-
тело короля рыболюдов, захваченное духом лучника, тоже не выдержало, как и рухнувших на колени и брызнувших кровавыми ошмётками последних рыболюдов около Бертио. Даже кулон, как якорь удерживающий тебя в этой нежизни, вдруг стремительно стал покрываться трещинами и чернеть!
Эх, ниданул!
|
От старосты Стью улизнул при первой же возможности, уверенный, что мастер Кыш сможет всё толково рассказать, а у него была своя публика. Та, которая не станет читать ему проповеди и учить быть поосторожнее.
–... а я им: "Эй, кривозубые! Не знаете, мол, где Железный Дракон? Прячется он, говорю, как крыса какая?" – распинался Стью перед собравшимися у колодца – Ну они-то и опешили, стоят друг с другом переглядываются, а глазище ещё такие жёлтые, да на выкат, ну я-то вижу струхнули не иначе! Майк, ты бросать-то будешь мне тут до утра с тобой некогда возиться!
Прервав рассказ на самом интересном месте, бродяга поторопил оппонента по игре и, когда тот проигрался, дождался, пока его место займёт новый.
– Ну так вот, переглянулись и рванулись за мной – продолжал мышонок отсчитывая зёрнышки – Ну будь их двое трое, я бы их и порубал, ну уж от пятерых-то пришлось драпать! Да вот малышка Ани, лекарская дочка, заприметила куст какой-то, ядовитый мол, ну так я убегая его рубанул. Эй, а ну не мухлюй! Или думаешь не вижу я! нечего, что у пало к центру пинать!
Пригрозив оппоненту Стью, потом изобразил, как он на бегу срубает куст.
– Ну так одного прям привалило, а четверо за мной! Ну многовато думаю! – размахивая руками разглагольствовал Стью довольный всеобщем вниманием – Но не отпускать же их всех! Ну алебарду вверх кидь, а самому клыкастому в морду плюнул, ха! Он как взбеленится и на меня, ту-то его сверху и накрыло! Бошку пополам, что твой крыжовник! Вон видал какая зазубрина осталась!
Стью гордо продемонстрировал зазубрину оставшуюся на алебарде от падения на камни.
– Ну тут трое на меня, а я ещё до этого лаз заприметил – сделав кружок лапками, мышонок показал размер лаза – Ну я нырь туда, а эти за мной. Ту-то ловушка и схлопнулась. Чернявый этот молодчик, Мю, кажись, он чей-то умеет, как дунул тут дом-то и обвалился, а крысы под ним и остались.
Бродяга сделал очередной бросок и довольный сгрёб победные зёрна, ожидая пока новый игрок присоединится, чтоб можно было продолжить рассказ.
– Ну чуть погодил, пока те затихнут и за алебардой полез – продолжал рассказ Стью, когда первые зёрнышки вновь упали в кружки – Тут же, думаю, надо к нашим вертаться. Там-то ещё один крыс оставался. Он пленных стерёг. Но смотрю нет его нигде!
Стью выдержал драматическую паузу, позволив всем навострить ушки в ожидании.
– И тут мне говорят, что, мол, наш добрый-милый Преподобный Марти, в одиночку выбежал на того крыса и заклиная того сырным кругам напугал того, что он улепётывал, что твой заяц по весне! – Стью слегка рассмеялся – Ну того я не видел. За, что купил - за то продал! А ещё мы двух мышей спасли, одна в траву сразу юркнула, а второй с нами притопал. Во-о-от с таким пузом!
Сгребя очередной выигрыш, Стью довольный сложил их в мешочек. И решил, что пора бы ему и ретироваться, никто не любит, когда в 5 зёрен один и тот же мышь побеждает круг за кругом.
– Лады, братва, вы тут не скучайте, мне надо бы ещё к Бобу заскочить Алебарду подправить – закинув орудие на плечо Бродяга направился к знакомому оружейнику – Мне же ещё завтра на дракона идти, скорее всего. Ну или разбираться, что там с рекой сталось, что мы её с Кышем без всякой лодки переплыть смогли. В общем бывайте!
Петляя меж ржавыми "постройками" Стью действительно направился к оружейнику, чтоб тот поправил алебарду, а потом он собирался перекусить и немного вздремнуть, пока у старосты не появится новых поручений.
|
Бальный зал окончательно превращается в бойню.
Аверус уже укрылся у поваленных колонн в центре помещения. Высунувшись из-за каменной глыбы, он даёт выстрел из хеллгана — один из наступающих валится навзничь, расплавленная броня дымится на мраморе.
Двое охранников аристократов, прикрываясь колоннами, рывком отходят к дознавателю, занимая позиции рядом с обломками архитектуры. Ещё двое уходят в проход между колоннами и поднимают оружие, беря сектор под контроль — напряжённые силуэты замирают в готовности, перекрывая возможное продвижение.
На кабине грузовика Никодим производит выстрел, совершая кару во имя Его: боец, который до этого держал кого-то на прицеле наверху, дёргается, когда выстрел жреца буквально срывает ему ногу. Тело тяжело падает на паркет, оставляя за собой кровавый след.
Тот, кто удерживал лестницу, по которой продвигались Харли и Одиум, не успевает отреагировать — граната Омара накрывает его вспышкой и ударной волной. Противник оседает, оглушённый, оружие выскальзывает из рук.
Оглушённый ранее враг у колонн приходит в себя, шатаясь поднимается и снова берёт лазган.
И лишь теперь становится ясно, что всё это время остальные бойцы врага у дальней стены и на сцене вовсе не целились в аколитов.
Их оружие было направлено вверх.
Почти синхронно они открывают огонь по креплениям люстр.
Сначала дальние.
Первая хрустальная махина срывается с потолка и разбивается у дальней стены, взрываясь дождём стекла и бронзы. Вторая падает ближе — почти в центре зала. Каждое падение сопровождается оглушительным треском, вспышками отражённого света и облаками пыли.
Затем очередь доходит до тех, что ближе к грузовику.
Аделаида и Никодим успевают заметить движение наверху — тяжёлые цепи визжат, металл рвётся.
Одна из люстр обрушивается прямо на кузов грузовика.
Удар складывает машину, рессоры срываются, и Никодима буквально выбрасывает вверх и вперёд — через клубы пыли и стеклянного крошева, в сторону балкона.
Ещё две люстры рассыпаются поблизости, и град осколков летит в сторону Аделаиды, рикошетя от колонн и мраморного пола.
Четверо противников — вместе с тем самым бойцом, что только что оправился от оглушения — сразу после залпа по люстрам начинают отходить к колоннам, пытаясь разорвать дистанцию и уйти в укрытие. Их движение встречает перекрёстный огонь двух охранников, занявших позиции в проходе: первый из бегущих получает тяжёлое ранение и валится на колено, но остаётся в сознании; двоих прижимает подавляющим огнём, вынуждая распластаться на мраморном полу среди обломков и пыли; последний всё же успевает нырнуть за колонну, исчезая в тенях.
Тем временем Харли, прорвавшийся к ближайшему противнику, сталкивается с ним в ближнем бою: боец выхватывает нож и бросается в атаку, нанося резкие, злые удары. Клинок скользит по броне маршала, оставляя лишь визг металла и неглубокие царапины.
