Айвен чуть склонил голову, и на его губах появилась лёгкая, почти небрежная улыбка, в которой сквозили дерзость, и уверенность.
— Десять, мессир, — произнёс он мягко, но отчётливо. — Черных перьев, которые не первый раз смотрят смерти в глаза… и, признаться, не слишком впечатлены её манерами.
Он провёл пальцами по струнам бандуры — коротко, словно ставя точку.
— Не сомневайтесь. Мы сумеем показать себя.
В голосе его не было ни бахвальства, ни лишнего пафоса — только спокойная уверенность человека, который привык подтверждать слова делом.
Айвен на мгновение перевёл взгляд на своих товарищей, и в этом взгляде мелькнул уже не светский блеск, а холодный расчёт.
Он вновь улыбнулся — теперь уже почти весело и ударил по струнам.
Полно у нас жуликов, все мы вруны,
похабники, рвань, солдатня.
Мы с форсом подохнем у края земли
(все, милые, кроме меня).
Героев что Блезов пошли выручать,
добром не попомнить — грешно.
Но если нам славы в бою не стяжать,
нам памятник вряд ли поставят — смешно.