Равенхельм смотрел на неё. Не просто смотрел – его взгляд был словно физическим весом, прижимающим каждую её мысль, каждую микроскопическую реакцию к лабораторному стеклу для изучения. Её отказ взять папку, её мгновенный анализ ситуации, её ледяное, почти протокольное указание на нарушение субординации доступа – всё это было не проявлением слабости или страха. Это был высший пилотаж дисциплины, пересилившей даже всепоглощающую ненависть. Она думала не о своей мести. Она думала об угрозе для его дела.
И это было... бесценно.
Молча, медленным, преднамеренным движением он протянул руку и забрал тонкую папку со стола. Затем он встал и подошёл к камину, где ярко пылали нарочито ровные, почти неестественные языки пламени. Он замер, держа тонкую папку над жаром. Огонь отражался в его неподвижных глазах, и казалось, ещё мгновение – и он швырнёт туда и её шанс, и её признание. Но затем, с тем же безразличием, он развернулся и вернулся к столу, убрав папку обратно в ящик.
— Вы прошли «Взор Ворона», сестра Аделаида, — произнёс он, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучала некая окончательность, граничащая с признанием. — Не с честью. Честь – понятие для дворян и дуэлянтов. Вы прошли его с пониманием. Пониманием того, что значит служить не себе, а делу. И именно поэтому я не буду отзывать своего предложения.
Он снова открыл ящик, но на этот раз извлёк не папку, а небольшой, тяжёлый предмет, завернутый в чёрный бархат. Развернув ткань, он положил на стол медальон. Он был выполнен в виде Аквиллы, двуглавого орла Империума, из тёмного, почти чёрного металла, но глаза орла были инкрустированы крошечными рубинами, мерцавшими, как капли крови.
— Первый подарок, — сказал Равенхельм, его голос стал тише, но оттого ещё более весомым. — Это не украшение. В его основание встроен микрозаряд. Одно нажатие на скрытую пластину – и он оборвёт твою жизнь, мгновенно и безвозвратно уничтожив мозговую деятельность. Кнопка настроена на твою биометрию. Никто другой не сможет её активировать – ни случайно, ни намеренно.
Он позволил ей осознать сказанное, наблюдая, как её взгляд прилипает к холодному металлу.
— Это – твой шанс сохранить верность, даже в самых тёмных застенках. С этим… я оставляю своё предложение о «Дельте» в силе. Но я даю тебе время. Два дня. Обдумай всё. Вне зависимости от твоего ответа, через сорок восемь часов ты отправишься в расположение лапы «Юнона» для дальнейшего прохождения службы.
Затем он помедлил. Его взгляд, всегда аналитический, стал пристальнее, глубже, будто он взвешивал последнее, самое рискованное решение. Наконец он кивнул, скорее самому себе, чем ей.
— Второй подарок, — сказал он. — На эти два дня ты будешь прикреплена к симуляционному комплексу «Гнезда». Там ты пройдёшь курс усиленных тренировок. Орден Фамулос дал тебе ум, дисциплину и знание врага. Но чтобы твоё возмездие достигло цели, когда час пробьёт… тебе нужно стать не просто сестрой. Тебе нужно стать сестрой битвы. Настоящей.
Он наклонился к встроенному в стол коммуникатору и нажал руноподобную клавишу.
— Соедините меня с канониссой Селестией Вальнор, — произнёс он в устройство, и его голос снова стал официальным и безличным. Через секунду, не дожидаясь ответа, он продолжил: — Канонисса. Подготовьте зону «Когти» для «Испытания Стаей». Уровень сложности: «Частная тренировка». Да, на максимальных настройках. Цель – адаптация и усиление. У вас будет два дня.
Он отключил связь и поднял взгляд на Аделаиду. В его глазах не было ни одобрения, ни тепла. Была лишь холодная, безжалостная уверенность кузнеца, который нашёл нужную сталь и теперь собирается закалить её в самом адском пламени, какое только может создать.
— Канонисса Вальнор встретит тебя у входа в тренировочный блок через час. Она не знает твоего прошлого. Да и для неё это не важно. Для неё ты – ещё один кандидат, которого нужно либо сломать, либо выковать заново. Советую тебе не разочаровывать её. Она менее сентиментальна, чем я.
Он откинулся на спинку кресла, дав понять, что аудиенция окончена.
— Твои два дня начинаются сейчас. Медальон возьми с собой. Дальнейшее решение за тобой. Действуй.
