Пульс

Глава 1 | Ничейные земли

Грязно-сизое вересковое поле медленно плыло мимо. Низины и овраги затапливал клочками густой туман, вдалеке темнел островками чахлый болотный лес. Над серым пейзажем висели свинцовые облака, кое-где перетекавшие в готовые в любой момент разразиться ливнем мрачные тучи. Вересковая пустошь постепенно переходила в затопленную низину, и мглистая призрачная дымка струилась над застоялой тёмной водой. Посреди топей высился одинокий холм со старым деревом на вершине — почерневшим, обугленным, растопырившим скрюченные голые ветви на манер старушечьих пальцев, оно словно пыталось в бессильной ненависти расцарапать низкое небо.

Некоторое время ты наблюдал, как холм вместе с деревом смещался, проплывал мимо тебя и в итоге исчез из виду. В голове не было ни единой мысли — ты упустил момент, когда именно проснулся от граничившего с лихорадочным забытьем тяжёлого сна, не знал, сколько прошло времени — может быть часы, может дни — и совершенно не представлял, где находишься. Горящая ночь сменилась унылым и безрадостным днём, и, куда ни глянь, до самого горизонта, нигде не было видно ни единого лирийского знамени — и, в общем-то, любого другого признака цивилизованной жизни. С немалым запозданием получилось сообразить, что ты лежал на груде тряпья и старых одеял в открытой телеге, лицезрея неторопливо проплывающий мимо пейзаж сквозь неплотно подогнанные друг к другу полусгнившие доски. Тебя везли куда-то — ты слышал приглушённый грязью цокот копыт, телега скрипела и покачивалась, подскакивая на рытвинах петляющей по полю дороги.

Боль, терзавшая рассудок ночью, временно отступила — она напоминала о себе при слишком глубоком вдохе, малейшем неудачном движении, но, по крайней мере, больше не пыталась свести с ума. Сцепив зубы, ты медленно перекатился на спину и посмотрел в бледное, изукрашенное тёмно-серыми узорами нависших туч небо. Кроме тебя, в телеге лежали двое — солдаты в грязных гамбезонах бело-синих расцветок, один из них бессознательно баюкал во сне и прижимал к груди перебинтованную руку на перевязи, а другой свернулся калачиком, отвернувшись в другую сторону.

Твой взгляд скользнул выше, зацепился за высокие, заляпанные грязью сапожки, которые совершенно не подходили для этих условий и этой местности, поднялся по штанине к небесно-синей накидке, и наконец остановился на внимательно наблюдавших за тобой каре-золотых глазах. Девушка-целитель сидела на скамье у дальнего борта и смотрела на тебя, скрестив руки.

– Тебе повезло, – произнесла она негромко и мягко, стараясь не будить остальных. – Попади ко мне на час позже — и тебя не смогла бы вернуть назад сама Каль. Всё прошло хорошо.

Она улыбнулась, приободряя — едва заметно приподняла уголки губ. Ты вдруг вспомнил её другое лицо — одновременно отталкивающе возвышенное и конвенционально прекрасное, словно высеченное из мрамора, залитое потусторонним золотым светом. Её обычное, человеческое лицо нравилось тебе куда больше.

– Твоей жизни ничего не грозит. Возможно, мне удастся свести по большей части ожоги.

Запыхавшийся после разведки борделей Крысонос едва плёлся вслед за остальным отрядом до "Чаши", но когда заслышал разговор Михая с Фредом о ставках, обрёл второе дыхание. Предложенные мордобитным воротилой виды увеселений пройдоха сразу занёс в столбец "возможности", но по разным причинам. Турнирные бои с участием Яржека и возможный поединок на клинках наверняка прикуют к себе внимание охочей до кровопролитья и зубодробитья публики. Как известно, бесконечно пялить зенки можно на огонь, бегущую воду и балбесов, пересчитывающих друг дружке рёбра. Стало быть, покуда внимание публики будет обращены к боям, намеревались бартековы персты прогуляться по содержимому карманов болельщиков. В толкучке-то сподручно да безопасно, чай.

Ну а бои "профессионалов" вызвали интерес Крысоноса в первую очередь потому, что к оным "профессионалам" отнести себя он готов был сам. Работа непыльная, в морду бьют понарошку, а уж убедительно отлететь да кувыркнуться от удара Бартек ещё как гож. Насмотрелся по младости лет в Бан Феарге на подобные представления. Даже чемпиона тогдашнего знавал, Яном Псиной звали. Так что помнил Бартек: в сем искусстве главное публику раззадорить, чтоб охотнее ставки делала, да правильное имя выбрать.

Попросил Бартек Фреда записать его на профессиональные схватки под кличкой "Гвидо из Вызимы". Заранее подготавливал незатейливые шутейки о том, как от Вызимы до Бондара добрался исключительно по запаху навоза, да что "при виде нас, темерцев, каэдвенские бабы ноги раздвигают, а мужики со страха гузна подымают". Чай, поставить против Гвидо из Вызимы после такого представления каждый местный будет рад - только б не перестараться, чтоб взаправду не прибили. Ну а ежели состоится бой командный - тем лучше. Гвидо из Вызимы - друг сердечный краснолюдам и прочим нелюдям.

  Путь к столице оказался достаточно прост, и прошел без каких-либо проблем. Ты прибился к каравану, где за небольшую сумму денег и обещание обороняться в случае нужды получил право греться со всеми у одного костра, и готовить пищу на одном казане. Во время дороги вас несколько раз останавливали шахские разъезды, но отпускали без досмотра, степняки же и вовсе не встречались.
  Проверка была только на въезде в Согдашахр – стража там была куда лучше, чем в Баболе, и к своим обязанностям относилась куда как ревностнее. Но опять же, проверяли грузы, а не людей, так что ты, распрощавшись с караванщиками и заплатив пять медяшек за вход, вернулся на те улицы, которые так давно и так недавно покинул. Столица встретила тебя прежней деловитой суетой, и, если не считать увеличившегося количества стражников, ничуть не изменившейся атмосферой – словно никаких бед в мире и не было.

