| |
|
|
 Зачитанная Керидвен молитва – или же сама её воля? – заставляет талисман в руках жрицы ярко вспыхнуть. Мягкий золотистый свет окутывает раненных, даря облегчение. Раны затягиваются, а боль – уходит; звякнув, падает на камни стрела, поразившая колено Рейнольда. Нет больше кровоточащей раны Черновоска, даже порез на щеке самой жрицы затянулся. Клирик Иркаллы исполнила свой долг: отряд вновь готов встречать опасности лицом к лицу. Падают под могучими ударами Сейвада и Жайнира ещё четверо стражников форта. Стрела Люсиль и чары Рейнольда сражают последнего. Никто не видит, чем занят в этот момент Андре, но о его успехах можно догадаться по молчанию лучников в донжоне: вместо залпа из пяти стрел, прилетает только одна, вновь едва оцарапав паладина Фиарна. Бой окончен, но одна мысль упрямо лезет в голову: гарнизон "Последнего Стража" не был таким уж слабым, как могло показаться. Отряд Лосмора победил потому что их воля ещё не сломлена, у них есть цель; именно потому они оказались сильнее защитников крепости. Что-то выело в их сознании зияющую пустоту, и, неспособные осознать себя, они проиграли. Кто знает, как всё обернулось бы, гори в сердцах неприкаянных тот же огонь, что сейчас питал души лосморцев? Но вот падает последний лучник, сраженный ударом Андре, не успев даже выхватить меч из ножен. Когда последнее тело падает наземь, кожа врагов вдруг начинает неестественно сереть и покрываться трещинами. Они будто медленно истлевают, съедаемые изнутри невидимым огнём, которому уже нечем питаться внутри, и потому он требует тела этих несчастных. Несколько мгновений, и перед отрядом остаются лишь горстки пепла, частички которого поднимаются в воздух легким ветерком. Вместе с ними от останков, кажется, поднимается легкий дымок – тонкими струйками, чем-то напоминающие щупальца, он тянется к каждому из вас, втягивается в ноздри и рот. Запаха гари нет; зато поднимается изнутри знакомое чувство – то самое, когда ваши воспоминания всколыхнули Туман, развеяв его наваждения. Картины прошлого вдруг начинают играть новыми красками, яснее и отчетливее стали картины и образы в вашей памяти. Будто кто-то закинул в пламя, ещё горящее внутри вас, горсть углей, и оно вспыхнуло с новой силой. Как только отряд оправляется от новых и оттого непривычных ощущений, вновь встаёт вопрос: куда дальше? В записях Мерехайна, помимо его "говорящей" руны значится, что не так уж далеко от "Последнего Стража" на север находится Ниад Итиль. Это название известно вам: не такой богатый и оживлённый как Ар Маэланн, но всё же оживлённый город – предки Седьмого, Андре и Люсиль жили в нём. На восток лежит твердыня ковенанта Фоссоров, Могильщиков. И, наконец, на юго-востоке – Уайт-пик. Название написано на руадском, но Рейнольда не покидает ощущение, что слово это пришло из другого языка. Но что оно значит? Судя по скудости заметок, Мерехайн уже и сам не помнил. Единственная подсказка содержится в вопросительной сноске, что оставил волшебник: "Малый Народец". Но что это за "Малый Народец"? Может, в библиотеке – надо надеяться, в такой крепости она должна быть, учитывая любовь руадов к накоплению знаний, удастся найти что-то?
|
|
31 |
|
|
|
|
Последний лучник повержен, сердце медленно и неохотно замедляет неистовый бег, Андре выдыхает и, привычным движением прокрутив скимитары, возвращает их в ножны.
Тишина внизу послушно подсказывает – бой завершился, и, судя по всему, завершился победой. Руад не чувствует упоения, триумфа, даже простого человеческого удовлетворения. Глупая, ненужная, совершенно лишняя схватка. Напрасный риск на первом же шаге пути из сотен шагов. Одно утешает – лучше прямо сейчас, чем потом. У Андре будет время подготовиться, проанализировать произошедшее, обсудить проблемы отряда и разобраться с Жайниром.
Сплоченность – ключ к выживанию боевого подразделения. Хаос и отсутствие дисциплины – верная смерть в ходе военной кампании. Ветеранам хотя бы нескольких сражений известно, что рассыпавшееся и бегущее подразделение гораздо более уязвимо, чем подразделение, которое во что бы то ни стало стоит до конца. И там, где паника и инстинкт самосохранения в один голос призывают бежать, спастись можно только встав плечом к плечу с другими соратниками.
