В глубине души Людвиг надеялся, что гоблинов, не проявивших особой храбрости прежде, разметает и обратит в бегство первый же залп баллист. Когда этого не произошло, он почти не сомневался, что всадники на пауках не смогут сдюжить, на этот раз уж точно, второго залпа. Когда волна кошмарных всадников налетела и смела, будто бы не заметив, реденькую цепочку копейщиков, Людвиг почти простился мысленно с жизнью. Скорее из страха, чем из чего-либо кроме, он принялся разряжать в зеленокожих свои пистолеты — уже почти не надеясь. Пауки вблизи выглядели омерзительно, коротконогие и мохнатые, с выпученными глазами, они словно прямиком явились из самых тёмных, исковерканных закоулков человеческого сознания.
Людвиг плохо помнил события последних минут — что-то орал, куда-то стрелял, кому-то подавал пистолеты. В реальность его вернул удар мохнатых лап в грудь, и то, как закрутились земля и небо, когда он покатился кубарем в грязь. Вскочил, почти ничего не соображая, и сошёлся с таким же ошалевшим, потерянный гоблином. Людвиг не думал — тело само помнило что-то, финты и увороты от Леоса, а гоблин едва держал свою саблю кривенькими ручонками. Прикончить его оказалось легко — куда легче, чем эсталийских дуэлянтов, к примеру. Почти возмутительно легко, словно жизнь этого зеленокожего вообще ничего не стоила. Паук рядом рухнул в грязь, исходящий слизью и истыканный стрелами, а Людвиг, вдохновлённый разгорающимся азартом, с фланга налетел на ещё пару зеленокожих, которые теснили копейщиков.
Людвиг подхватил заряженные пистолеты и, тяжело дыша, привалился к баллисте. Поле боя больше не выглядело настолько безнадёжно проигранным: сперва казалось, что мохнатая паучья волна погребла и смыла строй людей полностью, однако теперь, когда хаос первых секунд поубавился, стало очевидно, что люди стоят. И не просто стоят, но пронзают копьями хлюпающих пауков, и их визжащих что-то наездников. Теснят, побеждают.
Вдруг где-то совсем рядом полыхнуло зелёным. Людвиг со злостью, почти с отчаянием, взглянул на шамана. Эта тварь могла быть только шаманом — он видел маску и барабан на боку паука, помнил, что читал когда-то о зеленокожих в трактатах. Хотя Людвиг и не разбирался в их магии — да и вообще, если на то пошло, в магии — он всё же скорее почувствовал, чем догадался, что сейчас случится что-то плохое. Почувствовал дыхание смерти в налетевшем порыве холодного ветра. Заряженный пистолет внезапно показался беспомощным, бесполезным — с такого расстояния всё равно почти наверняка не попасть. Всё, что смог сделать Людвиг — это, закрываясь, выбросить вперёд руку.