– Ай-вэ, попрошу руки-то не распускать! Ишь ты, рукастый какой!... Что-же за рукоприкладство-то сразу?! Руки что-ли чешутся?! –
Крум хорошо умел не выказывать боли, пряча гримасу за лихим оскалом а вскрик за нахальной шуткой. Пока больно другим - ему самому не больно, пусть уж о нём не беспокоятся.
Чешуйчатые губы ловко ухватили трубку гайды, руки протиснулись меж скользких колец и с трудом дотянулись до отверстий, отвечавших за тональность. Во влажный воздух взвилась тревожная, дерзкая трель, исполненная через силу но с непреклонной волей к жизни. В брызгах и каплях заблестел, разгораясь, живой зелёный огонь - будто поднималась, после грозы, молодая трава.
Крум завершил магическую мелодия и выплюнул трубку, жадно вбирая воздух. Играть на духовом инструменте пока на рёбра тебе давит стальная хватка - даже бывалому барду вроде него было не легко. Тем не менее, ухватив луженой глоткой новый вдох, Крум немедленно продолжил своё дело, вперив испытующий взор в ужасающе-человеческие глаза чудовища.
– Ай, добрая душа, я же вижу - ты не просто зверь! Мы не враги, нам нет нужды вредить друг-другу! Давай может сперва поговорим? –
Он повернулся, насколько позволяла хватка, к товарищу, бросая уже тому уверенный взгляд.
– Скажи ему, Ульрик! Ты из нас яркий пример! Кто дурак тот назовёт тебя монстром, а я - называю героем! Сила твоя - для правых подвигов! Клыки твои - для улыбок! Паладины старых легенд хранили проклятые клинки, так чем хуже ты с твоей яростью? И зверя в сердце можно обуздать, и гнев направить на доброе дело, а ты тому живой пример! –