаща палку, найденную в кустах – я чувствую силу в этом предмете. Он нужен тебе, не так ли?

По тянущимся лапкам гоблина это было вполне очевидно.

– Но в обмен я попрошу тебя здесь не задерживаться.
– Зачем человеку помогать? Люди не любят таких, как я.
– Мой наставник учил, что внешность бывает обманчива. Ты не похож на диких гоблинов из этих мест, а твоя магия весьма необычная. Не отсюда, так?
– Может и так.
– В этих местах опасно, не стоит лишний раз затевать драку. Никогда не знаешь, где окажешься, и чья понадобится помощь.

На этих словах Элерион протянул руку. Альт-Хам с неожиданной уверенностью пожал её, ещё и ловко умудрился хлопнуть шамана по плечу.

Некоторое время они прошли вместе, делясь друг с другом знаниями. Гоблин оказался на удивление умным, хоть и слегка грубоватым. В последующие годы дорога иногда сводила их вместе, порой в весьма необычных обстоятельствах.

***
Убедить стражу в том, что они достойны аудиенции Владычицы мечей труда не составило, но, с учётом количества желающих попасть в экспедицию, дальше точно будет труднее. А вот Альт явно об этом не переживал. После его фразы на гоблинском наречии Титания не выдержала и картинно вздохнула, приложив ладонь ко лбу.

– Мне это ни к чему с таким хорошим переводчиком – ответил гоблину Элерион, погружаясь в беседу.

При этом он не забывал прикрывать своё лицо капюшоном, не только от дождя, но и от лишних глаз. Не каждый день ему доводится бывать в городах, глупо рассчитывать, что о нём просто забыли. И хотя после пыльных дорог и лесных зарослей приятно пройтись по ухоженному саду, здесь совсем не чувствуется той же жизни. Всё кажется искусственным. Неужели когда-нибудь ему придётся жить в таком месте? Пока это сложно представить.

***
Так бы и стояли они под дождём, если бы Хам не решил разрядить обстановку. Элерион уже видал этот трюк с монетками, кажется, в тот раз он неплохо отвлёк толпу. Но рассчитывать, что он подействует сейчас… В момент, когда монетки начали падать, Странствующий понял, что пора спасать положение.

Не дожидаясь реакции толпы, Элерион по-доброму рассмеялся и захлопал, подходя к гоблину. Он положил ему руку на плечо и произнёс:
– Спасибо, Альт, что поднял всем настроение. Вряд ли леди Алдори хотела бы видеть нас такими хмурыми.
Он опустился на колено и помог Альту собрать монеты.
– Отлично, теперь они решат, что он с нами. Лучшее первое впечатление и придумать трудно – Титания не прекращала язвить, но Элерион не шёл у неё на поводу. В конце концов, кроме гоблина он больше никого здесь не знает, а доверие стоит очень дорого. К тому же по реакции остальных можно понять, кто настроен дружелюбно.

Пятый год подряд семейство Тибора перебиралось на зимовку в Рестов. Его жена Талена, уроженка Ростланда, никак не привыкла к трескучим иссийским морозам, что особенно лютыми бывают в предгорьях Вешки, а потому тянула мужа на юг, в дом её отца, рестовского посадника. Тибору же эти юга были не по нраву, в особенности жизнь в городе, где у него не было ни друзей, ни знакомых, где он места себе не находил от безделья, где его тошнило от светского общества. Тесть, желая представить своего зятька-нувориша, вечно тащил его на всякие пиры и приёмы, знакомил с лордами и леди, царедворцами и послами, учёными и художниками, но все эти высокопарные беседы, фальшивые улыбки на напудренных физиономиях, необходимость рядиться в дурацкие тряпки изматывали Тибора сильнее, чем целый день, проведённый на забое скота. Душою он был простым человеком, селянином, которому по нраву были простые удовольствия: славные деревенские попойки и посиделки, где все честны и открыты, где есть душевные песни и добрые мордобои, после которых все мирятся и братаются.

На очередном рестовском приёме, где Тибор имел неудовольствие присутствовать, один из родовитых гостей с севера заговорил о планах леди Джаманди Алдори по возвращению Украденных Земель. Тибор что-то мельком слышал про это дело, вроде бы видел у ратуши объявление, но значения затее не придал. Вот и сейчас, набивая рот селёдочкой, он без особого интереса слушал, как гость нелестно отзывается об амбициях владычицы мечей и о ней самой. Остальные соглашались, что сперва Бревою надобно разобраться со внутренней сварой, а уж после браться за освоение глухомани, на которой давно уж поставлен крест. Тибор, отпив пивка, из желая надерзить гостю, тогда заявил:

– А ежели дело выгорит? Ежели укрепит Алдори свою власть новыми землями? А вы локти кусать будете от того, что в стороне стояли и потешались. Может, стоило бы поддержать начинание?

Все за столом слова купчишки сочли за шутку, посмеялись и забыли. А Тибор вот не забыл. Влезла ему в голову эта мысль и упрямо там засела. Прогуливаясь по стылым рестовским улицам, глядел он в задумчивости на поместье владычицы мечей, будто в нём был ответ на мучивший его вопрос. Сны купца тревожными стали, всё ему грезились неизведанные земли, полные опасностей, но за теми опасностями всё яснее виделись и возможности. В доме тестя нашёл Тибор карту Бревоя и сопредельных земель, очень скверно на ней были отражены малоизученные Украденные Земли, но солидные размеры их ясно виделись. Глазея часами на карту, Младший всё больше убеждался в правильности идей Алдори и в своём желании в них поучаствовать.

Первым делом Тибор переговорил со своим тестем, рестовским посадником Иосифом Селлемиусом. Тот сперва на смех родича поднял, потом грубыми словами поносить стал, видя, что зятёк не унимается, а после угрожал власть употребить и запереть глупца в темницу, если тот не образумится. Не хотел видеть любящий отец, как его дочурка с детишками мужа и отца лишаются, пусть и дурака такого сумасбродного, как Тибор. Рассуждал посадник, что возвращать Украденные Земли под руку короля надлежит рыцарям и волшебникам, но никак не мяснику из иссийского захолустья. Но Младший иные аргументы приводил, рассуждая не о рисках, а о перспективах того, что мероприятие обернётся успехом, говорил, что Талена станет не женой мясника, а баронессой или княгиней, вровень станет с благородными семействами, да и сам посадник от такого родства ещё больше возвысится. После многих часов разговоров и двух бутылок водки два деловых человека наконец пришли к согласию.

Оставалось убедить тиборову жену в том, что мужу позарез нужно ломануться в глухие края, навстречу опасностям и сомнительным перспективам, оставив её одну с тремя малыми детьми. Ох непростая это была задача. Талена была женщиной умной и с крутым характером. К разговору с ней Тибор готовился словно к жаркой битве. И всё равно неготовым на эту битву пришёл. Крики, слёзы, отборная брань как у портового грузчика, побитая посуда, подбитый тиборов глаз, но Младший на своё настоял, худо-бедно, но нашёл нужные слова, чтобы жена не одобрила, но хотя бы смирилась с его замыслом. Решили в итоге, что Талена ещё у отца погостит, а хозяйством в Заозёрье займётся тиборов дядька, смекалистый и рукастый мужик, когда не пьяный. Сам же Тибор, как только на новом месте освоится, как дом отстроит, так и за женой детьми пошлёт, а до того постарается не помереть.

Через тестя-посадника заполучил Тибор именное приглашение к леди Джаманди и стал ждать назначенного дня. Жена настояла, чтобы он в лучшем виде предстал перед владычицей мечей. Три раза его в бане парили, а всё равно Талена ворчала, что от мужа хлевом несёт. Одежды ему накупили всякой модной, из Абсалома и прочих югов привезённой, и так и эдак Младшего наряжали, дабы спрятать его недостатки и подчеркнуть достоинства. Мучили портные купца целый день без устали, пощады и перерыва на обед. То и дело из гардеробной слышались жалобные визги Тибора: «ай-ай, бубенцы сдавило», «помилуйте, люди добрые, как в этом дышать-то», «к чёрту вас, сучьи дети, никуда не поеду». Но совместными усилиями мясника из Заозёрья упаковали во всё новое, надушили и причесали, а Талена, узрев на плоды этих усилий, всё бегала по дому радостная и всем твердила, что «её поросёнка на человека похожим сделали».

Накануне вечером Тибору проводы устроили. Застольничали до глубокой ночи, песни тоскливые пели, как на поминках, водку глушили, словно завтрашнего дня не будет уже, жена всё слёзы лила, будто муж не рядом сидит, а в гробу разлёгся. В общем так вся эта церемония Младшему настроение испортила, что он смурной весь вечер ходил, а ночью глаз не сомкнул. Думал он тяжёлые думы, разом припомнив все возражения против своего замысла. Теперь они ему вдруг очень вескими казались. Что двигало им, когда он решил ввязаться в эту глупую авантюру? Солидный он мужчина, немолодой уже, хоть и в расцвете сил, но сил тех не так уж и много. У него жена и трое малых детей, у него хозяйство. И ради чего? Каких-то ребяческих амбиций, ради призрачного шанса выбиться в важные люди? Даже если всё и получится, кто ж ему, купчишке из глухого села, даст власть над Украденными Землями? Сплошные сомнения мучили Тибора всю ночи, и лишь после рассвета он смог хоть немного поспать.

Проснувшись и плотно позавтракав, Младший решил, что сам себе не простит малодушие, да и родичам в глаза не сможет смотреть после такого. Не отказался он от намеченных планов и в назначенный час пришёл к замку леди Джаманди Алдори. Разоделся он как рестовский лорд в одежды броские из заморских тканей, напялил цацки золотые, у тестя одолженные, куртку тёплую с меховым воротником, плащ с красным подбоем и красные же сапоги. Последний элемент наряда был его собственным капризом, хотя и жена, и портные выступали против этих сапог, Тибору они так понравились, что ни о какой другой обуви слышать не хотел. Сейчас он здорово жалел о своём выборе, поскольку сапоги оказались ему слегка маловаты и очень стесняли движения.

Поначалу Талена хотела мужа в замок сопровождать, но, как только из дома вышли, сразу слёзы лить стала, будто вчерашние проводы-поминки в траурную процессию превратились. Смутившийся Тибор отправил супругу домой и направился к леди Джаманди один. Его неприятно удивило то, как организован был приём дорогих гостей, потенциальных героев и храбрецов. Их делили на группы, вынуждали ждать на холоде, ещё и придирчиво осматривали их приглашения и их самих. Наверное, в иной ситуации Младший от такого неуважительного обращения бы разразился гневной тирадой, благо настроения ни хмурой небо, ни прощание с женой не добавляли. Но останавливало его то, что с ним в одной лодке находились особы куда родовитее и благороднее его. Уж много всяких «третьих сынов» и «дворян среднего звена» повидал Тибор за последние годы, да всякий раз робел в такой компании. Казалось ему, что он притворщик, выдающий себя за важного человека и метящий на место, которое ему не полагается.