Воздух наполняется запахом озона, каменной пыли и горелого стекла.
Эхо падающих люстр ещё не успевает стихнуть, а неустановленные противники уже перегруппировываются среди обломков — молча, быстро, как на учениях.
Зал почти погружается во тьму — из семи люстр уцелела лишь одна, да и та раскачивается под потолком, заливая пространство неровным, дрожащим светом. Остальное освещение дают лишь тусклые светильники вдоль перил лестниц и сцены, превращая бальный зал в лабиринт теней и силуэтов. В этом полумраке что-то начинает меняться: воздух становится плотнее, звуки будто вязнут, а на краю зрения появляются неправильные искажения, словно сама реальность осторожно пробует сместиться с привычных рельс. Где-то глубоко, за гранью слышимого, проходит холодная волна — предвестник силы, ещё не явленной, но уже протягивающей сюда свои невидимые пальцы.
|
|
|
От старосты Стью улизнул при первой же возможности, уверенный, что мастер Кыш сможет всё толково рассказать, а у него была своя публика. Та, которая не станет читать ему проповеди и учить быть поосторожнее.
–... а я им: "Эй, кривозубые! Не знаете, мол, где Железный Дракон? Прячется он, говорю, как крыса какая?" – распинался Стью перед собравшимися у колодца – Ну они-то и опешили, стоят друг с другом переглядываются, а глазище ещё такие жёлтые, да на выкат, ну я-то вижу струхнули не иначе! Майк, ты бросать-то будешь мне тут до утра с тобой некогда возиться!
Прервав рассказ на самом интересном месте, бродяга поторопил оппонента по игре и, когда тот проигрался, дождался, пока его место займёт новый.
– Ну так вот, переглянулись и рванулись за мной – продолжал мышонок отсчитывая зёрнышки – Ну будь их двое трое, я бы их и порубал, ну уж от пятерых-то пришлось драпать! Да вот малышка Ани, лекарская дочка, заприметила куст какой-то, ядовитый мол, ну так я убегая его рубанул. Эй, а ну не мухлюй! Или думаешь не вижу я! нечего, что у пало к центру пинать!
Пригрозив оппоненту Стью, потом изобразил, как он на бегу срубает куст.
– Ну так одного прям привалило, а четверо за мной! Ну многовато думаю! – размахивая руками разглагольствовал Стью довольный всеобщем вниманием – Но не отпускать же их всех! Ну алебарду вверх кидь, а самому клыкастому в морду плюнул, ха! Он как взбеленится и на меня, ту-то его сверху и накрыло! Бошку пополам, что твой крыжовник! Вон видал какая зазубрина осталась!
Стью гордо продемонстрировал зазубрину оставшуюся на алебарде от падения на камни.
– Ну тут трое на меня, а я ещё до этого лаз заприметил – сделав кружок лапками, мышонок показал размер лаза – Ну я нырь туда, а эти за мной. Ту-то ловушка и схлопнулась. Чернявый этот молодчик, Мю, кажись, он чей-то умеет, как дунул тут дом-то и обвалился, а крысы под ним и остались.
Бродяга сделал очередной бросок и довольный сгрёб победные зёрна, ожидая пока новый игрок присоединится, чтоб можно было продолжить рассказ.
– Ну чуть погодил, пока те затихнут и за алебардой полез – продолжал рассказ Стью, когда первые зёрнышки вновь упали в кружки – Тут же, думаю, надо к нашим вертаться. Там-то ещё один крыс оставался. Он пленных стерёг. Но смотрю нет его нигде!
Стью выдержал драматическую паузу, позволив всем навострить ушки в ожидании.
– И тут мне говорят, что, мол, наш добрый-милый Преподобный Марти, в одиночку выбежал на того крыса и заклиная того сырным кругам напугал того, что он улепётывал, что твой заяц по весне! – Стью слегка рассмеялся – Ну того я не видел. За, что купил - за то продал! А ещё мы двух мышей спасли, одна в траву сразу юркнула, а второй с нами притопал. Во-о-от с таким пузом!
Сгребя очередной выигрыш, Стью довольный сложил их в мешочек. И решил, что пора бы ему и ретироваться, никто не любит, когда в 5 зёрен один и тот же мышь побеждает круг за кругом.
– Лады, братва, вы тут не скучайте, мне надо бы ещё к Бобу заскочить Алебарду подправить – закинув орудие на плечо Бродяга направился к знакомому оружейнику – Мне же ещё завтра на дракона идти, скорее всего. Ну или разбираться, что там с рекой сталось, что мы её с Кышем без всякой лодки переплыть смогли. В общем бывайте!
Петляя меж ржавыми "постройками" Стью действительно направился к оружейнику, чтоб тот поправил алебарду, а потом он собирался перекусить и немного вздремнуть, пока у старосты не появится новых поручений.
|
За трапезой, отщипывая от блюда маленькие кусочки и отправляя их в рот с достоинством настоящей благородной дамы, гойделка внимательно вслушивалась в разговор Вятко и Рогана, понимая, что сказанное хозяином заезжего дома имеет отношение не только к велету, но и ко всем Красным Маршалам. Слишком большое количество Разломов на достаточно ограниченной местности могло свидетельствовать о том, что в районе Абер-Гваэд истончилась сама ткань Мироздания, и, как старая дерюга, пошла дырами. Причиной тому могло быть слишком частое использование эгни, даже не обязательно спонтанной. А могло и не быть, конечно – масштабные военные действия или эпидемии способствовали появлению Разрывов не меньше, чем слишком частое колдовство. Последнего, конечно, в последние десятилетия в округе не было, но факт того, что катализатором выплесков Скверны послужила некая условно-бытовая причина, оставался фактом. И это точно были не погромы – в лучшем случае, они были следствием, а не причиной.
В целом же, если абстрагироваться от проблемы необъяснимых смертей, им, как членам Ордена, следовало заняться также падежом скота и гибелью посевов: если это следствие разлития Скверны, то они, как Красные Маршалы, должны этому воспрепятствовать. И, более того, она сама, как друид, вдвойне должна приложить все свои силы для восстановления природной Гармонии и приведения ее в состояние надлежащего баланса. Однако разговоры об этом следовало отложить как минимум до первой встречи с градоправителем – он должен обладать более полной информацией о происшествиях на вверенных его заботам землях. Если же местный наместник окажется человеком, далеким от проблем свих людей, то придется потратить силы на поиск тех, кто не только неравнодушен, но и должным образом осведомлен. Но, в любом случае, это было задачей грядущего, а не нынешнего вечера.
Когда же ход трапезы позволил перейти к беседам и ей, оватта уверилась, что не прогадала, начав общение с Леамом мак Амалгайдом так, как было заповедовано древними традициями. Клеймо изгнанника и пребывание вдали от Зеленого острова не уничтожило те ростки достоинства, которыми характеризуются гойделы, и он с радостью принял возможность отдать долг спасительнице. Все шло так, как должно между двумя немедами, только со скидкой на то, что одна из них – женщина, и от самого осознания этого становилось легко на душе.
