Ночь прошла спокойно. После песни Гизарма флейта так и не понадобилась; возле костра ещё немного поговорили вполголоса, потом остались только треск углей да шорох устраивавшихся на ночлег людей. Дамьена сменили другие караульные. Нашлась вахта и Бартеку, и Гизарму, а перед рассветом у огня сидели Лара с Михаем.
К этому часу на плащах и траве выступила обильная роса. Лошади стояли тёмными неподвижными силуэтами. Время от времени одна из них переступала, её упряжь тихо позвякивала. Сначала посерело небо над дальним лесом. Потом из темноты проступили колёса телеги, растоптанная земля вокруг костра, брошенная у полена ложка. Птица в кустах принялась чирикать, немного помолчала и начала снова. Когда солнце показалось над деревьями, пташки в лесу и на лугу уже перекликались со всех сторон.
Томаса пришлось будить дважды. В первый раз он сел, не открывая глаз, во второй обнаружил у себя на ногах Бродягу и принялся осторожно вытаскивать из-под кота край плаща. Кот терпел, пока не потянули его самого. Тогда поднялся, выгнул спину и перебрался на место, с которого только что встал мальчик.
Черри поставила у огня котелок и велела Томасу сперва обуться. Тот уже нашёл свою ложку и считал, что к завтраку готов.
Пока сворачивали ночлег, Дамьен отвёл Учёного на несколько шагов от телеги. Тот старательно поставил ноги, как ему показали, поднял палку и посмотрел на своего секунданта.
— Теперь вперёд. Заднюю подтяни. Не перекрещивай.
Учёный сделал шаг, другой, опустил глаза.
— Если немного изменить угол…
— Смотри на меня.
— Я только хотел проверить…
— Я перед тобой. Земля под тобой. Она никуда не денется.
Учёный дальше спорить не стал. Повторил движение ещё несколько раз, уже не глядя на сапоги. На этом утреннее упражнение закончилось: возле телеги затягивали последние ремни.
Дамьен напоил пленного и проверил верёвку. Главарь сидел смирно, щурился от солнца и старался устроить связанные руки поудобнее. Вскоре его усадили у переднего борта, оставив под присмотром. Трофейное железо укрыли, плащи свернули, костёр залили и разворошили, пока из золы не перестал подниматься пар. От стоянки остался круг примятой травы и куча мокрой золы вперемешку с углями.
Первые часы дорога была почти пустой. Тут и там виднелись подсохшие колеи, оставленные колёсами других телег. На сырых участках виднелись отпечатки чьих-то босых ног. Над придорожной канавой толклись мошки. Отряду встретился ручей, у которого дали напиться животным и поправили поклажу. Томас успел намочить рукав, умываясь.
К полудню перелески стали реже. Между ними потянулись узкие полосы пашни, огороды за плетнями, выгоны с привязанными к колышкам козами. Возле одинокого двора мужчина чинил калитку. Его помощник, мальчишка немногим старше Томаса, держал деревянные гвозди в руках и поприветствовал проезжих важным кивком.
С просёлков начали выбираться телеги. Одна везла к городу мешки, поверх которых дремала старуха. Возле другой шагал парень с двумя пустыми корзинами, перекинутыми через плечо. Навстречу прошли трое работников, неся на шесте связанную попарно обувь. Сапоги берегли для города, по тёплой пыли шли босиком. Потом дорогу заняло небольшое стадо овец. Пастух кричал на собаку, собака молча делала своё дело. Последняя овца всё-таки сунулась под телегу, и её пришлось вытаскивать оттуда прямо за шерсть.
Ближе к Бан Глеану дома уже не прятались друг от друга за деревьями. За огородами тянулись сады, между дворами чернели навозные кучи, у колодцев стояли корыта. Из открытого сарая доносился стук молотка по дереву. На верёвке над канавой сушились рубахи, и Яржеку пришлось в последний момент пригнулся, чтобы не унести одну на голове. У придорожной харчевни поили лошадей. Здесь пахло дымом, овсом и жареным луком.
Сам город показался с пологого подъёма, когда солнце уже заметно клонилось к закату.
Над крышами предместья тянулась серая каменная стена. Нижние ряды её потемнели от сырости. Выше кладка была светлее, а в нескольких местах выделялись свежие заплаты раствора. Между прямоугольными башнями шли зубцы и крытый деревянный ход. За стеной теснились высокие крыши: черепичные, дранковые, кое-где залатанные досками. Впрочем, с такого расстояния было сложно разглядеть все детали. Над ними поднимались дымники и тонкий храмовый шпиль. Дальше, на возвышении, стояла крепость — со своей стеной, крутыми кровлями и тяжёлой четырёхугольной башней. Вечернее солнце ещё освещало её верх, когда улицы под городской стеной уже лежали в тени.
Большак вывел Рубайл к южным, Бондарским воротам. Последние дворы предместий остались по сторонам. Впереди лежал открытый участок земли, затем неглубокий ров с травой по откосам. Через него шла каменная перемычка дороги. За ней между двумя башнями темнел сводчатый проезд. Окованные створки стояли открытыми, решётка была поднята.
У ворот скопилось несколько возов и десятка два пеших. Из города выбиралась порожняя подвода. Встречный возчик прижал колесо к самому краю проезда и бранил её хозяина за то, что тот не мог выехать раньше. Стражник постучал древком по ободу, показывая, куда править. Другой лениво заглядывал в поклажу входящих.
Чуть в стороне от общей очереди стояли двое краснолюдов с ручной тележкой и эльф в потёртом дорожном кафтане. На тележке лежали свёрнутые одеяла и небольшой сундук. Краснолюдка придерживала её за оглоблю, пока её спутник разговаривал со стражником. Эльф держал шапку в руке, сквозь распоровшийся шов виднелась подкладка.
— У меня сестра здесь живёт, — говорил краснолюд. — У кожевенного ряда. Нам до её дома дойти.
— Знаем мы, как вы ходите, — вмешался мужик с пустой корзиной. — Сегодня сестра, завтра вся родня. Нашим уж работу сыскать негде.
— Тебя я на работу и не зову, — не замедлил ответить краснолюд.
Мужик поставил корзину у ног и повернулся к стражнику, как будто ждал от представителя закона ответа именно на этой страшное оскорбление.
За их спинами прошла женщина с двумя курами. Стражник у проезда узнал её, отступил и спросил, почём нынче яйца. Следом пропустили человека с мешком за плечами.
— Его пустили, — негромко заметил эльф.
— Он здешний.
— Так и сестра моя здешняя, — сказал краснолюд.
— Да идите уж прочь, ну, говорю же, нет местов в городе, забит под завязку.
Стражник отвёл древко поперёк дороги, оттесняя тележку к обочине. Краснолюдка подхватила её с другой стороны. Колесо съехало в выбоину, сундук стукнул о борт.
— Осторожнее хоть, — сказала женщина с курами.
— Проходи, тётка. Не задерживай.
Очередь подалась вперёд. Теперь до ворот оставалось всего несколько шагов. Стражник у проезда оглядел приближавшуюся компанию, задержал взгляд на Якобе, Михае и Ларе, посмотрел на остальную ганзу и поднял ладонь.
— А вы куда и по какому делу?