Ковальски так и не окликнул слугу архонта. Возможно, решил, что лучше бы поменьше существ знало, что он всё ещё жив. А возможно, ему было плевать.
Чёрный внедорожник дёрнулся, тяжело вырулил, развернулся почти впритирку к обочине и, набирая скорость, покатился прочь.
Ещё несколько секунд между деревьями мелькали фары — и наконец исчезли.
Ковальски донёс тело вампира до фургона и сперва собирался бросить его в багажник, но вместо этого пристегнул на пассажирское сиденье рядом с собой, не устояв перед абсурдным вайбом «Уикенда у Барни».
— Не расслабляйся. Тебе ещё объясняться, как ты умудрился проебать Принца. — Тихо подбодрил адвоката Саймон, трогаясь с места.
Его собственная жажда становилась проблемой. Это была именно нечеловеческая жажда — такая, которую не утолить ни водой, ни едой. Саймон вдруг задался вопросом: а какой ему прок от итальянца? Зачем он забрал его? Неужели из-за того, что чувствовал себя обязанным адвокату? Может быть воспользоваться тем единственным, что точно представляло интерес для гуля?
С этими мыслями Ковальски продолжал вести машину в сторону итальянской виллы. Через несколько миль фантазии о дозе витэ стали слишком навязчивыми, Ковальски узнал этот обреченный момент, точку невозврата, когда внутри зависимого уже сделан выбор. Он резко свернул на тёмную обочину и остановился. Ножом быстро надрезал вены вдоль запястья вампира и припал к темной крови.
Черт...
Он правда надеялся, что несколько глотков не прикончат адвоката.
Когда Саймон смог оторваться от витэ, его била дрожь. Кровь сработала, потушив огонь жажды, который сжигал изнутри, но одновременно и гнал гуля вперёд. Теперь, вместе с облегчением, на него обрушилась каменная тяжесть усталости.
Несколько секунд он сидел неподвижно, откинувшись на сиденье. Потом посмотрел на молчаливого попутчика.
— И не надо драматизировать. Наверняка у тебя это не в первый раз... Блять. Поехали дальше. Меня накрывает. Пожалуй, ближайшие тридцать шесть часов я бы предпочёл провести в медикаментозной коме.
После своего признания Ковальски завёл двигатель и выехал обратно на пустую ночную дорогу. Холмы остались позади. Теперь по обе стороны тянулись редкие виллы, закрытые ворота, тёмные сады и полосы сухой травы. Иногда справа появлялся океан — только угадывался по ровной чёрной пустоте за обочиной. Свет фар время от времени выхватывал из темноты гладкие стволы пальм, в то время как силуэты их рваных крон оставались чернеть где-то наверху.
Наконец Ковальски свернул на частную дорогу, ведущую к дому Джованни.