В этот раз позорную мысль от себя купец отогнал. Встал ровно, вскинул подбородок, приняв горделивую позу и изображая, что он тут со всеми ровня, а то и выше. Владыку мечей Варна он приветствовал коротким кивком, хоть и до сих пор с ним не встречался, подобного же приветствия удостоился и аристократ из рода Мордвейнов. Имя дома было Тибору смутно знакомо, но голова его была забита сейчас другими вещами, и копошиться в памяти он не стал. Гном из Питакса Младшему сразу не понравился. Уж про Питакс он на застольях порядком наслушался, и ни одного хорошего слова об этом месте не запомнил. Речные Королевства, и Питакс в особенности, были естественными соперниками Бревоя в деле освоения Украденных Земель, так что мысль приглашать кого-то с той стороны показалась Тибору абсурдной.

В тот пасмурный вечер не-то-чтобы-лорд Освальд размышлял о философии зла. В этом не было ничего необычного, ведь он всегда о ней думал. За прошедшие века семья Мордвейн успела опробовать, пожалуй, все виды злодейств, извращений и жестокостей, и на долю поколения нынешнего остались лишь жалкие объедки с этого некогда величественного пиршественного стола. Зерна искусства, посеянного великим предком, прозябали в иссушенных почвах посредственности.

О, безусловно, намекать на посредственность своей горячо любимой семьи не-то-чтобы-лорд Освальд ни за что бы не стал. Будучи художником по натуре, сам он искал чего-то большего, выходящего за пределы обыденности, но был в то же время достаточно великодушен, чтобы прощать своих менее изощренных коллег. «Cogito, ergo male facio», или, переводя с драконьего, «Я мыслю, следовательно, претворяю зло». Всё хорошо, что плохо кончается.

Почему же он был не совсем лордом? О, это довольно печальная история: как раз сейчас в сумке Освальда катастрофически не хватало хлеба, и лордом, «хранителем хлеба» он теперь быть никак не мог. Сей лингвистический казус отравлял его настроение вот уже второй день, потому и красоты вольного града Рестова прошли как-то мимо него. Что мимо него не прошло, так это хаотическая, наслаивавшаяся сама на себя веками застройка. Невольно закрадывалась мысль, что люди, чей ежедневный маршрут удлинялся излишними поворотами и заторами, наверняка начнут отдыхать в пути, заводить знакомства и заниматься прочими непотребствами, достойными лишь неразумных животных. И всё это вместо того, чтобы предаваться отчаянию.

Печальная история Освальдова хлеба, была, к слову, ещё и весьма поучительной. В долгом пути к Рестову коварному злодею попалась маленькая нищая деревушка, зажатая между голой скалой и недобро оскалившейся опушкой леса. Здешних людей терзали несчастья и голод, но, гордые и верные себе, они продолжали возделывать свои жалкие клочки земли, не жалуясь на судьбу и не прося снисхождения. Сам их уверенный вид настолько взбеленил Мордвейна, что он нарочно остановился в доме деревенского старосты на целую ночь, пряча под фальшивой улыбкой коварные замыслы, а наутро, не прощаясь, спешно покинул деревню, оставив на столе лишь три золотых, второй рацион, букварь и свою любимую энциклопедию. Для него было вполне очевидно, что жалкая, необразованная чернь просто не понимает своего кошмарного положения. Таким нельзя сделать ничего плохого — они просто не поймут, что с ними сделали! Система образования в его дистопическом плане поднялась немного выше.

Освальду нравился хлеб. К мясу он был равнодушен, но впоследствии в дороге ему встречались одни лишь охотники. Мяса у них было вдоволь, хлеба — увы. На третий день Освальд затосковал, на пятый — закручинился, к концу недели твёрдо решил, что если и там встретит какого-нибудь мясника, то точно закричит. Вот в таком-то душевном раздрае он и прибыл под светлы очи Леди Джаманди.

* * *

Ожидая, пока зловещая машина угнетения пропустит наёмников, Освальд не без интереса рассматривал остальных желающих присоединиться к походу. Маэгарн, что был к нему ближе всех, увы, но никак не откликнулся в черном сердечке потомственного аристократа. Аристократов в своей жизни он видел немало, в том числе и в огромном ростовом зеркале, что зачем-то стояло в его собственной комнате поместья. Волшебник Тартуччо — да, это было интересно. Во-первых, это был гном, во-вторых, волшебник, ну а в-третьих, о, в-третьих он был гномом-волшебником. Никого из этой архетипической троицы Освальд ранее не встречал, да и к тому же Питакс, откуда происходил сей достойный муж, славился своим высоким искусством и образованием. Мордвейн пометил себе «втереться в доверие», и продолжил исследования.

Чуть в стороне стоял дородный мужчина в прекрасно подобранном одеянии. Некий… Тибор из Заозерья. Само имя ни о чем Освальду не говорило, но стоял тот горделиво и смело, как человек, уже задумавший какую-то пакость. Освальд даже на мгновение почувствовал приступ неуверенности в себе, но тут же взял себя в руки. Торговец? Наверное, пшеничкой торгует. Или рожью, овсом, гречей наконец. Чувствуя, что малость зациклился на своей тоске по нормальной пище, Мордвейн перевёл взгляд дальше.

Дальше плотной гурьбой стояли ещё наёмники, но их разобрать Освальд уже не успел — тираническая машина досмотра, наконец, дожевала носителей грамот и неумолимое течение событий увлекло аристократа внутрь, в гостеприимные объятья слуг. Рассматривать наёмников пришлось уже во внутреннем дворе. Кровавые бойцы, коррумпированное жречество и пара загадочных эльфов — ко всем ним стоило присмотреться внимательнее попозже, особенно к последним — коварные эльфы вечно что-нибудь замышляют. Во всяком случае, учителем Освальда был эльф, он был коварен и вечно что-то замышлял, так что это вполне могло быть расовым самоопределением. По крайней мере, на это можно было надеяться.

Практически в последний момент к разросшейся толпе присоединились последние участники грядущей трагедии. Человек… Был человеком, Освальд пока ничего не мог добавить к этому описанию. Впрочем, пока что было достаточно. Как известно, люди — самая мерзкая, пронырливая, жестокая и отвратительная раса из всех. Освальд, сам будучи человеком, не мог не приветствовать дальнейшее разрастание человеческой популяции в землях Голариона, и еще один человек отлично вписывался в его планы. Но вот последний…

Гоблин. Ах да, гоблин. Мелкие, жизнерадостные, абсолютно неистребимые гоблины были известнейшим двигателем экономики во всём цивилизованным мире. Их хитроумные набеги и незапланированные взрывы постоянно меняли политический, а иногда и самый что ни на есть географический ландшафт мира, способствовали снижению всеобщей агрессии и логистической перестройке. Они были, таким образом… Онтологической силой вселенского добра и прямыми противниками таких закоренелых злодеев, как Мордвейны. За такими нужен глаз да глаз.

И конечно же, агент высшего блага уже начал свою объединительную деятельность. Гоблин принялся ловко жонглировать монетами, привлекая к себе всеобщее внимание, и Освальд против собственной воли отделился от общей группы, подойдя немного ближе к этому загадочному акробату. В конце концов, подумал он, следует знать методы возможного врага. Зло познается в учении. Поразмыслив еще, он коротко и неторопливо ударил в ладоши — один хлопок. Единственный.

Всю дорогу до Рестова – а начать поиски он решил именно со столицы – Кендримм размышлял о данной им клятве. Нет, естественно, речи об неисполнении данного обещания не шло, дворф даже мысли такой не допускал, но дело осложнялось тем, что он не очень представлял, что из себя представляла эта самая stjerna lykke. Нет, что это могущественный артефакт, об этом Кендримм догадывался, но вот какой именно? Что это – прочные доспехи, которые не берет никакое оружие, или наоборот, мощное оружие, пробивающее любые доспехи, а может быть это прелестное кольцо, открывающее любые двери? В саге об этом говорилось расплывчато, а найти знатоков… Те представители клана Пышнобородых, что изредка встречались Кендримму, знали лишь то, что было сказано в легенде, то есть не больше него, а дворфы из других кланов… Ну зачем им интересоваться чужими преданиями, когда у них своих на три вагонетки наберется? Вот Оравер мог знать больше, но сначала он просто отшучивался на вопросы юного Кендримма, а потом дворф ушел на войну и стало не до этого. Ну а сейчас и спросить стало не у кого. Эх, дядька, дядька… Зачем ты клятву взять взял, а ничего толком не рассказал?

Расспросы в Рестове тоже не сильно прояснили ситуацию. Те знатоки, с которыми удалось поговорить Кендримму, либо говорили, что ничего не знают, либо вываливали на дворфа такую кучу непонятных слов, что у воина после этого голова гудела так, будто его по ней палицей отоварили. Наконец, один знакомый дворф посоветовал Кендримму:
- Слушай, здесь тебе ничего не раскопать. Те, кто ничего не знают, будут тебе только песок в уши сыпать, а те, кто что-то ведают, все равно за просто так ничего не расскажут. Нужны либо связи, либо большие деньги. Ну или самому какой свиток или книгу найти. Но тут надо в какую-нибудь глушь идти, здесь уже все давным-давно найдено-раскопано. В Небостраж или там в Украденные земли… Кстати, видел объявление? – знакомый кивнул на стену, где висело несколько листов бумаги – Леди Джаманди Алдори – это местная владычица мечей, влиятельная женщина – как раз собирает отряд для похода туда. Сходи с ними, точно что-нибудь найдешь.