Андре смотрит, как разлагаются на глазах поверженные защитники и сразу следом рассыпаются в пепел. Задумчиво качнув головой, руад бросает взгляд на уходящую выше лестницу и начинает спускаться. Возвращается в главный зал донжона Хранителя. Оказавшись внизу, переходит на ускоренный шаг. Внимательный взгляд скользит по фигурам и лицам идущих навстречу людей – Андре пересчитывает, дополнительно убеждаясь, что на этот раз обошлось без потерь.
– Вам повезло, что все живы, – останавливаясь около ворот, возвещает Андре.
Небрежно прислонившись плечом к древним и холодным камням, он смотрит с плохо скрываемым презрением на Жайнира.
– Эй, паладин, – привлекает внимание. – Ты поставил под угрозу всю экспедицию.
На первый взгляд – холодная и безразличная констатация факта, но так может показаться только на первый взгляд.
|
|
32 |
|
|
|
|
Недолго длится бой, и Керидвен, безучастная свидетельница его окончания, видит, как падают мертвецы под слаженными ударами соратников. Сбросив с себя тяжкий груз недовольства и раздражения, как ящерица сбрасывает хвост, отряд, бывший пока что еще группой индивидуальностей, но не единым целым, на миг все же стал тем, что желала жрица: монолитным кулаком, коий крушит все преграды.
Со смертью последнего защитника злые чары, опутавшие их тела подобно плющу, спали. Давно мертвая плоть, досель удерживаемая лишь темным – а каким ему еще быть? – колдовством стремительно стала рассыпаться, пока на месте немертвых не осталась лишь горстка праха. Улыбка коснулась губ служительницы Иркаллы: природное естество все же взяло свое, и теперь победителям не придется тратить силы на огненное погребение побежденных.
Вот только… Почему игривый ветерок, боги весть как заблудившийся в стенах крепости, принес этот пепел убийцам? Почему же то, что осталось от тех, кто когда-то были руадами, впиталось без остатка победителями – словно они поглотили последнюю память о защитниках Последнего Стража? И, наконец, почему на сердце становится так легко и непринужденно, как в тот час, когда туманная завеса осталась позади?
Клирик не успевает ни зажать ладонями нос и рот, ни предостеречь спутников своих. А теперь, когда все закончилось, всякие слова предупреждения бесполезны – тот пепел, что принес ветер ли, чары ли, уже внутри. Но никуда не деваются опасения: не стали ли они теперь сами носителями того ужаса, что нашел свое отражение в глазах убитых? У нее ответа нет, но, может, есть у Рейнольда?
Женщина, не желая раньше времени беспокоить опасениями остальных, приближается к волшебнику и говорит негромко:
- Мудрейший, то, что стало с телами, не опасно ли нам?
В шепоте этом нет недоверия к воинам, нет яда подозрения в их трусости – лишь волнение за других. Громким же голосом, за которым как за пеленой тумана, скрыто только что озвученное сомнение, он вопрошает:
- Мудрейший, ведомы ли тебе те чары, что подняли их?
Услышав ответ, верная жрица Богини-Девы решает, что настал час отряду идти не по той тропе, что первой ляжет под ноги, но самим определять свой путь. Тем более, что Рейнольд поведал, что, помимо пути вниз, окрест есть еще три равно важных цели, каждая из которых могла заинтересовать Мерехайна. Да и та проблема, что создал братьям по оружию воин Громовержца, никуда не делась: а значит, пришло время бесед.
- Андре, если угрозы наверху нет – спускайся! – зовет она мастера меча. И тот спускается: победитель, спасший их от каленых стрел. И почти сразу же бросает в лицо Жайнира обвинения. Заслуженные, но преждевременные.
- Постойте! На пару минут дайте своим устам молчания! Братья! Сестра! – Керидвен старается стать гласом осторожного разума. – Давайте вернемся в залу, и лишь тогда продолжим беседу!
И когда беседа возобновляется, она, убравшая за спину щит и перебирающая в тонких пальцах цепочку символа Богини Ночи, старается говорить как можно мягче и примирительней, не желая разлада меж теми, кто пересек черту Тумана:
- В словах Андре есть горькая правда: я не могу с ним не согласиться. И посему я смиренно прошу достойного Черновоска не искать славы впереди других: на наш поход ее хватит на всех. То, - обратилась она к мужчине, - что ты сделал, достойно равно и уважения, и порицания. Горя яростью к тем, кто вернул из руки Мертвеца несчастных, ты был прав, что они достойны милости упокоения. Но, беспокоясь о мертвых, ты позабыл о живых – о нас, и если бы звезды сегодня стали по-другому, кто-то из стоящих перед тобой мог не увидеть следующего рассвета. К тому же цель наша куда важнее и благости, и гордости: ради нашего народа, нашего дома и наших близких мы должны, мы обязаны позабыть о себе и своих идеалах, всецело отдавшись одному: поискам Маяка. Истинно говорю я: тот, кто сделает это, принесет куда больше света в мир, чем тот, кто упокоит хоть сотню восставших из-за грани. Жайнир Черновоск, паладин Фиарна-Громовержца, что ты скажешь на это? Поднимешь ли ты на щите знак лишь личной славы и своих порывов, или будешь плечом к плечу с нами сносить все тяготы и отступаться от того, что не приведет к помощи Лосмору и жителям его?
