Хулиган.
Физрук. Удар - хлестко, жестко. Отскакивает от хрустнувшей спинки кресла стальным молотком кулак. Гудит кисть, пульсируют костяшки жарко, но боли нет. Страха - тоже.
Кричишь. Нет, не кричишь. Сипишь чуть слышно. Пересохло горло? Связки сорваны? Сожжена гортань кислотой из желудка и этанолом из бутылки? Все - и сразу? Нет времени выяснять сути. Нет времени разбираться в смыслах. Не знаешь, отчего и почему. Просто сипишь.
Крутанувшись на месте, осматриваешь окружающие тебя интерьеры. Под креслами - ничего. Между спинками - ничего. У дальней перегородки - никого. Люки потолочные - вообще закрыты, а за окнами - мрак. Нет убийцы. Нет сомнений. Разворачиваешься к выходу. Тому, что впереди. Проверить то, что не проверено. Вперед!
Остается за спиной тело растерзанное. Не смотришь больше - хватит. Увидел все, что нужно. Запомнил все, что требуется. Не идешь - летишь. Кресло хватается подлокотником за бедро, цепляет стык напольных плит пятку, но все это - мелочи. Стреловидным поражающим элементом пролетаешь вдоль по салону. И замираешь, когда вид панорамный на хайвей, освещенный фарами ярко, перед тобой открывается.
Там, за лобовым стеклом, кровь. Много крови. Другой бы глянул, подумал - масло, может. Или вода. Но ты, ты знаешь, что это. Кровь. На покрытии хайвея, в пыли обочины, на окнах автобусных, по боку. Темными лужами, жирно блестящими. Ручейками, брызгами, разводами, мазками.
И мертвецы. Там, впереди, перед мордой автобусной. Первый - молодой совсем, тощий, несуразный. Голова - в дорогу вдавлена, лопнула, растеклась в стороны кашей комковатой. С первым рядом - второй, на расстоянии вытянутой ноги. Лысый, тоже не старый, в темном худи, распоротом от ворота почти до паха. Вывернут наизнанку просто, выпотрошен, разбросан по сторонам кишок кольцами, ошметками нутряными.
В пыли - следы. Натоптано. Чужие подошвы, полосы от волочения, взрытый гравий. И поверх всего - глубокие рытвины. Красновато-блестящие отпечатки ладоней. Длинные борозды от пальцев. След уходит к краю дороги, туда, где грунта полоса обрывается в темноту, становясь заросшим кактусами склоном.
Гул. Понимаешь вдруг, что все это время не под сводами черепа твоего гудело, а вне их. Что-то летающее. Не летучее, а именно, вот летающее. Турбины. Миг проходит - вспышка. Где-то за кормой автобусной, вдалеке.
Так, что там, снаружи, все вокруг на мгновение становится явным, четким, резким и контрастным: трупы, камни, кактусы. Пыхает. Гаснет. Заревом оранжево-дрожащим озаряет окрестности следом. Пламя. Взрыв.
Тугой хлопок бьет в бок. Дребезжат автобусные стекла, вздрагивает под ногами пол. Рассыпается рокот трескучими раскатами, катится вдоль по холмам. Что-то - там же, где рвануло - продолжает выть еще секунды две, а то и три: не турбины завывания, а металлически-трещащий скрежет.
Пыхнуло. Бахнуло. Погасло. Затихло. Что это? Рисогрызы вернулись? Бомбят?
Шут.