– Максимильян! – Ромаш остановился сам и остановил доктора, впервые обратившись к нему по имени. – Соберись! Дело серьезное. От этого вечера, возможно, зависят чьи-то жизни, – Вопреки собственному призыву сам себя Соломон чувствовал потрепанной тряпкой, выжатой, брошенной и высохшей в скрученном состоянии. Он даже не рискнул уточнять, чьи жизни. Слишком это все было… слишком. Сунув руку в карман, он нервно сжал в кулаке глиняный камушек. – Скажи лучше, что удалось узнать у доктора Томпсона.
* * *
Соломон вслушивался в романс и непроизвольно мысленно поправлял отчаянно фальшивящих девиц. Однако, напряжение этого бесконечного, начавшегося в 4 утра дня, внезапно спало. Как будто второе дыхание открылось. И так легко стало на душе. Спокойно. Краем сознания Сол еще подозревал, что это "легко" было от уверенности, что хуже уже не будет. И оптимистичная натура тут же возражала "будет-будет".
– Ах, мисс, какие сопрано. Какое "ре"! Чистейшее, аж сердце останавливается. – Восторг Ромаша был совершенно искренен. "Ре" действительно было чистейшим… но единственным попаданием в ноты. Хотя младшенькая, пожалуй, имела зачатки слуха. – Вы меня простите, мистер Корнберг, но когда я слышу настоящее сопрано, молчать не могу. В Нью-Йорке, знаете, такого уже и не услышишь. Да-да. Юные дамы теперь предпочитают курить и все, – он горестно вздохнул, – конец голосу.
— Сыграем пару партий? Всё исключительно по-дружески, ха-ха! Не хотим вогнать вас с долги, доктор. Надеюсь, вы не станете возражать, но я пригласил одного моего друга, разделить с нами вечер. Вам нужно знакомиться с важными людьми в городе, не так ли?
– Что вы, что вы, мистер Корнберг, какие могут быть возражения. Приятная компания – единственное, что способно примирить со всеми испытаниями, что Господь ниспослал сегодня нам с доктором. – И, забросив эту удочку, Соломон первым поднялся чтобы поприветствовать припозднившегося гостя, которому представил их мэр. – Добрый вечер, мистер Харт.