|
|
33 |
|
|
|
|
Андре едва хватает терпения, чтобы дождаться окончания речи. Девушка говорит правильные вещи, но это совершенно не оправдывает её в корне неверный подход. Стадия теории и взывания к здравомыслию осталась далеко позади – здесь и сегодня руады пляшут на острие, и они не могут позволить себе роскошь потенциально опасного для окружающих своеволия.
Едва Керидвен замолкает – как кажется Андре, замолкает лишь для того, чтобы перевести дыхание и продолжить, он мотает решительно головой. Так не пойдёт.
Отлипнув от стены, перехватывает взгляд жрицы и поднимает ладонь, призывая к молчанию.
Спускается навстречу паладину по ступеням крыльца.
– Ты рисковал моей жизнью, – произносит холодно и отчётливо. – Он рисковал твоей жизнью.
Андре указывает сжатым кулаком прямо в грудь Керидвен.
– Его жизнью, – переводит кулак на Седьмого. – Её.
Указав на Люсиль, решает, что вышло достаточно наглядно и опускает вниз руку. Делает ещё шаг, подходя к паладину почти что вплотную.
– Жизнью моей дочери, – последнее произносит сквозь зубы, уже почти шепотом.
|
|
34 |
|
|
|
|
— Стоит сжечь те...
Жайнир не успел договорить, и падшие защитники крепости сами же воплотили задуманное. Паладин заворожённо наблюдал за танцем пепла. Ему искреннее хотелось верить, что вместе с ветром останки попадут к богам. Как и положено.
Возникшая из ниоткуда дымка вызвала у Жайнира оторопь. Опять происходит что-то странное, непонятное. Но он чувствует только прилив сил. Значит всё это было не напрасно.
— На войне умирают люди, щегол, вот так сюрприз. — Глянул на Андре, сцепив зубы. — Я ясно дал понять, что собирался расправиться с мертвецами сам. И я был прав: несчастные и искалеченные тёмными силами они не представляли особой угрозы. И о какой экспедиции ты ведёшь речь? Шесть человек? Это даже не десятка, тем паче не сотня. Смогли ли отправить с нами отряд всадников? Хотя бы оруженосцев? Хоть кого-нибудь? А если завтра мы встретим не кучку мертвяков, а целую армию? Разуй глаза: это не экспедиция — это агония. Что ты там бурчишь про свою дочь? Я бы прирезал всех своих сыновей, если бы знал, что от этого зависит будущее всех руадов! Я предпочту делать то, что велят мне мои боги. Если уж они не приведут меня к спасению для всех, то ты и твоя мелочность — тем более.
|
|
35 |
|
|
|
|
Внутри клокочет ярость, но Андре усмехается.
– Что ты вообще знаешь о войне, старикан? – спрашивает, осклабившись. – Где ты видел войну, на которой сумасбродные фанатики в одиночку бросаются сломя голову в бой? На той войне, которую видел я, тебя бы за такое четвертовали. А если бы ты вышел один – а ты и должен был бы выйти один, то говорить уже было бы не с кем.
Перед мысленным взором встаёт совсем другое место, другое лицо. Темный лес, хлещущий косыми струями ливень, длинный и отчаянный переход, который начался с разгромного поражения. Вздрогнув, Андре отгоняет воспоминание в сторону.
|
|
36 |
|
|
|
|
— Если на твоей войне таких как ты надо было гнать вперёд палками, чтобы добиться от них хоть чего-то отдалённо похожего на мужество — что же, не буду судить. Для меня эта горстка проклятых была на один укус и мне не нужна была ничья поддержка. Официально нас никто из одного котелка жрать не принуждал, так что иди себе и подыхай как захочешь. Можешь, разве что, начеркать мне где-нибудь адресок своей дочурки. Мало ли ты не вернёшься. Я тогда помогу, чем смогу.
И с безразличным видом отвернулся, направляясь в сторону одного из поверженных.
|
|
37 |
|
|
|
|
– Знал, что надо было дать тебе сдохнуть, выродок, – выкрикивает Андре уходящему вслед.