***
Ранняя весна – коварное время года, как горные тропы для неподготовленного путника. Ступишь на казалось бы надежный камень, а он предательски повернется и полетит вниз, увлекая за собой не только дюжину-другую своих собратьев, но и самого виновника «торжества», а зачастую и тех, кому не посчастливилось оказаться рядом с этим неудачником.
Сколько новобранцев попалось на уловку жарких дней, когда палящее солнце заставляло забыть о том, что на дворе всего лишь гозран, и было жестоко за это наказано, сначала холодными ночами, а затем командирами (и хорошо, если собственными). Впрочем Кендримм считал, что наказывать в таких случаях нужно не только самих новобранцев, но и их десятников. Ибо простывший солдат – это не боевая единица, а всего лишь Rotz in der Rüstung.*

Вспомнив о былом, Кендримм выпустил облако пара, которое будь на улице чуть-чуть похолоднее, обязательно покрыло бы его пышную бороду серебристым инеем, превращая ее из рыжей в седую, тем самым добавляя дворфу пару сотен лет.
Интересно, сколько времени они их здесь продержат? Кендримм хмуро взглянул на приближающиеся тучи – оказаться под ледяным дождем не хотелось. За время ожидания – сначала у ворот, теперь здесь – дворф уже успел оценить и качество укреплений, и снаряжение рыцарей и понять, что хозяйка замка к защите своих владений относится со всей серьезностью, и, возможно, такая заминка связана именно с этим.

- Seid gegrüßt, ehrwürdiger Harrim. Möge euer Bart stets üppig sein und mögen die Klingen eures Clans niemals den Besitzer wechseln!** – поприветствовал соседа-дворфа Кендримм, - Haben die Gewitter dieses Jahr etwas früher begonnen?***

Странным образом холодная погода всегда поднимала юному жрецу настроение. Особенно, если дело касалось весеннего гозранского холодка — пронизывающего, но такого свежего и обещающего уступить перед грядущим скоро потеплением к дезнию. Это было куда лучше летнего давящего зноя, от которого толком некуда деться. Поэтому Броуди попрощался легко, без тоски в сердце с отцом Рованом и своими братьями-сёстрами — с хитроглазой Чоккой, тучным Малышом Даном, вечным оболтусом Леном и другими. Он пообещал им писать письма, как только освоится в Украденных Землях и найдёт там свой уголок, и не сомневался, что опишет им свои удивительные приключения, а они смогут их прочитать. В конце концов даже вечно страдающий от учёбы Сэм смог уже научиться читать по слогам. Броуди знал, что будет обязательно по всем ним тосковать, но этот будет потом, а не сейчас, прямо за порогом обустроенной беспризорниками лачуги.

Так Броуди налегке, порой поправляя новенький, подаренный отцом Рованом длинный лук в тканевом налучье, прошагал через весь Рестов к замку владычицы мечей леди Джаманды Алдори. Легкий свежий ветерок лишь раззадоривал его, так что присоединился он к группе приключенцев у барбакана раскрасневшийся и растрёпанный и дальше с бодрой улыбкой поприветствовал собравшихся. Все казались ему прожжёнными авантюристами, который съели немало собак, кошек и других животных в своём опасном ремесле, в то время, как он сам был юнцом, у которого лишь недавно стала отрастать щетина. Более того, столько эльфов, дворфов, гномов и полуорков вместе он никогда не видел. Однако Броуди не унывал: пусть ему не хватало опыта и он отставал на десятки лет от уважаемых нелюдей, жрец возьмёт своё честным трудом, как и полагается последователю Эрастиля. Они все были абсолютно разными, а потому, надеялся жрец, каждому найдётся место.

Рыцарям у ворот он, конечно, объяснил, что хочет помочь построить королевство, которое станет домом для тех, у кого дома нет. А сам Броуди будет весьма полезен леди Джаманде Алдори, так как он сведущ во врачевании, много знает о природе лесов и лугов, умеет охотиться, понимает кое-что в земледелии и, будучи жрецом Эрастиля, — в делах божественных. Больше особенно он о себе не распинался, так как старался держаться достойно и вместе с тем скромно. Негоже было расхваливать себя, как бабка-торговка свой товар, тем более, что другие искатели приключений наверняка могли рассказать о себе намного больше лестного.

Тут, признаться, Броуди стал подмерзать и жалеть о своём позитивном мнении о холоде. Были в нём, конечно, свои негативные моменты, которые вот прямо сейчас и начали происходить. Он уж было обрадовался, когда их наконец-то пропустили в замок владычицы мечей, но ожидание продолжилось — теперь уже во внутреннем дворике. А ему стало вконец холодно, поэтому жрец начал растирать руки, дуть на озябшие пальцы, разминаться и всячески шевелить конечностями, посматривая на остальных наёмников. Будь они друзьями, Броуди мог бы им предложить встать спиной к спине, чтобы согреться вместе, а иначе предложение было бы очень неловким. И вот варварша-северянка. Тоже легко одетая, она явно не страдала от холода или по крайней мере не показывала это. Может, она знала какой-то секрет?

Тут его отвлёк своим представлением гоблин в смятом цилиндре. Усмехнувшись, Броуди скрестил руки на груди, пряча ладони под ткань своей распашной рясы. Гоблин напомнил ему одного давнего знакомца из того же зеленокожего рода — видел он того всего раз, но запомнился ему очень ярко. Особенно тем, что юный жрец наплёл тому знакомцу-гоблину с три короба про Эрастиля, а потом пошёл хвастаться наставнику о новом последователе Старого Меткого Глаза, а оказалось, что всё на самом деле было не так, как он рассказывал. Долго его потом отчитывал и поправлял отец Рован...

— Альт, верно? — подхватил Броуди обронённое спутником гоблина имя. — Надеюсь, леди Джаманди нам окажет до начала дождя горячий приём и для каждого у неё найдётся не менее горячая миска с супом. А как согреемся, покажешь снова свой трюк с монетками? Меня звать Броуди, — он вытащил руку из-под полы рясы и протянул её для рукопожатия сперва гоблину, потом его товарищу, а потом и хлопнувшему в ладоши аристократу неподалёку. — По мне не скажешь, но я тоже кое-что смыслю по части фокусов с монетами.

В основном, конечно, про их внезапное и таинственное исчезновение из кошелька случайного попавшегося под руку участника представления, но это жрец не стал уточнять. Да и давно это было, в прошлой жизни, считай. А сейчас главное было познакомиться со своими будущими спутниками.

Новый Тасселон, Иррисен, Варисия, Мендев, Нумерия, Размиран... С момента покидания Джинина Алару довелось пересечь и познакомиться с немалым числом земель и государств. С эльфийскими местами обитания при этом он контактировал редко, в основном находился в человеческих поселениях, и подобное окружение не могло не оказывать влияния. В странствиях чародей размышлял о культурных, социологических, религиозных отличиях, особенностях психики менее долгоживущих народов. Задумывался о том, почему среди эльфов традиционным возрастом зрелости считается сто лет - возраст, который для иных рас уже знаменовал угасание, - было ли это связано с большей гибкостью ума и воззрений в юном возрасте и стремлением избежать влияния иных культур на потомков? Люди в целом в сравнении с сородичами виделись Нераксису более адаптивными и более амбициозными. Это, разумеется, не было поводом принижать первых и возвышать вторых, - эльфы, безусловно, были куда более развиты и совершенны, однако не импонировать тем человеческим особенностям, что были свойственны лично ему, Алару, он не мог.

Возможно, это было одним из факторов, благодаря которым эльф согласился ответить на приглашение ко двору леди Джаманди Алдори, - кампания по очищению и благоустройству целого региона звучала достаточно амбициозно и интересно, равно как и намерение по формированию королевства, и Алар, несколько пересмотревший свои воззрения и приоритеты после того, что случилось два с половиной десятка лет назад, счел уместным принять участие в событии.

Еще одним фактором стало то, что незадолго до столкновения с шайкой гоблинов где-то на бревойских границах дар Алара начал показывать признаки восстановления. После ритуала прогнозы были самыми разными, - и пусть в первый период молодого чародея больше тяготили иные мысли, со временем стремление к личной силе вернулось, поэтому то, что его способности к магии не оказались искалечены навечно, радовало. С учетом этого возможность задержаться на одном месте, тем более, что этим местом предполагались показавшиеся довольно-таки дружелюбными в сравнении с Нумерией или каким-нибудь Усталавом Речные Королевства, привлекала.

И вот, эльф стоял близь ворот поместья леди Джаманди. Скромного, но вполне присталого воительнице. Сохраняя невозмутимое выражение, но с легкой внутренней улыбкой оценивая весьма разнообразную очередь собравшихся. Наемники с орочьей кровью, дворфы, гном, половинчик, эльфийка и даже гоблин, - последний, к слову, выглядел не в пример цивилизованнее своих диких сородичей, и Алар отметил, что будет любопытно взглянуть на него в будущем, - и, разумеется, люди. Хозяйка поместья определенно была заинтересована в исполнителях с самыми разнообразными талантами и умениями.

Когда очередь дошла до представления, эльф назвал лишь собственное имя, оставив родовое не озвученным. Маловероятно, чтобы кто-то из собравшихся разбирался в генеалогии джининских высоких семей, но и делиться лишней информацией Алар необходимости пока не видел. Ну а пока замок леди готовился принять гостей, оставалось наблюдать за окружающими и прикидывать, с кем из них предстоит в будущем взаимодействовать на постоянной основе, тем более, что некоторые из присутствующих явно заскучали от перспективы оказаться под проливным дождем, а необычный гоблин уже успел устроить небольшое представление, нарочно или случайно уронив монеты, которыми жонглировал. Что ж, по крайней мере, мероприятие обещает быть нескучным.

Одна монетка взлетела вверх и устремилась по кругу, за ней вторая, а там и третья… Четвёртой не суждено было присоединиться к своим сёстрам, уже начавшим образовывать серебристое кольцо, повинуясь ловким зелёным пальцам — резкий хлопок одного из наблюдавших за представлением, напыщенного вида молодого человека с невероятно светлыми волосами, бледной кожей и прозрачно-голубыми глазами, решившего, что такому лицедейству и одного хлопка будет достаточно (зато мощного!), заставил Альт-Хама от неожиданности вздрогнуть и потерять концентрацию и контроль за монетами. Они звонким серебряным дождём осыпались на булыжники и раскатились во все стороны; одна из коварных монет подкатилась к до блеска начищенным лакированным сапожкам гнома в лиловом. Тот с молниеносной реакцией наступил на беглянку, остановив её путь, и слега подтолкнул монету в сторону гоблина носком своего сапога:

— «Богатствов» у гоблина, очевидно, не так уж и много, судя по его никудышне-худому кошелёчечку, — скрипуче-писклявый голос гнома особенно громко прозвучал в кратковременном затишье, наступившем сразу же после очередного раската грома. — Ну а ловкость — налицо… Ну или, точнее, на земле, — разодетый в фиолетовые чародейские одежды гном противно захихикал, вскинув свои неестественно длинные брови, которые вспорхнули, словно крылья орла, решившего взлететь.

