|
|
За день до приёма в поместье леди Алдори жена поучала Тибора, как надлежит вести себя в доме столь важной особы. С её слов, все прошлые приёмы, на которое его все последние месяцы таскали дорогие родственники, были ничтожны в сравнении с торжественным ужином у владычицы мечей, и требования к соблюдению этикета будут значительно более строгими. Так рассуждала Талена, с малых лет знакомая с обычаями высоко общества.
– Вот так вот идёшь, ножкой раз, ножкой два, – показывала жена, как правильно входить в хату. – Сапожки не идут, а будто плывут словно две лодочки.
– Бабская какая-то походка, – фыркнул Тибор.
– Ничего не бабская, аристократическая! – Талена щёлкнула мужа по уху, как делала всякий раз, когда он с ней спорил. – Давай, пробуй. Живот втяни, поросёнок. И подбородок ровно держи. Да не к потолку задирай, а ровно.
Тибор не спорил и старательно исполнял всё, как велела супруга. Но одних стараний недостаточно было, чтобы немолодой пузатый селюк за один день обучился аристократической походке. Выходило нечто комичное. Младший слышал смешки слуг, наблюдавших за его потугами, от того краснел и злился. Через два часа подобных упражнений несчастный Тибор взмок как хряк после случки, да так и не преуспел. В Талену же будто вселился бес с садистскими наклонностями, раз за разом она заставляла муженька ходить взад-вперёд по сеням отцовских хором, при этом нещадно критикуя каждый его шаг.
– Матушка, отпусти хоть душу на покаяние, – взмолился истязаемый этой муштрой Тибор. – Ну, не слепишь уже из меня прынца, как ни старайся. Да и знает поди леди Алдори, что за фрукт к ней на пир пожалует. Чай, не походочка липового аристократа ей нужна, а деятельный человек, готовый взяться за дело, что она предлагает.
* * *
По счастью все эти уроки от жены Тибору вовсе не понадобились. Гости в большинстве своём были низкого происхождения, и рисоваться перед ними правильной походкой не было нужды. К тому же в этих своих неудобных красных сапогах Младший рисковал навернуться и предстать перед всеми окружающими задницей кверху. Не стоило заявлять о себе с этой малоприятной стороны.
Оказавшись внутри роскошного поместья леди Алдори, купец особенно не пялился по сторонам, его показушная роскошь совершенно не привлекала. Богатство хозяйки он, конечно, оценил, и даже успел позавидовать, но тут же прикинул, что сам бы подобными средствами распорядился иначе, вложив их в дело, а не в до абсурдного огромные и роскошные люстры.
Наконец представилась Тибору возможность осмотреть прочих прибывших. Очень странная компания подобралась. И иноземцы, и нелюдь всякая, и даже гоблин среди них. По поводу последнего купец даже тихонько осведомился у одного из рыцарей, нормально ли, что у них тут подобная зеленокожая мелюзга свободно разгуливает. Ответ его не слишком обнадёжил, и на всякий случай Младший потуже затянул шнурок на своей мошне, а после и вовсе спрятал её за пазуху.
Когда его за стол усадили, Тибор кислым взглядом окинул пустые тарелки. Зрелище это было угнетающим. В его доме, когда за стол зовут, тот уже ломится от разнообразных яств, аж слюни текут и глаза разбегаются. А здесь были иные обычаи, гостей заставляли ждать и томиться в предвкушении пира. Не удержавшись, толстяк плеснул себе в кубок и отпил немного вина, ибо продрог в ожидании и нуждался в чём-то горячительном. Чуть повеселее ему стало. С довольной улыбкой Тибор рассматривал своих соседей по столу. Бравые наёмники и владыка мечей, хоть и не столь значительного ранга, как хозяйка. Славно-славно, но могло быть и получше. Купец мечтательно взглянул на боевитую варваршу за соседним столом. Ядреное сочетание силы и красоты, как раз в его вкусе.
– Эх, не был бы я женат… – тихонько проговорил Тибор себе под нос. – Любоваться можно, трогать нельзя.
Купец тряхнул головой, отгоняя от себя мечты о горячей красотке, и вновь вернулся глазами и мыслями к тем, с кем его посадили за стол. Наёмники явно не испытывали большой любви к товарищам по застолью. «Третий сын», напротив, вёл себя дружелюбно, но отчего-то в голове у Тибора засела мысль, что улыбка эта липовая. Общение с высшим обществом Рестова в последние дни заставило купца из Заозёрья начать хуже думать о людях, особенно о представителях аристократии. С ворьём и то попроще было общаться.
– А что это мы рожи кривим, чай, не мила вам наша компания? – вопрошал Тибор у наёмников насмешливым тоном. – Аль доспехами жопы натёрли? Ну, так сами виноваты – разоделись как на войну, а надо было как на пир. Вон взгляните на славного господина Варна. Одет с иголочки, красавец мужчина, и, между прочим, не хер моржовый, а целый владыка мечей. Или вон на меня посмотрите. Шмотки новые, почти неношеные. Сапоги мои видели? Шикарные же? Вот это подобающее одеяние для пира.