  Если с дорогой все было просто, то со службой все вышло гораздо тяжелее. Богатые купцы и знатные мужи по-прежнему искали себе разнообразных слуг, от танцовщиц и телохранителей до водоносов и золотарей, их управляющие и помощники по-прежнему беседовали с желающими устроиться на теплое местечко, но для тебя места не находилось. Раз за разом ты рассказывал о себе, иногда демонстрировал свои умения, но каждый раз в итоге получал отказ.
  Только через десяток таких встреч один из мадиров* – добрый старичок с длинной, почти до колен, узкой бородкой смилостивился и рассказал тебе то, о чем ты, возможно, уже догадывался:
  - Ай, молодой человек, молодой человек! Видит Небо, вы умный и воспитанный юноша, умеющий работать равно головой и руками – настоящее благословление своих родителей, да продлятся их годы бесконечно! Я всем сердцем хотел бы взять вас в инзибоды** своего господина – тогда я был бы спокоен за его безопасность, но не могу, видит Асеман, не могу!
  Поручительство, молодой человек, нужно поручительство, чтобы кто-то уважаемый сказал за вас свое слово. Вдруг вы, ладно, не вы, а кто-то другой, окажется доносчиком, или вором, или просто небрежным слугой – кто будет отвечать за его ошибки? К кому я приду в слезах, вырывая волосы из бороды, и спрошу, почему так произошло? Чьи извинения смогут восполнить вред, нанесенный таким дурным человеком? В конце концов, чьи головы будут гарантией того, что этот дурной человек будет осторожен, памятуя о том, кто пострадает из-за него?
  Услада матери своей и надежда отца своего, это не обязан быть малик***, по статусу близкий к моему хозяину, о нет. Если это будет тажер или арбаб, туран или табиб, или кто-то им подобный, тоже будет хорошо. Я понимаю, молодой человек, что вы все потеряли, бежав из Худжара, да пожрут стервятники печень его нечестивым захватчикам, но ничем помочь не могу. Ищите, спрашивайте – возможно, знакомый ваших знакомых возьмет вас к себе, и со временем будет готов дать за вас свое слово.
  Поверьте, я бы и рад вам помочь, но… А теперь прошу простить этого старика – у него еще много дел. Хода хафез, мохтарам! Дай Кешиден, я еще увижу вас, а вы услишите от меня уверенное согласие!

  Конечно же, отсутствие поручительства не означало, что у тебя вовсе не будет службы. Без него ты мог устроиться каким-нибудь приходящим слугой, работающим не дома у хозяина, а лишь являющимся на работу, в основном самую грязную и тяжелую, или пойти служить простым сарбозом в городскую стражу или личное войско какого-нибудь саиба, или даже податься в наемники, где смотрели только на результат, а не на прошлое. Но все эти пути означали возвращение «к началу», когда ты – человек без лица и без имени, и были лишь прологом длинного пути.
  Впрочем, можно было попробовать найти того, кто готов за тебя поручиться, зная тебя или даже не зная. Наверняка были люди, способные решить подобные вопросы – и ты даже представлял, где их найти. Но эта дорога могла сделать тебя должником не самых чистоплотных людей, и увести от цели еще дальше.
  Выбор был за тобой.

В ответ на крики Одиума и грохот его шагов погреб отозвался не эхом, а чем-то куда более глубоким — будто сама каменная утроба особняка слушала и запоминала. Враги, сражённые в дыму, не падали как обычные люди: их силуэты размывались и исчезали во вспышках чёрной, маслянистой тьмы, и эта скверна, словно внутренний дождь, оседала на рельефах и святых символах доспехов.

Там, где Харли рванул вперёд, один из охранников сумел ускользнуть от удара клинка и тут же ответил, вскинув оружие и бросившись на него со штыком; в плотном дыму на миг мелькнули сталь и искажённое варпом лицо. По другую сторону зала двое еретиков, охваченные огнём болтов Аделаиды, продолжали гореть — пламя пожирало их, не давая сделать ничего, кроме сорванных, хриплых вдохов, пока языки огня лизали броню и плоть.
Слуга, на которого обрушился гнев Одиума, не выдержал вовсе: его тело вспучилось и лопнуло, словно переполненный сосуд, выбрасывая наружу всплеск тёмной энергии, похожий на извращённую тень взрыва, и на миг всё вокруг дрогнуло.
Несколько охранников в глубине погреба открыли беспорядочный огонь по де Стиилу, снопы трассеров резали дым, но лишь камень и бочки принимали удары. Другой стрелок, пытаясь поймать Харли в прицел, выпустил очередь — и в искажённом пространстве пули нашли не того: охранник, рванувшийся в штыковую, был изрешечён огнём собственного товарища и рухнул, утонув в дыму и крови.

И тогда заговорил командир Краус.

Не криком — вспышкой. В самом центре винного погреба реальность вспухла, будто её пробили изнутри. Варп-всплеск прокатился волной, холодным психическим давлением и рвущей энергией ударив по тем, кто находился в основной зале, и воздух на секунду стал тяжёлым, как жидкость. Варп-ветер, поднятый этой вспышкой, пронёсся по погребу ледяным шквалом и сорвал пламя с двух горящих охранников, оставив после себя лишь дым, обуглённую броню и зловещий запах выжженной плоти.

Тонкий иней выступил на камне и металле, будто само здание на мгновение задержало дыхание — что-то в глубине поместья стало сильнее. Гул в стенах изменился — стал глубже, медленнее, словно под камнем начал вращаться невидимый, гигантский механизм.

И прежде чем этот гул успел стихнуть, Краус вновь потянул за нити.

Аз есмь дом.

Эти слова не прозвучали — они раздались изнутри камня. Пол под ногами Харли и Одиума начал ползти, как живая плоть. Каменные плиты смещались и с хрустом врезались друг в друга, балки в потолке скривились и пошли вниз, будто челюсти, готовые сомкнуться. Стены медленно, но неумолимо поползли навстречу друг другу, и дымовая завеса, созданная Омаром, вдруг стала выглядеть как дыхание огромного зверя перед укусом. Бочки съезжали со своих мест, колонны наклонялись, камень трескался, вытесняя воздух. Это было не мгновенное разрушение — это было осознание того, что центр зала превращается в мясорубку из камня и варпа, и ещё одно движение пространства сомкнёт её полностью.
И в это короткое, натянутое мгновение Харли и Одиум видели, как дом решает их раздавить, и понимали, что у них есть лишь секунда — рывок, прыжок, отчаянный бросок в сторону, пока стены ещё движутся, а не сомкнулись.