Ответить противному существу Альт-Хам, однако, не успел. Под очередной раскат грома, раздавшийся после вспышки одной из молний, которые становились всё ближе и ближе, что-то блеснуло на вершине невысокого холма, где располагалось главное здание поместья, и рыцари, воспринявшие это как знак, расступились в стороны и сделали приглашающий жест, пропуская гостей леди Джаманди. Те же, уже изрядно продрогшие, решили не мешкать ни секунды более и всей гурьбой устремились в почти-донжон этого почти-замка.

Дорога на вершину холма заняла всего пару минут, и те, кто разбирались в архитектуре и в воинском деле, сразу же обратили внимание на то, что трёхэтажный особняк был и построен добротно, на века, и защищён был достойно. Серые гладко отшлифованные до мраморного блеска каменные блоки, составлявшие стены, были ладно подогнаны друг к другу и скреплены талдорским цементом, легко узнаваемым благодаря своему цвету индиго, — одной из крепчайших субстанций, изготавливаемой на основе минералов и материалов, добываемых лишь в горах Края Света. Все окна были «одеты» в массивные решётки, составленные из выкованных с изяществом извилистых прутьев в добрый дюйм толщиной; на первый взгляд они создавали впечатление каких-то экзотических лиан, и лишь их строгая симметрия и упорядоченность раскрывали их истинную природу. Витражные окна, как заприметили особо глазастые сквозь разноцветное стекло, изнутри закрывались грозовыми ставнями, которые в данный момент были открыты.

Когда «Железные Призраки», возглавлявшие колонну, подходили к входной двери — массивной, двустворчатой, составленной из широких буковых панелей, обитых металлическими вставками и пластинами, которым худо-бедно была придана некая иллюзия эстетики в виде геометрических узоров, выгравированных на металлической поверхности, — слуги, стоявшие по обе стороны от двери, ухватились за тяжёлые кольца, врезанные в центр каждой створки, и распахнули дверь перед гостями (и снова глазастые могли заметить, что дверь не только раскрывалась наружу, но ещё была покрыта металлическими пластинами и изнутри, имела пазы для того, чтобы её можно было заблокировать массивным брусом, и по бокам ограничивалась небольшими выступами каменных стен, делавших попытку выбить дверь внутрь невероятно сложной задачей).

Внутреннее убранство поместья было не настолько суровым, как его внешний вид. Каменные стены тут были покрыты тонким слоем белой известковой штукатурки и отделаны панелями из красного дерева, изображавшими изящные переплетения виноградных лоз и ветвей цветущей розы. Коридор, ведший от входной двери внутрь здания, освещался золотистым светом медных светильников, установленных в стенных нишах; ламповое масло, судя по аромату, было смешано с розовым маслом.

Несколько подоспевших слуг, одетых в тёмно-пурпурные ливреи, с лёгким поклоном провели наших героев в главный зал поместья. Этот просторный зал, который освещался подвешенными к высоким потолкам двумя невероятных размеров и красоты хрустальными люстрами, судя по всему, подготовили к большому пиру.

На северной стене в огромном камине потрескивало пламя, в которое слуги время от времени подбрасывали можжевеловые ветки, наполнявшие это помещение нежным ароматом лесной хвои, который не перебивал, но смягчал и подчёркивал витавшие в воздухе дурманящие запахи зажаренного мяса, свежеиспечённого хлеба, лесного рагу — традиционного бревойского блюда из разных видов грибов, овощей и кореньев, приправленных ягодами можжевельника и цветами чабреца. Однако камин бросался в глаза не своим размером и мраморными барельефами, украшавшими его лицевую часть, но вделанным в левый бок очага огромным железным рычагом, запертым на массивный замок. У восточной и западной стен по обе стороны от открытых дверей, ведших вглубь поместья, стояло по полдюжины рыцарей леди Джаманди, вооружённых не слабее тех, которые встречали гостей в барбакане. Стены зала были покрыты росписями с идиллическими лесными сюжетами: вот тут — нимфы, резвящиеся среди водопадов, там — сатиры, танцующие с оленятами на лесных полянах, то там, то сям — разнообразные крылатые волшебные создания, порхающие меж деревьев.

В центральной же части зала были расставлены четыре длинных стола: три вдоль длинных стен зала, и один — поперёк и на возвышении в глубине зала, прямо перед камином. На каждом столе были разложены столовые приборы, расставлены тарелки, кружки, кубки, а также стояли полные кувшины с элем, вином, медовухой и водой. Слуги рассадили гостей за три стола и сообщили, вновь синхронно совершив лёгкий вежливый поклон, о том, что леди Джаманди Алдори, Владычица мечей, и мэтр Иосиф Селлемиус, мэр Рестова, пожалуют с минуты на минуту, а подача трапезы и напитков начнётся сразу же после приветственной речи леди Алдори.

          

За западный — левый — стол усадили Альт-Хама (слуги с неодобрением и настороженностью смотрели на гоблина, стараясь держаться от него подальше), Элериона (девушка, приглашавшая молодого человека на его место, заметно вздрогнула и тихонько ахнула, когда во тьме капюшона сверкнул изумрудный отблеск его глаз) и Кендримма, а с ними — полурослика, варваршу и дворфа.

Полурослик — сразу же представившаяся своим сотоварищам по застолью (предварительно бросив жадный взгляд на кувшин с вином) как Линзи —была молодой девушкой, облаченной в видавшую лучшие дни кожаную куртку и потрёпанный непогодой плащ. Сразу же после представления она положила на стол рядом со своей тарелкой большой дневник в кожаном переплёте (который прежде трепетно прижимала к груди), раскрыла его на чистом развороте и положила рядом перо и коробочку с сухими чернилами, которые нынче становились всё более и более популярными среди странствующих учёных и первооткрывателей; недешёвое удовольствие, секрет изготовления которого хранили ремесленники Абсалома, но многие путешественники часто готовы были заплатить неприличные деньги ради возможности писать везде и всюду, в том числе и на ходу.

Дворф — средних лет лысый жрец с длинной седеющей бородой и священным символом Гротуса на груди — буркнул окружающим, что его зовут Харрим, и вежливо кивнул Кендримму, словно выражая почтение собрату по происхождению.

Высокая, мускулистая, весьма привлекательная женщина с копной непослушных волос цвета воронового крыла, была облачена в покрытый боевыми отметинами сыромятный доспех, надетый прямо на голое тело, поверх которого накинула, очевидно, что первое под руку попало: меховую накидку, кожаную юбку, под ней — меховые штаны, бандажные ленты на руках и прочая, прочая. Очевидно было, что в тех краях, откуда родом Амири, как она себя представила, люди не брезгуют ничем, что можно напялить на себя для защиты от стихии и вражеских ударов.

— Да кто вообще эта вот ваша Джаманди Как-её-там? Что за "леди" и что вообще за "Алдори"? Разве в Бревое не шесть благородных родов, да ещё один, которого больше нет? И какого демона мы должны ждать её появления, чтобы горло промочить? Вот такое вот у вас южанское гостеприимство?!

  

За центральный стол — самый длинный и богато уставленный — усадили всю бригаду наёмников, «Третьего Сына» и зятя градоправителя. Судя по всему, непотизм не минул и Бревой: наёмники, которые заявились облачёнными в полные доспехи, словно на войну, один из владык мечей, пусть и третий сын, а с ним ещё и некровный, но всё же родич мэра Рестова — получили лучшие места и самое большое количество напитков на столе. Наверняка и еды поднесут куда больше и разнообразнее, когда "подача трапезы" начнётся.

Обрадовавшийся было Тибор очень быстро понял значение талдорского крылатого выражения «положение обязывает»: чем ближе к небесам, тем меньше радуги. Наёмники, снявшие шлемы, бросили презрительные взгляды на обоих навязанных им застольщиков, а Маэгар Варн, холёный, красивый по всем стандартам и одетый так, как Младший и за две жизни не научится одеваться, вроде бы и тепло улыбнулся Тибору, и даже представился, и руку пожать протянул, но кто их знает, этих дворян. За улыбкой и искренним теплом может таиться неприязнь и желание втереться в доверие, чтобы потом уничтожить, разве не так тесть рассказывал?

          

За восточный — правый — стол пригласили Джаэталь, Тартуччо, Валери, а также Освальда, Броуди и Алара. Лишь двое во всей толпе тех, кто откликнулся на призыв леди Джаманди, заявились с необычным оружием: северянка-варварша пришла с огромным, чудовищных размеров двуручным мечом, который выглядел скорее посмешищем, а не оружием, ведь махать таким очевидно было не под силу никому. Когда её усаживали на отведённое место, она долго и много ворчала о том, что слуги забрали её оружие, чтобы оно не мешало «госпоже наслаждаться трапезой». Когда подобное попытались совершить и в отношении неестественно бледной эльфийки, она лишь уставилась немигающим взглядом чёрных, как безлунная ночь, очей — и слуги очень быстро ретировались. Своё оружие — огромную косу с очень широким изогнутым лезвием, украшенным драгоценными каменьями — она поставила на пол, прислонив древко-рукоятку к лавке.

Джаэталь — как эльфийка представила себя сотрапезникам — обладала мертвенно-бледной кожей, была облачена в тёмные одеяния в стиле, который был неизвестен никому (хотя Алар и ощутил, что ему что-то кажется знакомым в том, как пошиты одежды загадочной эльфийки). Её длинные прямые чернильно-чёрные волосы двумя водопадами ниспадали на её плечи, а тёмные очи без белка были наполнены вселенской печалью. Сев на указанное ей место, она отодвинула в сторону тарелку и уставилась в пространство, словно её разум отправился куда-то очень далеко отсюда.

Гном, недавно съязвивший по поводу импровизированного выступления гоблина, был безупречно одет в изысканную шёлковую мантию густо-лилового цвета, расшитую золотой нитью, и скорее походил на статного гномьего принца, нежели на настоящего приключенца. Время от времени он оглядывал убранство зала и тех, кто в нём находился, и осуждающе цокал языком и качал головой, и — крайне редко — горько вздыхал, словно не хотел находиться тут, но был обязан.

Наконец Валери — высокая, исключительно красивая женщина с пронзительными голубыми глазами, подстриженными под каре густыми волосами цвета расплавленного золота и телосложением воительницы, которое угадывалось под её рыцарским одеянием, — чопорно сложила руки на коленях, выпрямила осанку и выглядела как идеальный пример того, как надлежит держаться любой благородной леди, но наблюдательный Броуди заметил, что она время от времени бросала полные интереса взгляды на него и на его священный символ Эрастила.