Очередной выпад в адрес дочери почти заставляет ладонь будто между делом соскользнуть к скимитару. Здравый смысл останавливает и подсказывает – перед ним очередной фанатичный герой-одиночка, и Андре слишком хорошо знает этот типаж. Будь это его подчиненные, руад, конечно, поступил бы иначе. Но даже пытаться управлять таким сбродом… Сплюнув вслед уходящему паладину, мечник гневным движением поправляет слетевшие на лоб волосы.
– Таких как этот меняет только могила, – констатирует в пустоту, ни к кому конкретно не обращаясь и, в то же время, обращаясь ко всем собравшимся сразу.
|
|
38 |
|
|
|
|
Слушая злые, исполненные гнева препирательства мужчин, Керидвен то краснеет, то бледнеет. Пальцы сжимают и тянут цепочку амулета так, что она оставляет за собой глубокие красные рубцы. Ни один не хочет слушать другого: но Андре старается ради всех, а Жайнир – ради себя. Обуянный грехом гордыни паладин снова бросает злословие и разворачивается спиной. И даже у мастера клика уже нет желания говорить дальше с безумцем.
И тут клирик, то этого старавшаяся решить дело миром и найти компромисс, не выдерживает. Лицо коробит неприятная кривая улыбка, глаза суживаются в узкие щелочки, в голосе – яд.
- Предпочтешь делать то, что велят Боги? А кто ты есть, воин Громовержца? Полубог? Великий герой? Или жрец, на чью молитву дается ответ и сила? Нет! Ты просто копье в деснице Фиарна, пускай и окропленное толикой его силы! Защитник, а не голос!
В несколько размашистых, широких шагов жрица с искаженным лицом достигает Черновоска, кладет ему на плечо тонкую руку, кажущуюся на корпусе воина совсем маленькой. Пальцы сжимаются на броне – пускай они и не в силах остановить мужчину.
Что велят Боги!? Так слушай, что велит та, кому отзывается Иркалла, дева-ночь, богиня сумрака и мудрости, потому что здесь ее устами говорю я! Ты идешь со всеми и слушаешься меня, раз тебе так важна воля богов!
Громкий голос падает до ледяного спокойствия:
- Или идешь своим путем один, как перст. Я не позволю тебе погубить Лосмор. Ни сейчас, ни когда-либо впредь.
|
|
39 |
|
|
|
|
— А со мной говорит Фиарн.
Паладин поднял на жрицу усталый, тяжёлый взгляд.
— И мой приговор: искупление. Моя плоть и кровь станет для Лосмора пищей. И я не страшусь сделать так, как должно. Если здесь наши пути расходятся, то так тому и быть.
Осмотрел трофейный топор, провёл по затуплённому лезвию латной ладонью. Постучал древком оземь, проверяя, как плотно сидит лезвие. И добавил уже шёпотом:
— Иди. И присмотри за молодыми. Этим и остальными. Рано им ещё на ту сторону.
|
|
40 |
|
|
|
|
Слова паладина крепко удивляют женщину. Крылами взлетают вверх брови, придавая лицу донельзя наивное выражение, соскальзывают пальцы с плеча. Керидвен ни на секунду не сомневается, что мужчина говорит ей правду: кто из одаренных милостью Громовержца станет лгать о таком? И раз то, что делал Жайнир, есть воля Фиарна – она не вправе его останавливать и перечить. Разве отступилась бы она, если другие потребовали пойти против воли Иркаллы? Нет. А в том, что цели их различны, как ни прискорбно – так бывает. Смертным никогда не понять все планы богов, и сейчас уж точно не первый раз когда Молния желает одно, а Луна – другое. А значит, быть по тому, как сказал паладин. Так тому и быть…
- Я поняла тебя, воин. – прежнее раздражение исчезает из голоса, сменившись шелестом сухой травы. – Да будет так. Пускай Фиарн дарует тебе силу, Иркалла – мудрость, Изиль – ясность взору, а Мертвец – стойкость. И да не оборвется твой путь до того, как ты исполнишь предначертанное. А я пригляжу за остальными и постараюсь оживить Надежду Руадов.
Обойдя широкоплечего и высокорослого мужчину, она встает напротив него и, положив ладони на выпуклый панцирь, тянется на цыпочках, запечатлевая на лбу ласковый, по-матерински благословляющий поцелуй – единственное, что может оставить после себя на долгую одинокую дорогу.