-
Это был высший пилотаж дисциплины <...> И это было... бесценно.Учитывая, что Равенхельм — амалтианец, похоже, на этом месте у него случился катарсис XDD
Не зная всех тонкостей лора, я интуитивно попала в цель. Как и ты много раз интуитивно угадывал те вещи, которые мне как игроку импонируют, хотя я тебе этого не озвучивала (ох уж эти столы из тёмного дуба, камины, и красные рубины в чёрном бархате — просто эстетический рай для тактильщика!))). Я не знаю, как ты это делаешь, но мне безумно нравится этот вайб молчаливого взаимопонимания в тандеме с тобой)) Признавайся, ты псионик, да?)
|
|
|
|
|
|
|
Прежде чем отправиться на поиски юного свидетеля первого убийства, госпожа Везервейн позаботилась о багаже, отправив его в номер. Заняло это не более получаса и уже через час она стояла рядом с приютом Святой Марии – неказистым зданием, которое судя по внешнему виду было свидетельницей событий прошлого века. Каменная кладка плохо справлялась с ветрами и дождями и местами осыпалась. Положение пытались спасти металлической решеткой, но вбитые крепления только еще больше расшатывали кладку. Дверь была деревянной, массивной, потемневшей от времени. Внутри было настолько холодно, что даже будучи одетой в манто, оточенное мехом, госпожа Везервейн невольно вздрогнула и подняла воротник, а Сэнди так вообще задрожала всем телом. Одного взгляда опытной управительницы было достаточно, чтобы понять, что дела у приюта шли откровенно плохо. Коридоры были пустыми и серыми, шаги гостей гулко отзывались в холодных стенах. Из поворота вышла группа детей, которую вела молодая послушница, та и подсказала Шарлотте где искать настоятельницу. В кабинете настоятельницы было тепло – хорошо натопленный камин давал достаточно тепла, чтобы греть комнату, но не достаточно, чтобы согреть приют. Незря настоятельница Хлоя Коль – монашка в летах со строгим лицом дамы, не терпящей возражений, выбрала под кабинет именно эту комнату – что-то подсказывало Шарлотте, что в спальных помещениях никаких печей и каминов нет и помещение это было едва ли не единственным в здании, где был хоть какой-то функционирующий источник тепла. Не укрылось от глаз Шарлотты и ведро, в котором были замочены тонкие прутья – розги, не оставлявшие сомнений в их назначении. Рядом лежало несколько серых тряпок – видно госпожа Коль застилала ими мебель во время экзекуций, чтобы дети не замарали ковер.
Джошуа Брокман оказался худым – кожа да кости – пареньком двенадцати лет, который был одет в серую, неоднократно чиненную одежду в башмаках, которые молили оставить их наконец в покое. Войдя в кабинет настоятельницы, он снял головной убор, показав рыжую вихрастую голову и узнав, что от него требуется, стал рассказывать, теребя свой картуз в руках.
– Да, госпожа, видел, истинно вам говорю. Это утром было, 21 декабря. Время не помню, но еще темно было, может 5-6 часов утра. Мы как раз на рынок с Эриком шли... Нет, не воровать – мальчик с опаской посмотрел на настоятельницу. – Мы иногда помогаем торговцам с разгрузкой товара, а они дают нам хлеба, а иногда и немного денег. Гляжу, а в переулке призрак по небу летит. Но не злой, а добрый. Белый весь, а на лице улыбка. И летит аккурат к окну особняка, где мистер Грин живет. Откуда знаю? Так мы с парнями там частенько ходим – иногда господа еду в мусорку выбрасывают, совсем чуть-чуть испорченную. Если первым прийти, так можно настоящий пир устроить. Правда, обычно там городские ошиваются, а они нас не подпускают. А уж на следующий день на рынке говорили, что богач Гринч изменился, рабочим своим зарплату оплатил и еду раздал. Даже в наш приют прислал, правда, совсем немножко – по кусочку хлеба и кусочку колбасы, толщиной с палец – но словив недовольный взгляд настоятельницы, Джошуа вернулся к основной теме. – Вот тогда я и смекнул, госпожа, то был не просто призрак, а Дух Рождества, ну как в той истории, что нам под рождество монахини читают.
***
Эрика обратилась в полицию. Дежурный выслушал девушку с сонным и недовольным лицом и направил ее в кабинет, где ее встретил другой полицейский, поинтересовавшийся раздраженным голосом, что у нее случилось такого, что не терпит до следующего понедельника. Услышав имя мистера Митчелла полицейский преобразился и стал – сама услужливость:
– Да, да, конечно. Нас предупредили, что обстоятельствами убийств могут интересоваться агенты АДП. Просто я не подумал, что такая молодая и привлекательная девушка может оказаться агентом. Я слышал, что в агенты набирают дам более... – полицейский сделал неопределенное движение рукой – ... то есть в годах, оставивших молодость в прошлом веке... Ах, да, извините, вас интересуют детали преступлений... Одну минуту...