Всю дорогу до праздничного стола гоблин с потешно умным видом кивал, глядя на укреплённую твердыню Альдори, на вышколенных слуг и разные признаки процветания семейства вроде вполне различимого запаха розового масла, идущего от светильников. Казалось, он участвует в подобных сборищах постоянно, и только лишь раз его взгляд застыл, а сам он мысленно сказал себе: «Моя думать, что это неизбежно — придётся дёрнуть за него!» — конечно же, гоблин смотрел на рычаг, скованный замком около огромного пышущего жаром камина по центру северной стены залы. Смутившись и сделав вид, что не стоял недавно ошеломлённый, гоблин из вежливости снял шляпу и сел на указанное место. Он даже, вероятно, и не заметил, что его как-то там сторонились. Вид и великолепие РЫЧАГА на какое-то время затмили для него всё остальное. Что поделать, гоблины были падки на всякие такие штучки, а эта Джаманди Как-её-там Альдори знала, как пустить пыль в глаза!

– Моя чародей и заклинателя. – стукнув кулачком по столу и положив рядом со своей тарелкой помятую шляпу произнёс гоблин. – Ваша зови меня Альт-Хам, как вы глазовидели моя есть натуральный гоблина. – попробовал он тоже представится и посмотрел на второго дварфа с рыжей бородой вопросительно, только его имени Альтхам ещё не знал. Он сразу же попробовал припомнить смеялся ли этот дварф над ним или не обращал внимание на его поразительный провал с монетами. Вспомнив те события гоблин слегка порозовел и принялся насвистывать какой-то мотивчик, ёрзая на своём сиденье. Всё это было всего пару или больше минут назад, а потому было ещё живо в его воображении.

<...>

Вот к ошеломлённому неудачей и застывшему приоткрыв рот Альтхаму подходит Эларион и хлопая в ладоши говорит что-то про настроение и хмурость. Его рука на плече выводит гоблина из ступора и он шепча проклятья вместе с человеком собирает разлетевшиеся под ноги монеты. Тут же приближается смутно знакомый дылда по имени Броуди и жмёт ошеломленному дважды гоблину руку. О чём он говорит? Этот рясожрец просит показать трюк ещё раз? Нету что-то быть про горячий суп и показывающую им леди. В сущности гоблин пропускает его слова мимо зеленых ушей, его взгляд следит за последней кругломонетой, которую притоптывает лакированным башмаком тот лиловый гном. Этот гном надсмехается и пинает чужие серебрушки — Альтхам с удовольствием бы с ним начинал спор, но слуги и рыцари вести их к дверям замка Альдорей. Но где стоит в тот момент рыжая борода дварфа? Кажется оба дварфа стоят рядом.

<...>

Почесав нос, гоблин, так и не придя к какому-то выводу, оглянулся на другие столы. Его волнуют больше появления яств, чем вина, которые не наливают гостям, видимо, чтобы все эти гости были при памяти и понимали, что им хотят предложить. Вслух это Альтхам говорить не стал, только посмотрел на варваршу с легким сочувствием в алых глазах. Вздохнул шумно шмыгнув носом и задумался, а слышал ли он сам что-то про Рестовскую политику и Алдори до того, как украл листовку в Питаксе? Гоблин сложил руки на животе и принялся раскачиваться, глубоко задумавшись. Он знал многое и о многом...

За день до приёма в поместье леди Алдори жена поучала Тибора, как надлежит вести себя в доме столь важной особы. С её слов, все прошлые приёмы, на которое его все последние месяцы таскали дорогие родственники, были ничтожны в сравнении с торжественным ужином у владычицы мечей, и требования к соблюдению этикета будут значительно более строгими. Так рассуждала Талена, с малых лет знакомая с обычаями высоко общества.

– Вот так вот идёшь, ножкой раз, ножкой два, – показывала жена, как правильно входить в хату. – Сапожки не идут, а будто плывут словно две лодочки.

– Бабская какая-то походка, – фыркнул Тибор.

– Ничего не бабская, аристократическая! – Талена щёлкнула мужа по уху, как делала всякий раз, когда он с ней спорил. – Давай, пробуй. Живот втяни, поросёнок. И подбородок ровно держи. Да не к потолку задирай, а ровно.

Тибор не спорил и старательно исполнял всё, как велела супруга. Но одних стараний недостаточно было, чтобы немолодой пузатый селюк за один день обучился аристократической походке. Выходило нечто комичное. Младший слышал смешки слуг, наблюдавших за его потугами, от того краснел и злился. Через два часа подобных упражнений несчастный Тибор взмок как хряк после случки, да так и не преуспел. В Талену же будто вселился бес с садистскими наклонностями, раз за разом она заставляла муженька ходить взад-вперёд по сеням отцовских хором, при этом нещадно критикуя каждый его шаг.

– Матушка, отпусти хоть душу на покаяние, – взмолился истязаемый этой муштрой Тибор. – Ну, не слепишь уже из меня прынца, как ни старайся. Да и знает поди леди Алдори, что за фрукт к ней на пир пожалует. Чай, не походочка липового аристократа ей нужна, а деятельный человек, готовый взяться за дело, что она предлагает.

* * *

По счастью все эти уроки от жены Тибору вовсе не понадобились. Гости в большинстве своём были низкого происхождения, и рисоваться перед ними правильной походкой не было нужды. К тому же в этих своих неудобных красных сапогах Младший рисковал навернуться и предстать перед всеми окружающими задницей кверху. Не стоило заявлять о себе с этой малоприятной стороны.

Оказавшись внутри роскошного поместья леди Алдори, купец особенно не пялился по сторонам, его показушная роскошь совершенно не привлекала. Богатство хозяйки он, конечно, оценил, и даже успел позавидовать, но тут же прикинул, что сам бы подобными средствами распорядился иначе, вложив их в дело, а не в до абсурдного огромные и роскошные люстры.

Наконец представилась Тибору возможность осмотреть прочих прибывших. Очень странная компания подобралась. И иноземцы, и нелюдь всякая, и даже гоблин среди них. По поводу последнего купец даже тихонько осведомился у одного из рыцарей, нормально ли, что у них тут подобная зеленокожая мелюзга свободно разгуливает. Ответ его не слишком обнадёжил, и на всякий случай Младший потуже затянул шнурок на своей мошне, а после и вовсе спрятал её за пазуху.

Когда его за стол усадили, Тибор кислым взглядом окинул пустые тарелки. Зрелище это было угнетающим. В его доме, когда за стол зовут, тот уже ломится от разнообразных яств, аж слюни текут и глаза разбегаются. А здесь были иные обычаи, гостей заставляли ждать и томиться в предвкушении пира. Не удержавшись, толстяк плеснул себе в кубок и отпил немного вина, ибо продрог в ожидании и нуждался в чём-то горячительном. Чуть повеселее ему стало. С довольной улыбкой Тибор рассматривал своих соседей по столу. Бравые наёмники и владыка мечей, хоть и не столь значительного ранга, как хозяйка. Славно-славно, но могло быть и получше. Купец мечтательно взглянул на боевитую варваршу за соседним столом. Ядреное сочетание силы и красоты, как раз в его вкусе.

– Эх, не был бы я женат… – тихонько проговорил Тибор себе под нос. – Любоваться можно, трогать нельзя.

Купец тряхнул головой, отгоняя от себя мечты о горячей красотке, и вновь вернулся глазами и мыслями к тем, с кем его посадили за стол. Наёмники явно не испытывали большой любви к товарищам по застолью. «Третий сын», напротив, вёл себя дружелюбно, но отчего-то в голове у Тибора засела мысль, что улыбка эта липовая. Общение с высшим обществом Рестова в последние дни заставило купца из Заозёрья начать хуже думать о людях, особенно о представителях аристократии. С ворьём и то попроще было общаться.

– А что это мы рожи кривим, чай, не мила вам наша компания? – вопрошал Тибор у наёмников насмешливым тоном. – Аль доспехами жопы натёрли? Ну, так сами виноваты – разоделись как на войну, а надо было как на пир. Вон взгляните на славного господина Варна. Одет с иголочки, красавец мужчина, и, между прочим, не хер моржовый, а целый владыка мечей. Или вон на меня посмотрите. Шмотки новые, почти неношеные. Сапоги мои видели? Шикарные же? Вот это подобающее одеяние для пира.

Младший посмеялся одному ему понятной шутке и потянулся было ещё за вином, но быстро передумал. Ему сразу представилось, что сейчас войдёт тесть и обнаружит его за распитием спиртного, а после расскажет Талене, и та всыпет потом мужу по первое число за то, что в такой важный день напивался и её позорил.

– Господин Варн, вы, будучи особой высокородной, наверняка, лучше иных посвящены в планы леди Джаманди, – Тибор обратился к статному красавцу, начав с грубой лести. – Что думаете об этой её затее?

Действия Тартуччо неприятно поразили Освальда. Неужели именно так принято поступать в домах высшей культуры Питакса? Мало того, что этот благородный джентльмен мгновенно бросился на помощь гоблину. В конце концов, чего только не придёт в голову сумасбродному художнику! Правда, он еще и оттянул внимание на себя, сглаживая неудачу, что уже тянуло на чистое благо… Но всё это мелочи — гораздо хуже было иное! Гном, он… Он поддержал гоблина, выказывая своё восхищение ловкостью существа (а тут было чем восхититься — это Освальд признавал, но ведь не вслух же!) сразу после демонстрации собственной! Это походило... походило на… Тут Освальда даже слегка передернуло — это походило на проявление дружелюбия. Неужели он в нём обманулся? Неужели, на самом деле под маской импозантного злодея скрывался отвратительный добряк? Нет, рано пока делать выводы. Юноша решил до поры и дальше присматриваться к гному.

Замок леди Джаманди аристократу понравился. Для начала, если судить по изяществу и мощи укреплений, предки нынешней владычицы мечей успели немало пограбить стонущий под их пятой народ. Знаменитый дед Освальда — его, к слову, тоже звали Освальдом, — некогда вложил немало семейных средств, чтобы превратить одну захудалую деревеньку в процветающий центр торговли — ведь тогда они могли бы платить ещё больше непосильных податей. Кто знает, может, здешние владельцы поступали так же? Во-вторых, решётки на окнах прямо говорили о желании владельцев обратить весь окружающий мир в одну большую тюрьму, и это говорило об их прекрасном вкусе. Освальд даже ненадолго отстал от группы, любуясь этой овеществленной метафорой. То, что решетки ещё и складываются в узоры, он понял уже намного позже, внутри особняка.