Да и от слов Леама тоже. Не зная теории Эйнет о том, что пагубой послужила пища, друид высказал мысль о том, что отравой стала колодезная вода, проистекающая из зараженного болота. В целом, мысль эта не слишком отличалась от идей самой оватты, и можно было тихонько возгордиться собой – ее аналитические способности оказались на высоте, сложив все детали мозаики в нужный образ. В любом случае, оба возможных предположения были достойны проверки, исходя из результатов которых можно будет делать выводы о дальнейших действиях отряда.
Следом прихотливая нить беседы повернула к вопросам семейным. Не расспросить гойдела о его семье и том, что происходит в отчем доме, было бы форменным оскорблением, и Эйнет со совершенно искренним любопытством поинтересовалась, какие последние вести из Конайлле Муйртемне сын Амалгайда слыхал. Самой ей было нечем делиться, зато она припомнила родственные связи между двумя королевствами и правящими ими родами – и в ответ получила такие же воспоминания от собеседника.
А дальше веретено беседы потянуло нить за нитью. Эйнет припомнила родичей собеседника и поинтересовалась их здоровьем. Посетовав, что не имеет возможности рассказать в ответ о своей семье. Затем речь пробежалась по преподавателям в нементоне, только для того, чтобы припомнить дела далеких дней, как круитни Муйртемне в союзе с потомками Ниалла воевали с Дал Фиатах, лишь для итого, чтобы через полсотни лет потомки Коннала Англоннаха и Коннала Гульбана сошлись в битве при Маг Рот по разные стороны баррикад. О том, как сыновья бившихся не на жизнь, а на смерть вождей стояли на одном утесе, защищая Равнины Черного Моря от гнева северян, ибо понимали, что падение уладов откроет эттирам прямую дорогу в сердце Зеленого острова. А потом, со смехом, как воины Инвер Кольпа под руководством одного из предков Леама ходили на Айлех за стадами, а потом отбивались от ответного визита за девицами, который, в свою очередь, возглавил прадед Эйнет. Помянули разных людей, некоторые из которых были мертвы вот уже несколько сотен лет как, а другие, вполне возможно, живы до сих пор, пробросом вспомнили на пару слов о легендах, одним им известных, и расстались, донельзя довольными друг другом.
После разговора девушка аж лучилась, а взгляд был затянут мечтательной поволокой. Но все восторги сошли быстро, как дождь с шелкового плаща, и Эйнет снова стала мрачной и печальной – солнышко скрылось за тучами. Дальнейшую беседу она продолжала достаточно односложно, а на новое предложение велета ответила столь же коротко, как и на прежнее:
- Слепота чаще не у охотника бывает, но у мудреца, дабы виды мира не отвлекали его от дум. Как старец Оссиан, гостивший у детей холмов год, когда во всем мире прошел век. Сова же есть символ Каллеах – зимней ведьмы. Но ни на одного из них наш добрый хозяин заезжего дома не подходит. Но если ты видишь смысл в беседе с ним – попробуй. Я… - она задумалась, - Я сейчас не готова к подобным беседам.
Кивнув соратникам, дева вышла во двор. Здесь оказался Моркар, который, против ожидания, не до ветру вышел, а сидел потерянный на чурбачке, свой священный символ сжимая и о чем-то беседуя с богами на своем наречии. Не вмешиваясь в беседу, черно-рыжая тень стояла поодаль, и только когда мужчина излил все капли горьких речей, негромко ответила, вторя ему с той же печалью:
- Боги, какими бы они ни были, редко даруют ответ. Знанье как делать, есть в сердце – или же его нет. Дорога петляет меж сосен, дубов, но путь проторяет лишь тот, кто готов.
Поделившись толи мудростью, толи стихом, толи заклинанием, Эйнет сделала еще несколько шагов вперед, застыв изломанной в неверном свете тенью за плечом дейрийца:
- Я не друид и пророчица, не ведьма и не одна из круга Мудрых. Возможно, мои суждения будут наивны и просты, но могу ли я поддержать тебя чем-то? Словом ли. Делом ли. Просто выслушав.
|
|
|
От старосты Стью улизнул при первой же возможности, уверенный, что мастер Кыш сможет всё толково рассказать, а у него была своя публика. Та, которая не станет читать ему проповеди и учить быть поосторожнее.
–... а я им: "Эй, кривозубые! Не знаете, мол, где Железный Дракон? Прячется он, говорю, как крыса какая?" – распинался Стью перед собравшимися у колодца – Ну они-то и опешили, стоят друг с другом переглядываются, а глазище ещё такие жёлтые, да на выкат, ну я-то вижу струхнули не иначе! Майк, ты бросать-то будешь мне тут до утра с тобой некогда возиться!
Прервав рассказ на самом интересном месте, бродяга поторопил оппонента по игре и, когда тот проигрался, дождался, пока его место займёт новый.
– Ну так вот, переглянулись и рванулись за мной – продолжал мышонок отсчитывая зёрнышки – Ну будь их двое трое, я бы их и порубал, ну уж от пятерых-то пришлось драпать! Да вот малышка Ани, лекарская дочка, заприметила куст какой-то, ядовитый мол, ну так я убегая его рубанул. Эй, а ну не мухлюй! Или думаешь не вижу я! нечего, что у пало к центру пинать!
Пригрозив оппоненту Стью, потом изобразил, как он на бегу срубает куст.
– Ну так одного прям привалило, а четверо за мной! Ну многовато думаю! – размахивая руками разглагольствовал Стью довольный всеобщем вниманием – Но не отпускать же их всех! Ну алебарду вверх кидь, а самому клыкастому в морду плюнул, ха! Он как взбеленится и на меня, ту-то его сверху и накрыло! Бошку пополам, что твой крыжовник! Вон видал какая зазубрина осталась!
Стью гордо продемонстрировал зазубрину оставшуюся на алебарде от падения на камни.
– Ну тут трое на меня, а я ещё до этого лаз заприметил – сделав кружок лапками, мышонок показал размер лаза – Ну я нырь туда, а эти за мной. Ту-то ловушка и схлопнулась. Чернявый этот молодчик, Мю, кажись, он чей-то умеет, как дунул тут дом-то и обвалился, а крысы под ним и остались.
Бродяга сделал очередной бросок и довольный сгрёб победные зёрна, ожидая пока новый игрок присоединится, чтоб можно было продолжить рассказ.
– Ну чуть погодил, пока те затихнут и за алебардой полез – продолжал рассказ Стью, когда первые зёрнышки вновь упали в кружки – Тут же, думаю, надо к нашим вертаться. Там-то ещё один крыс оставался. Он пленных стерёг. Но смотрю нет его нигде!
Стью выдержал драматическую паузу, позволив всем навострить ушки в ожидании.
– И тут мне говорят, что, мол, наш добрый-милый Преподобный Марти, в одиночку выбежал на того крыса и заклиная того сырным кругам напугал того, что он улепётывал, что твой заяц по весне! – Стью слегка рассмеялся – Ну того я не видел. За, что купил - за то продал! А ещё мы двух мышей спасли, одна в траву сразу юркнула, а второй с нами притопал. Во-о-от с таким пузом!