Младший посмеялся одному ему понятной шутке и потянулся было ещё за вином, но быстро передумал. Ему сразу представилось, что сейчас войдёт тесть и обнаружит его за распитием спиртного, а после расскажет Талене, и та всыпет потом мужу по первое число за то, что в такой важный день напивался и её позорил.
– Господин Варн, вы, будучи особой высокородной, наверняка, лучше иных посвящены в планы леди Джаманди, – Тибор обратился к статному красавцу, начав с грубой лести. – Что думаете об этой её затее?
|
|
|
|
|
|
|
Отдышавшись и сфокусировав взгляд на лице невесты, Габи после небольшой паузы ободряюще улыбается Дианте.
— Уффф... Это было... утомительно. Точно не развлечение на каждый день. Я... мне пока надо все переварить, так что не будем обсуждать это сегодня, хорошо? И не смотри на меня так испуганно — если бы мне не понравилось, я бы обязательно тебе это высказала...
День, дошедший до середины и изобиловавший такой массой происшествий и приключений, уже успел перевалить за середину, и, признаться, остаток его оказался далеко не таким интересным, в плохом и хорошем отношении, как первая половина. Влюбленная парочка благополучно добралась по знакомому пути до речки, сполоснулась, вяло ласкаясь в прохладной водичке, потом долгое время обсыхали на берегу, болтая о всякой ерунде и стараясь не задевать больше болезненных тем, потому что от впечатлений игры в хозяйку и питомца можно было слишком легко соскользнуть к разговорам о конфликте внутри семьи Габи, если не к воспоминаниям о болезненно-сладких минутах, проведенных Диантой наедине с сестрой. Больше обменивались всякими байками за службу, забавными анекдотами о подругах по оружию, которые, конечно, уже по нескольку раз были рассказаны в свое время, однако отчего бы не посмеяться забавным воспоминаниям прямо сейчас?
— ...В общем, наставница Элион даже оторопела от такой наглости. В смысле, она еще не знала, что Жанетта из Выперок, фимэлик понимает через слово и просто не догнала, чего от нее хотят. В общем, взревела она на эту несчастную: "Военная, ты че, дрочишь меня, что ли?!" Строй аж дышать перестал, а бедная Жанетта, которая и слова такого не знала, думала-думала, что бы ответить, ну и в итоге ляпнула: "Так тошно, сестра-наставница!" С тех по в нашем учебном отряде это "так тошно!" намертво всем запомнилось, пару раз девчонки забывались и реально так отвечали большому начальству, — отсмеявшись, Габи накидывает на высохшие плечи рубашку. — Свежо уже прямо становится, слушай. И есть что-то охота. Делать нечего, давай наверно собираться...
По пути домой они очень удачно застали выходящую из калитке во дворе Ковальщиц и пошатывающуюся Амалию, которую, разумеется, подхватили под руки, чтобы благополучно довести до собственных дверей. Та поведала им, что вопрос был урегулирован ко всеобщему удовлетворению, а молодую Патрисию договорились отправить в Старую Болотину, в одну из артелей торфоразработчиц. "Нечего молодой девке сидеть у мамок под подолом, вот что я поняла в этой жизни, — слегка запинаясь, поделилась Амалия, заставив дочь нервно вздрогнуть. — Пускай мир поглядит, среди людей потрется, глядишь, научится жить своим умом. Вот как вы, доченьки — вам бы точно не пришло в голову по наущению дурочки какой-нибудь жрать грибы ядовитые, верно? Эх, девоньки, смотрю я на вас, и сомневаюсь: а правильно ли жизнь прожила вообще? Вот если бы сбросить мне лет тридцать, да с вами двоими в боевой отряд собраться, да еще Кадиру к нам же подтянуть (вооот такая у тебя мама, Дианта, Богинями клянусь) — ох и славных бы мы дел наворотили на пользу Купола, а?" Увы, приподнятое и даже боевитое настроение подвыпившей старушки быстро погасло, когда на пороге собственного дома ее встретила жена. Взглядом Клотильды можно было, казалось, заморозить целое озеро и одновременно расплавить сотню пудов стали, и под этим взглядом бывшая большая начальница, матриарх семейства и во всех отношениях солидная персона резко стушевалась, пробормотала что-то в духе "Ну чего ты, мать" и отправилась тихо в свой личный кабинет. Скандала вообще удалось избежать исключительно благодаря присутствию Дианты, так что не исключено — завтра, с ее отбытием, Амалию ожидает изрядная головомойка. Впрочем, это уже точно не проблема храмовницы, благо делиться обстоятельствами произошедшего сегодня ей запретили и невеста, и будущая свекровь...