Внутреннее убранство Освальд, ещё не отошедший от восхитительной картины снаружи, едва ли заметил. Рычаг — да. В детстве Освальд зачитывался книгами из библиотеки дяди — энциклопедиями ядов, пособиями начинающего некроманта и, конечно же, лёгкой литературой, вроде фантазийных историй, детективных рассказов и алгебры. В детективах часто упоминалось правило: «хочешь спрятать что-то — спрячь это на виду», но размеры этого «на виду» в данном случае просто поражали воображение. Освальд с ходу решил, что за хитрым замком скрываются двенадцать ловушек, четыре бомбы и великан. Сам бы он, по крайней мере, сделал именно так, потому у него сразу зачесались руки изучить это чудо инженерной мысли поближе.

Впрочем, уже в следующий миг Освальд забыл обо всём, ибо подоспела главная часть сегодняшнего вечера — еда! О, еда. В смысле, настоящая еда, не очередное мясо! Жадное предвкушение обуяло несчастного аристократа — неужели, он наконец-то сможет вонзить зубы в ароматный бок едва сопротивляющейся буханки? Неужели хлеб, так долго ускользавший от него, наконец сдастся безумному порыву и насытит его звериный голод? О, греча, весь ты мир! Увы, хозяева задерживались, и волей-неволей приходилось ждать.

От эльфийки Джаэталь Освальд решил держаться в стороне: её благородный профиль, бледность завзятого книжника и вековая печаль заставляли его задаваться вопросами… А уж выбор в качестве оружия простой косы, а не смертоубийственного топора или секиры, и вовсе намекал — уж не святой ли это паладин на самом деле? Не то, чтобы он имел что-то против церкви вообще — в конце концов, кто лучше выражает зло, нежели пастырь недобрый? Но воители света… нет, с этими лучше было не связываться. То ли дело Валери! Вот уж кто явно не имел ни малейшего отношения к этим воинственным добрячкам! И эти её неодобрительные взгляды… Похоже, священник попал в переплёт!

Со священником, к слову, они всё же успели обменяться быстрым рукопожатием. Парень выглядел приятным и, само собой, кристально честным, Освальду не терпелось узнать, какие тёмные секреты скрывает его душа. С эльфом повезло меньше — тот держался отстранённо и замкнуто, видимо, как и положено эльфам, лелея собственные апокалиптические замыслы, но вот содержание этих замыслов…

Мысль о секретах возможных товарищей заставила юношу обратиться мыслями к хозяевам встречи. Леди Джаманди, леди Джаманди… Или, быть может, господин мэр? Сам Освальд не то, чтобы интересовался сплетнями, но его милые сестрички просто обожали разбавлять алхимические опыты очаровательными беседами — и уж они-то точно знали все грязные слухи. Не было ли чего-нибудь об этих двоих?..

Размышления, впрочем, не мешали прочим делам. Идея «втереться в доверие к гному» всё ещё занимала Освальда. Еще ранее этим утром он озаботился освежить в своей памяти книги по этикету и социальной жизни, потому начал осторожно и будто бы ни к кому не обращаясь:

— Что за приятная компания собралась у нас здесь, не правда ли? Я, лично, в восхищении.

Если и было у Кендримма – а его не было – какое-то неудовольствие от ожидания под холодным пронизывающим ветром во дворе поместья леди Джаманди Алдори, то пока он шел по ее замку, оно все исчезло, улетучилось как рудничный газ в хорошо проветриваемом шурфе. Каменные блоки на талдорском цементе, массивные решетки, крепкие двери с секретом – да, паз и выступы наверняка были не единственными сюрпризами – все несло явный след дворфийского мастерства. Конечно, возможно, не все это было сработано непосредственно двофрами, но то, что большая часть из этого была сделана ими или под их непосредственным руководством – в этом Кендримм был абсолютно уверен.
- Dwarfenarbeit!* – удовлетворенно буркнул, довольный, будто бы он сам принимал в этом непосредственное участие, Кендримм, поглаживая бороду.

А вот внутреннее убранство впечатлило воина гораздо меньше. Все-таки листики-цветочки – это не про дворфов. Зато встретивший их там запах – мясо, хлеб, грибы – вот это было как раз на высоте.
Wer gut isst, arbeitet auch gut** – говорят дворфы. Кендримм готовился доказать на деле, что правдиво и обратное утверждение. Но… но оказалось, что столы-то есть, а вот еды на них нет. Надо ждать хозяйку. Нет, начинать трапезу без хозяев – это, конечно, последнее дело, но и заставлять гостей ждать… У дворфов так не поступают!

В общем, проголодавшийся дворф вынужден был переключиться со своих соседей. Для начала представился, негоже незнакомцам сидеть за одним столом на пиру.
- Кендримм из клана Пышнобородых к вашим услугам! – назвал свое имя дворф и оглядел своих сотрапезников. Кое-кого он заприметил еще во дворе – Харрима, например, или могучую варваршу, в которой за версту виделся воин. Была у них в отряде такая, только вместо меча секира, дралась – ух!!! Закачаешься! Была бы дворфийкой… Да… А вот Линзи, полурослицу, по-хорошему разглядел только сейчас. Бард оказалась. Бардов Кендримм уважал – без них не было бы саг, а что это за жизнь, если вечером после трудового дня нельзя послушать парочку легенд? Дворф взглянул на лежащий перед Линзи толстый дневник и в голову воина проползла шальная мысль - может и он когда-нибудь окажется героем одной из-них…

- А вы заметили, что леди Джаманди словно бы ожидает нападения? – поинтересовался Кендримм у своих спутников, Амири уж точно должна была это отметить. Ну и Харрим, естественно, тоже.
- Замки строятся на века, - Кендримм еле удержался, чтобы не добавить, «особенно, если их строили дворфы», - Это все понятно, но вот охраны явно больше, чем нужно для Ehrengarde, ну то есть для почетного караула.

— Естественно, — встрял тут же гоблин, отложив на время свои размышления. — Тот, кто не ждёт нападения, тот долго не живездравствует! — подняв когтистый палец к потолку, провозгласил Альтхам, возможно, скорее из-за задетого самолюбия, чем из искреннего желания поддержать беседу. Этот Кендримм даже не смотрел в его сторону, словно вместо всамоделешного гоблина тут было пустое место. Да и сказать по правде, такое отношение было куда лучше, чем презрение, явно читаемое во взгляде того гнома, но всё равно Альтхаму было обидно. Немного, но всё же.

– Моя гоблина, но даже моя уметь считать. – продолжил он оглядывая остальных за столом. – Двадцати одного гостия зазывала леди Алдори. Что если хотя бы половину из них подкупили враги и одновременно к поместью прокрашлялись убийцы в тенях? Не будь хорошей охраны и пришлось бы туго хозяйке. Ваша наверное думать у аристократиков нет врагов...

Закончил он свои измышления с самым победоносным видом, на который был способен хилый гоблин, едва до столешницы достающий руками. Потом почесал в ухе и добавил, ни к кому не обращаясь:
— Моя никто даже не подкупал. — Альтхам сделал такой тяжелый вздох, словно был разочарован этим фактом, и подпёр рукой голову, от нечего делать разглядывая, пишет ли Линзи чего-то в свой дневник или нет.

По реакции гнома сразу стало ясно, что общаться с ним будет непросто. Слишком часто видел Элерион, как сильные унижают слабых, как гордыня съедает душу. Духи таких существ – одни из худших, договориться с ними порой невозможно. А вот Броуди показался хорошим человеком, Странствующий с готовностью пожал ему руку и назвал своё имя в ответ.

***
Войдя в роскошные залы поместья, Элерион позволил себе замедлиться и осмотреться, особенно его привлекли расписанные стены зала. Наставник немало рассказывал ему о шикарных залах дворца в Новом Стетвене и о многом другом, чего ему пришлось лишиться. Сложно отрицать, что такая работа художников и архитекторов завораживает и заслуживает уважения.

– Взгляни, Арвальд, как дерзко этот холст спорит с убожеством окружающего камня. Словно живой цветок, пробившийся сквозь пепел. Наконец-то я вижу не просто ремесло, а тень подлинного величия. Любопытно… как столь ничтожные создания порой способны отражать свет, который сами не в силах постичь? – Элериону всегда казалось, что Титания куда теплее отзывается об искусстве и творчестве, чем о его творцах, да и людях в целом.

Занимая свое место, Элерион ответил служанке едва заметной, располагающей улыбкой. Он давно приучил себя к малому — и в еде, и в словах. Как учил его наставник: «Слушай шум ветра, но ищи в нем стон надломленной ветви. Говорить они будут много, но истину придётся собирать по крупицам.»
Внушительного вида женщина весьма необычного вида, по крайней мере для этих краёв, сразу начала диалог с упоминания о забытом доме Элериона. Приятно знать, что люди ещё помнят хотя бы факт его существования, всё-таки прошло немало лет.
Дворф высказал интересную мысль, Элериону не приходилось раньше бывать в таких местах, поэтому количество стражи правильно оценить он не смог бы. С другой стороны замечания гоблина тоже звучали по-своему логично.

– Я вижу мудрость в словах Альта. Увеличить стражу, когда в твоих стенах столь много тех, чьи помыслы неведомы – благоразумно и необходимо. Я – Элерион из Украденных земель, рад знакомству.

Взгляд Титании тем временем был прикован к милой девушке-полурослику.
– В этом крошечном создании дремлет эхо забытой зари. Столь давно мой слух не услаждало нечто столь... живое. Ты обязан убедить её коснуться струн.

– Элерион, твоя как? Чем занимайся с нашей прошлой встреча? – повернулся гоблин, найдя новый интерес в поддержавшем его мнение человеке с зелеными глазами, вступившем в разговор с небольшим, весьма характерным для него запозданием. – Всё духов болтаешь и призракогоняешь? Не думать чем ещё новым заняться? Алхимия говорят иметь большой прогресс, нада только знать формула, треть порошки и смешивать реторты. Твоя друг справится.

Гоблин, оживившись, похлопал по седельным сумкам, водруженным на место рядом с ним, внутри которых, по идее, были сложены все его пожитки. По крайней мере, большая их часть, посохопалку например у него отняли на входе как опасное оружие и вполне вероятно из гигиенических соображений. Никому было не надо, чтобы в супницу "случайно" попал крысиный череп или отвалившийся камень причудливой формы вдруг угодил бы в кувшин с вином, обрызгав важногостей. Но на поясе у него весел кинжал в потёртых ножнах, а рядом топорщился прикрытый плащом масляный фонарь с погнутой, ржавой дужкой. Так же под походного вида одеждой Альтхама угадывалась какая-то экзотичная броня, а ещё вдоль левой ноги свисал конец пеньковой верёвки, словно коровий хвост. Да и вообще гоблин создавал впечатление передвижной барахолки, казалось, потряси его, и из него тут же посыпятся разные предметы, словно яблоки с садового дерева в ародий.