Сгребя очередной выигрыш, Стью довольный сложил их в мешочек. И решил, что пора бы ему и ретироваться, никто не любит, когда в 5 зёрен один и тот же мышь побеждает круг за кругом.
– Лады, братва, вы тут не скучайте, мне надо бы ещё к Бобу заскочить Алебарду подправить – закинув орудие на плечо Бродяга направился к знакомому оружейнику – Мне же ещё завтра на дракона идти, скорее всего. Ну или разбираться, что там с рекой сталось, что мы её с Кышем без всякой лодки переплыть смогли. В общем бывайте!
Петляя меж ржавыми "постройками" Стью действительно направился к оружейнику, чтоб тот поправил алебарду, а потом он собирался перекусить и немного вздремнуть, пока у старосты не появится новых поручений.
|
-
В детстве, когда читал "Ползунов по скалам", помню, в сценах, где герои пытались из долины выбраться, прям прочувствовал в моменте, что человек, чтобы выжить, на многое готов пойти. Вот тут, да, схожие чувства текст вызывает
|
|
|
Ампутант. Дергаешь из себя иголки - буквально - наощупь. Из правой ноги, из левой, из боков, из живота даже. И чувствуешь попутно, что как-то странно пальцы реагируют на твои попытки ухватить всякое мелкое и колючее: как если б занемели чуть. Язык тоже, вроде, как-то будто бы "с задержкой" ворочается во рту. И кисть, кисть, прямо, вот, потряхивает заметно, если просто ее взять - и перед собой вытянуть, подержать. Дышать еще тяжеловато. Кажется. Или, все же, нет? Не можешь так, сходу, определить. Напоролся на что-то ядовитое, может? Да, вроде бы, нет тут, в прериях, ничего такого, что было бы ядовитым, вот, по факту - тронул, наткнулся, и траванулся. Сканкония, из которой "сканк" мутят - да, с натяжкой может считаться чем-то таким, "не очень", но это ее, прям, жевать надо. Скорпиформики? Гнусь эта стрекочущая. Тоже вряд ли - мелкие слишком, да и не сезон сейчас, чтобы "жалкими" были. Странные, в общем, дела. Лоб еще щипать заметно отчего-то начинает: то ли пыль попала, то ли пот выступил - не понять.
Но - делать нечего, терпишь, выщипываешь из себя дары местной природы. И, надо отметить, довольно ловко при этом одной-единственной рукой управляешься. Не прям "виртуоз", но и не "аматор": какой-никакой опыт, видимо, имеется. Умение, ставшее почти-рефлексом. Не первый день так живешь. Возможно, не первый сезон даже. Жаль только, что без второй, с этой, первой ну никак колючек не повыдергивать. Зубами если только, но в такой темноте это может закончиться выколотым каким-нибудь коварно торчащим шипом какого-нибудь глаза.
Понимаешь в какой-то момент, что повыдергал все, что особенно нагло топорщилось, и всюду, куда дотянуться мог. Осматриваешь все вокруг, пытаясь уловить среди естественности окрестных очертаний - лопухи опунции, шарики ребристые гадости этой, от которой "щетинка" практически невыковыриваемая в коже остается, травы какой-то сухие стебельки, камней мелочь, трещинки в сухой земле - хоть что-то, что формой напомнило бы коммуникатор. И - не находишь. Даже если где-то и валяется, тех считанных фотонов, что сюда оттуда, сверху, долетают, явно недостаточно, чтобы его увидеть.
Почти смирившись с потерей, и выбрав направление - "по курсу", успеваешь сделать шага, может, три от силы, умудрившись даже об опунцию запнуться, и воткнуть себе в голень иглу размером с лом, когда где-то там, то ли в автобусе, то ли рядом с ним, начинает истошно орать какой-то мужчина. Прямо, вот, до хрипа - "во все легкие". Не ревет в пьяном угаре, не от радости завывает, а вопит так, будто убивают его. Хотя, может, и правда убивают.
Блудница. Чужая рука - как якорь. Была - был - и нет теперь. Ты одна. Этот, почти лысый, уже раздает указания. Привел - и начал. Фары светят так ярко, что жмуришься невольно. Вздрагиваешь от чужого прикосновения. Щупает бывший "якорь" щеку. Зачем? Предупреждаешь их, говоришь "как есть". Стоит парень, держит свой шлем, смотрит на автобус. Как рыбка аквариумная. Замер, завис. А тот, в черном который, бурную деятельность разводит - закончив с указаниями, тащит сюда того, на обочину упавшего. Может, щупальцем его достало? Не знаешь.
Понимаешь, что дрожишь. Губы, пальцы, даже, кажется, сердце. С трудом сглатываешь подступивший к горлу ком. Не дрожишь больше. Держишься. Почти лысый, в черном, снова рядом. Представляется "Копом". Больше не щупает. А вот новые указания - раздает. Хочет вернуться к автобусу? Хочет открывать какие-то люки? Зачем? Для чего? Инструменты, оружие - все это кажется каким-то бредом. Чтобы - что? Убить щупальцеватое нечто? Зачем? Бред. Все это - бред. Надо бежать - и чем дальше, тем лучше. А потом - позвонить в полицию, еще куда-то - и пусть разбираются.
Имульсивный порыв - так и хочется схватить этих, вот, потрясти. Чтоб очнулись уже, наконец. И бежать. Бежать, пока ноги не откажут. Заканчивает свой подробный рассказ стриженый-в-черном. И, уже "под занавес" обстоятельного инструктажа, автобус сотрясают истошные вопли. Лезут наружу люди.
Драйвер. Чувствуешь в какой-то момент, что лежишь на правом боку. Чьи-то пальцы шарят по карманам брюк, охлопывают. Что произошло вообще? Светит где-то там, "в ногах", фонарно автобус. На асфальте, что ли, валяешься? Щеку правую щиплет, лоб горит. Не понимаешь, что произошло.
Ключ какой-то ищет тот, в черном который. Что за ключ? Руки будто свинцом налиты, странно гудит голова. Ноги девичьи - где-то сбоку, в колготках, крупной сеткой. А это еще кто? Знакомое что-то. Кажется.
Истошный вопль больше путает мысли, чем пугает. Что-то там, промеж автобусом и прериями, на полоске обочины, жуткое происходит. Прыгают люди, мартышками бешено скачут, орут. Что за дичь?
Геймер. "Эл" приводит к тебе ту, другую - яркую, живую. Не знаешь ее. Или не помнишь. Не знаешь наверняка, знаешь ли. А раз так, не все ли равно? Почему-то тяжело на нее смотреть - не в том смысле, что глаза закипать начинают или, там, сердце - ухать, нет. Как-то, скорей, "в эмоциональном плане". То ли смущает она тебя, вот так, рядом, стоя, и как-то мелко-дробно подрагивая едва прикрытыми юбкой ляжками так, будто их что-то как будто специально "подрагивает", то ли еще что-то.
Хорошо, что есть альтернатива. Вместо девушки, на автобус, вон, смотришь. Темнота в окнах - не видно ничего. "Эл" говорит о том, что он "Коп", о "красотке", и о том - это отчего-то немного пугает - что еще обязательно с тобой, да - именно с тобой, поговорит, но все это тонет в гуле насекомых и басах, все стучащих, и стучащих, и стучащих там, в недрах салона.