Спать возлюбленные легли рано — как бы не в полвосьмого вечера: завтрашний день еще оставался за ними, однако выход на службу для обеих был уже не за горами. Немного поласкались на сон грядущий, но уже без большой страсти: Габи и в самом деле оказалась изрядно вымотана, да и в целом за эти дни они пусть не натерли себе те самые "мозоли", но были уже к этому близки. Засыпая в объятиях невесты, следопытка пробормотала:
— День забот какой-то, слушай. Стоило только получить несколько суток отпуска — как приключений привалило на год вперед. А что же будет, когда ты сделаешься большой начальницей? Я даже не знаю, радоваться за это или бояться...
И обе они еще не знали, что этот показавшийся таким насыщенным день являлся на самом деле последним по-настоящему беззаботным в их жизни на долгое время вперед, и вспоминать его Ди с Габи будут вскоре с ностальгической улыбкой, как время по-настоящему мирное и бестревожное.
|
-
Получается, ровесник.
В 1996 и 1997 годах, в течение двух лет после выхода оригинального сериала, песня занимала первое место в гран-при журнала Animage.
|
Сначала — едва различимый, звериный всхлип, сдавленный, хриплый. Затем он вытянулся, сорвался — и в нём уже прозвучало нечто человеческое. Боль, осознание, конец.
И в тот же миг тьма исчезла.
Будто кто-то сорвал плотную завесу — резко, без предупреждения. Свет вернулся. Свет меча в руках и упавший факел на полу, еле горящий, давал неровное, дрожащее сияние. Его огонь метался, отбрасывая ломаные тени по стенам и плитам.
Перед Элеором лежал враг. Паладин успел увидеть достаточно, чтобы понять. Оборотень. Не человек — уже не человек.
Перед ним был волк в своей гибридной форме — уродливое слияние двух природ. Голова — вытянутая звериная морда, с окровавленными клыками, ещё обнажёнными в последнем рыке. Глаза — мутные, но ещё не до конца погасшие, с остатком дикого, яростного сознания.
Тело — искажённое, насильственно изменённое. Широкая грудь, покрытая густой тёмной шерстью, и кровавыми ранами. Руки — слишком длинные, с узловатыми, перетянутыми мышцами, как будто скрученными в спираль. Ладони уже не были ладонями — когти, изогнутые, толстые, острые, как крюки, всё ещё сжимались и разжимались в последних судорогах.
Ноги — полузвериные, с мощными сухожилиями, приспособленные к прыжку и рывку. Вся фигура была напряжённой, словно даже в смерти не могла отпустить ярость.
Но бой был окончен. Меч Элеора рассек грудь — глубоко, беспощадно, почти до позвоночника. Удар был не просто точным — он был окончательным. Тело чудовища было практически разрублено надвое, и кровь тёмной лужей растекалась по каменному полу, смешиваясь с копотью и пеплом, пропитывая обрывки одежды валявшиеся повсюду.
А потом тело начало меняться.
Шерсть дрогнула… и поплыла, словно тень, теряющая форму. Когти сократились, втягиваясь, кости заскрипели, перестраиваясь. Морда начала укорачиваться, ломаясь, возвращаясь к человеческим чертам.
Это было медленно — и отвратительно.
Как если бы сама плоть сопротивлялась возвращению.
Постепенно зверь исчезал.
На его месте проявлялся человек.
Мужчина лет сорока. Лицо — изуродованное болью и смертью, с застывшей на губах гримасой, в которой всё ещё угадывался звериный оскал. Короткие тёмные волосы, влажные от пота и крови. Шрамы на коже — старые, боевые. Тело — крепкое, жилистое, но теперь безжизненное, рассечённое ударом.
На камне остался лежать разрубленный человек.
Кайт лежал на полу неподалеку.
С лестницы — слышался глухой топот. Торопливый, сбивчивый, неровный.
Убегали те двое. Наёмники. Наверху хлопнула дверь. Их шаги быстро удалялись,
Кайта услышал еще один звук. Это был тихий звук слабого удара о камень.
|
Сначала — едва различимый, звериный всхлип, сдавленный, хриплый. Затем он вытянулся, сорвался — и в нём уже прозвучало нечто человеческое. Боль, осознание, конец.
И в тот же миг тьма исчезла.
Будто кто-то сорвал плотную завесу — резко, без предупреждения. Свет вернулся. Свет меча в руках и упавший факел на полу, еле горящий, давал неровное, дрожащее сияние. Его огонь метался, отбрасывая ломаные тени по стенам и плитам.
Перед Элеором лежал враг. Паладин успел увидеть достаточно, чтобы понять. Оборотень. Не человек — уже не человек.
Перед ним был волк в своей гибридной форме — уродливое слияние двух природ. Голова — вытянутая звериная морда, с окровавленными клыками, ещё обнажёнными в последнем рыке. Глаза — мутные, но ещё не до конца погасшие, с остатком дикого, яростного сознания.