Полицейский открыл сейф и достал из него две папки. Открыв первую, полицейский прочитал:
– Мистер Грин. Обнаружен убитым в кабинете собственного дома на Пайпер-стрит, 11, 21 декабря, 20:00. Лицо, обнаружившее тело – служанка Люсиль Матье. Имеется протокол допроса... Убитый сидел за своим рабочим столом, откинувшись на стул. Причина смерти – бросок ножа, попавшего в глаз жертвы. По заключению нашего эксперта бросок производился со стороны окна, с дистанции 12-15 футов... Окно было закрыто изнутри, следов вскрытия не обнаружено... В кабинет никто не входил и не выходил... Служанка с 18:00 до 20:00 занималась уборкой и ничего подозрительного не слышала... По результатам опроса секретаря Сэмюэля Харли установлено, что жертва провела большую часть дня в кабинете, закрывшись там с утра. Мистер Грин дважды выходил из кабинета – первый раз, чтобы дать распоряжение относительно выплаты премии сотрудникам и покупке продуктов – ориентировочно в 12:00, а второй раз – чтобы передать письма, ориентировочно в 16:00. Как в последствии установлено, в письмах содержались векселя с отметками о погашении и рождественские открытки. Тело убитого отправлено в больницу Мизери для проведения вскрытия...
Закончив читать, полицейский закрыл папку и взял следующую:
– Мистер Коллинз. Обнаружен убитым в кабинете своего дома на Истбрук Хиллз, 8, 23 декабря, 18:00. Причина смерти – асфиксия, то есть удушение. Четко выраженная странгуляционная борозда... То есть его задушили веревкой или чем-то в этом роде. Тело обнаружил секретарь – Келвин Поуп. Протокол допроса... С утра работал в кабинете, в 9:00 распорядился отдать национальному музею свою коллекцию живописи и антиквариата, затем сделал несколько поручений брокеру, ориентировочно в 11. В 14:00 пошел в банк и снял деньги со счета – 100 золотых. При этом в сейфе была крупная сумма денег, ключ лежал под прикроватным ковриком, деньги остались нетронутыми. В 14:50 зашел в бакалейную лавку на Гроув-Стрит, купил продуктов и погрузил их ка кэб. В 15:20 раздавал продукты в бедных районах города – его видели десятки человек. Протоколы допросов в соответствующем количестве имеются... Тело убитого отправлено в больницу Мизери для проведения вскрытия...
После полицейского участка Эрика заглянула в книжную лавку, чтобы показать владельцу обнаруженные письма. Старик с всклокоченными волосами, назвавшийся хозяином лавки, нацепил очки на нос и внимательно изучил оба письма.
– Это не книжные шрифты, мисс. В книгах конечно встречаются заглавные буквы и их даже иногда красят в другие цвета, но обычно в книгах используется более тонкий и убористый шрифт. А вообще вам лучше обратиться в типографию – они скажут вам больше, чем я. Но эти буквы точно взяты не из книг. Разве что из кого-нибудь букваря...
***
Замочек тем временем условился о встрече с Сэмюэлем Харли и Келвином Поупом, секретарями убитых мистера Грина и Коллинза. Это оказались приятные молодые люди, слегка бледные после переживаний последних лет. Утрата нанимателя, да еще в свете таких обстоятельств могла отразиться на их карьере, да и они были последними, кто видели убитых, так что еще не понятно, чем это все в итоге обернется.
Первым начал говорить Сэмюэль:
– Это был совершенно обычный день. Мистер Грин работал с утра в своем кабинете. Ничего подозрительного я не слышал, разве что как будто кто-то окно открыл. Утром мистер Грин так делает – чтобы проверить немного кабинет. Он всегда говорил, что свежий воздух полезен для мыслительного процесса. Около 12 он открыл дверь и подозвал меня, после чего вручил распоряжение бухгалтерии своей фабрики выплатить премию рабочим в размере двухмесячного заработка. Я специально уточнил, все ли верно здесь написано, на что мистер Грин нахмурился и накричал на меня, что я сую нос не в свои дела. Я отправил письмо посыльным и вернулся на свое место. В 16:00 или около того он снова позвал меня и дал стопку писем, чтобы я немедленно разослал их. Это было немного странно – обычно рассылка писем не требовала спешности, мистер Грин не возражал, если письма, передаваемые им после 16:00, посылал на следующий день, а тут немедленно. Но мистер Гринч показался мне злым и хмурым, поэтому я не стал перечить и отправился на почту. Вернулся я около 17:00 и был на рабочем месте до 19:00. О смерти мистера Грина я узнал уже от полиции, когда они приехали ко мне вечером того же дня, около девяти вечера...