Над всем этим, уже растворяясь в служебном проходе, уходил силуэт Крауса. Его тень скользнула в дверь, ведущую наверх, и створка захлопнулась за ним, отсекая путь на технический уровень, унося с собой сердцебиение поместья и оставляя позади только искажённый, дышащий варпом погреб.

В погоне за вражеским командиром увернулся от разверзшейся под ногами бездны Одиум. Где-то рядом негромко молился жрец, выверенно посылая в цель смертоносные снаряды. Омар устроил врагу настоящее пекло. Харли являл собой пример доблести и стойкости. Мужчины стояли насмерть, и Ида невольно любовалась, плавно выуживая очередной болт.

Проклятый еретик никак не желал превращаться в пепел, и к горлу подступал ком злости.

— И повергнем мы всех, кто ищет нашей погибели, — последняя строчка клятвы мести сопроводила устремляющуюся к своей цели стрелу.

Объятие. Тепло живой плоти, наивная вера в голосе юноши, трезвый страх в шепоте девушки. Все это – симфония жизни. Отвратительная, хрупкая, временная. Тысячу лет я слушал биение одного упрямого сердца. Теперь я слышу два, прямо как тогда, в той пещере... И оба бьются в унисон с непомерной глупостью.

Тишина, что повисла после слов принца, была почти идеальной. Драматичной как подметил позже в мыслях череп.

Ее нарушил звук.

Сухой, едва уловимый скрежет. Будто кто-то провел ногтем по камню. Или старая кость, потревоженная сквозняком, сдвинулась на ничтожный сантиметр в пыли под стулом. Звук, которого здесь быть не должно. Звук, что заставил бы замереть осторожного мышонка перед расставленной впереди ловушкой.

А затем, из самой густой тени, родился голос. Не громкий. Не человеческий. Это был шепот сухой листвы, морозный треск льда. Он был адресован не принцу с его надеждой. Он был направлен точно в сердце сомнения.

– ...Девушка... говорит правду.

Слова повисли в воздухе, холодные и острые, как последний вздох. Они не были ни вопросом, ни угрозой. Это была валидация ее глубокого, невысказанного страха, который оптимистичные речи паренька глушили в своих объятиях.

В темноте под стулом, там, где пыль лежала веками, вспыхнула крошечная точка зеленого огня. А затем, рядом с ней – вторая. Два болотных огонька, наблюдающие за ними из темноты.

– Вы хотели привести в этот мир героев, – продолжил шепот, казалось, он исходил отовсюду, отскакивал от каменных стен башни, – а получили то, что всегда приходит на зов отчаяния. Власть. Амбиции. Голод. Внизу, в той темнице, остались два хищника, что уже делят вашу шкуру. Я видел их. Я пытался их остановить... – Пауза, в которой прозвучал безмолвный намек на его разорванное тело. – ...и потерпел неудачу.

Огоньки в тени качнулись, словно их невидимый собеседник повернул голову в сторону.

– Великая магия не прощает небрежности. Каждый символ, каждая линия имеет вес... и свои последствия. – голос произнес это как непреложную истину, просто брошенные между делом слова. Пусть они сами решают, что те значат. Было ли произошедшее ошибкой достойного мага? Или безупречно исполненным замыслом?

Взгляд зеленых огней переместился на парня. Если к девушке он обращался как к равному интеллекту, то к принцу он взывал как к функции. Как к защитнику своей страны.

– Ты, юноша, хочешь спасти свое королевство. Благородно. Но помни. Меч – это инструмент солдата. Оружие КОРОЛЯ – ЗНАНИЕ.

И только теперь, когда психологическая основа была заложена, последовало фактическое появление.

Из тени, медленно, без единого резкого движения, выкатился на тонкую полоску света, исходящую от бойницы, пожелтевший череп с двумя витьеватыми рогами. Он не был агрессивен. Он был полностью беззащитен, слаб, он был артефактом, представшим перед изумленными исследователями. Остановившись у их ног, два зеленых огонька в пустых глазницах взглянули на тех снизу вверх.

– Я – то, что осталось от некогда сдерживающей силы. Сломанный замок. Бесполезный ключ. Инструмент без руки, что его направит. Но в этой старой кости хранятся ответы... Ответы на вопросы, что терзают ваши сердца. "Как защитить свой народ?". И, что важнее... "Как повергнуть врага в ужас?"

Зеленые огни впились в их лица, изучая эмоции на юных лицах.

– Так возьмите же этот инструмент. Спрячьте меня. Используйте меня. Или... Оставьте меня здесь, в пыли. Позвольте вашим новым "героям" повести вас. И наблюдайте, как все горит.

Выбор за вами.

- Отчего же не раскрывать. Известно, что хозяин поместья Ксенделл - Артамон из Асгута, уважаемый дворянин. В общем, вы подумайте над предложением. Обычный ведьмачий заказ предполагает убийство, я же вам предлагаю гораздо менее кровавую, и в то же время более высокооплачиваемую работу. То, что нужно, чтобы очистить подмоченную репутацию вашей школы.

Наемники, кутившие в "Лорелее", не собирались отвлекаться - судя по всему, у них внезапно появились деньги, и они не появятся трезвыми, пока не потратят всё. Другие наемники приходили в "Копыто" и уходили с купеческими караванами, правда, немного и недорого - всего пара торговцев в сторону столицы, да столько же - через реку в Темерию. Одним словом, всё выглядело таким образом, что можно и отлучиться всем гуртом на пару часов. Так что к вечеру весь отряд Якоба переместился в "Чашу".

Когда Гизберт привел к Фреду поединщиков, тот смерил их взглядом, и особенно одобрительно хмыкнул по поводу Яржека.