Тело — искажённое, насильственно изменённое. Широкая грудь, покрытая густой тёмной шерстью, и кровавыми ранами. Руки — слишком длинные, с узловатыми, перетянутыми мышцами, как будто скрученными в спираль. Ладони уже не были ладонями — когти, изогнутые, толстые, острые, как крюки, всё ещё сжимались и разжимались в последних судорогах.
Ноги — полузвериные, с мощными сухожилиями, приспособленные к прыжку и рывку. Вся фигура была напряжённой, словно даже в смерти не могла отпустить ярость.
Но бой был окончен. Меч Элеора рассек грудь — глубоко, беспощадно, почти до позвоночника. Удар был не просто точным — он был окончательным. Тело чудовища было практически разрублено надвое, и кровь тёмной лужей растекалась по каменному полу, смешиваясь с копотью и пеплом, пропитывая обрывки одежды валявшиеся повсюду.
А потом тело начало меняться.
Шерсть дрогнула… и поплыла, словно тень, теряющая форму. Когти сократились, втягиваясь, кости заскрипели, перестраиваясь. Морда начала укорачиваться, ломаясь, возвращаясь к человеческим чертам.
Это было медленно — и отвратительно.
Как если бы сама плоть сопротивлялась возвращению.
Постепенно зверь исчезал.
На его месте проявлялся человек.
Мужчина лет сорока. Лицо — изуродованное болью и смертью, с застывшей на губах гримасой, в которой всё ещё угадывался звериный оскал. Короткие тёмные волосы, влажные от пота и крови. Шрамы на коже — старые, боевые. Тело — крепкое, жилистое, но теперь безжизненное, рассечённое ударом.
На камне остался лежать разрубленный человек.
Кайт лежал на полу неподалеку.
С лестницы — слышался глухой топот. Торопливый, сбивчивый, неровный.
Убегали те двое. Наёмники. Наверху хлопнула дверь. Их шаги быстро удалялись,
Кайта услышал еще один звук. Это был тихий звук слабого удара о камень.
|
Одна монетка взлетела вверх и устремилась по кругу, за ней вторая, а там и третья… Четвёртой не суждено было присоединиться к своим сёстрам, уже начавшим образовывать серебристое кольцо, повинуясь ловким зелёным пальцам — резкий хлопок одного из наблюдавших за представлением, напыщенного вида молодого человека с невероятно светлыми волосами, бледной кожей и прозрачно-голубыми глазами, решившего, что такому лицедейству и одного хлопка будет достаточно (зато мощного!), заставил Альт-Хама от неожиданности вздрогнуть и потерять концентрацию и контроль за монетами. Они звонким серебряным дождём осыпались на булыжники и раскатились во все стороны; одна из коварных монет подкатилась к до блеска начищенным лакированным сапожкам гнома в лиловом. Тот с молниеносной реакцией наступил на беглянку, остановив её путь, и слега подтолкнул монету в сторону гоблина носком своего сапога: — «Богатствов» у гоблина, очевидно, не так уж и много, судя по его никудышне-худому кошелёчечку, — скрипуче-писклявый голос гнома особенно громко прозвучал в кратковременном затишье, наступившем сразу же после очередного раската грома. — Ну а ловкость — налицо… Ну или, точнее, на земле, — разодетый в фиолетовые чародейские одежды гном противно захихикал, вскинув свои неестественно длинные брови, которые вспорхнули, словно крылья орла, решившего взлететь. Ответить противному существу Альт-Хам, однако, не успел. Под очередной раскат грома, раздавшийся после вспышки одной из молний, которые становились всё ближе и ближе, что-то блеснуло на вершине невысокого холма, где располагалось главное здание поместья, и рыцари, воспринявшие это как знак, расступились в стороны и сделали приглашающий жест, пропуская гостей леди Джаманди. Те же, уже изрядно продрогшие, решили не мешкать ни секунды более и всей гурьбой устремились в почти-донжон этого почти-замка. Дорога на вершину холма заняла всего пару минут, и те, кто разбирались в архитектуре и в воинском деле, сразу же обратили внимание на то, что трёхэтажный особняк был и построен добротно, на века, и защищён был достойно. Серые гладко отшлифованные до мраморного блеска каменные блоки, составлявшие стены, были ладно подогнаны друг к другу и скреплены талдорским цементом, легко узнаваемым благодаря своему цвету индиго, — одной из крепчайших субстанций, изготавливаемой на основе минералов и материалов, добываемых лишь в горах Края Света. Все окна были «одеты» в массивные решётки, составленные из выкованных с изяществом извилистых прутьев в добрый дюйм толщиной; на первый взгляд они создавали впечатление каких-то экзотических лиан, и лишь их строгая симметрия и упорядоченность раскрывали их истинную природу. Витражные окна, как заприметили особо глазастые сквозь разноцветное стекло, изнутри закрывались грозовыми ставнями, которые в данный момент были открыты. Когда «Железные Призраки», возглавлявшие колонну, подходили к входной двери — массивной, двустворчатой, составленной из широких буковых панелей, обитых металлическими вставками и пластинами, которым худо-бедно была придана некая иллюзия эстетики в виде