Рассказ Келвина Поупа был похож, но отличался деталями:
– В тот день я немного опоздал на работу и с утра постучал в кабинет Мистера Коллинза, чтобы уведомить о своем прибытии, но он не открыл мне, крикнув, что занят. Голос его показался мне резким и грубым, а потому я вернулся на свое место. Через 15 минут, около 9 часов, Мистер Коллинз открыл дверь кабинета и передал мне распоряжение о немедленной передаче своей коллекции живописи и антиквариата в музей. Я очень удивился, потому что мистер Коллинз всегда говорил, что передаст свою коллекцию на всеобщее обозрение только через собственный труп, а тут такое необычное решение. Но мистер Коллинз был хмур и зол, так что я не решился переспросить его и передал распоряжение дворецкому для исполнения, уведомив о решении музей. Остальную часть дня я помогал с передачей картин и скульптур, причем несколько раз мне приходилось для этого заходить в кабинет мистера Коллинза. Он сидел за рабочим столом в своем халате и ругался с кем-то по телефону, требуя немедленного исполнения поручений. Вот что странно – мистер Коллинз всегда переодевался в костюм, даже когда не было никаких встреч и поездок и курил сигары. А в тот день он почти весь день просидел в домашнем халате и не выкурил ни одной сигары! Лишь в 14:00 он переоделся и спустился на улицу. Когда я спросил, куда он направляется, Мистер Коллинз сообщил, что едет в банк, хотя обычно он отправлял туда меня. Вернулся мистер Коллинз около 17:00 в прекрасном расположении духа, насвистывая какую-то песню. А ведь он терпеть не может никакой музыки...
***
Кыш отправился в больницу Мизери, куда отправили тела убитых для вскрытия и заключения экспертов. К старику вышел пожилой коронер, чем-то похожий на самого Кыша – такой же рост, седые волосы и борода, разве что толстые очки отличали врача от пожилого агента. Коронер провел Кыша в прозекторскую, где лежали два тела, накрытые простыней. Коронер достал трубку, неспешно забил ее табаком, закурил и лишь потом сдернул с первого тела простыню:
– Первый клиент умер от острого проникающего ранения в правую глазницу. Предполагаемое орудие убийства – клинок длиной с ладонь или чуть больше. Время смерти – 8-9 часов утра... Из интересных особенностей стоит отметить давний химический ожог на предплечье.
– Вопросы? – спросил с прищуром врач, пыхнув таким крепким табаком, что у Кыша защипало в глазах, судя по всему, самосадом.
– Второй. Классика – странгуляционная борозда, асфиксия. Этого просто и банально задушили. Следов сопротивления практически нет, значит напали со спины. Время смерти – 8-9 часов утра... И снова ожог, на этот раз выжигали что-то металлом, осталось пару синих точек, что заставляет подозревать попытку свести татуировку.
***
К первому месту преступления – дому Грина – удалось добраться лишь через два часа. Долго ждали Эрику, которая помимо полицейского участка посетила книжную лавку. Зато каждому агенту удалось собрать кое-какие сведения. Оставалось собрать всю картину воедино...
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
Кларисса, наверное, и сама хорошо понимала, что рукопашные схватки — это, как бы помягче сказать, не ее. В самом факте не было ничего ужасного: в конце концов, Храм Рамоны силен разносторонностью своих служительниц. Сперва плечистая девчонка, которая только что перерубила своей жуткой секирой бревно толщиной в руку, смотрит, ухмыляясь, на твои неловкие воинские потуги — а через пару часов в учебном классе эта юная богатырша радует всех чудовищным сельским прононсом при чтении вслух умбрийского текста, и преподавательница Сабина, уже не стесняясь, воет раненой волчицей, затыкая уши, потому что четыре года не может заставить эти деревянные челюсти правильно выговаривать элементарные дифтонги — а значит, настала уже твоя очередь иронично усмехаться. В итоге же вас обеих пристроят туда, где вы будете приносить наибольшую пользу Куполу и сестрам. Да и безотносительно владения оружием каждая, даже самая далекая от воинского искусства жрица Рамоны способна постоять за себя — убийственными чарами, что дарует своим ученицам Богиня. Вот только незадача: как раз этими чарами ученая пренебрегала, ведь реальная необходимость исследовать таинственные артефакты минувших эпох куда важнее гипотетической возможности столкновения с приблудным хищным зверем. В общем, вместо того, чтобы жахнуть по саблезубу всей мощью дарованных ей Рамоной божественных сил, Кларисса была вынуждена отмахиваться от монстра булавой. Ну и получалось, увы, так себе: слишком уж не хотелось раскрываться, даже на мгновение выглядывать из-за спасительного щита, так что торопливый и размашистый удар лишь заставил кошака слегка отпрянуть, удивляясь наглости двуногой добычи. И в этот момент Руна, про которую хищник совсем позабыл, неожиданно проявила себя: забежав за спину поглощенному танцами с ушедшей в глухую оборону Клариссой, она ткнула ему рапирой прямо... кхм... под хвост, одновременно азартно вопя на четыре голоса:
— На по бубенцам, гад! Что теперь будешь лизать на досуге?
Результат превзошел все ожидания: взвизгнувший зверь закрутился юлой, хаотично брыкаясь лапами во все стороны, а затем одним прыжком преодолел всю полянку, чтобы развернуться с диким взглядом, в котором виделось откровенное возмущение произошедшим.