Закончив говорить, "Коп" от слов переходит к делу - направляется к, так сказать, "прилегшему" на гравийку мужчине, оставляя тебя наедине с суровой, подрагивающей ляжками, гудящей насекомыми, темно-звездной реальностью. Укладываешь шлем "на грунт" в какой-то момент - и только потом понимаешь, насколько же он, все-таки, громоздкий: прям, вот, сразу становится легче. Смотришь на окна, слушаешь всякое. А потом "Коп" - "Эл" - подтаскивает того, другого мужика, поближе к вам. Укладывает на асфальт, за плечо прихватив, на бок тело поворачивает.
И пока "Эл" - "Коп" - рассказывает о всяком: о памяти, об оружии, о связях с криминалистикой и патрулем, о провалах - хоть в этом ты не одинок - в памяти, о своей физической подготовке, о человеке под автобусом, о том, что, если из автобуса прыгают люди - это не к добру, ты продолжаешь смотреть: то на него, то на девушку, то на автобус, то просто - в ночь. Вещи предлагает проверить еще - а ты уже, того, проверил: шлем, вон, пластинка эта непонятная, прочие дела. Ключа от багажного отделения, по крайней мере, точно не находил. Дикий вопль обрывает размышления, заставив сердце затрепыхаться под ребрами, и - попутно - напомнив о словах "фиолетовой" по поводу того, что "там внутри - смерть". Возможно, она была права.
Стажер. Ты собран, ты сосредоточен, ты - "в моменте", а не "просто". Предупреждает девушка о том, что ты и так знаешь, ведь любому будет понятно: просто так люди окнами не лезут, и в обрывы не скатываются. Раздав краткие указания, направляешься к тому, лежачему. Нет времени, так много всего еще нужно сделать.
Тяжесть чужого тела - не неподъемная, но - почти: бородач оказывается неожиданно массивным, "сбитым" будто один монолитно-здоровенный кусок мяса. Потихоньку, осторожно - тут перехватить, там подтянуть. И еще раз. И еще. Укладываешь ношу там, где и планировал - в условной условно-безопасной "зоне", рядом с девушкой и парнем-со-шлемом. Живой он. Пульс нитевидный, но есть. Дышит хрипло, поверхностно, но - дышит. Единственное - вон, лоб счесал себе заметно, особенно - над правой бровью, и правую же щеку "до корочки" окурком прижарил. Мелочи, заживет.
Закончив ворочать мужика, поднимаешься в полный рост, чувствуя, как гудят от напряжения мышцы ног, спины. Да, ты крепок, силен, руки твои - не макарошки вовсе, а вполне себе, но мужик "под сотку" есть мужик "под сотку", и протащил ты его не метр и не два, а, вон, аж с обочины - и вот сюда. Ничего, главное, что все получилось.
Разъясняешь "подопечным", кто ты, почему все так, а не по-другому, предупреждаешь об опасностях автобуса, предлагаешь заняться проверкой личных запасов и инвентаризацией. И, пока проверяешь, что там завалялось у лежащего на земле - а он ничего, в форме - незнакомца, и не находишь в его карманах ничего, что походило бы на нужный ключ, парень - уже без шлема: положил - рапортует о том, что нет у него ключа. Спрашивает еще, не "Эл" ли ты? Элвис? Элиас? Элвин? Элджернон? Нет, пусто - ноль.
Не успеваешь уточнить ничего более, впрочем - сбываются худшие опасения, обрушившись на вас каскадом "новых вводных". Крики истошные, прыжки: один, вторая. Страха нет. Ну, возможно.
Хулиган. Ты не бежишь, ты - летишь, хватаясь за кресла, толкая себя вперед и ногами, и руками - всем. Рывок, задыхаясь от ужаса, еще рывок. Не видишь, но слышишь, как - буквально - вспоров воздух, ловят крючки чужих пальцев прямо, вот, за спиной твоей, пустоту там, где еще мгновение, долю секунды какую-то тому назад был ты. Не урчит, рычит утробно и гулко девчонка.
Мелькают кресла, мелькают окна. Бесконечный забег. Миг - едва не впечатываешься в дверь с какими-то кружочками информационных наклеек. Не то, не туда. Прямо - тупик. Справа - тоже, кресла. А слева - ступени. Слева - пустота. Выход запасной, распахнуты двери. Не перепрыгиваешь со ступеньки на ступеньку - прыгаешь просто туда, в ночь. И - истошно вопишь. Тогда, сейчас.
Вспахивают подошвы грунтовку обочины, тучи пыли подняв. Бежать, бежать, бежать. Склон, фактически обрывом вниз уходящий - с одного бока, с другого - борт автобусный. Впереди - свет фарный, битое стекло на камнях, люди какие-то - фигурами контурными: на свету этом. Не всматриваешься в черты, не отмечаешь, кто и в чем - не до того, вот правда. Позади - хайвей пустой. Бежать, бежать, бежать. Куда угодно, главное - подальше. Потому, что ты не думаешь, ты знаешь - то, что почти поймало тебя там, в салоне, тоже сможет выйти через вон ту, вон, дверь. Или вообще выпрыгнуть.
Нет, не сможет. Смогло! Здесь она-оно, тут, снаружи. Стрекочет ускоренной записью там, у двери, собственный голос. Визжит тварь. Бежать!
Шут. Пальцы ловят пустоту. Ты - пустой. Она - пустая. Все и вся - пустота. Кто - ты? Кто - она? Вы, все вы - кто вы? Наверное, люди. Может быть, разные. Чужие друг другу? Или чужие друг для друга? Чужие для других? Порознь - лучше, чем вместе? Лучше для кого? Для вас? Для них? Для всех? Для тебя, лично?
Мейв. Кто-то дергает тебя за ворот, трещит ткань. Ладонь шлепает по затылку так, что в глаза брызжут белые искры. Где она? Тянешь руку? Мейв. Пульсирует жаром затылок. Не удар. Не жар. Нет боли. Нет Мейв. Где она? Почему не сказал то, что хотел? Почему? Что именно хотел сказать? И, главное, зачем? Должен был сказать. Должен был. Сказал ли?
Шакалы смеются. Смеется тот, худший из них. Худший. Старше, крупней, сильней. Он - никто. Пыль. Ты - да, наверное, тоже. Но - не твоя мать. Только не она. Вот, что имеет значение. Знаешь, что она знает цену словам. Вес слов. Человек, который сделал себя сам. Она - знает. Пара-тройка тысяч демкредов - и водитель все организует. Найдет кого-нибудь. Те - найдут кого-нибудь. Те - договорятся еще с кем-нибудь. А те, потом, встретят того, худшего. И, может быть, сломают ему ноги. Вес слов. Слова бывают тяжелыми.
Сумбур. Не понимаешь. Плавится все, образы спекаются кипучей липкостью. Мейв. Мама. Что с Мейв?