- Вот что, орлы. Можете драться за титул чемпиона. Победитель получает приз - половину всех ставок, сделанных на него во всех боях. Еще советую на себя поставить, если уверены - так выгоднее всего будет. Но если проиграете - шиш с маслом, и помогать вам никто не будет. А можно стать благородным кулачным бойцом. Профессионалом. Это значит - треть ставок одному поединщику, треть другому, ну а треть - устроителю, мне ж надо с чего-то выигрыши платить. Но условие - профессионал не на победу дерется, а показывает спектакль. Значит, если я говорю "ляжешь от хука справа во втором раунде", то как будет хук справа - так и ляжешь, а если говорю "положишь противника апперкотом на пятом ударе", то твой пятый удар, курва, должен быть снизу в челюсть и никак иначе! Это большие деньги и серьезная работа, тут собранность нужна. Но и заработать так гораздо вернее можно, а главное - каждый день при деньгах, и к старости не отъедешь на обочину, как силушка из рук уйдет. Так что вот, выбирайте, каждому своё, мешать вместе всех не станем. Ну а тебе, седой, еще раз предложу - выйдешь на мечах до первой крови? Риск высокий, не спорю, но публика точно расщедрится. Все, что после выплаты ставок останется, честно пополам поделим.

Пока шли в "Чашу", Михай молчал. Его мысли занимал вопрос наивыгоднейшего вложения доверенных ему двух сотен крон, как и на кого заявить ставку, иль и вовсе без риска лучше материалы приобрести и честным ремесленным трудом заработок получить. Все раздумья прекратились перед входом в заведение: "Коль будет ноль в результе, так с Якобом о другом предприятии потолкуем. Дадено на ставки? На ставки потрачено будет!"

- Эвона как тут всё! - восхитился краснолюд, войдя внутрь и оценив масштаб мероприятия. И поспешил познакомиться с тем, кто так здорово все организовал. - Здрав будьте, милсдарь Фред! Трудам вашим выражаю восхищение. Такое предприятие, представление организовать! Аж самому кулаки, эт само, почесать желание заимелось. Пока две ставки надумал, примешь?
- А вот, на него... - Михай указал на Гизберта и намеревался уверенно заявить, что его вторая ставка на победу Яржека, но взгляд зацепился за одного из его противников. Тот разминался со знанием дела, чувствовались и сила, и скорость, и опыт, которого Кряж не имел. - ...и на того. По 100 крон. На победу, знамо дело!
Ох, и тяжело же было краснолюду монеты отдавать, пусть и не свои, а всё ж 200 крон, и за риск ответственность держать.
- О! Мил человек, а бои кулачные, чтоб не дуэль, а команды кулаками мерялись, есть? Я б соратниками своими поучаствовал. Хорошая драка, эт само, сплачивает.

— Хорошо.. Правда сколько я не пытался батьку провести дома, он всегда меня уличал.. Так, как там говорить то надобно? Дядя и племянник. Хорошо. Значица я теперь тебя племянником величать буду? Аа... Я племяш? Понял, понял, не дурак, дурак бы не понял! Стало быть - дядя Гизберт? Дядя Гиз. Слушай, дядя Гиз, а можно тебя все время так звать буду?..

Яржек наконец увидел место, где предстояло биться. Хоть и были разбиты не один десяток носов в подобных боях, сейчас парень чувствовал волнение. Все таки теперь он бился не за одного себя, за ним стояла целая группа новых знакомых. С кем то он уже успел стать родственником, как с дядей Гизбертом например. Так что пальцы нервно сжимались в напряжении, а руки нервно ходили из стороны в сторону, создавая видимость, что он просто разминается. Это ему машут? Предварительно отсчитав 150 крон, парень передал их Фреду у входа.

— Это мне машут проходить? Дядь, чёт я стремаюсь слегонца... Стока людей смотрят.. - шепнул напоследок Детина Гизберту и шагнул на ринг...

Акт 1

█ Допрос в бойлерной, месяц назад.