Один из парадоксов животного мира состоит в том, что как раз "кровожадные" хищники не слишком-то любят, собственно, драться. Во внутривидовой конкуренции их отличие от травоядных в этом плане особенно разительно: пара мартовских котов будет вопить друг на дружку полчаса, чтобы потом на несколько секунд сцепиться и разбежаться зачастую без единой царапины. Напротив, "миролюбивые" голуби, сойдясь друг с другом в брачный период, могут биться до смертельного исхода. Добыча, которая сопротивляется и способна нанести существенный вред — это не самый лучший выбор даже для столь жуткой машины убийств, какой выглядел саблезуб. Тем не менее, что-то и впрямь не давало ему ретироваться и в безопасности зализывать обидную рану под хвостом: оскаливши и без того жуткую пасть, он хрипло зарычал, готовясь к новой атаке...
|
-
Очень нежно, горячо, потом страстно и безумно. Мне нравится) Главное, чтобы она не привыкла к этим эксперементам^^
|
|
|
|
|
ГАРТ ЛУЖЕНАЯ ГЛОТКА
Выращенные заточки пришлось быстро прятать, когда внимание надзирательницы обратилось на их камеру – какой бы безумной она ни была, Гарт понимал, что появление свежей поросли вызовет вопросы, ответы на которых будут извлекать с кровью, кожей и, почему-то подумалось, зубами. Она определенно выглядела как человек, который может получать удовольствие, ломая и выдирая зубы. Зубы…
На мгновение захотелось прикоснуться к своим, проверить, нету ли на них липкой, красной маслянистой пленки, которая может оставаться…
Определенно, с головой что-то не то творилось. И причина была там, во сне. Но чем именно она являлась, понять пока не выходило. Молящийся собрат по камере как-то не поглядывал косым и голодным до человечины взглядом в сторону Гарта, поэтому сказать, насколько проблема коснулась его одного, было сложно. Причем дальше ситуация могла и не улучшиться – даже справившись с мучительницей, даже оказав в этом посильную и значимую помощь, сообщать незнакомым людям о странной тяге к плоти разумных существ было бы как минимум неосторожно.
Но до этого нужно было еще дожить.
РИН
Сокамерники привлекали внимание к камере, а это было как раз тем, что не слишком хорошо сочеталось с общей идеей, пока двигавшейся куда-то в сторону импровизированных из гвоздя отмычек и взлома замка. Но, справедливости ради, привлекали внимание качественно – искреннее беспокойство на лице гнома и очень натуральное изображение позывов к рвоте со стороны человека. Из всех троих заключенных лишь по лежавшей на койке Рин взгляд мог просто скользнуть.
Чем она и воспользовалась, найдя гвоздик. С таким "инструментом" нечего было и думать о том, чтобы вскрыть мало-мальски серьезный замок, но конструкция, запиравшая клетку, была достаточно примитивной, чтобы попытка имела шанс на успех.
КЕНФРИТ РЕНДЕРСОН, ФЕВРОНИЙ ВАРРА
Идея была неплохой, но был в ней один существенный изъян – предположение, что женщине не все равно, что творится с пленными. Несмотря на активную помощь со стороны Феврония, очень натурально скрючившегося в поддельном приступе рвоты, они добились лишь удара кулаком по решетке.
- ЦЫЦ! Потом с вами разберусь, гниды.
По ее тону можно было смело предполагать, что подразумевались не первая помощь и ведро для рвоты. Однако, хотя план привлечь внимание на сколько-нибудь значимое время и провалился, одну мимолетную возможность он все же обеспечил.
РЕЙ
К сожалению, скрывать магию, особенно громкую, задача не из легких. Акустика помогла, но скрывать магию неопределенно долго было сложно. Более того, музыка усиливала напряжение по мере того, как женщина приближалась к их клетке, будто подчеркивая, что она движется в правильном направлении. И, когда она остановилась у прутьев, вперившийся в Рея взгляд не сулил ничего, кроме долгих страданий.
ФИНБАР ОЛЛРИВЕР
Импровизированная дубина лучше, чем отсутствие какого-то оружия вовсе. Но держать ее было не слишком удобно, пусть она и тонула в лапище Оллривера. Шершавое дерево по месту отлома обещало обеспечить носителя занозами, а прочность его вызывала некоторые сомнения. Мышечная память включилась, подсказав, как правильней дубинку перехватить поудобней и движение, которым лучше всего наносить удар, но проблемы это решало лишь частично. Да и бить ей кого-то сквозь прутья решетки было практически невозможно – места для размаха не было, траектория удара абсолютна предсказуема, а в возможности просунуть руку сквозь прутья, чтобы бить кого-то рядом с ними, Финбар был не уверен.