геометрических узоров, выгравированных на металлической поверхности, — слуги, стоявшие по обе стороны от двери, ухватились за тяжёлые кольца, врезанные в центр каждой створки, и распахнули дверь перед гостями (и снова глазастые могли заметить, что дверь не только раскрывалась наружу, но ещё была покрыта металлическими пластинами и изнутри, имела пазы для того, чтобы её можно было заблокировать массивным брусом, и по бокам ограничивалась небольшими выступами каменных стен, делавших попытку выбить дверь внутрь невероятно сложной задачей). Внутреннее убранство поместья было не настолько суровым, как его внешний вид. Каменные стены тут были покрыты тонким слоем белой известковой штукатурки и отделаны панелями из красного дерева, изображавшими изящные переплетения виноградных лоз и ветвей цветущей розы. Коридор, ведший от входной двери внутрь здания, освещался золотистым светом медных светильников, установленных в стенных нишах; ламповое масло, судя по аромату, было смешано с розовым маслом. Несколько подоспевших слуг, одетых в тёмно-пурпурные ливреи, с лёгким поклоном провели наших героев в главный зал поместья. Этот просторный зал, который освещался подвешенными к высоким потолкам двумя невероятных размеров и красоты хрустальными люстрами, судя по всему, подготовили к большому пиру. На северной стене в огромном камине потрескивало пламя, в которое слуги время от времени подбрасывали можжевеловые ветки, наполнявшие это помещение нежным ароматом лесной хвои, который не перебивал, но смягчал и подчёркивал витавшие в воздухе дурманящие запахи зажаренного мяса, свежеиспечённого хлеба, лесного рагу — традиционного бревойского блюда из разных видов грибов, овощей и кореньев, приправленных ягодами можжевельника и цветами чабреца. Однако камин бросался в глаза не своим размером и мраморными барельефами, украшавшими его лицевую часть, но вделанным в левый бок очага огромным железным рычагом, запертым на массивный замок. У восточной и западной стен по обе стороны от открытых дверей, ведших вглубь поместья, стояло по полдюжины рыцарей леди Джаманди, вооружённых не слабее тех, которые встречали гостей в барбакане. Стены зала были покрыты росписями с идиллическими лесными сюжетами: вот тут — нимфы, резвящиеся среди водопадов, там — сатиры, танцующие с оленятами на лесных полянах, то там, то сям — разнообразные крылатые волшебные создания, порхающие меж деревьев. В центральной же части зала были расставлены четыре длинных стола: три вдоль длинных стен зала, и один — поперёк и на возвышении в глубине зала, прямо перед камином. На каждом столе были разложены столовые приборы, расставлены тарелки, кружки, кубки, а также стояли полные кувшины с элем, вином, медовухой и водой. Слуги рассадили гостей за три стола и сообщили, вновь синхронно совершив лёгкий вежливый поклон, о том, что леди Джаманди Алдори, Владычица мечей, и мэтр Иосиф Селлемиус, мэр Рестова, пожалуют с минуты на минуту, а подача трапезы и напитков начнётся сразу же после приветственной речи леди Алдори.       За западный — левый — стол усадили Альт-Хама (слуги с неодобрением и настороженностью смотрели на гоблина, стараясь держаться от него подальше), Элериона (девушка, приглашавшая молодого человека на его место, заметно вздрогнула и тихонько ахнула, когда во тьме капюшона сверкнул изумрудный отблеск его глаз) и Кендримма, а с ними — полурослика, варваршу и дворфа. Полурослик — сразу же представившаяся своим сотоварищам по застолью (предварительно бросив жадный взгляд на кувшин с вином) как Линзи —была молодой девушкой, облаченной в видавшую лучшие дни кожаную куртку и потрёпанный непогодой плащ. Сразу же после представления она положила на стол рядом со своей тарелкой большой дневник в кожаном переплёте (который прежде трепетно прижимала к груди), раскрыла его на чистом развороте и положила рядом перо и коробочку с сухими чернилами, которые нынче становились всё более и более популярными среди странствующих учёных и первооткрывателей; недешёвое удовольствие, секрет изготовления которого хранили ремесленники Абсалома, но многие путешественники часто готовы были заплатить неприличные деньги ради возможности писать везде и всюду, в том числе и на ходу. Дворф — средних лет лысый жрец с длинной седеющей бородой и священным символом Гротуса на груди — буркнул окружающим, что его зовут Харрим, и вежливо кивнул Кендримму, словно выражая почтение собрату по происхождению. Высокая, мускулистая, весьма привлекательная женщина с копной непослушных волос цвета воронового крыла, была облачена в покрытый боевыми отметинами сыромятный доспех, надетый прямо на голое тело, поверх которого накинула, очевидно, что первое под руку попало: меховую накидку, кожаную юбку, под ней — меховые штаны, бандажные ленты на руках и прочая, прочая. Очевидно было, что в тех краях, откуда родом Амири, как она себя представила, люди не брезгуют ничем, что можно напялить на себя для защиты от стихии и вражеских ударов. — Да кто вообще эта вот ваша Джаманди Как-её-там? Что за "леди" и что вообще за "Алдори"? Разве в Бревое не шесть благородных родов, да ещё один, которого больше нет? И какого демона мы должны ждать её появления, чтобы горло промочить? Вот такое вот у вас южанское гостеприимство?!   