Царус невесело улыбнулся Арнилу и ответил:
– Верно, господин, мыслите, лишь крайнее отчаяние может служить оправданием тому, чтобы направиться в Баровию. Знаю, что вам наш край не по нраву, но здесь есть свои хорошие моменты и возможности для счастливой жизни. Про Баровию же никто из здравомыслящих людей ничего подобного вам не скажет. А хуже всех про тот край будут говорить те, кому не повезло там родиться. Гибельнее места лишь на востоке, за горами, но там теперь и не живёт никто, одни гоблины там остались.
При упоминании гоблинов старик нервно сглотнул, будто сам испугался сказанного, и зачем-то переглянулся, как если бы слова его материализоваться и в самом деле призвать сюда, в стены трактира, эту напасть. На счастье Царуса, тема разговора переменилась благодаря Альберту.
– Кто их знает этих эльфов, – пожал плечами старик. – Они же не местные, из Ситикуса пришедшие. Может, выздоровели и в родные земли вернулись, а может остались на попечении доброго доктора. В любом случае это всяко лучше, чем на улице жить без возможности говорить и делать что-либо осмысленное. Эльфов беспризорных, от жалкого вида которых одно лишь уныние, на улицах меньше стало, и в том доктора этого заслуга. Мне того достаточно, чтобы считать его хорошим человеком. Про прочих же, что пришли через туман вроде вас, я знаю мало. Признаться, не свались вы на мою голову посреди леса, я бы в жизни с вами не заговорил. Знатно я тогда струхнул, когда вокруг ночь тёмная, что не видно ни зги, волки воют совсем близко, и тут выходит на дорогу отряд вооружённых людей, видно, что потрёпанных, да с тяжкой ношей. Славно, что вы добрыми людьми оказалось, но могло ведь быть и иначе. Вот с прочими пришельцами из дальних краёв я не решался близкого знакомства заводить, и судьба их дальнейшая мне неведома. Сами они ушли или с доктором – этого я вам не скажу.
* * *
Ардал охотно угостил нового знакомого табаком, который оказался совсем не крепким и очень ароматным с оттенками мяты.
– Старший Народ, мой друг, если и был когда-то единым целым, то времена те давно прошли, – заметил фармацевт. – В Дарконе эльфы давно и плотно интегрированы в человеческое общество и, увы, позабыли по большей части свои культуру, традиции и порой даже язык. Вы, верно, имели в виду величественную и гордую расу, что хранит многовековую мудрость. По крайней мере, такими наших предков описывают историки. Боюсь, к нашему общему разочарованию, эти времена давно прошли, и мои соплеменники знают о тайнах нашего мира не больше остальных.
– Уверен, что вистани не управляют туманом, лишь умеют находить в нём тайные пути, – вступил в разговор Аланик, не отрываясь от зарядки пистолета. – Это уникальное умение, должен признать, из которого можно извлечь существенную выгоду. Например, вождение караванов с севера на юг через туманные дороги без нужды платить каждому владетелю пошлину за проход по его земле озолотило бы караванщика. Но вистани этой возможностью не пользуются и честного заработка избегают, как оборотень серебра. Их единственное ремесло – низкий обман, кражи и тёмная магия. Не стоит надеяться, что эти люди вам чем-то помогут. Скорее навредят.
Рассказ о встрече отряда с оборотнем в тюрьме Гармонии и героической победе над ним эльфы выслушали с интересом, после чего младший из Реев спросил:
– Не обратили внимание, какому металлу было восприимчиво это существо? – в его голосе слышался не праздное любопытство, а интерес знатока, явно разбирающегося в теме. – Серебро или холодное железо? Картакасс, как я слышал, богат разными вариантами перевёртышей. Те, что рождены людьми, но обращаются в волков, крайне не любят серебро. Но есть и такие, чья звериная природа первична, и вот этих берёт только холодное железо.
– Откуда ты всё это знаешь? – усмехнулся Ардал.
– Из книг, отец, – спокойно ответил Аланик.
Сыщик разложил на столе несколько металлических шариков и выбирал теперь, каким из них зарядить свой пистоль. Видно было, что шарики эти из разных металлов. Аланик задумчиво катал между пальцев две серебряные пули.
– Эх, лучше бы ты нашему ремеслу больше времени уделял, чем всяким страшилкам, – сокрушался старший Рей.
– Это не страшилки, а данность нашего мира, – спокойным тихим тоном поправил Аланик. – Можно делать вид, что вампиров, оборотней, приведений и прочих созданий ночи не существует, а можно их изучать и быть готовыми, случись судьбе свести вас с одной из них.
Ардал засмеялся, похоже, посчитав сказанное шуткой, но быстро понял, что сын его не шутил, и замолчал.
– Я предпочёл бы не ввязывать в конфликты с местными, но не буду стоять в стороне, если они молодчики начнут буянить, – ответил Аланик на крайний вопрос Анделя, наконец затолкав серебряную пулю в пистоль.
* * *
Новые знакомые Руди из числа местных лесорубов тоже покидали кости и быстренько собрали из очков сотню, не дожидаясь, пока конокрад походит снова. Действовали они сообща, явно намереваясь потом поделить между собой деньги, что вытянут из чужестранца.
– А то! – воскликнул короткостриженный, довольно потирая ручонки. – Пока твоя мошна не опустеет, будем играть.
Тут один из боровшихся на руках, тот, что был жилистым, но куда меньше здоровяка Фреда, поднялся и подошёл к столу. Посмотрев на монеты и кости, он хмыкнул и вдруг сгрёб всё это дело со стола, разбросав по полу. Остальные лесорубы, что участвовали в игре, возмутились, некоторые повскакивали с мест со сжатыми кулаками, но нахал отмахнулся от них и обернулся к Руди. Конокрад ощутил запах пота и несвежего дыхания.
– Хрень собачья эти ваши кости, – очень неприятным голосом с визгливыми нотками заявил жилистый. – Ты мне не нравишься, чужак. И дружки твои не нравятся.
Нахал выразительно посмотрел на компанию за столом, а заодно и возвращавшегося из уборной Альберта. Взгляд у него был с недобрым прищуром.
– Хочешь покуситься на наши денежки? – продолжил скверный тип. – Есть одно предложение. Всё, что у нас есть, против всего вашего. Решим добрым мордобоем. Двое выходят в круг, от нашей артели я буду против лучшего вашего бойца. Дерёмся без оружия, пока один не упадёт. Вот это забава для настоящих мужиков, а не то, что вы тут придумали.