Точнее, протиснуть свой бицепс он, наверное, смог бы. И так застрять в довольно глупой позиции. Но это была бы дурацкая идея. Все зависело от того, сможет ли его партнер по заключению и другим неприятностям открыть дверь взломщически-хероборическим методом. Помогать Финбар не знал как, поэтому решил продолжить ломать кровать, и не без успеха. Длинная щепа выглядела негигиенично, ибо ее внешняя сторона была подернута тонкой полоской зеленовато-синей плесени, но для подобного оружия это было даже неплохо. Если им не удастся вырваться из камер, то, по меньшей мере, шансы отомстить мучительнице с той стороны могилы увеличились прямо на глазах. Проникающее ранение в живот этой штукой сепсис практически гарантировало…
Люди, лежащие на койках в чем-то вроде полевого госпиталя, хотя очертания помещения и тонут в дымке памяти. По сути, есть только они – больные. И не надо быть врачом, чтобы это увидеть. Кто-то с перетянутым бинтами животом метается на кровати, сбрасывая само-собой почему-то возвращающиеся простыни. Не самые чистые, надо сказать – их пропитали пятна пота. Не только их – сам воздух пропитан зловонием, которое будто бы липнет к коже, требуя у инстинкта самосохранения лишь одного – бежать отсюда. Его источник – пот, и это признак болезни. Дергается лицо и как-то не в такт лицу дергается рот тонущего в собственном бреду больного. Он останавливается ненадолго, чтобы проблеваться черным, и продолжает рассказывать, как сейчас танцует при дворе Ставиана Третьего с самой принцессой Эвтропией. Он заворачивается в одеяло, как в мантию, и жалуется на поставщика вина, из-за которого ему приходится по постыдным причинам отвлекаться от танца. И спрашивает, откуда звук чечетки, если танцуют вальс. Чечетку отбивают зубы лежащего рядом. Он смотрит в потолок и дрожит, обхватив себя руками. И стучит, стучит зубами без остановки. Руки не выдерживают напряжения и падают вниз, на простыни, но он с упрямством обреченного поднимает их вновь и вновь, хотя они не могут помочь ему согреться…
Чуть различимый щелчок вырывает из видения. Финбар успевает заметить, как Кзар прячет за спиной гвоздь, и сам рефлекторно скрывает от глаз подходящей к камере женщины дубину. Интересный багаж знаний… хотя и без контекста, который бы позволил определить, откуда они, собственно, взялись.
КЗАР СИЛ
Это были очень долгие полтора-два десятка секунд. Даже с учетом потери памяти Кзар Сил сомневался, что ему приходилось делать что-то подобное. Тяжелые ситуации в прошлом были, их не могло не быть, но вскрывать замок в неудобной позиции ржавым гвоздем и под угрозой быть обнаруженным женщиной, для которой пытки были чем-то вроде хобби эльфу вряд ли приходилось. Но замок поддался, пускай и не с первой и не со второй попытки – даже с примитивным замком гвоздь являлся не лучшей отмычкой из возможных. Чего-то большего, правда, Кзар сделать не успел – только спрятать отдернуть руки и спрятать гвоздь, когда женщина метнулась к их клетке, определив, наконец, откуда исходят звуки музыки.
ВСЕМ
Поиски источника загадочной музыки завершились довольно – пометавшись от клетки к клетке, женщина в халате остановилась около содержавшей Рея, Кзара и Оллривера. Оскалилась.
- Ну-ну, паршивец.
Отошла чуть подальше и выдернула половинку ножниц из лежащего на столе мужика, который, естественно, от этого внес свой вклад в музыку, буквально завыв от боли. Покручивая ножницы на пальце, "докторша" чуть ли не игриво подошла к клетке и обратилась к сокамерникам музыканта.
- Вы. Хотите отсюда выйти? Давайте его сю…
Договорить она не успела, потому что каким-то образом высвободивший ногу из пут пленник со всей дури вломил ей пинок прямо в спину, бросив на дверь клетки. Какую-то долю мгновения Финбар и Кзар могли лицезреть почти вплотную расквашенный от удара нос и расширившиеся от удивления глаза. Затем лицо начало искривляться от очередного приступа ярости, и мучительница начала поворачиваться…
Похоже, вскрытого замка она не заметила.