За центральный стол — самый длинный и богато уставленный — усадили всю бригаду наёмников, «Третьего Сына» и зятя градоправителя. Судя по всему, непотизм не минул и Бревой: наёмники, которые заявились облачёнными в полные доспехи, словно на войну, один из владык мечей, пусть и третий сын, а с ним ещё и некровный, но всё же родич мэра Рестова — получили лучшие места и самое большое количество напитков на столе. Наверняка и еды поднесут куда больше и разнообразнее, когда "подача трапезы" начнётся. Обрадовавшийся было Тибор очень быстро понял значение талдорского крылатого выражения «положение обязывает»: чем ближе к небесам, тем меньше радуги. Наёмники, снявшие шлемы, бросили презрительные взгляды на обоих навязанных им застольщиков, а Маэгар Варн, холёный, красивый по всем стандартам и одетый так, как Младший и за две жизни не научится одеваться, вроде бы и тепло улыбнулся Тибору, и даже представился, и руку пожать протянул, но кто их знает, этих дворян. За улыбкой и искренним теплом может таиться неприязнь и желание втереться в доверие, чтобы потом уничтожить, разве не так тесть рассказывал?       За восточный — правый — стол пригласили Джаэталь, Тартуччо, Валери, а также Освальда, Броуди и Алара. Лишь двое во всей толпе тех, кто откликнулся на призыв леди Джаманди, заявились с необычным оружием: северянка-варварша пришла с огромным, чудовищных размеров двуручным мечом, который выглядел скорее посмешищем, а не оружием, ведь махать таким очевидно было не под силу никому. Когда её усаживали на отведённое место, она долго и много ворчала о том, что слуги забрали её оружие, чтобы оно не мешало «госпоже наслаждаться трапезой». Когда подобное попытались совершить и в отношении неестественно бледной эльфийки, она лишь уставилась немигающим взглядом чёрных, как безлунная ночь, очей — и слуги очень быстро ретировались. Своё оружие — огромную косу с очень широким изогнутым лезвием, украшенным драгоценными каменьями — она поставила на пол, прислонив древко-рукоятку к лавке. Джаэталь — как эльфийка представила себя сотрапезникам — обладала мертвенно-бледной кожей, была облачена в тёмные одеяния в стиле, который был неизвестен никому (хотя Алар и ощутил, что ему что-то кажется знакомым в том, как пошиты одежды загадочной эльфийки). Её длинные прямые чернильно-чёрные волосы двумя водопадами ниспадали на её плечи, а тёмные очи без белка были наполнены вселенской печалью. Сев на указанное ей место, она отодвинула в сторону тарелку и уставилась в пространство, словно её разум отправился куда-то очень далеко отсюда. Гном, недавно съязвивший по поводу импровизированного выступления гоблина, был безупречно одет в изысканную шёлковую мантию густо-лилового цвета, расшитую золотой нитью, и скорее походил на статного гномьего принца, нежели на настоящего приключенца. Время от времени он оглядывал убранство зала и тех, кто в нём находился, и осуждающе цокал языком и качал головой, и — крайне редко — горько вздыхал, словно не хотел находиться тут, но был обязан. Наконец Валери — высокая, исключительно красивая женщина с пронзительными голубыми глазами, подстриженными под каре густыми волосами цвета расплавленного золота и телосложением воительницы, которое угадывалось под её рыцарским одеянием, — чопорно сложила руки на коленях, выпрямила осанку и выглядела как идеальный пример того, как надлежит держаться любой благородной леди, но наблюдательный Броуди заметил, что она время от времени бросала полные интереса взгляды на него и на его священный символ Эрастила.
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
Действия Тартуччо неприятно поразили Освальда. Неужели именно так принято поступать в домах высшей культуры Питакса? Мало того, что этот благородный джентльмен мгновенно бросился на помощь гоблину. В конце концов, чего только не придёт в голову сумасбродному художнику! Правда, он еще и оттянул внимание на себя, сглаживая неудачу, что уже тянуло на чистое благо… Но всё это мелочи — гораздо хуже было иное! Гном, он… Он поддержал гоблина, выказывая своё восхищение ловкостью существа (а тут было чем восхититься — это Освальд признавал, но ведь не вслух же!) сразу после демонстрации собственной! Это походило... походило на… Тут Освальда даже слегка передернуло — это походило на проявление дружелюбия. Неужели он в нём обманулся? Неужели, на самом деле под маской импозантного злодея скрывался отвратительный добряк? Нет, рано пока делать выводы. Юноша решил до поры и дальше присматриваться к гному.
