Гена,
Очень и очень рад
А теперь, Майя, будьте добры, отдайте Геннадию коммуникатор обратно, пожалуйста
Обмен пошутейками продолжается. На самом деле, Е давно забил на возможность какого-то брака или вообще создания семьи. После того, как в Китае девушки начали вламывать в качестве выкупа невесты несколько годовых зарплат, многие парни и молодые мужчины попросту махнули рукой. И твои родители, и Е даже не будучи знакомы между собой сходятся в одном. Что отношения между тобой и Майей больше походят на симбиотические, нежели на какие-то еще. Что ты их взял в аренду. А договор аренды держится, лишь пока его продлевают за бабло.
Но даже если и так, то так ли это пагубно, если трезво смотреть на окружающие реалии? Не только Федерация, но и сам мир — уже давно огромный рынок. Любовь, совесть, достоинство — просто товары. Выставляй и продавай, ну или наоборот, находи и покупай. Нашел, купил. Деньги есть.
приветик)
с Нинкой снимаем видосик)
ей рекламу заказала новая контора
у нас на районе работать будет
я за штурвалом дрона)
Майя скидывает тебе фотоснимок. На нем помещение, которое на первый взгляд кажется сборочным цехом завода кибернетики. Руки, ноги, глаза, внутренние уши, переносицы... Конечно же, кибернетические, но в своем уподоблении естественным частям тела внушающие трепет и смутную, глубоко затаенную тревогу. Словно ты в музее отряда 731. Взираешь на стеллажи погруженных в формалин конечностей, вскрытых черепов и подвергнутых вивисекции детских эмбрионов. Однако стерильная белизна и огромное количество экранов состояния на стенах наводят на более четкий ответ. Это какая-то больница. Вернее, отдел киберимплантологии в этой самой какой-то больнице.
На фотографии трое человек. Пара докторов в белых герметичных костюмах и... похоже, что силовик. Высокий, крепкий, хорошо сбитый. Короткая борода — значит, наемник или боевик корпы, ибо в государственной силовухе принято выбриваться гладко. Ботинки с высоким берцем, штаны раскраски "городской камуфляж", бронежилет открытого ношения и покоящийся на трехточечном ремне пистолет-пулемет. На голове фуражка с козырьком и очки с какой-то встроенной системой (по фото не понять).
И самое подозрительное: никаких, НИКАКИХ опознавательных символов на форме. Ни шевронов на плечах, ни фирменной кокарды на фуражке, ничего. Только плашка с группой крови справа на груди.
Четвертая положительная.
Ирина, вернувшись домой, ты застаешь всех, кроме Алисы (что, впрочем, совершенно неудивительно). Анни смотрит мультик по коммуникатору, но тут же бросается к тебе, едва ты переступаешь порог. "Мама!". Максим же ест. Складной стол откинут из стенной панель, на нем перед Максимом контейнер с разогретой белковой массой и тоже коммуникатор. На котором запущен то ли подкаст, то ли стрим, то ли что-то еще. "Привет, мам".
Степенное движение челюстей. Отрешенный взгляд. Жилистые запястья — не по годам мужские. Общая рассредоточенность; запущенная на коммуникаторе развлекуха явно идет мимо ушей. Очевидно, что Максим поставил ее просто так. Чтобы что-то болтало на фоне. Гнало тишину и пустоту в голове прочь.
Откуда очевидно?
Он напоминает тебе отца. После тренерских трудов в подростковом оздоровительном центре при Политехе твой отец точно так же приходил ужинать. Садился за стол, запускал что-то на коммуникаторе и медленно, сосредоточенно ел. Запускаемые им ролики оказывались совершенно разными — то политика, то диетология, то спорт, то кибернетика — словом, не было чего-то, отвечающего линии интереса увлеченного человека. Просто что-то всегда должно было базарить на фоне. Отвлекать, вырывая из бытовой-рабочей сутолоки.
В замужестве за Сергеем ты думала, что теперь этот этап позади. Насколько Сережа отличался от твоего отца, а твой брак — от брака твоих родителей! Твой супруг был по-настоящему захвачен жизнью. Карьерная акула, он всегда держал нос по ветру и с работы возвращался, казалось, еще бодрее, чем на нее отбывал. Строгий шитый по фигуре костюм, приталенная шелковая рубашка, духи из последних коллекций французских парфюмных домов. Особенно любил Сергей дерзкие, энергичные ароматы. Потом вы шли в ресторан или в театр. Не пропускали и элитные рауты и вечера приемов, где ты всегда чувствовала себя немного не в своей тарелке. А после этого, уже ночью, самозабвенно трахались. До умопомрачения. До невозможности потом дойти до уборной, не подламываясь в походке. Казалось, так будет вечно. Казалось, контрастный, яркий образ мужа начисто затмил блеклую отцовскую тень.
И вот эта тень, прежде смутно и тускло очерченная, вдруг обретает контуры. Воскресает. Воскресает в твоем же сыне. Судьба поиграла в чехарду судьбами мужчин в твоей жизни. Твой сын кроме очевидных внешних черт уже мало чем напоминает твоего супруга. Он никакая не акула. Он трудяга. Трудяга, четко отдавший отчет тому, что его детство кончилось.