— В алхимии есть своя польза, — взгляд Элериона был устремлен куда-то вдаль, словно он смотрел сквозь стены этих залов, — но часто те, кто ступает на этот путь, стремятся не к познанию, а к господству над природой, искажая её лик. Я же ищу пути единения с ней, поэтому, друг мой, да — я всё ещё черпаю мудрость из бесед с теми, кто видит суть вещей, кто был здесь задолго до нас — с духами. Я бы предостерёг тебя, но ты же не послушаешь? – Странствующий улыбнулся и выпил немного вина, вспоминая предыдущие проделки гоблина.

Титания глубоко вздохнула.
— Будь это правдой, ты бы нашёл компанию поприятнее. Почему этот чертог ещё не наполнен песней? – в голосе феи послышалось раздражение, а Элерион хорошо знал, что её нельзя злить.

Странствующий взглянул на милую девушку-полурослика, увлеченную своей книгой, и непринуждённо завёл с ней диалог:
— Линзи, не так ли? Что привело тебя в эти края?

Некоторая задержка перед открытием пути к главному зданию позволила Алару уделить еще какое-то время изучению окружения - на этот раз магическим восприятием. Сконцентрировав энергию в глазах, эльф неторопливо окинул изменившимся взглядом как откровенно начинавших подмерзать гостей, так и внешние стены поместья. Больше по привычке, чем из необходимости, однако порой привычки спасают жизнь, или как минимум заметно её облегчают.

Долго ждать, впрочем, не пришлось, и вскоре чародей наряду с остальными направился в приемный зал. Архитектура наглядно подтверждала, что Алдори, или как минимум леди Джаманди, во-первых, была весьма богата, а во-вторых, ценила функциональность и практичность превыше эффектности. Хотя и в чувстве стиля тому, кто занимался местным убранством, не откажешь. Пусть отдельные элементы и несколько тяжеловаты, в общую композицию они вписываются достаточно уместно, - отметил эльф, задумчиво изучая гигантские люстры.

Предложенное место его вполне устроило, компания же за столом на первый взгляд показалась скорее погруженной в собственные переживания, чем ожидающей речи леди Алдори. Поэтому, когда представившийся Освальдом молодой человек с холодным взглядом открыл беседу, Алар, слегка кивнув, поддержал его начинание:

- Я больше впечатлен многообразием собравшихся. Похоже, Украденные Земли привлекают самые разные таланты и судьбы.

За легкой беседой и ожиданием леди Джаманди эльф занялся вспоминанием и упорядочиванием того, что ему довелось слышать о владелице замка.

Броуди хотел было подбодрить гоблина после поддёвки гнома, но тут рыцари весьма вовремя пригласили всех зайти в главное здание поместья, а холод всё же давал о себе знать. Поэтому жрец просто пожал плечами и пошёл следом за остальными искателями приключений. Он не спешил судить о гноме по этому случаю и по противности его скрипучего голоса: вдруг это выступление случилось не из вредности характера, а из-за чего-то личного у него с гоблинами, да и голоса у гномов могли быть по натуре такими писклявыми. Не то, чтобы Броуди успел завести знакомство со многими гномами, чтобы достоверно это всё знать.

В любом случае он вскоре про это, как и про холод, забыл, когда вблизи увидел безупречно ровную кладку, кованные решётки на окнах, цветные витражи и тяжёлые двустворчатые входные двери. Всё это представало перед ним рыцарской сказкой, чертами настоящего замка, в котором он на самом деле очутился. Видел бы это его младший братишка Тук, который мечтает о рыцарской жизни!..
Конечно, вид снаружи могучих оборонительных стен со рвом и барбаканом с входными вратами тоже создавал ощущение "замковости", но он был привычным, всегда находящимся где-то в стороне. Настоящая жизнь у них проходила в самом Рестове, а замок леди Алдори как-то всегда в мысленном представлении стоял особняком от города. А теперь, когда жрец увидел главное здание поместья вблизи, когда вошёл внутрь, он в полной мере почувствовал витавшую вокруг благородную рыцарскую атмосферу. И всё, на что бы ни падал его взгляд — от тех же кованных решёток на окнах до тёмно-пурпурных ливрей слуг, — производило на него сильнейшее впечатление. А уж пиршественный зал и вовсе привёл его в восторг, будто он был мальчишкой десяти лет. Впрочем, некоторые мужчины и до самой своей смерти остаются мальчишками.

Так что на своё место за восточным столом Броуди сел немного ошалевшим и опомнился, лишь после того, как разглядел своих соседей. Специально или нет, но, судя по всему, все они, кроме него, имели высокое происхождение. А значит, можно было взять с них пример, как вести себя на приеме у леди Джаманди Алдори. Из размышлений его вывела начавшаяся беседа между светловолосым дворянином, которому жрец успел пожать руку, и его соседом-эльфом.

— Я молюсь о том, чтобы Старый Меткий Глаз ниспослал нам удачу применить наши таланты там во благо, — подключился Броуди к разговору. — Но поглядите, сколько рыцарей есть, оказывается, у леди Алдори! Сильнейшие ведь парни. Пожалуй, они сами могли бы завоевать Украденные Земли, будь у них такой приказ. Хотя, конечно, есть много причин, почему такого приказа не будет и почему вместо них такой шанс получили мы.

Броуди откинулся на спинку стула, оглядывая пустой стол хозяйки поместья, которую все ждали. А дразнящие запахи готовящейся еды везде вокруг делали это ожидание тягостным и в то же время отвлекали от мыслей, что совсем скоро жрец увидит Владычицу мечей и мэра Рестова. Ему всегда было интересно узнать, как выглядят главные люди их города.

          

Услышав представление и ремарку Кендримма, варварша иронично хмыкнула:

— А я и не удивляюсь. Южане вечно воюют между собой вместо того, чтобы наслаждаться благами от того, что солнце у вас светит дольше и ярче, а земля не перемерзает так, что в неё и меч не воткнуть. Но нам-то, кто умеет оружием махать, оно-то лучше: всегда будет работёнка. Ты и сам, как погляжу, любишь помахаться в доброй стычке? Я — Амири. Из Земель Владык Мамонтов.

Темноволосая северянка дружественно кивнула дворфу в ознаменование знакомства.

— Судя по всему, смерть куда ближе, чем я предполагал, — мрачно буркнул Харрим. — Вся эта затея с завоеванием Украденных Земель дурно пахнет: ничто, кроме чудищ, сотен возможностей умереть болезненно и мучительно, а также комаров и гнуса нас там не ждёт. А если на эту Алдори внезапно нападут в её поместье, то сотни возможностей умереть нас ждёт не в далёких Украденных Землях, а прямо тут. Но чего ещё ожидать от смертной юдоли; она ведь смертная.

— Было бы хуже, если бы она была бессмертная, — наконец подала голос девушка-половинчик, которая, как только уселась на предложенное ей место, тут же принялась что-то записывать в свой дневник. — Во-первых, бессмертие — это скучно, ведь рано или поздно не останется ничего, что было бы новым, неизвестным или неисследованным, а во-вторых — был бы парадокс: мы бессмертны, но и наши враги тоже. Двадцать.

На последнюю фразу все уставились с непониманием, и с лёгкой улыбкой бардесса объяснила:

— Достопочтенный Альт-Хам, несмотря на всю свою мудрость, ты ошибся: леди Джаманди пригласила двадцать гостей, а не двадцать одного. Хотя, если ты посчитал и градоправителя за гостя, тогда всё верно, однако я не думаю, что он для леди Джаманди незнакомец, от которого можно ожидать чего угодно. В отличие от нас, да, потому твоё предположение вполне верно: когда зазываешь себе под крышу два десятка незнакомцев, которые согласны рискнуть жизнью и отправиться отвоёвывать Украденные Земли, то лишняя перестраховка не помешает… Ну и нелишним будет припомнить тот факт, что Рестов фактически стоит на границе Бревоя и Украденных Земель, и у ордена Алдори полно недоброжелателей в Речных Королевствах, да и в самом Бревое — чем больше у тебя силы, отваги и чести, тем больше у тебя и врагов, это же очевидно, если прочесть сказания и повести о доблестных героях прошлого. Потому, как мне кажется, её поместье так и укреплено, хотя я вовсе не специалист в этом. Когда уже начнут наливать? Вдохновение и вино — лучшие спутники, а творчество и трезвость — наизлейшие враги!

— Тогда я — художница и поэтесса, — с ухмылкой хмыкнула Амири.

В ответ на вопрос Элериона, половинчик зарделась и, стеснительно улыбнувшись, сказала:

— Барды — не только певцы и сказители, музыканты и лицедеи, но ещё и те, кто собирает материалы для сказаний, и, собственно, их слагает. Не только сказания — ещё и баллады, оды, эпосы, притчи, саги, песни и многое, многое другое. Вот к таким бардам я отношусь; моя мечта — сложить сказание о чём-то невероятно героическом, что будет воодушевлять и поражать даже спустя столетия! Но для этого мне нужно присутствовать при свершении этого самого «чего-то героического», не у кумушек на рынке же мне такие сведения собирать! Вот потому я и решила, увидев объявление, что вот он — мой «шанс, который выпадает раз в жизни»!

  

Услышав слова Тибора, высокий плечистый полуорк, в которого влезли бы полтора Тибора, грозно зарычал и начал было вставать, но сразу же сел на место, как только увидел успокаивающий жест от молодого человека с чертами внешности и манерой держать себя, скорее уместными для изысканного аристократа, а не рыцаря-наёмника. Несмотря на смазливое лицо, взгляд у него был тяжёлый и суровый, и, судя по тому, как мгновенно отреагировал полуорк на его немую команду, ему подчинялись беспрекословно; вероятно, этот незнакомец был предводителем «Железных Призраков».

— Я прошу прощения за поведение моих сотоварищей, господа. Мы редко когда имеем честь наслаждаться благами цивилизации и достойной компанией, потому со временем социальные навыки немного покрываются ржавчиной, — его голос оказался низким и певучим, едва заметно окрашенным южным акцентом — Хелиакс или Равунель?

Сказав это, он вернулся к тихой беседе вполголоса со своими сотоварищами; ни от Тибора, ни от Маэгара Варна не ускользнул тот факт, что предводитель «Железных Призраков» так и не представил ни себя, ни своих компаньонов.