– Значит, вас свёл твой стряпчий. У твоего заказчика есть имя, друг?
Сержант задал вопрос, не снимая дежурной улыбки. Он сидел за столом напротив, закинув ногу на ногу, худощавый и жилистый. Синий мундир был ему великоват, и вместе с серой кожей скальпа под убегающей линией волос выглядел он пациентом чахоточного санатория. Но вот его глаза оставляли другое впечатление: две маленькие льдинки в мутной проруби лица, они не предвещали собеседнику ничего хорошего.
– Пианист, живодёр, вроде бы из Фогкреста.
Ответив, Арти осторожно вложил в разбитые губы дымящуюся папиросу. Короткая цепь его браслетов была пристёгнута к ввинченному в стол кольцу и заставляла его сидеть сгорбившись над отполированной сотнями локтей столешницей. Допрашивали Арти уже добрый час. Поясница ныла тупой, изматывающей болью, но, несмотря на это, шарлатан не унывал. Его привели не в участок синих, а в подсобку старой бойлерной: здесь не было протоколов и свидетелей. Здесь замешан старый-добрый частный интерес.
– Имя, дружище, имя. Нам срать на его досуг.
Второй синий в мундире патрульного сидел на краю стола. Здоровый хрен: будто котёл перетянули отрезом синей ткани и сверху на него водрузили багровую лысину с щёткой пшеничных усов. Пальцы – толстые, как сардельки – крутили казённую дубинку. Арти знал вес этой дубинки не понаслышке.
– Мне его представили как Пианиста. И меня это устраивало, я не наседал.
– Почему пианист? Он где-то музицирует?
Голос третьего пленителя был мягким баритоном. Молодой статный мужчина подпирал спиной дверь подсобки. Под расстёгнутым шерстяным пальто виднелись саржевый китель и галифе – фасон и цвет имперской армии. Он нравился Арти ещё меньше синих. Эти широкие скулы, исполосованные тонкими шрамами, рыжие непослушные волосы, нос с горбинкой – всё выдавало сковланца. Именно из-за этого грёбаного скова Арти и мучили здесь, в душном подвале.
– Улицы обожают злую иронию. У него пальцы переломаны и криво срослись. Торчат граблями в стороны. Говорят, это ваши постарались.
Он кивнул на патрульного и затянулся дымом. Смола жгла порванную слизистую, но от табака становилось чуточку легче на душе.
– Слушайте, он мне не брат и не сват. Встречались мы трижды, каждый раз в новом кафе или пабе Шелков. Прилюдно. Если у него и есть какая-то нора, меня туда не приглашали. Знаю, что живодёрит он крупно и только по знакомству. Что его изредка можно встретить на набережной со стайкой Воробьёв. Больше ничего.
– Воробьи? Это какая-то банда?
На этот вопрос скова Арти позволил себе ухмыльнуться – этому удовольствию даже не помешали саднящие губы.
– Сразу видно, что ты, сковский сучёныш, не местный. Не знаю, откуда ты стащил армейские шмотки, но я тебе гаранти...
По столу грохнула дубинка. Арти согнулся от боли, прижав к груди стремительно краснеющие фаланги пальцев. Боль была глухой, а в руке отдавался стук сердца. Сержант процедил сквозь зубы:
– Ты забываешься, друг. Ещё одна такая выходка, и ты присоединишься к оркестру. Какая тебе кличка по нраву? Виолончелист? Скрипач?
– Предпочитаю Арти. Не скрипач. Не виолончелист. Не друг.
– Тогда говори по делу, Арти.
Шарлатан стёр рукавом выступившую на лбу испарину и обратился напрямую к скову.
– Воробьями здесь зовут воспитанников приюта Стратмил. Настоятелей сажают раз в пару лет, но идею Крючьями не задушить. Одно щедрое пожертвование – и под твоим началом дюжина юрких сирот. Бегают по улицам. Разносят почту. Следят.
Сержант утвердительно кивнул скову и задал последний вопрос. В его глазах читалась прямая угроза.
– Так что насчёт украденной у старухи шкатулки, Арти. Ты же заглянул внутрь, прежде чем передать её Пианисту?
На разбитом лице Артура застыла упрямая улыбка.
– Нет, конечно. У меня, в отличие от вас, есть принципы.

█ Сцена у ростовщика, наши дни

Здесь, на чужбине, казалось, что ниже упасть нельзя. Найдётся работа – найдутся друзья – и жизнь обязательно наладится. Стоит только немного потерпеть. Среди дюжины оскорблений одно доброе слово располагало к знакомству за кружкой эля в прокуренном пабе. Ты и не догадывался тогда, что это коршуны слетелись на лёгкую добычу.

Проигрыш в карты. Свежее платье. Новая комната в пансионе поприличнее. Конечно, они займут тебе пару шиллингов под смешной процент! А потом ещё. И ещё. Долг, чтобы погасить долг. Змея, пожирающая свой хвост – древний алхимический символ, превращающий строчки из бухгалтерских книг в серебряные талеры. Ты много лет не держал в руках серебро, но теперь сколько его ты должен ростовщику? Сколько месяцев твоей жизни исчезло в этих цифрах? Я не говорил тебе? Здесь их называют живодёрами. Лучше названия не придумаешь.

Подвальчик у Висельника стал для тебя сосредоточием всего самого плохого в Доскволе. Здесь тебе жал руку приземистый акоросец с золотым зубом, Тео Мибер, скопом скупивший твои долги у сошек помельче. Здесь ты оставлял заработанное трудом и потом за обещание скостить процент и подождать ещё чуть-чуть: до рыночного дня, до конца месяца Суран, до завтра. Здесь несло сивушным джином и кислым хересом, когда тебе приходилось просить под осоловевшим взглядом вышибал-боксёров живодёра Мибера. В глубине души ты начинал подозревать, что жизнь твоя когда-нибудь оборвётся здесь, в зале заколоченной питейной.

Сегодня вечером в центре скупо освещённого зала на коленях стояла помятая фигура. Это был не ты. Не в этот раз. Это был сам Тео Мибер, проглоченный живодёром покрупнее. Над ним возвышалась другая фигура. Опять не ты. Ты не знал его имени и старался лишний раз на него не смотреть. В нём ощущалась угроза – какой-то противоестественный животный месмеризм. Одет он был в коричневое пальто с меховым воротом и в натёртые до блеска сапоги. Его кисти в чёрных тонких перчатках выглядели изуродованными: словно изломанные подагрой, длинные пальцы чудно держали палочку лакрицы и нож.
– Кто это был, Тео?
– Нойон... Северосец...
Ты сидел на скамье у стены – тебя притащили сюда силой. Но ты не был одинок. Минуту назад вас было четверо, но северосца сгубил темперамент и плохое знание акоросского. Его окрикнули раз, окрикнули два, а вместо третьего окрика ирувийская сабля разом рассекла его горло и грудь. Тело должника обмякло и медленно растеклось по доскам паркета густой лужей венозной крови – чёрной, цвета морской волны.

Хозяйка сабли – обладательница тяжёлой смоляной косы и острых перидотовых глаз, одетая в расшитый узорами халат и подвязанная оранжевым кушаком – демонстративно чистила своё лезвие куском промасленной ветоши. Позади неё, чуть поодаль, стояли две копии одного мужчины: два высоких близнеца с одинаково грустным выражением карих глаз, одетые в длинные прорезиненные макинтоши. Руки их покоились на рукоятях пистолетов в кобурах. Отличия крылись в деталях – у одного были закрученные жидкие усы, у другого разорвана шрамом бровь. Оба смотрели на происходящее с пугающей безучастностью.