Не проронив более не слова, склонив голову она возвращается к своим, и только тогда удрученно произносит:
- Теперь нас только пятеро: у Жайнира Черновоска свой путь – искупления и смерти. Пойдемте внутрь – не хочу здесь находиться…
|
|
41 |
|
|
|
|
Когда жрица срывается с места, направляясь к Жайниру, пальцы Андре вновь касаются рукояти меча. Всего можно ожидать от этих фанатиков – и, рубани паладин Фиарна сейчас лицо Керидвен топором, Андре не сильно бы удивился. Не только не удивился бы, но и, при всем желании, не успел бы вмешаться. Ветер уносит тихий обмен репликами в противоположную сторону – руад так и стоит вполоборота, наблюдая за жрицей. Как она поднимается и чмокает старика в лоб, как возвращается летящей походкой назад. Одинокая фигура старика позади на секунду наполняет сердце щемящей тоской, которую Андре тут же безжалостно отметает.
– Так будет правильно, – отвечает он Керидвен и, выкинув Жайнира из головы, направляется ко входу в донжон.
|
|
42 |
|
|
|
|
Рейнольд стоит посреди поля боя и наслаждается моментом. Его молчаливый взгляд устремлён к небу, куда летят подгоняемые ветром горстки пепла от сражённых ими неприкаянных. Он пытается осмыслить странное наваждение, что пробуждает память и возвращает к прошлому, но понимание иного толка отвадило от умственной деятельности: в самом деле, сейчас ему не хочется прибегать к научным размышлениям. Куда важнее одарить спокойствием тело и разум, дать себе время выдохнуть. В сознании возникают образы последних месяцев его сборов, метания в стремлении собрать всё необходимое и покинуть Лосмор, отправившись в поход к желанному маяку. Вспомнив о том, как наивно он представлял себе это путешествие, волшебник усмехается и покачивает головой.
Мысли касаемо вопроса о том, что им делать дальше, и умиротворённость, заставшая волшебника, прерываются голосом Андре. Рейнольд хмурится, морщится от небольшой покалывающей раны, и подходит к остальным. Выслушивает он разговор троих с мрачным видом. Ему сильно до тошноты не нравится властное поведение Андре и холодные упрёки его в сторону Жайнира. Когда тот заканчивает, Рейнольд приподнимает голову и строго смотрит в сторону мастера меча:
- Успокойся, Андре. Кем ты себя возомнил? Командиром нашего отряда?
От недовольства происходящим Рейнольд даже стукнул посохом. Ему совершенно не импонирует вся эта ситуация и то, к чему всё это идёт, а потому молчать он не стал:
- Да, поступок, мягко говоря, странный. Жайнир решил действовать вопреки собранности всего отряда, но в действительности ли он подставил наши жизни под угрозу? Посмотри, как оно всё обернулось: мы одолели неприкаянных и ему действительно удалось подарить покой этим несчастным, чему даже я поверить не мог. Это, по-твоему, ничего не стоит?
Волшебник указывает в сторону тлеющих горстей пепла, и вновь поворачивается к Андре:
- А теперь форт очищен. Возможно, не полностью. Но нам сейчас ничего не угрожает и теперь никто не станет нас преследовать. И, должен признать, теперь я понимаю, пусть и постфактум, но решение избавить неприкаянных от их страшной судьбы было верным. Мы подарили им покой, получили немаловажный боевой опыт и можем сделать полезные выводы. Жайнир – безрассудный паладин, но хороший и отважный воин и показал себя в бою достойно. Его не коснулось то печальное безволие, которым оказались поражены многие жители Лосмора.
Рейнольд обращается к жрице:
- А что скажут теперь паладины Фиарна, если они прознают о том, что мы изгнали их представителя из нашего отряда? Да и кто решает, что паладин покинет наш отряд! Андре!
Волшебник вновь переводит взгляд на воина:
- Если тебе вдруг не понравится мой следующий шаг, если вдруг я отступлюсь, вы тоже с Керидвен укажите мне на дверь? Так будет правильно? Я возражаю…
Тяжело вздохнув, волшебник сжимает зубы, убирает испарину, выступившую у виска, и смотрит в сторону покидающего их паладина:
- Но пусть Жайнир сделает свой выбор сам и определит дальнейший путь самостоятельно, раз уж всё к этому ведёт…
Нахмурившись, Рейнольд опускает голову. Он сообщает всем, что ему удалось выяснить из записей, рассказывает про возможные направления их дальнейшего пути, а после, несмотря на прилив сил, несколько сокрушённый произошедшим, возвращается к столу, у которого был обнаружен свиток с заклинанием. Волшебник перечитывает записи, изучает стол, перекладывает бумаги, чтобы успокоить свои мысли и собраться духом, занимаясь привычным для себя делом. Он копирует свою первую запись о тумане и оставляет пергамент на столе, подписывая его своим именем. Вновь открывает книгу и думает сделать запись о неприкаянных. Перо застывает над страницами, несколько маленьких чёрных капель падает на пустые поля. Рейнольд закрывает глаза, поджимает губы и убирает книгу с принадлежностями для письма обратно. Внимание вновь привлекает руна, высеченная на колонне. «Вниз» – это слово не выходит из головы волшебника. Что же Мерехайн имел в виду? Не отрываясь от письменного стола, он обращается ко всем тем, кто ещё находится здесь в этом зале вместе с ним:
- Мерехайн оставил запись. «Вниз». Это слово может иметь буквальный смысл или же фигуральный. Стоит ли нам исследовать подвальные помещения этого форта? В таком случае нужно отправиться туда всем вместе… И ещё кое-что. Если найдёте здесь библиотеку – обязательно сообщите мне. Возможно, нам удастся выяснить, с чем нам придётся столкнуться в дальнейшем.