БОРОС
Каша, действительно, заварилась на той стороне помещения. И еще какая каша! Побулькивающая, жирная, с маслицем! Борос знал как такую делать. В первую очередь – выбросить самые ненужные ингредиенты, а именно спешку и суету. Взять и хорошо промыть крупу, перебрать внимательно, чтобы без дурных зерен. Когда промываешь, надо чтоб вода чистая в итоге пошла, а то вкус будет не тот. Пшенка так и вовсе горчить будет. Затем толстая, по-настоящему толстая кастрюля. Воду в нее, можно с молоком, посолить без фанатизма. Пока не закипит, висит на среднем расстоянии, прямо в пламя не надо кастрюлю пихать. А потом поднять надо, чтобы только чуть-чуть грело, но достаточно, чтобы побулькивало. Чтобы казалось, что каша сама думает, пустить ей еще один пузырь или нет. Мешаешь деревянной ложкой, по донышку проскребаешь, чтобы не пригорело ничего ненароком. И так несколько минут, а потом добавить жира – кусман масла, чтобы по всей кастрюле разошелся, когда таять будет. И так дальше варить, пока крупа не смягчится, а каша в целом не загустеет, чтобы воткнутая вертикально ложка падала медленно и неторопливо, будто бы во сне. Тут можно попробовать, посолить, масла добавить, и после этого накрыть крышкой и снять с огня, чтобы настоялась и дошла до нужного состояния.
Но это потом. Полурослик, мотнув головой, прогнал слюногонную картину. Эта каша с маслом была другого толку.
|
Вместо ответа на вопрос откуда-то сзади раздался чужой голос, и Марцеллина, дернувшись, на каблуках повернулась к говорившей. И если Сарэн можно было принять за Сороритас, то новоприбывшая почти наверняка к уважаемому Сестринству, хотя почему-то ходила не в доспехах, а в самых обычных ризах, без геральдики и прочих отличительных элементов. Не обращая на девочку внимания, взрослые заговорили о своем, а сирота, не знавшая, куда себя деть, замерла, прислушиваясь и наблюдая.
В отличие от элизианки, новоприбывшая, поименованная сестрой Корделией, была гораздо более человечной, и вела себя вполне естественно. Хотя аббатиса, судя по всему, тоже была не чужда человеческих реакций, взять хотя бы ее воспоминания о родном полку, только почему-то скрывала их за маской уставной отстраненности. Ну да не она единственная – на корабле Марцеллина могла наблюдать, как преображаются в кают-компании офицеры, выглядящие на мостике собранными и холодными. Если не знают, конечно, что за ними наблюдает стайка любопытных маленьких детей, которым в это время положено быть под присмотром родительских денщиков.
Наконец старшие вспомнили, что они не одни, и сестра Корделия вежливо и доброжелательно поприветствовала сироту. Марцеллина по привычке, как делала всегда, когда ее водили в корабельную часовню и подводили к капеллану, дернулась, потянувшись к бедрам, и начала приседать в низком реверансе, склонив голову. Однако пальцы не нащупали ткань юбки, которую она всегда надевала на подобные церемонии, и девочка замешкалась, не зная, как поступить, чтобы не показаться глупой.
Реверанс она уже начала, но в брюках его не делают. Выпрямиться и сделать вид, что ничего не было, тоже не получится. Оставалось только грохнуться из неудобной позы на одно колено, пребольно ударившись о рокрит, и вскинуть руки от бедер к груди в священном символе. Вскинув после короткого поклона голову – любопытство иногда сильнее приличий, и вообще завтра она «умрет» - девочка открыто улыбнулась:
- Марцеллина с «Чести Гефсимании», восемьсот семьдесят третья патрульная эскадра! Приветствую благородную сестру Корделию и смиренно прошу благословить меня на учение в этих осиянных светом Его стенах!
Сказано все это было слишком быстро для того, чтобы звучать с достоинством офицера Навис Империалис, да и помянутого смирения в голосе не было ни на трон. Зато интереса и любопытства, не прикрытого даже толикой вежливого безразличия, хватило бы на десятерых. А уж вопросов было и того больше – однако, «обжегшись» раз с угадыванием прошлого Сарэн, девочка не спешила проверять свои подозрения.
Такие любопытство и просьба явно не понравились инструктору, и сразу же последовал совершенно не относящийся к ситуации вопрос на знания. И, что самое паршивое, правильного ответа на него Марцеллина не знала, и это затмевало даже очередное указание на смену имени, прошлое и тому подобное. Оставалось одно – выкручиваться.
И свой «механизм» для того, чтобы спастись от неудобных вопросов, у флотской девочки был. Это был далеко не первый раз, когда ее опрашивали – на корабле добровольные и не очень наставники не только преподавали разнообразные науки, хотя и не всегда последовательно, но экзаменовали. И если вопрос был незнакомый, девочка начинала ответ со знакомой информации, стараясь показать свою неосведомленность, а незнакомой части всячески избегала. Помогало, откровенно говоря, далеко не всегда, но периодически такая стратегия весьма выручала.
В случае с гильзой будущая проген знала и владельца оружия, и могла описать даже внешний вид болт-пистолета, от которого ей достался благословенный артефакт, но вот сама модель и технические характеристики конкретного оружия оставались для нее загадкой. Она даже не могла доподлинно подтвердить, стандартный ли у него калибр – на другие болт-пистолеты на пиктах и рисунках он вроде походил, но вот чем отличался, варп его знает.