Последней фигурой был сухопарый старик за столом – в треснувшем пенсне и потёртой куртке из тёплой козлиной шкуры. Он водил пером по странице огромного гроссбуха и хрипло, механически перечислял:
– Нойон, 23 талера и 16 шиллингов...
Ирувийка тихо ругнулась на хидрати.
– Азиз А., 42 талера и 12 шиллингов. Кора В., 21 талер. Мартин Х., 26 талеров и 3 шиллинга.
Человек с изломанными пальцами прожевал кусочек лакрицы. Челюсти его двигались лениво, размеренно. Он проглотил лакомство и вкрадчиво приказал:
– Тео, посмотри мне в глаза.
Мибер поднял голову. В его взгляде читался животный страх.
– Облигации на сумму в шестьдесят талеров. Это крысиное логово – ещё за десять. Четверо твоих ключевых должников, один из которых... – он глянул на труп северосца, – да чёрт с ним. Никто из них не сможет выплатить долг. Это мы оба знаем.
– Я... клянусь...
Цокнув языком, человек с изломанными пальцами потерял интерес к Миберу. Он неспешно подошёл к скамье должников. Виски его были припорошены ранней сединой, а лицо гладко выбрито – на нём виднелись рытвины старых оспин.
– Я не буду делать вид, что кому-то из вас по силам озвученный долг.
Он медленно отрезал ещё один ломтик лакрицы ножом.
– Но я не зверь. Нет. Я дам вам шанс погасить ваши обязательства перед мной. Чёрт знает, может случиться, что я сам вам доплачу.
Он положил лакрицу в рот и прожевал, смотря на тебя с почти отеческой благосклонностью.
– Зовите меня Эзрой. С этого дня вы работаете на меня. Пока я не решу, что ваш долг погашен. Можете использовать этот подвал и всё, что найдёте в нём. – Он обернулся к старику в пенсне. – Питер.
– Прозекторская, 13, у поворота с Таффеты на Коронный мост. Туда свозят все трупы района на вскрытие. Тела сразу отправляют в Беллвезер, но их вещи хранят до востребования родственниками, наследниками или кредиторами, либо, по истечении месяца, отправляют в хорошо охраняемый аукционный дом.
Старик быстро чеканил слова, будто комментировал собачьи бега. Он достал книжку поменьше, поправил пенсне и зачитал следом.
– Артур Вуд, горожанин, двадцать четыре годка от роду. Вскрыт и сожжён. Вещи готовятся отправить на аукцион.
– Я хочу эти вещи. Достаньте их не позднее завтрашнего утра. И ещё...
Эзра бросил взгляд на дрожащего Мибера, с размаху вонзил нож в столешницу и обратился к тебе. Ко всей твоей новой банде.
– Дарю Тео вам. Можете делать с ним всё, что захотите. До скорой встречи.

- Мое божественное благословение почти истощено, но на пару молитв я еще способна, - тяжело дыша, проговорила Эмбер. - Возьмите у меня зелья исцеления, кому надо. Альварес, тебе, кажется, точно не помешает. Еще у меня есть святая вода, не уверена, что пригодится, но... Ланселот, могу поделиться зельем маны, оно позволит тебе выжать из себя простенькое заклинание сверх обычного предела.

Жрица воспользовалась предоставленной передышкой, чтобы перебрать зелья в перевязи: что-то вынуть, что-то поставить.

- Я готова, - проговорила она минуту спустя.

Неловкий момент длился меньше секунды. С извиняющимся выражением лица полурослик быстро нырнул головой под подоконник. Выругав себя за излишнюю инициативность и решив больше не отходить далеко от Брунгильды, он постарался задержать дыхание и, двигаясь вдоль стены, тихими шагами направился к ближайшему укрытию. Не останавливаясь, полурослик попытался отыскать глазами что-нибудь увесистое и, кинув предмет в противоположную сторону, хотя бы на пару секунд сбить со следа преследователя, если тот решит высунуться в окно.

- Да мы сами не знаем, какой дорогой, - отозвался варвар на вопрос орка, - мы вишь, как наконец оторвались от виверн этих, часть перебили, часть отстала от нас. Подумали поди, что мы слишком колючая добыча, так мы по первой же попавшейся тропе свернули. Оказалось, что она ведет в какое-то ущелье без выхода, мы вернулись и на другую пошли. Вот так и плутали. А это, мы должны были отнести почту в этот, в Бол, Болд, Болдран вот. Мы хоть туда вышли-то али если нет, то мож вы нам дорогу укажете к нему? А то мэр Норбурри нас потом поди обдерет штрафами что твою липку, ох уж эти бумагомараки, везде одинаковые, что в наших городах в Долине, что тут. Вон нашему племени тоже обещали земли и вроде все на словах хорошо вышло, а как магической печатью скрепили договор, так земли-то той с чих воробья, да еще и в угодьях ледяных великанов, а защиту им предоставь постоянно. Они-то вона как все в своих бумагах оставили. А пошлешь их куда подальше так герцог с о своими придет и война будет, а нам еще Росомахи жизни ге дают, не до войны сейчас.

- Отчего же не раскрывать. Известно, что хозяин поместья Ксенделл - Артамон из Асгута, уважаемый дворянин. В общем, вы подумайте над предложением. Обычный ведьмачий заказ предполагает убийство, я же вам предлагаю гораздо менее кровавую, и в то же время более высокооплачиваемую работу. То, что нужно, чтобы очистить подмоченную репутацию вашей школы.

Наемники, кутившие в "Лорелее", не собирались отвлекаться - судя по всему, у них внезапно появились деньги, и они не появятся трезвыми, пока не потратят всё. Другие наемники приходили в "Копыто" и уходили с купеческими караванами, правда, немного и недорого - всего пара торговцев в сторону столицы, да столько же - через реку в Темерию. Одним словом, всё выглядело таким образом, что можно и отлучиться всем гуртом на пару часов. Так что к вечеру весь отряд Якоба переместился в "Чашу".

Когда Гизберт привел к Фреду поединщиков, тот смерил их взглядом, и особенно одобрительно хмыкнул по поводу Яржека.