Рейнольд отходит от стола и тратит последние свои магические силы на то, чтобы оставить руну на той же колоне над посланием Мерехайна. Волшебными строками он вычерчивает надпись: «Отряд Лосмора добрался сюда».
|
|
43 |
|
|
|
|
Андре останавливается в дверях и внимательно смотрит на Рейнольда.
– Нет, – отвечает уже гораздо спокойнее. – Только человеком, у которого есть голова на плечах и имеется скромный боевой опыт в прошлом. Паладин не мог знать, что мы победим. Сражаться на открытом пространстве под постоянным обстрелом – попросту глупо, а покинуть ради этого укрепленную позицию – и вовсе безумие. Победителей не судят, так?
Андре усмехается.
– На каждого героя-победителя приходится сотня невоспетых мертвых глупцов. Если ты не видишь или не понимаешь потенциальную цену ошибки Жайнира – то ты либо безумен, либо же слеп. А уж ты, как никто другой, должен в первую очередь понимать, зачем мы здесь, и что именно стоит на кону.
Договорив, мечник опускает голову и уходит, начиная в одиночестве подниматься по ступеням донжона.
– Хуже всего не то, что паладин Фиарна ошибся, – глухо добавляет Андре, остановившись посреди лестничного пролета. – Хуже всего то, что он до сих пор свято верит, что прав.
|
|
44 |
|
|
|
|
- Мудрейший Рейнольд. – голос склонившей голову жрицы задумчив и печален. - И ты, и все мы перепутали звезды с их отражением на поверхности озера. – Не мы изгнали Жайнира. И даже не он сам ушел. Он, - подняв голову, женщина смотрит в глаза мага, - услышал голос Фиарна, и теперь следует тому пути, который указал ему Громовержец. Поэтому я не стала более просить и уговаривать, обвинять и объяснять. Никто не должен стоять между руадом и божественной волей. Раз Черновоска ведет сам Фиарн, то я не сомневаюсь, что мы о нем еще услышим.
И не ругай Андре: то, что он делал, он делал ради нас. Жестоки были его слова, да и мои, ты прав, не были милосердны. Но иногда мягкость губительна, и если человек одержим, то не увещевания, а строгость могут образумить его. Но сегодня другой случай, и вся вина наша в том, что мы не отличили божественное от человеческого. Извини. – снова склоняется голова, на сей раз перед волшебником. – В этом мы были не правы, как, возможно, не правы и в том, что желали посадить в лодку того, кому плыть в другую сторону. И если ты с нами не согласишься, никто тебя не изгонит: мы не столь безрассудны и жестоки, как могли предстать. А я могу только еще раз извиниться за то, что оказались в твоих глазах хуже, чем казались.
Я согласна, что спуск вниз кажется наиболее очевидным вариантом, как согласна и с тем, что не помешает отыскать крепостную библиотеку. Но прежде, - тон дочери Бранвен меняется на деловой и даже сухой, - чтобы каждый не делал то, что пожелает, а мы не теряли время в спорах по поводу дальнейшего пути, предлагаю здесь и сейчас определиться с тем, кто нас поведет по туманным землям к Надежде Руадов, и с тем, за кем мы пойдем в бой. Это могут быть два разных человека, может быть один: все это наш выбор. Конечно, избранный старшим в дороге может и, верю, будет совещаться с остальными, но решающее слово будет за ним, и оспаривать его мы не будем.