В ответ на вопрос Тибора, Маэгар Варн довольно кивнул и начал говорить с лёгкой улыбкой:

— Благодарю вас за комплименты, мессир, которые я не заслуживаю, но с благодарностью принимаю и возвращаю: ваш вкус в одежде столь же самобытен, сколь и ваша манера вести беседы! Что же до это «затеи», как вы изволили выразиться… Думаю, весьма скоро мы услышим то, что я и так уже подозреваю. Как вы знаете, наша страна разделена на два географических региона — Ростланд тут и Иссию севернее, и на три политических: северной Иссией фактически (и всею номинально) правит дом Суртовых, исполняющих роль «наместников» и «хранителей Драконьего Трона», и их ближайшие союзники — Ладовак. Южная часть Иссии, она же — центральная часть Бревоя — вотчины «нейтральных» домов Лебеды, Медведя, Гаресс и Орловских, но все мы знаем, что они пляшут под дудку Суртовых. И, наконец, Ростланд — земли, контролируемые гильдией Алдори; это не благородный дом, это орден искусных мечников и воителей, обладающих богатством и военной мощью, а также признательностью народа за то, что веками оберегают простых жителей Ростланда от опасностей Речных Королевств. Почему леди Джаманди Алдори не может отправить в Украденные Земли собственных прославленных мастеров клинка, чтобы раз и навсегда навести там порядок? — Маэгар усмехнулся, задумчиво разглядывая кувшин с вином, стоящий перед ним. Облизав губы, вельможа продолжил: — Она бы сделала это не раздумывая, если бы Ростланд не был зажат в смертельные тиски: сними она хоть один гарнизон для полномасштабной южной экспансии, как дом Суртовых при поддержке флота Ладовак немедленно введёт регулярные войска в Рестов под благовидным предлогом защиты ослабленных территорий, а номинально нейтральные соседи вроде Лебеды или Гаресс с радостью откусят незащищённые приграничные земли, пока Орловские и Медведь будут благоразумно отсиживаться в своих уединённых владениях.

К тому же, открытая военная интервенция регулярной армии столь могущественного соседа на ничейные территории неминуемо объединила бы вечно грызущихся между собой речных королей и параноидального владыку Питакса в единую коалицию, направленную исключительно против севера, — Варн кивнул в сторону восточного стола, за которым сидел разодетый в лиловое, что та слива, гном из Питакса, — а потому нанять нас, независимых искателей удачи, чья бесславная гибель в болотах не будет стоить Рестову ничего, кроме выплаченного аванса, является воистину гениальным политическим ходом, позволяющим Алдори чужими руками создать лояльное буферное государство на своих рубежах, не давая при этом узурпатору на Драконьем Троне ни единого юридического повода обвинить Ростланд в сепаратизме или незаконном расширении границ.

          

На реплику Алара никто не обратил внимания… Почти никто — Джаэталь, неестественно бледная эльфийка с косой и нерасположенностью к общению, бросила на сородича пристальный и внимательный взгляд, после чего слегка кивнула, словно соглашаясь, и тяжко вздохнула.

Меж тем на слова Освальда реакция последовала незамедлительно, правда, не со стороны эльфийки, но гнома:

— Ха! «Приятная компания»! несмотря на ваш внешний вид, молодой человек, свидетельствующий о вашем достойном происхождении и качественном образовании, вам, очевидно, забыли привить понятие того, что приятно, а что нет. Сборище дилетантов, — исполненный вселенского неодобрения взор Тартуччо устремился в сторону Тибора, — нищебродов, — гном с брезгливой миной покосился на Броуди, — и клоунов, — взгляд волшебника стрельнул в сидящего за дальним от него столом гоблина. — Я не понимаю, какой логикой пользовались организаторы этого мероприятия, но леди Джаманди нужно тотчас же их уволить, всех до единого. Какого дьявола они посадили меня, уважаемого члена питаксийского сообщества и признанного в магических кругах практика арканных искусств, и вас, мессир Освальд кто-вы-там-по-профессии, и кто очевидно же благородного происхождения, за стол с… кхм… — гном взглядом чёрных очей без белков указал на соседей по столу, — этими. Наше место — за столом леди Джаманди, или минимум — за центральным, рядом с другими достойными мужами, оказавшими честь этому собранию своим присутствием.

В ответ на это Валери, рыцарь из Андорана, шумно вздохнула, закатила глаза и сокрушённо покачала головой. Решив отныне игнорировать Тартуччо, она обратила свой взор на молодого жреца и спросила:

— Что служителя Эрастила привлекло в идее воевать и завоёвывать новые земли? Прошу прощения, я не сильна в познаниях о догме и повелениях вашего божества; я вообще не особо религиозна, и мне всегда казалось, что путь служения богу или богине не совместим с мирскими амбициями вроде основания собственного государства. Прошу, не сочтите попыткой оскорбить или усомниться в ваших честных и благих намерениях; я лишь искренне любопытствую, мессир… отец… господин жрец, — запутавшись в том, как обращаться к молодому человеку, Валери заметно смутилась и её щёки покрыл лёгкий румянец. Её огромные синие глаза неотрывно смотрели на Броуди, ожидая реакции и ответа, однако ответить светловолосой воительнице жрец не успел: где-то гулко зазвучал гонг, северо-восточные двери открылись и в зал вошла хозяйка поместья в сопровождении ещё троих…



В просторный зал величественно вошла высокая поразительной красоты женщина-полуэльф, сопровождаемая аристократичного вида мужчиной зрелого возраста с посеребрёнными сединой висками. Мужчина — те, кто был родом из Рестова или родичем ему, признали в нём Иосифа Селлемиуса, местного градоправителя, — был облачён в безупречно скроенные одежды, достойные высшей знати, в то время как его спутница — леди Джаманди Алдори — всем своим видом показывала, что готова скорее к битве, нежели к застолью: поверх сверкающей в свете хрустальных люстр кольчужной рубахи на ней был надет изящный кожаный камзол, а на поясе покоился знаменитый дуэльный меч Алдори, чьё навершие ярко поблёскивало чистым серебром. Эта пара неспешно прошествовала к главному столу, стоявшему на возвышении, но не стала садиться, с интересом оглядывая собравшихся.

Первым тишину нарушил мужчина:

— Приветствую вас, герои! Я — Иосиф Селлемиус, лорд-мэр Рестова. А это, — он сделал почтительный жест в сторону своей спутницы, — леди Джаманди Алдори. Мы оба безмерно благодарны вам за то, что вы откликнулись на её призыв; и пусть вас не так уж много, но для того великого деяния, что нам предстоит, нам нужны лишь лучшие из лучших, отважнейшие из отважнейших.

Леди Джаманди одарила присутствующих широкой, искренней улыбкой, прежде чем взять слово:

— К югу отсюда, за границами Бревоя, раскинулись Украденные Земли. Земли, во времена правления потомков Хорала бывшие частью нашей страны, но со временем отобранные у нас разбойниками и монстрами. На эти спорные территории раз за разом претендовали амбициозные поселенцы, но поскольку этот дикий край всегда оставался надежным прибежищем для кровожадных чудовищ и безжалостных бандитов, никому еще не удавалось удержать власть над ним надолго. И теперь Рестов намерен это изменить.

Она обвела взглядом затихший зал, после чего продолжила:

— Если в ваших сердцах найдется достаточно отваги, чтобы изгнать опасных обитателей Украденных Земель, вы сможете по праву забрать эти территории себе и провозгласить себя полноправными баронами и баронессами. Рестов торжественно обещает признать легитимность новых правителей этого края; это ничейные земли, потому иные государства Речных Королевств не будут иметь никакого права воспрепятствовать этому. Но даже если что-то подобное и произойдёт, гильдия Алдори в частности и весть Ростланд в целом будут готовы обеспечить вам всестороннюю поддержку как надёжный торговый партнер и верный военный союзник. Так что знайте: если вы сумеете отвоевать эти земли, вы получите мою личную поддержку и, более того, поддержку всего Ростланда и Алдори!

С этими словами леди Джаманди высоко подняла свой кубок:

— Но все тонкости ваших индивидуальных поручений и исследовательских хартий в Украденные Земли вполне могут подождать до утра. Сейчас я поднимаю этот бокал за вас, храбрые герои! А посему — давайте приступим к трапезе и насладимся этим прекрасным вечером, ведь завтрашний день обещает быть невероятно долгим и хлопотным. После трапезы, во время которой у вас будет возможность познакомиться друг с другом лучше и ближе, я коснусь логистики нашего предприятия прежде, чем дать вам возможность отдохнуть в комнатах, которые уже прямо сейчас готовят для вас мои слуги.

Как только леди Джаманди закончила свою торжественную речь, её слуги тотчас же закружили по просторному залу, наполняя кружки гостей вином, элем, фруктовыми соками или свежей водой, а также раскладывая щедрые угощения с доверху наполненных блюд. Сам пир состоял в общей сложности из четырёх перемен блюд, начиная с салата из свежего редиса, смешанного с хрустящей зеленью — листьями салата, кресс-салата, чемерицы, перьями зелёного лука — слегка сбрызнутых пикантными ароматными маслами, за которым последовала щедро приправленная пряностями дикая утка, фаршированная грушами и запечённая до румяной корочки, уступившая затем место нежнейшему жареному вепрю под густым можжевелово-луковым соусом в качестве основного блюда с гарниром из подрумяненных в свином жиру картофеля и моркови; завершал всё это кулинарное великолепие изысканный выбор разнообразных десертов и сыров.

На протяжении всего этого роскошного застолья слуги безостановочно суетились вокруг столов, всецело поглощенные своей бесконечной задачей во что бы то ни стало поддерживать кружки и кубки полными, а также проворно уносить опустевшие тарелки прочь на кухню. Самое время было приступить к общению под вино и трапезу…

Видя положительный настрой Линзи на беседу, Элерион решил продолжать разговор:
– Иные подивились бы крепости твоего духа, ибо не всякий решится шагнуть в незримую тень лишь ради доброго сказания. Поднимем же чаши за Линзи Отважную! Да не умолкнут её струны, и да прославят они наши деяния в грядущие времена, когда нас самих уже не будет в живых.

В дальнейшем диалоге Странствующий расспрашивал Линзи о том, что ей уже довелось увидеть, какие песни уже довелось написать. В ответ он рассказывал и о своих приключениях, опуская ненужные детали и фокусируясь на самом интересном. Элерион не из тех, кто внимательно следит за словами, но мало что ускользает от его изумрудного взгляда, поэтому он довольно часто "чувствовал" собеседника.

***
Прошло около получаса приятной беседы, прежде чем разговор зашёл об искусстве. Элерион никогда не был силён в этой теме, но Титания часто выручала его своими широкими познаниями. Она посоветовала рассказать о том, на что способны феи в садах Первого мира – какие необычайные звуки и мелодии они могут сплетать в единые композиции без потери такта и ритма.