Ты бежишь. Ты ищешь. Дверь. Кабинет. Почему та, с белыми волосами, целует эту, другую? Почему делают вид, что тебе показалось? Ничего не было? Никто не присасывался ни к чьей шее. Не поводил кончиком языка за чужим ухом. Не прижимал чужую промежность своей ладонью. Да нет, не было такого. Но ты - ты видел. И след - розоватое пятно на шее. Почему эта, беловолосая, так краснеет? Почему та, черноволосая, тоже краснеет? Почему эта, первая, спрашивает, что ты здесь забыл? Почему та, другая, спрашивает, учили ли тебя, мудака, стучаться? Обычно первая - добрая. Хорошая, понимающая. Обычно вторая - безразличная. Ей все равно. Плевать на тебя. Но - не сейчас. Почему? Спрашиваешь. Мейв здесь? Мейв здесь нет, иди на хуй. Ладно. Но. Они, что, и правда целовались? Нет, то есть, целовала одна - ту, другую. И беловолосая, что, реально, ну, того? Прямо, вот, чуть ли не в джинсы руку той, черноволосой, совала? Ну, то есть, нет, конечно, не совала она ничего и никуда. Но ладонь-то держала. Не совсем совала, получается. То есть, вообще не совала, если так. Но. Да. Мейв нет. Бежишь. Что с Мейв? Где Мейв?
Врываешься в зал. Мейв здесь? Нет. Мужчина в трико говорит, что ебнет тебя в нули, и нассыт в твой лопнувший череп, если ты еще хоть раз откроешь дверь в зал пинком. Мейв нет. Бежишь. Добавляет мужчина тебе вслед, что ты - пидаристическая собака, которая никогда не получит зачет, пока не научится подтягиваться. Тебе все равно. По крайней мере, до зачетной декады. Где Мейв? Бежишь.
Останавливает тебя тот, другой. Говорит, что почти разгадал тайну той темы с сыром, из последней обновы про Героев Ворот - осталось вечером с "Гноллом" пересечься, и попробовать ту фишку с "Кругом Братских Рук" в "Тухлой жиле". И вообще, он на форуме читал, что Эль Минстеро сам выкатывает головки настоящего-вотердипского, стоит только решить загадку с настойкой на пенисах. А с головками, с ними-то уже есть реальнейший вариант выйти на ту самую секретную финалку с Брынзовым Драконом. Не слушаешь. Некогда. Спрашиваешь. Где Мейв? Не видел. Потом. Где она? Где?
Бежишь. Смеются шакалы. И главный. Смеется. Не спрашиваешь. Где Мейв? Знали бы - не сказали бы. Мариконы. Бежишь.
Вот она - Мейв! У "общака" женского. В рюкзаке роется. Почти хватаешь ее. Пахнет сигаретами. Смотрит с недоумением. Спрашивает. Что с тобой? От нее пахнет сигаретным дымом. Курила в "общаке". А ты думал, все. Думал, случилось что-то. Что - не думал, но - что-то. Нет. Все в порядке. Нет. Не все.
Крик. Кто-то кричит. Кто? Мейв? Беловолосая? Черноволосая? Мужик-пидрособачник? Искатель сыроключений? Шакал? Кто? Звенит все от крика. Трещит.
Всем. Отчаянный, на выдохе, крик - где-то там, в автобуса салоне. Мужчина - не кричит, вопит буквально, давя из легких воздух с такими силой и громкостью, что по всем окрестным пустошам отзвуки раскатываются.
Секунда. Вылетает буквально, сайгаком наружу скакнув из запасного выхода, крепко сбитый, высокий, плечистый парень - в джинсах, кроссовках белых настолько, что будто светятся впотьмах, рубашке-аргентинке цветастой - продолжая дико, едва ли в визг не срываясь, орать.
Доля секунды. Не выбегает следом за отчаянно вопящим беглецом - выпрыгивает будто лягушка, мягко и беззвучно на все четыре конечности прямо перед входом приземлившись, невысокая, чуть полноватая на вид девушка - в светлом, перепачканном чем-то темным по рукавам, спереди, и от ворота - вниз, худи, джинсах, промеж ног заметно подранных и красным перепачканных. Растрепанная копна коротко остриженных темных волос, лицо - подбородок, щеки, рот - чем-то багровым густо перемазанное. Не бросается тут же за все еще отчаянно вопящим мужчиной, но взглядом секунду-полторы провожает - точно.
Спазматическим рывком доворачивает голову в сторону всех собравшихся перед автобусом, на хайвее. Странно и неестественно растягивает рот как-то слишком уж широко: оголяя зубы, красным запачканные, не до ушей, конечно, но - да, и выдает вдруг рубленую скороговорку, совершенно точно - мужским голосом, под конец в переливчато-рычащий визг срываясь.
- Нахер. Идут. Такие! Глюки-и-и-и-ир-рах!!!
Вскакивает с четверенек на ноги молниеносно, будто пружина, стремительно скручивает корпус полотенцем отжимаемым, и, заведя левую руку далеко вниз и вправо - к правой пятке, распрямляется вдруг, махнув кистью с такой силой, так резко и так хлестко, что воздух ночной со свистом пальцы, веером растопырившиеся, режут, а глаз практически не улавливает самого момента взмаха. Сухой щелчок, на самом-самом пике - срываются ногтей, слишком длинных и пиками вытянувшихся, слюдяные стрелки, разлетаясь бешеной шрапнелью в ночь. Раз. И правой - так же, от пятки - и в сторону. Два.
|
|
|
|
|
|
|
Когда Соломон вышел с полицейского участка, снова испытав облегчение, знакомое всякому, кто имеет или имел проблемы с законом, бывший гангстер ненадолго замер, размышляя куда двинуть дальше. Чертов бурсит все чаще давал о себе знать, поэтому первым делом Соломон направился в Риверсайд к старому знакомому, чтобы приобрести у него что-то, что поможет облегчить перемещение по городу. Соломон понимал, что в последующие дни придётся много побегать по городу, а ноги у него не казённые. Знакомого звали Ицхак Бретцель, он держал магазин и продавал самые разные вещи. Двадцать лет назад Соломон оказал ему услугу – защитил магазин от каких-то отморозков, решивших сдирать с бедолаги Ицхака двадцать баксов в месяц – непомерные деньги для старого еврея, бизнес которого шел ни шатко ни валко. Конечно гарантий, что старый Ицхак по-прежнему ведёт дела, не было никаких, но необходимости покупки это не отменяло.
Однако шум, доносившийся с одного из кабачков около реки заставил Соломона изменить свой маршрут и заглянуть в неугомонное заведение. Опытный взгляд сразу выделил в толпе дебошира, который подначивал публику. Воздух рядом с ним, и без того душный, был словно наэлектризован и казалось, что скоро взорвется. Непорядок – решил Соломон и прошел к стойке, нарочно задев дебошира локтем.