И если вы согласны со мной, то я предлагаю возложить бремя выбора пути на достойного Рейнольда – алчущий знаний, он не уйдет от цели. Тяжесть же командования боем ляжет на славного Сейвада, в чьем опыте сомневаться, думаю, не приходится. А как решим все вопросы эти, предлагаю обсудить, куда мы двинемся дальше.
|
|
45 |
|
|
|
|
Добравшегося до середины лестничного пролета Андре останавливает реплика жрицы. Вздохнув, мастер меча оборачивается и устало садится прямо на закручивающиеся спиралью ступени. Именно так, с высоты, он смотрит на зал, в котором постепенно собираются остальные. Слушая слова Керидвен, внимательно смотрит на женщину. Задумывается о том, что это безусловно дельное предложение стоило высказать ещё до выхода из Лосмора. Тогда, быть может, истории с Жайниром бы не случилось. Но лосморские руады – не профессиональная армия, даже и вовсе в большинстве не солдаты. Этот отряд – не слаженное подразделение, а буквально разномастный сброд добровольцев, каждого из которых посчитали достойным по самым разным причинам. Андре смотрит на жрицу луны, подмечая её звучный хорошо поставленный голос и плавность движений, в которых сочетаются уверенность и минимально необходимая властность.
– Ты должна выбирать путь, Керидвен, – выдвигает предложение, и уже после чувствует, насколько очевидно и естественно оно прозвучало.
|
|
46 |
|
|
|
|
Волшебник не смотрит в сторону Андре, не проживает его взглядом. Сосредоточившись на записях, он отвечает ему монотонным усталым голосом вслед, когда мастер меча начинает подниматься по ступеням донжона:
- Не возникает никаких сомнений в том, что наш поход – дело рискованное. Куда более, по крайней мере, чем я себе это представлял. Могу тебя заверить, что не только на поле боя, но и в познаниях разного толка приходится прибегать к рискованным неожиданным решениям. Но удачливых волшебников и учёных отличает от прочих инициативность и неожиданные победы на поприще исследуемых изысканий. Никто из нас не знал, победим ли мы. Верно. Но теперь, благодаря Жайниру, мы будем иметь представление о наших шансах, когда в следующий раз столкнёмся с неприкаянными.
Выслушав слова Керидвен, Рейнольд приподнимает бровь. Ему не удаётся уловить смысл её религиозных представлений, кажутся они ему невразумительными и странными. Так и хочется бросить в ответ, что никто не слышал ничей голос, что это глупость, но волшебник себя сдерживает и сохраняет хладнокровие. Он кивает жрице и оборачивается к ней:
- Хорошо, Керидвен. Мы одержали победу, но всё же получилось так, что понесли потери. Не будем усугублять наше положение дальнейшими разногласиями, соглашусь с тобой, что не стоит более тратить на это время. Останусь пока здесь и продолжу изучать записи. Если Андре хочет, чтобы ты выбрала направление дальнейшего исследования, то пусть будет так. Лично сам считаю, что нам не стоит упускать ничего в любом случае и что необходимо изучить по возможности всё. Впрочем, для начала я бы не отказался узнать мнения остальных.
|
|
47 |
|
|
|
|
Растревожившая многие затаенные в душе Люсиль страхи схватка закончилась так же внезапно, как и началась - теперь лишь прах и пепел окружали охотниц и ее соратников по оружию. "Как в дурном сне..." – поежилась девушка, смутно припоминая полустертые в памяти ночные кошмары, будто бы предвещавшие эти события задолго до того, как она решила отправиться в свой долгий путь к неизвестной цели. Исчезновение тел врагов наводило на мысли о бесполезности этой схватки - или даже о её иллюзорности... С другой стороны, тот факт, что вместе с пеплом исчез и этот вожделеющий, тягучий, словно завороженный взор живых мертвецов, стал для Люсиль немалым облегчением. Вновь заглядывать в глаза бездны ей пока что совершенно не хотелось.
Развернувшуюся в отряде распрю Люсиль приняла скорее в роли безучастного наблюдателя, чем активного участника, внимательно слушая спорщиков и не пытаясь переубедить их. Лишь бросила задумчивый взгляд с едва заметной посторонним искрой сожаления в сторону уходящего паладина - и тихо сказала, дождавшись паузы в речах:
– В этом странном месте нам стоит больше полагаться на тех, кто смыслит в чудесах и божественной воле, я полагаю... – она исподлобья посмотрела на жрицу. – Леди Керидвен вправе разделять обязанности с другими - говорят, умение назначить верного человека на верное место это признак большей мудрости, чем управляться со всем единолично, - но общее руководство отрядом стоит поручить ей, как и право вершить справедливый суд. Таково моё мнение, если оно вам необходимо.
|
|
48 |
|
|
|
|
Так, на первой заставе земель Руад Эно отряд потерял первого бойца. Выбравший иной путь Жайнир Черновоск покинул своих соратников и ушёл куда-то за горизонт. Теперь судьба его зависела лишь от благосклонности богов.