Замок леди Джаманди аристократу понравился. Для начала, если судить по изяществу и мощи укреплений, предки нынешней владычицы мечей успели немало пограбить стонущий под их пятой народ. Знаменитый дед Освальда — его, к слову, тоже звали Освальдом, — некогда вложил немало семейных средств, чтобы превратить одну захудалую деревеньку в процветающий центр торговли — ведь тогда они могли бы платить ещё больше непосильных податей. Кто знает, может, здешние владельцы поступали так же? Во-вторых, решётки на окнах прямо говорили о желании владельцев обратить весь окружающий мир в одну большую тюрьму, и это говорило об их прекрасном вкусе. Освальд даже ненадолго отстал от группы, любуясь этой овеществленной метафорой. То, что решетки ещё и складываются в узоры, он понял уже намного позже, внутри особняка.
Внутреннее убранство Освальд, ещё не отошедший от восхитительной картины снаружи, едва ли заметил. Рычаг — да. В детстве Освальд зачитывался книгами из библиотеки дяди — энциклопедиями ядов, пособиями начинающего некроманта и, конечно же, лёгкой литературой, вроде фантазийных историй, детективных рассказов и алгебры. В детективах часто упоминалось правило: «хочешь спрятать что-то — спрячь это на виду», но размеры этого «на виду» в данном случае просто поражали воображение. Освальд с ходу решил, что за хитрым замком скрываются двенадцать ловушек, четыре бомбы и великан. Сам бы он, по крайней мере, сделал именно так, потому у него сразу зачесались руки изучить это чудо инженерной мысли поближе.
Впрочем, уже в следующий миг Освальд забыл обо всём, ибо подоспела главная часть сегодняшнего вечера — еда! О, еда. В смысле, настоящая еда, не очередное мясо! Жадное предвкушение обуяло несчастного аристократа — неужели, он наконец-то сможет вонзить зубы в ароматный бок едва сопротивляющейся буханки? Неужели хлеб, так долго ускользавший от него, наконец сдастся безумному порыву и насытит его звериный голод? О, греча, весь ты мир! Увы, хозяева задерживались, и волей-неволей приходилось ждать.
От эльфийки Джаэталь Освальд решил держаться в стороне: её благородный профиль, бледность завзятого книжника и вековая печаль заставляли его задаваться вопросами… А уж выбор в качестве оружия простой косы, а не смертоубийственного топора или секиры, и вовсе намекал — уж не святой ли это паладин на самом деле? Не то, чтобы он имел что-то против церкви вообще — в конце концов, кто лучше выражает зло, нежели пастырь недобрый? Но воители света… нет, с этими лучше было не связываться. То ли дело Валери! Вот уж кто явно не имел ни малейшего отношения к этим воинственным добрячкам! И эти её неодобрительные взгляды… Похоже, священник попал в переплёт!
Со священником, к слову, они всё же успели обменяться быстрым рукопожатием. Парень выглядел приятным и, само собой, кристально честным, Освальду не терпелось узнать, какие тёмные секреты скрывает его душа. С эльфом повезло меньше — тот держался отстранённо и замкнуто, видимо, как и положено эльфам, лелея собственные апокалиптические замыслы, но вот содержание этих замыслов…
Мысль о секретах возможных товарищей заставила юношу обратиться мыслями к хозяевам встречи. Леди Джаманди, леди Джаманди… Или, быть может, господин мэр? Сам Освальд не то, чтобы интересовался сплетнями, но его милые сестрички просто обожали разбавлять алхимические опыты очаровательными беседами — и уж они-то точно знали все грязные слухи. Не было ли чего-нибудь об этих двоих?..
Размышления, впрочем, не мешали прочим делам. Идея «втереться в доверие к гному» всё ещё занимала Освальда. Еще ранее этим утром он озаботился освежить в своей памяти книги по этикету и социальной жизни, потому начал осторожно и будто бы ни к кому не обращаясь:
— Что за приятная компания собралась у нас здесь, не правда ли? Я, лично, в восхищении.
|
За день до приёма в поместье леди Алдори жена поучала Тибора, как надлежит вести себя в доме столь важной особы. С её слов, все прошлые приёмы, на которое его все последние месяцы таскали дорогие родственники, были ничтожны в сравнении с торжественным ужином у владычицы мечей, и требования к соблюдению этикета будут значительно более строгими. Так рассуждала Талена, с малых лет знакомая с обычаями высоко общества.
– Вот так вот идёшь, ножкой раз, ножкой два, – показывала жена, как правильно входить в хату. – Сапожки не идут, а будто плывут словно две лодочки.
– Бабская какая-то походка, – фыркнул Тибор.
– Ничего не бабская, аристократическая! – Талена щёлкнула мужа по уху, как делала всякий раз, когда он с ней спорил. – Давай, пробуй. Живот втяни, поросёнок. И подбородок ровно держи. Да не к потолку задирай, а ровно.
