Ночью Моркару не снилось ничего, в то время как утро встретило его головной болью, и саднением там где в шею ему вцепился предупреждением тёмный след женской ладони. Принц чувствовал себя разбитым и настроение его, когда он спустился в зал, было мрачным.
Довольно скоро выяснилось что отступник-друид Леам и идес Квентрит съехали с постоялого двора ещё до пробуждения красных маршалов – слишком рано для любого человека в здравом рассудке. Это было странно и лишь порождало подозрения в их адрес – они явно избегали ответов на вопросы, которые могли к ним возникнуть, и Моркару всё казалось что во всём этом таилась какая-то загадка. Что хуже всего – Квентрит, и наверняка и её спутник, знали кто он такой, и оставалось только и надеяться что их благодарности за помощь с местным сбродом будет довольно чтобы не разболтать о его присутствии тем кого мог бы послать за его головой Кевлин, или кто нибудь из очарованных Аридеей дураков. В момент когда Моркар об этом подумал, шея его снова отдалась едва стерпимым зудом – будто бы говоря что по меньшей мере Аридея всегда могла его отыскать.
Завтрак заставил Моркара немного воспрять духом – как бы там ни было, жизнь шла своим чередом и маленькие её радости, и прежде не дававшие изгнанному и обездоленному принцу погрузиться в бездну отчаяния, вновь не подводили. Мысли о вещах творившихся с ним – и вокруг него, всё еще не оставляли Моркара, но по крайней мере отступили до времени в дальние уголки сознания, вытесненные горячей едой, холодным элем и суетой двигавшейся вокруг жизни. Невольно Моркар поймал себя на том что эта, нежеланная и незванная доля странствующего рыцаря ему по своему нравилась. Слишком много глаз следило за ним в тени королевских палат и в чертогах Катерика, и, как он теперь знал, слишком много ножей точилось за спиной, здесь же, несмотря на гнёт обязательств и тяжких дум, он чувствовал невиданную прежде свободу, и чувство это было приятным. Следовало насладиться им, пока Бог и судьба предоставляли Моркару такой редкий дар.
Плотно позавтракав и тепло распрощавшись с хозяином, красные маршалы оставили постоялый двор, двинувшись дальше по дороге ведущей на запад, в сторону Абер Гваэд. Солнце лениво ползло по небу, лошади неспешно переступали копытами по дороге, петляющей между холмов и рощ и всё чаще на пути путникам попадались человеческие жилища, заборы поля и пастбища. Порой всадники видели в отдалении пастухов со стадами и собаками, или крестьян погружённых в свою крестьянскую работу. Те не казались напуганными или несчастными, и не прятались при виде вооружённых людей по подвалам и рощам – и это пожалуй хорошо говорило о здешнем лорде. Или же о прочности власти короля Анарауда.
Выйдя к реке – Ирвон, как значилась она на картах которые маршалы имели возможность поразглядывать ещё в Цитадели, вскоре всадники могли воочую наблюдать город в который вела их дорога. Абер Гваэд не столь впечатлял того кто имел возможность наблюдать по настоящему великолепные города, но и заштатной провинцией, положа руку на сердце, всё же не был. Войдя внутрь Моркар со сдержанным любопытством разглядывал здания и людей вокруг. Жизнь тут кипела вовсю, а в толпе несколько раз мелькали даже светлые головы: может быть эттиры или их потомки. Затеряться здесь казалось задачей несложной, и Моркар почти уже порадовался тому как удачно слагались обстоятельства, когда навстречу отряду, из за одного из поворотов выскочила группа...
Конечно же это были эльфы. Только в этих безумных языческих краях остроухие могли расхаживать так открыто и открыто угрожать людям прямо посреди улиц города. На эльфах была странным образом знакомая униформа, и Моркар напряг память чтобы вспомнить где мог её видеть прежде – и перед глазами как живые встали яркие миниатюры из исторических хроник, которые они с Кевлином любили разглядывать ещё прежде чем брат сделался таким невыносимым выродком. Надо сказать — монахи изобразившие рыцарей белой лилии, хорошо потрудились — белые цветы на белых табардах узнавались легко даже спустя столько лет. Орден этот славился как борцы со Скверной – а еще, конечно же, предатели и безбожные выродки, но то были дела давно минувших веков и древних язычников, в то время как против их общего врага эльфы вроде бы сражались и по сей день. Вот только целями они отчего-то снова решили избрать тех, кто как и они пришли сражаться с этим злом.
Рука сама легла на эфес меча, когда Фьёльнир обнажил свой клинок и потребовал от белых лилий проваливать прочь. Пальцы сжались когда Вятко начал взывать к законам и обычаям – пустое конечно, всякий знал что эльфы всегда лгали и иных законов кроме собственных не признавали отродясь – непонимание этого сгубило немало смельчаков отважившихся иметь с остроухими дела.
Гнев поднимающийся из нутра, требовал обнажить меч и проучить наглецов, однако меченая ведьмой шея под шарфом вновь отдалась зудом, и на краю сознания шевельнулся страх. В точности светочей, вроде того который был у эльфов, не сомневалась даже Церковь, и на мгновение Моркару подумалось ‐ а что если Аридея всё ещё управляла им как марионеткой? Что если он вёл своих названных братьев и сестру к погибели? Верить проклятому остроухому выродку было смерти подобно, но отчего-то Моркару не хотелось чтобы здесь и сейчас началось кровопролитие. Он не достиг большого успеха как полководец, но даже дурак мог понять что если те кто сражаются против Скверны начнут проливать кровь друг друга, победителем из этого противостояния выйдет один только их враг. Общий враг как не крути, и он был уверен – Аридея, как та единственная из его слуг которых он знал, была бы рада этой сваре. Если этому и суждено было случиться, Моркар по меньшей мере не хотел чтобы начавшими новый виток древней усобицы были именно они – красные маршалы.
– Успокойтесь все! Мы пришли сюда не для того чтобы служить Скверне! – громким поставленным для командования людьми голосом рявкнул принц, убирая руку от клинка и демонстрируя эльфам пустые ладони – И не для того чтобы сражаться с вами.
Достав из за пазухи триадку он поцеловал её, в подтверждение своих слов
– Я, рыцарь Моркар из Альбиона, клянусь перед Господом и ручаюсь славой великого Эделя, и своей честью что я и мои товарищи пришли в Абер Гваэд не как друзья Скверны, но как её враги. Мы можем скрестить наши мечи – но если дойдет до этого, не ждите от нас пощады, и я скажу так – кто бы ни вышел из этой битвы победителем, восторжествует в ней только наш с вами враг!