– Эй, парень, один виски – сделал он заказ и сняв шляпу, положил ее перед собой. – Шумно тут у вас. Шел к реке, думал местечко найти, где можно тихо посидеть. Решил к вам зайти. Да, шумновато, но думаю, скоро станет потише – Соломон достал один из стволов и нарочито громко стукнул им, выкладывая на дубовую стойку, чтобы дебошир, бармен и прочие горячие головы, выяснявшие отношения, увидели вороненый ствол пистолета. Следом из того же кармана Соломон достал белоснежный платок и вытер им лоб. – Раньше тут было тихое место. Настолько тихое, что Портные сбрасывали здесь в реку трупы. Скажите молодой человек, вы слышали о Портных? Была такая банда лет двадцать назад ... Говорят, что слишком громким и болтливым парням они отрезали языки и пришивали их обратно белыми нитками. Знаете, я иногда так скучаю по тем тихим временам...
Стало заметно тише. Соломон выпил свой виски. Одел шляпу, забрал ствол и ушел, не заплатив.
|
Из окна кабинета в участке Луи обречённо наблюдал за маревом, поднимающимся над раскалённым асфальтом улицы. Нервный тик усиливался. В этой бетонной пустыне ему суждено сегодня погибнуть. В бою с солнцем один на один. Совсем один! От жалости к себе Льюис едва на пустил слезу у всех на глазах, не подойди к нему мисс Долоньез с предложением подбросить до Торгового района. Спасительница! Пресвятая Джен!
Впервые посещающая Аркхэм, мисс Долоньез живо интересовалась местными достопримечательностями, туристическими и не очень. Луи как мог старался поспевать за проворным умом леди за рулём. Признаться, он грешным делом подумывал пригласить девушку добраться до Нортсайда и посетить за компанию достопримечательность, к которой держал путь сам. Однако святой Джен, покровительнице всех страждущих путников, не место было в подобных заведениях, благоговейно заключил Льюис. Когда они вышли из авто в Торговом районе, Луи размахивал кулаками, умоляя мисс Долоньез немедленно обращаться к нему, если кто-нибудь посмеет на неё хоть косо взглянуть. Святая Джен-за-Рулём нырнула в ряды одного из рынков, а Льюис перекрестился, провожая её взглядом.
До Нортсайда пути оставалось всего ничего. Вскоре Луи уже топтался у входа в один из немногочисленных спикизи города, что рисково обслуживали клиентов до наступления сумерек. Вообще-то Луи планировал разведать обстановку на вокзале - в самом центре активности Нортсайда, бесконечной карусели пассажиров, бродяг, легальных грузов и всевозможной контрабанды. Но ведь расследованием можно и после обеда заняться.
Идея спрятаться от жары в пивной посетила не одного только Луи: спикизи был битком набит, но атмосфера внутри царила вовсе не расслабленная. Напротив, гнетущая тишина с перешёптыванием периодически взрывалась злобным криком о чёртовых приезжих паразитах, что лезут в Аркхэм через Нортсайд как клопы через щели в половицах. Взгляд упал на щуплого человека, курсирующего с листовками между столиками. Туговатый на отбитое ухо Луи не мог разобрать, о чём вещал неприятный тип, но лица выпивох, к которым он подсаживался, мрачнели на глазах. Стараясь не обращать внимания на происходящее, Льюис уселся за барную стойку, потребовав джина со льдом. Пригубил выпивку. Нет, не то. Не мог он напиться в хлам в такой поганой обстановке. Луи решил если не разрядить атмосферу, то хоть выпустить пар.
Нарочно налетев на жалкого заводилу плечом, Льюис рыкнул: "Эй, мистер, вы мне на ногу наступили. И разговорчики ваши мне не нравятся. Я не для того в окопах хлором травился, чтобы всякие говнюки на моих боевых мозолях джигу плясали и решали, кому в Аркхэме есть место, а кому нет! Ну-ка выйдем, побеседуем по-нортсайдски!"
Боксёр схватил провокатора за шкирку и поволок к выходу в боковую аллею, попутно обильно наступая на чужие ноги и расталкивая посетителей почём зря. Однако не успел Луи с головой подстрекателя, зажатой в потной подмышке, добраться до выхода, как ноги боксёра затряслись, начали подкашиваться. Что за пойло наливают в этой забегаловке? Никакого живительного эффекта от здешней выпивки! Прощелыга, хоть и щуплый, начал постепенно вырываться из слабеющей хватки. Луи не оставалось иного выбора. Видно, сам Господь направил горлышко фляги к его пересохшим губам. Словно герой новомодных комиксов о моряке Попайе, от одного глотка высокоградусного "шпината" Льюис воспрял духом, а мышцы его налились силой как в юности!
|
|
|
Внимание! Настоящая информация предназначена для игроков и читателей. Если ваш персонаж не получил ее игровыми способами, то вы не можете использовать ее в игре в качестве персонажа. 1. Игроки обнаруживают племя кобольдов, проживающее под приютом Хагена и останавливают воплощение в статуе богини-паучихи Ллос. Первое появление "монеты душ" ---------------------------------------------- квест "Неправильные феи" ссылка2. Во время зачистки маяка герои сталкиваются с измененным чародеем, который поднимает утопленников, чтобы те искали "монет душ" ---------------------------------------------- квест "Принеси то, не знаю что" ссылка3. Во время поиска медведя-оборотня герои в Медвежьем углу сталкиваются с активностями некромантов, которые терзают эти земли нападениями нежити. Первый выявленный случай применения заклинания "Зов ночи" (массовое поднятие нежити). Один из игроков описывает ритуал освобождения "монет душ", чем привлекает внимание богов. ---------------------------------------------- квест "Медвежья услуга" ссылка4. Игроки выясняют, что маг Альфредо Красный нанял мастера-вора, чтобы выкрасть записи погибшего в своей башне мага – Клода де Маре, известного алхимика и химеролога. ----------------------------------------------------- Квест "Двойное дно..." – ссылка5. Во время помощи капитану Мирабелле герои сталкиваются с попытками сахуагинов-рыболюдов пробудить древнего бога с осминогоподобным лицом. Моряки находят источник монет душ – сундук в разбитом корабле. За сундуком охотятся некроманты, но героям удается уничтожить поднятый корабль с нежитью и оторваться от погони. Герои получают "божественное указание" отправиться на остров Галлпорт. ----------------------------------------------- квест "Сундук мертвеца" ссылка6. При расследовании ограбления настоятеля храма Мистры герои обнаруживают его "темный секрет" – он предал свою богиню и начал готовить кровавый ритуал, чтобы воскресить свою жену. В тексте упоминается таинственный "свиток Рьяху", который обнаружился среди бумаг епископа ----------------------------------------------- квест "Волк в овечьей шкуре" ссылка7. При расследовании случаев массового заболевания животных на отдаленных фермах герои обнаруживают подпольную лабораторию по изготовлению зелий под руководством кобольдов шаманов. Когда лабораторию уничтожают, один из шаманов упоминает некого "лорда Каракассса", который будет недоволен сбоем поставок. ----------------------------------------------- квест "Скотный двор" – ссылка8. Магическая гильдия начинает скупать монеты, а маг Кроцимус охотно принимает их в качестве оплаты за магические предметы. Игроки обнаруживают древний трактат, описывающий применение "монет душ" и сталкиваются со случаями темных исследований членами магической гильдии. --------------------------------------------------- квест "До первых петухов" – ссылка9. Следуя за молодым дворянином в глухое баронства Три Кута отряд игроков обнаруживает искусный заговор, который организовал чародей с драконьей кожей Кшасс. Герои выясняют, что цель чародея – установить контроль над территорией именуемой Ареннскими пустошами. План развален, Кшасс исчезает, Арденнские пустоши передаются в лен героям. Во время выполнения миссии герои обнаруживают и уничтожают тайник драконьей богини Такхизис. Герои знакомятся с епископом Тираксом, который руководит Советом светлых храмов. ------------------------------------------------ Квест "Вопрос жизни и смерти" – ссылка
|
В хонтологии и по сей день не существует единой стройной теории, которая описывает удивительную метаморфозу человека – его посмертное превращение в призрака. Среди лицензированных имперских мистиков преобладает натурфилософский взгляд на означенную проблему, оформившийся к девятому веку в течение «горестников». Горестники считают, что призраки – они будто след стопы на песчаном пляже: человек в течении всей земной жизни своими горестями и лишениями формирует скорбный отпечаток в призрачном поле, который, после смерти оного человека, продолжает существовать, как жалкое и порочное эхо умершего. Таким образом, сжигание призраков в электроплазменном крематории не уничтожает личность умершего, но всего лишь стирает из физического мира опасный симулякр.
