Коттия Регина
Ах-ха, римлянин! Вероятно, тот самый, о котором царица так много слышала от местных духов, тот, который обратил каппадокийца в бегство и оставил вмятины на его немертвой плоти и столь человечной душе. Или как-то связанный с ним. Римлянин бежит, преследуемый её любовником и их свитой. Что ж, надо полагать, скоро он встретит свой конец. Или же будет пленён. В любом случае, все выглядело так, будто бы ее немедленное вмешательство не требовалось.
В лагере — другое дело. Это будет не с руки, если легионеры начнут сражаться с её кельтами. Это был вызов чести Коттии, если кто-то посягнет на её людей, кроме неё самой. То было нежелательно, чтобы этот контрабандист отравленного янтаря — кем он там был в итоге, лагерным префектом? — погиб в противостоянии с трибуном Элием Ламией прежде, чем он успеет рассказать царице свою историю. То было бы совсем дурно, если бы трибун, которому покойный царь Коттий рассказал свою историю прежде, чем оставить пределы Ойкумены, сам оставил мир живых преждевременно. Поэтому вспышку этой вражды стоило как можно быстрее охладить.
К счастью, её мир, её Альпы, были на виду, а значит, Коттия могла воззвать к их силам вместо своих. Это делало её практически всемогущей по сравнению с людьми-букашками, этими римскими муравьями, суетящимися внизу.
Колдунья призвала к себе ветра летаргии и истощения и обрушила их на проснувшийся лагерь. Сначала на этот неполный манипул, что выступил против её кельтов. Когда его воины и знамёна рухнули в сырую от недавнего дождя грязь, пришло время стражников на воротах, через которые недавно прорвалась её кавалерия. То будет негостеприимно, если кто-то решит помешать их возвращению обратно в лагерь, не так ли?
Напоследок Коттия явилась в виде парящего в небе призрачного силуэта в плаще из ветра-вихря к складам и организованной перед ними сходки. Там она била по земле и людям своими повергающими в беспамятство особо ожесточённо, покуда не увидела, как её префект пал сломленным в объятья Морфея.
Палатка за палаткой, улица за улицей, легионер за легионером — сначала их побеждала усталость, затем они проваливались в сон полный тревог, кошмаров и хохота голодных богов и демонов Альп. Трибун Квинт Элий Ламия и его небольшой внутренний круг в великом испуге могли наблюдать, как повсюду за пределами претория лагерь сначала заполняет хищный вой ветров, а затем тишина подобная гробовой — только рожки коттийский кельтов играют на месте их становища, только их заклятья, хвалы и воззвания к их немертвому монарху возносятся к небесам.
Коттия обдумала идею явиться перед трибуном и побудить его к какому-то действию, но в итоге решила этого не делать. Будет забавно, если покамест он попытается управлять своей судьбой сам. Вместо этого она решила ненадолго материализоваться промеж своих кельтов, чтобы воскликнуть: «Целый лагерь римлян был здесь, и целый лагерь готовился к бою! Коттия пришла, и я разметала золотых орлов и другие солдатские значки и повергла воинов ниц! Всех воинов! Смотрите на моё бесконечное могущество, слуги! Смотрите на моё величие! Я — дракон и господь бог всякой земной плоти! Легионы — лишь листья на ветру супротив меня!».
Слуги могли узнать воеводу по её мечу и платью, а также по общей манере говорить и держать себя. Они также могли узнать Коттию по её жажде, ибо прежде чем вновь подняться ввысь вновь царица напоила себя кровью распростершихся на холодной земле легионеров. Ни от одного из смертных сегодня она, впрочем, не брала слишком много. Её голод был распределен поровну промеж многих спящих так, чтобы не убить никого. Всё же то были люди XIII-го, с которым она когда-то скакала против галлов. Старые сослуживцы. То было хорошей пищей для тщеславия и гордыни продемонстрировать миру, коттийцам и себе своё полное превосходство над ними, но то было бы не милосердно и не по-царски губить их почём зря и без всякой нужды.
Оказавшись снова в воздухе, Коттия направилась к болоту, куда Метелл, Грумио и Клеменс загнали свою жертву.
Клеменс Диокл
— Дротики наготове! Не смотрите ему в глаза! У него злой глаз! — скомандовал своим воинам Клеменс. Затем он расставил легионеров так, чтобы застрявший в трясине фрументарий был к ним спиной и не мог легко повернуться для своих магических нужд. Сам он также встал в безопасности вместе с солдатами, принял пилум от одного из них и приготовился метнуть оружие в утопальца, если это потребуется.
— Хе-хе! Похоже, твоя песенка спета, дружище! — радостно заверил Клеменс фрументария после того, как отдышался. — Сейчас ты болотная утка, но только дернешься или сделаешь ещё что-то неприятное мне и станешь ежом! Так что не дергайся! Я должен был пить в таверне сейчас с кельтской шлюхой на одном колене и греческим катамитом на другом. Ты испортил мне вечер!