- Вот что, орлы. Можете драться за титул чемпиона. Победитель получает приз - половину всех ставок, сделанных на него во всех боях. Еще советую на себя поставить, если уверены - так выгоднее всего будет. Но если проиграете - шиш с маслом, и помогать вам никто не будет. А можно стать благородным кулачным бойцом. Профессионалом. Это значит - треть ставок одному поединщику, треть другому, ну а треть - устроителю, мне ж надо с чего-то выигрыши платить. Но условие - профессионал не на победу дерется, а показывает спектакль. Значит, если я говорю "ляжешь от хука справа во втором раунде", то как будет хук справа - так и ляжешь, а если говорю "положишь противника апперкотом на пятом ударе", то твой пятый удар, курва, должен быть снизу в челюсть и никак иначе! Это большие деньги и серьезная работа, тут собранность нужна. Но и заработать так гораздо вернее можно, а главное - каждый день при деньгах, и к старости не отъедешь на обочину, как силушка из рук уйдет. Так что вот, выбирайте, каждому своё, мешать вместе всех не станем. Ну а тебе, седой, еще раз предложу - выйдешь на мечах до первой крови? Риск высокий, не спорю, но публика точно расщедрится. Все, что после выплаты ставок останется, честно пополам поделим.

Текс... кое-какие осторожно-хорошие новости: документ закончен. Превозмогание Аллика достигло апогея :) Теперь у нас есть что-то вроде бета версии документа. Администрация вычитывает все еще разок и потом движемся к следующему пункту - отзыва от дмчан.

П.С: закиньте ведьмаку чеканную монетку - скажите Аллику спасибо в личку :)

Объятие. Тепло живой плоти, наивная вера в голосе юноши, трезвый страх в шепоте девушки. Все это – симфония жизни. Отвратительная, хрупкая, временная. Тысячу лет я слушал биение одного упрямого сердца. Теперь я слышу два, прямо как тогда, в той пещере... И оба бьются в унисон с непомерной глупостью.

Тишина, что повисла после слов принца, была почти идеальной. Драматичной как подметил позже в мыслях череп.

Ее нарушил звук.

Сухой, едва уловимый скрежет. Будто кто-то провел ногтем по камню. Или старая кость, потревоженная сквозняком, сдвинулась на ничтожный сантиметр в пыли под стулом. Звук, которого здесь быть не должно. Звук, что заставил бы замереть осторожного мышонка перед расставленной впереди ловушкой.

А затем, из самой густой тени, родился голос. Не громкий. Не человеческий. Это был шепот сухой листвы, морозный треск льда. Он был адресован не принцу с его надеждой. Он был направлен точно в сердце сомнения.

– ...Девушка... говорит правду.

Слова повисли в воздухе, холодные и острые, как последний вздох. Они не были ни вопросом, ни угрозой. Это была валидация ее глубокого, невысказанного страха, который оптимистичные речи паренька глушили в своих объятиях.

В темноте под стулом, там, где пыль лежала веками, вспыхнула крошечная точка зеленого огня. А затем, рядом с ней – вторая. Два болотных огонька, наблюдающие за ними из темноты.

– Вы хотели привести в этот мир героев, – продолжил шепот, казалось, он исходил отовсюду, отскакивал от каменных стен башни, – а получили то, что всегда приходит на зов отчаяния. Власть. Амбиции. Голод. Внизу, в той темнице, остались два хищника, что уже делят вашу шкуру. Я видел их. Я пытался их остановить... – Пауза, в которой прозвучал безмолвный намек на его разорванное тело. – ...и потерпел неудачу.

Огоньки в тени качнулись, словно их невидимый собеседник повернул голову в сторону.

– Великая магия не прощает небрежности. Каждый символ, каждая линия имеет вес... и свои последствия. – голос произнес это как непреложную истину, просто брошенные между делом слова. Пусть они сами решают, что те значат. Было ли произошедшее ошибкой достойного мага? Или безупречно исполненным замыслом?

Взгляд зеленых огней переместился на парня. Если к девушке он обращался как к равному интеллекту, то к принцу он взывал как к функции. Как к защитнику своей страны.

– Ты, юноша, хочешь спасти свое королевство. Благородно. Но помни. Меч – это инструмент солдата. Оружие КОРОЛЯ – ЗНАНИЕ.

И только теперь, когда психологическая основа была заложена, последовало фактическое появление.

Из тени, медленно, без единого резкого движения, выкатился на тонкую полоску света, исходящую от бойницы, пожелтевший череп с двумя витьеватыми рогами. Он не был агрессивен. Он был полностью беззащитен, слаб, он был артефактом, представшим перед изумленными исследователями. Остановившись у их ног, два зеленых огонька в пустых глазницах взглянули на тех снизу вверх.

– Я – то, что осталось от некогда сдерживающей силы. Сломанный замок. Бесполезный ключ. Инструмент без руки, что его направит. Но в этой старой кости хранятся ответы... Ответы на вопросы, что терзают ваши сердца. "Как защитить свой народ?". И, что важнее... "Как повергнуть врага в ужас?"

Зеленые огни впились в их лица, изучая эмоции на юных лицах.

– Так возьмите же этот инструмент. Спрячьте меня. Используйте меня. Или... Оставьте меня здесь, в пыли. Позвольте вашим новым "героям" повести вас. И наблюдайте, как все горит.

Выбор за вами.

Слова Сандеруса оказались весьма убедительными. Можно сколько угодно выдавать желаемое за действительное и говорить себе, что разбираешься в людях, не верить, что Тео действительно так поступит — но в итоге всё равно сталкиваешься с реальностью, которая бьёт в лоб без жалости. Люди вообще умеют разочаровывать…

Заковырка в том, что сами мародёры могли мыслить в похожую сторону — и… оказались бы по-своему правы. Ещё вопрос, кто хуже: люди, которые грабят могилы, или люди, которые натравливают на других людей кобольдов, потому что у тех что-то не так с лицом.

И ответить на этот вопрос было бы не так уж просто, если бы не уверенность в словах чародея. Берт верил товарищу больше, чем какому-то мужику, которого видит в первый раз в жизни и который, к тому же, уже сделал достаточно сомнительных выборов, приведших его в это место.

— Тео не т-так уж п-плох… — возразил сержант на слова Корби. Насильник, о котором они узнали сегодня, на взгляд наёмника, был куда менее достоин милосердия, чем просто вор, и при этом имел все шансы — благодаря деньгам и связям — если не выйти сухим из воды, то хотя бы сохранить шкуру.

Но продолжать спорить он не стал, лишь вздохнул.