Тибор не спорил и старательно исполнял всё, как велела супруга. Но одних стараний недостаточно было, чтобы немолодой пузатый селюк за один день обучился аристократической походке. Выходило нечто комичное. Младший слышал смешки слуг, наблюдавших за его потугами, от того краснел и злился. Через два часа подобных упражнений несчастный Тибор взмок как хряк после случки, да так и не преуспел. В Талену же будто вселился бес с садистскими наклонностями, раз за разом она заставляла муженька ходить взад-вперёд по сеням отцовских хором, при этом нещадно критикуя каждый его шаг.
– Матушка, отпусти хоть душу на покаяние, – взмолился истязаемый этой муштрой Тибор. – Ну, не слепишь уже из меня прынца, как ни старайся. Да и знает поди леди Алдори, что за фрукт к ней на пир пожалует. Чай, не походочка липового аристократа ей нужна, а деятельный человек, готовый взяться за дело, что она предлагает.
* * *
По счастью все эти уроки от жены Тибору вовсе не понадобились. Гости в большинстве своём были низкого происхождения, и рисоваться перед ними правильной походкой не было нужды. К тому же в этих своих неудобных красных сапогах Младший рисковал навернуться и предстать перед всеми окружающими задницей кверху. Не стоило заявлять о себе с этой малоприятной стороны.
Оказавшись внутри роскошного поместья леди Алдори, купец особенно не пялился по сторонам, его показушная роскошь совершенно не привлекала. Богатство хозяйки он, конечно, оценил, и даже успел позавидовать, но тут же прикинул, что сам бы подобными средствами распорядился иначе, вложив их в дело, а не в до абсурдного огромные и роскошные люстры.
Наконец представилась Тибору возможность осмотреть прочих прибывших. Очень странная компания подобралась. И иноземцы, и нелюдь всякая, и даже гоблин среди них. По поводу последнего купец даже тихонько осведомился у одного из рыцарей, нормально ли, что у них тут подобная зеленокожая мелюзга свободно разгуливает. Ответ его не слишком обнадёжил, и на всякий случай Младший потуже затянул шнурок на своей мошне, а после и вовсе спрятал её за пазуху.
Когда его за стол усадили, Тибор кислым взглядом окинул пустые тарелки. Зрелище это было угнетающим. В его доме, когда за стол зовут, тот уже ломится от разнообразных яств, аж слюни текут и глаза разбегаются. А здесь были иные обычаи, гостей заставляли ждать и томиться в предвкушении пира. Не удержавшись, толстяк плеснул себе в кубок и отпил немного вина, ибо продрог в ожидании и нуждался в чём-то горячительном. Чуть повеселее ему стало. С довольной улыбкой Тибор рассматривал своих соседей по столу. Бравые наёмники и владыка мечей, хоть и не столь значительного ранга, как хозяйка. Славно-славно, но могло быть и получше. Купец мечтательно взглянул на боевитую варваршу за соседним столом. Ядреное сочетание силы и красоты, как раз в его вкусе.
– Эх, не был бы я женат… – тихонько проговорил Тибор себе под нос. – Любоваться можно, трогать нельзя.
Купец тряхнул головой, отгоняя от себя мечты о горячей красотке, и вновь вернулся глазами и мыслями к тем, с кем его посадили за стол. Наёмники явно не испытывали большой любви к товарищам по застолью. «Третий сын», напротив, вёл себя дружелюбно, но отчего-то в голове у Тибора засела мысль, что улыбка эта липовая. Общение с высшим обществом Рестова в последние дни заставило купца из Заозёрья начать хуже думать о людях, особенно о представителях аристократии. С ворьём и то попроще было общаться.
– А что это мы рожи кривим, чай, не мила вам наша компания? – вопрошал Тибор у наёмников насмешливым тоном. – Аль доспехами жопы натёрли? Ну, так сами виноваты – разоделись как на войну, а надо было как на пир. Вон взгляните на славного господина Варна. Одет с иголочки, красавец мужчина, и, между прочим, не хер моржовый, а целый владыка мечей. Или вон на меня посмотрите. Шмотки новые, почти неношеные. Сапоги мои видели? Шикарные же? Вот это подобающее одеяние для пира.
Младший посмеялся одному ему понятной шутке и потянулся было ещё за вином, но быстро передумал. Ему сразу представилось, что сейчас войдёт тесть и обнаружит его за распитием спиртного, а после расскажет Талене, и та всыпет потом мужу по первое число за то, что в такой важный день напивался и её позорил.
– Господин Варн, вы, будучи особой высокородной, наверняка, лучше иных посвящены в планы леди Джаманди, – Тибор обратился к статному красавцу, начав с грубой лести. – Что думаете об этой её затее?
|
-
И как в нём уживаются и непоседливая шкодливость ("дёрнуть за рычаг!"), и глубокая мудрость ("бухлишко не дают, ибо сначала дела, а потом веселье!")? ^^
|
|
|
|
|