Если вам интересны методы естествознания, то они нашли своё применение в судебной медицине. В статье Н. Бокариуса «К вопросу о призраках и точной датировке смерти» собрана статистика по трём тысячам досквольских трупов, которая позволяет прозекторам с уверенностью утверждать: если призрак формируется в первые сутки после смерти, то смерть эта была насильственной, а умерший в свои последние мгновения испытывал сильный стресс. Обычно, именно такие «молодые» призраки становятся архетипичными мстительными духами, движимыми самыми тёмными желаниями умершего._____________ Мистер АтенбороНайтли беззвучно раскрывал рот, словно рыба на палубе траулера. Он пытался вставить хотя бы слово в тирады мистера Атенборо, но через пару его пылких предложений, похоже, смирился со всем: и с жалобой в высокие кабинеты, и с неизбежным вниманием сановных джентльменов, и с щедрой ролью конфидента. Выждав ещё пару секунд после финального «дерзайте» Анхава – вдруг тому приспичит рассказать ещё и про личное знакомство с Императором? – прозектор скромно произнёс: – Кладём его на тележку, мистер. Раз, два... Каркас тележки скрипнул, когда на него неловко кинули тушу Мибера. Капли дождя стекали по остывшей щербатой коже, остекленевшие глаза смотрели в небо, и в приоткрытой щели рта сверкал бессмысленный золотой зуб. – Осторожно, – сказал Найтли. – Следите за колёсами на аппарели. Вы – мистер Найтли и мистер Атенборо – должны были встать по бокам от тележки, придерживая её. Прямо по широкой лестнице в подвал шли два пологих каменных ската, немногим толще тележных колёс. Спуск на удивление спорился, когда через три мокрые ступеньки шедший справа мистер Атенборо почувствовал холодное прикосновение к запястью его ведущей руки. – Император, защити, – тихо выдохнул прозектор. – Снова... Тело Тео Мибера схватили судороги. Пустые глаза хаотично крутились в глазницах. Окоченевшие пальцы двигались с хрустом, будто трупом управлял невидимый кукловод. Рука мёртвого живодёра неловко сомкнулась на твоём запястье, и это прикосновение было чрезвычайно мерзким. Из распахнутой щели рта, без видимого участия языка, вырывались странные звенящие слова: – Верни... Талер... Сорок... Ирувийская... Сволочь... Два... Верни... Талер... Душегуб... Под подрагивающим телом колесо телеги соскочило с аппарели, и груз потянул тебя хваткой мёртвой руки туда, в прозекторскую. Вниз. лестница вниз, дюжина ступеней – метров десять под тридцатиградусным углом. рука схватилась крепко._____________ Мисс ВэйльЯщики бюро проявили завидное упорство: древесина в досквольской сырости разбухла, и Коре она поддалась с протяжным скрипом. В верхнем ящике нашлись треснувшее увеличительное стекло и погнутое шило – в голову заскочила шальная мысль, что было бы смешно загреметь в Крючья за украденное в прозекторской шило. Отравленная надеждой, с ёкнувшим в моменте сердцем, следом ты открыла нижний ящик. Там и правда лежали карандаш и пожелтевшая тетрадка. Нетерпеливо выложив её на бюро, под свет канделябра, ты принялась листать странички. Тут судьба продолжила играть с тобой в злую игру: страницы были разлинованы на три столбца – даты прибытия, номера ячеек, даты отбытия. Ни имён, ни пометок. Ничего личного. Месяц назад, в первые числа Каливета, в тетрадке было добавлено восемь записей. Из них шесть имели заполненную дату отбытия. Оставались две пустые – обе от второго числа Каливета, ячейки четвёртая и семнадцатая. Фифти-фифти. Затылок под твоим воротником окатила резкая волна сырого холода, совершенно непохожая на сквозняк. Мышцы сами по себе напряглись, а волосы – встали дыбом. Последовательно раздалось тихое клацанье металла, знакомый уже по коридору смешок, а за ними и неожиданные для этой пустой комнаты слова. Странные, вибрирующие – будто незнакомец говорил через пустую консервную банку. – Не с места, воришка. Руки вверх. я не стал давать весь список, потому что в дискорде уже была идея про истекающий месяц, озвученный помощником Эзры.
голос где-то в пяти шагах, местоположение понять сложно – он сильно искажён._____________ Мистер ХольмЛивси невозмутимо кивал на каждое слово мистера Мольха, быстро заполняя бланк; со стороны Мартина было видно, что синие завитушки ложились на бумагу какой-то отсебятиной – вероятно, клерк и правда знал почившего живодёра лучше собеседника. Бессмысленные расспросы в тёплом помещении продолжались бы и дальше, но тут ты почувствовал, как кто-то подпёр тебя справа. Там возвышалась настоящая скала: тот самый гигантский джентльмен, чуть ли не на голову тебя выше, подошёл к клерку и занял своей громоздкой фигурой добрых две трети стойки. Он бросил на тебя мимолётный взгляд из-под хмурого вала густых бровей и обратился к мистеру Ливси: – Прошу прощения, но я жду аудиенции уже четверть часа, – прижав котелок к груди, он представился. – Мистер Кингсли. Уверен, что моё дело не займёт много времени. – Да-да, – откликнулся Ливси, беззастенчиво разглядывая колосса. – Двоюродный брат... Я вновь соболезную вашей утрате. Вы получили письмо о наследовании? – Мой стряпчий оформил все бумаги, – говорил Кингсли густым, громким басом. – Надеюсь, я не опоздал? Кингсли раскрыл портфель, достал папку, выложил её на стойку, а Ливси лениво принял её и бегло перебрал содержимое. Потом он подвинул к себе гроссбух, наслюнявил палец, перелистнул пару страниц и, совершенно не спеша, отыскал нужную строчку: – Ага! Артур Вуд, двадцать четыре года. Так молод, какое несчастье! Его вещи до сих пор в хранилище. – Я хотел бы получить их. – В голосе Кингсли прозвучали командные нотки. – Незамедлительно. 
|
|
|