— …Но это не з-значит, что он не п-попытается нас убить. В этом вы п-правы.

Было жаль, что так вышло. Но такова жизнь: многие из тех, кому суждено умереть, могли бы оказаться неплохими людьми, дай им шанс. Проблема лишь в том, что шанс почти всегда приходится забирать у себя — а запасных ни у кого нет.

С такими мыслями сержант вместе с остальными перешёл в другую камеру захоронения, а затем стал спускаться по лестнице, стараясь держаться поближе к рыцарю — на всякий случай, если что-то пойдёт не так. В чём вообще смысл создавать подобные усыпальницы, да ещё и прятать их от чужих глаз, чтобы никто даже не видел этих масштабов — таких, в которых может разместиться целое семейство кобольдов, словно в каких-то пусть и жутковатых, но всё же хоромах? Разве такие места могут нести в себе что-то хорошее, что-то, что стоит вытаскивать на свет? Эллар считал, что да…

Но глаза наёмника скользили по сторонам и пока что не находили ничего. Скорее — наоборот.

«Единый, если суждено мне сгинуть здесь — пусть будет так, лишь бы не впустую», — подумал он и уже хотел было сделать сопутствующий жест свободной рукой. Оружие он не держал — чтобы кобольды чего не удумали, но рука была недалеко. И всё же передумал — по той же причине. Обычно он не слишком задумывался о том, что какие-то твари знают и думают о людских богах, но сейчас это могло быть важно. Главное — ничего не испортить по глупости.

Ему понадобилось усилие, чтобы не отреагировать, оказавшись в окружении тварей, типичным для подобных ситуаций образом, а остаться стоять так, словно ему в принципе ничего не угрожает, и надеяться, что он действительно выглядит как слуга повелителя.

«- Они мордой похожи на собак. Ты ведь ладишь с собаками», — подумал сержант., подбадривая себя А с собаками, как известно, нужно быть уверенным в себе и не давать слабины.
Он решил ничего не говорить чтобы не испортить впечатление своим заиканием. Просто что называется давить авторитетом присутствия пока что.

Брант задумался – на его лице отражались сомнения и борьба чувств. С одной стороны, он хотел оказать максимальное содействие агентам, а с другой – не хотел лишний раз беспокоить больную супругу. Прошло не менее пяти минут, прежде, чем он принял решение:

– У вас будет пара минут. Подумайте тщательно над вопросами. Никаких пугающих предположений и ничего такого, что могло бы разволновать Мари. Только вопросы, которые могут установить обстоятельства исчезновения Тристана.

Гринч тем временем вооружился картой и при помощи полицмейстера принялся наносить на карту места "декабрьские" случаи исчезновения детей. После того, как работа была окончена, оказалось, что все красные точки опоясывали большой лесной массив на севере города за исключением одной, что была в самом лесу – исчезновение Доры Ларсон. Лес этот был глухим и непроходимым, а его разработка была запрещена королевским эдиктом, а почему – никто не знал. Может историки и нашли бы ответ, сдув пыль с пары тройки древних свитков, но это никого особенно не интересовало, тем более к лесу было не так просто и подступиться. Что касается особняка, он был дальше всех прочих точек от леса – если бы не иные исчезновения, связать его с лесом было бы сложно.

Руки шевелятся, пальцы гнуться, как надо, не больше положенного, но медленно все, даже не под водой словно, а тормознуто как то. Зачем то языком щупаю ту щеку, что липнет к маске. Ханзо же, творит что-то невероятное, я бы обязательно восхитился, если бы мне не было так плохо. Но он не только умудряется расправится с корпоратом в погрузчике, но и парочку бегунов завалить, что уже подобрались к нам вплотную.

Когда подбегает он ко мне, пытаюсь ему что-то сказать, показать, да только как пьяный сканкер, вяло шевелю руками и головой.
С инъекциями приходит облегчение и осознание - я перед ним в долгу. И я умру за него, если надо.
Но пока нужно жить.

Какое-то время Ичивара латает имперку, потом укладывает её рядом со мной. Роняю голову на бок, что бы посмотреть на неё. Блядь. Если выберемся отсюда… Мы выберемся. Мы обязательно выживем.

Не понимаю, ко мне с вопросом обращается Ханзо или же к ней. Наверное ко-мне, она же на всеобщем не бум-бум. А может к ней? Вон как чирикают на своём.

Пытаюсь кивнуть. Сказать «Да. Уходите». Осмотреться и найти свой дробовик. И ту винтовку что «Угорь» дал. И рюкзак снять, что бы им отдать. Только одну гранату себе оставить.

Восторженные визги Маргариты, надо сказать, значительно разряжали напряженную атмосферу, буквально выдавив из излишне сконцентрированной Кассандры улыбку. Кэсси даже невольно задалась вопросом: а как далеко она в самом деле смогла бы зайти в одиночку? Вряд ли очень далеко, даже с поправкой на её упрямство. Но сейчас, в эту самую секунду, под смех рокерши и рёв "Коррино", Харлоу и в самом деле почти поверила в то, что способна ненадолго стать героиней своих любимых вестернов и доказать родителям, что она не какая-то изнеженная принцесса, что ей по плечу даже такая жёсткая работа.

Будь то слепая удача или выверенное умение водителя, но "Коррино" с успехом оторвался от погони, оставив преследователей глотать пыль. Кэсс умело спрятала масл-кар среди металлолома и ржавых автомобильных остовов, после чего заглушила двигатель.

– Фух! – выдохнула она, стерев со лба выступившие капельки пота, и констатировала очевидное, – Оторвались.

Теперь им предстояло решить, что же делать дальше. Заднее сиденье занято пленником, потенциально обладающим некоторой информацией о конечной цели Дорожных Стрелков, индикатор, указывающий уровень топлива в бензобаке "Коррина", опасно приближался к минимуму, сам автомобиль напоминал решето, и, наконец, свалка, на которой они прятались, могла представлять некоторый интерес для исследования.

Но самое главное...

– Эй, милая, – Кэсси внимательно посмотрела на Террор-Машину, в частности, на её раны, – Как ты?