Подскочив и выпрямившись, девочка повернулась к наставнице и не без гордости начала:
- Слушаюсь, госпожа аббатиса-инструктор Сарэн! К основным типам болтерного оружия относятся болт-пистолеты, собственно болтеры и тяжелые болтеры. Есть еще, - девочка наморщила носик, вспоминая пикты из книг, - сверхтяжелые болтеры на титанах, но их нельзя назвать стандартными. Указанная гильза, напротив, является… принадлежит стандартному типу болтерных боеприпасов, и принадлежала болт-пистолету, используемому старшими офицерами флота и являющемуся наградным оружием. Тем не менее, подобное наградное оружие может применяться в боевых действиях с не меньшей эффективностью, чем ординарное. Так, например, этот болт-пистолет имел на себе золотые пластинки с гравировкой в виде аквилы и молний, и на рукояти изображения символа Имперского флота, как подтверждение принадлежности его владельца к этой достойнейшей службе. Кобура из черной гладкой кожи украшена иди… идин… таким же символом.
Кроме того, - памятуя со времен корабля, что наставники любят, когда при ответе смотрят на них, Марцеллина дисциплинированно пожирала взглядом инструктора, - к подобному оружию применимо правило «руками не трогать, особенно маленьким девочкам», которое неукоснительно соблюдается. Однако его демонстрация с рук не запрещена. О поражающей способности, калибре и иных характеристиках позволю себе процитировать владельца: «Ноль-семьдесят пять концентрированного гнева Императора и знак признания доблести при абордаже большей, чем любой орден».
К сказанному добавить было нечего, и оставалось надеяться, что Сарэн сказанное удовлетворит. А то, что за ворохом информации «совершенно случайно» потерялся ответ на вопрос о модели конкретного оружия и точные данные о калибре – так, может быть, это останется незамеченным за подробным описанием всего прочего? Стоило бы, быть может, еще своими словами пересказать, что запомнилось из рассказа командира корабельных абордажников, как он заслужил подобное наградное оружие, и тем еще больше заболтать аббатису, но это уже могло быть перебором и вызвать недовольство. Посему Марцеллина предпочла ограничиться сказанным, и теперь с замиранием сердца ждала оценки своих знаний, глядя на Сарэн и одновременно пытаясь подсмотреть, ушла ли сестра Корделия, и слышала ли она ее обстоятельный доклад.
|
-
Тя, потя, вы не мо.
Прекрасный жизне(и все остальное)утверждающий пост для первого рабочего вечера. Покер на пятерках тому доказательство. Мир с вами соглашается, падре Каналья.
|
|
|
|
|
— Да вы заходите, — Кэти посторонилась, давая Соломону пройти.
Жильё у неё было небольшим, крошечная прихожая, тесная гостиная, уголок кухни. Кэти предложила Ромашу кофе, села в гостиной напротив на жёсткий стул. Она кивала, слушая историю о незнакомом ей дяде сперва рассеянно, из вежливости, потом увлекшись живым рассказом Сола, и там, где посетители принесли свои четвертаки, даже рассмеялась.
— Ваши бы слова, да богу в уши, — подытожила она, — с нынешней депрессией все мы едва на плаву держимся. Всё обещают, что дела станут лучше, и всё впустую. Люди будто злее стали. Вот драка в закусочной, обычная вроде бы потасовка, выпустить пар и разойтись, а для кого-то закончилась ножом в животе. А я даже не поняла, из-за чего они поругались, хоть и рядом стояла. Сосед мой на днях кружку разбил, и как на него соседка кричала, я из дома боялась выйти! Даже сны, и те стали какие-то жуткие. Отец Браун говорит, нужна вера и смирение, и милость к ближнему. Говорит, не нужно искать лёгких путей, не нужно поддаваться искушению. А во мне, наверное, слишком мало веры... Неужели же это так плохо, иногда получить что-то легко, без страданий? Неужели только терпеть?
Солу почему-то показалось, что она говорит об этом не отвлечённо, не как о философской максиме.
* * *
Алкоголь притуплял чувства; нехватка его, кажется, обострила их до почти бесполезного состояния. Не помог даже тот стакан, что Говард успел пропустить. Скрежет отодвигаемой табуретки вкручивался в мозг, пальто скребло по коже, очертания каждого предмета врезались в глаза. Усмешка хозяина была отвратительно понимающей, а ещё подло-довольной, будто отправил он гостей в западню и не мог сдержать радости. Тени по углам сжали клинки в ладонях и изготовились к прыжку. Холодный воздух жёг горло, а из тёмных провалов окон смотрели ненавидящие глаза.
* * *
Дом, в котором жила мисс Саммерсет, вмещал четыре небольшие квартирки, объединённые общим коридором. Клайд и Говард оба понимали, что им никто не ответит, когда стучали в её дверь: вокруг было тихо, а на пороге, в углу, лежала уже знакомая белая маска; а под ней — одинокая жёлтая хризантема.
|