Остальные руады же решили наконец определиться с тем, кому они доверят свою судьбу и принятие важных решений. Выбор пал на жрицу Иркаллы; вполне разумное решение там, где требуется сильная воля, ведь она нередко идёт рука об руку с крепкой верой. Так как за время разговора никто не посягнул на их покой, то было решено самим взяться за исследование Последнего Стража: Рейнольд и Керидвен решили поискать если не библиотеку, то хоть какое-то хранилище знаний в форте, а Андре вместе с Люсиль и Сейвадом выбрали исследование главной башни.
Дал Фиатах, пусть и нехотя, но начинала потихоньку открывать свои секреты. Оставалось надеяться, что открытые тайны только сильнее разожгут пламя надежды, а не окончательно потушат его.
|
|
49 |
|
|
|
|
Когда пал последний из защитников этой части крепости, Сейвад махнул клинком в сторону, стряхивая с него капли крови привычным движением, и замер, поняв, что вместо привычного росчерка точек на земле этот взмах не оставил ничего. Как ничего не осталось и от тел поверженных. Это было странно. Они истлевали, причем так, как истлевают угли, а не как истлевает мертвая плоть. В этом было что-то прекрасное, но, одновременно, глубоко зловещее. И не менее зловещим казался прилив сил, который он испытал, наблюдая за тем, как рассеивается пепел сгоревших тел. Нет, ощущения прибавляли сил, но сама связь между этими событиями… схожесть этого с произошедшим в Туманах…
На мгновение Седьмой представил себе, как на Последний Страж обрушивается волна тумана, прокатывается по нему, и, видя уходящую вдаль белесую стену люди ощущают в груди какую-то тоску, постепенно перерастающую в голод. Голод, который можно утолить лишь гибелью других людей. Как они это поняли? Кто первым нанес удар? Сколько он смог наслаждаться красками и жизнью воспоминаний перед тем, как огонь в его глазах заставил других последовать его примеру?
Рыцарь вздохнул.
- Так вот что тут произошло…
И взгляд его оторвался от поднимающегося ввысь пепла. Он поднял голову и посмотрел на паладина. Его поступок был глупым и опасным, но он многое дал отряду. Понимание произошедшего. Осознание будущей опасности. В том числе и исходящей от самого "Черновоска"
Он повернулся к стоявшей неподалеку Керидвен. Секунду подумал, подбирая слова. Затем чуть качнул головой, приняв решение не вмешиваться. Как поступил бы Ллевелин на его месте? За время боя Седьмой не нашел ответа на этот вопрос. Но он не мог быть первым из тех, кто бросит Жайниру в лицо обвинения. Ведь чем он был лучше? Он колебался, и эти колебания стоили драгоценных секунд, втянувших отряд в бой. Его колебания заставили его обнажить клинок, а не затащить жрицу внутрь и вновь запереть засов. Своими действиями, своим бездействием он поставил отряд под удар…
Но, похоже, в произошедшем спутники видели лишь вину паладина. Холодная ярость Андре, которую ощутил Седьмой в спокойных на вид словах. Велеречивость Керидвен. И не самые добрые ответы самого Жайнира, лишь усугублявшие раскол. Рыцарь Ллевелина, подбирая слова, чтобы сказать жрице об угрозе, которая теперь исходит от паладина, решил назвать того треснувшим клинком. Хотя, возможно, более верным было сказать, что это была трещина в клинке, которым был их отряд. И эта трещина разрасталась на глазах.
Сейвад не был искусным оратором. Он не обладал даром убеждения. Но он имел другой дар, не менее ценный – искусство наблюдения. И он видел, что не в его силах, и не в силах кого-то из собравшихся тут, было переменить Жайнира. И каждое слово последнего подтверждало это. Стража короля готова была погибнуть без колебаний, защищая повелителя. Паладин же готов был пойти на то же, но ради чистой идеи. Девять сотен гвардии сложили бы головы, сражаясь, чтобы король выжил, но десятая спасла бы его семью. Седьмой не мог избавиться от ощущения, что в мире Жайнира, клятва охранять короля обрекла бы на гибель всю тысячу.
Это был не тот спутник, на которого можно было положиться в походе, подобном этому.
Но, хотя Седьмой и не принимал пути, по которому шел "Черновоск", он не мог не восхититься тем, насколько твердо тот придерживался своих принципов. Поэтому, когда тот отправился в свой последний путь, Сейвад отсалютовал ему перед тем, как вновь закрыть ворота.
Первая потеря. А ведь они зашли не так далеко…
|
|
50 |
|