* * *
Одним не очень ясным и светлым, и вообще не слишком выбивающимся из ряда прочих весенним днем к мегалиту №27 на улице Коммунаров, что в Кировском районе, подъехала серая "Лада". Из нее вышли трое. Двое суровых, но в целом непримечательных мужчин в гражданской одежде, и капитан Игнатьев. Районный участковый. И хотя автомобиль не был маркирован, не нес на бортах ливрей и не озарял стробоскопами весь квартал, зевакам все было очевидно. Менты. За рулем остался немолодой старшина, выглядящий так, будто ему даже для преодоления стометровки понадобится три перекура, а троица вошла в подъезд. Там они проследовали к превращенной в наркопритон квартире, где вот уже несколько месяцев кряду гудели вписка за впиской. Один из суровых, но в целом непримечательных мужчин в гражданской одежде постучал в дверь, и ему ее очень, даже слишком предупредительно открыл обитатель этого места. Это был побледневший и осунувшийся от злоупотребления гипермефедроном юноша-студент, выглядевший теперь как минимум вдвое старше. Распахнув дверь, юноша впустил гостей. И другой из суровых, но в целом непримечательных мужчин в гражданской одежде снисходительно похлопал его по щеке.
В студии этой квартиры из проигрывателя, сопряженного с чьим-то коммуникатором, по стенам долбила, к удивлению пришедших, довольно неплохая музыка. Классический дрифт-фонк образца зарождения жанра, примерно '21-ого года. Но музыкальный вкус гостей, пожалуй, единственное, что здесь было хорошим. Люди или, вернее, человеческие оболочки, которые оставил от них штопор наркомании, лежали на полу и небольшой тахте в углу. То ли во сне, измотанные бурной впиской, то ли в кататонии от передозировок. И всюду, где не лежали люди, пол был завален чем ни попадя. Пустыми ампулами, грязными иглами, битым стеклом и одноразовой, должно быть, напечатанной на торговом принтере саморазлагающейся посудой с почерневшими следами на обратной стороне дна. Словом, самым разным мусором. И мусором вполне себе характерным.
Суровые, но в целом непримечательные мужчины в гражданской одежде надели резиновые перчатки и принялись ворочать тела, высматривая нужное лицо. Капитан Игнатьев помогал светом служебного фонаря. Изучая посетителей медленно и довольно скрупулезно, они вскоре нашли девушку, не подававшую признаков жизни. Застывшая пена на уголках губ, запавшие глаза, выступившие из носа и ушей струйки уже запекшейся крови. Суровые, но в целом непримечательные мужчины в гражданской уже пошли было дальше, но Игнатьев остановил одного из них, коснувшись плеча. А затем вопросительно кивнул на девушку. Мужчина посмотрел на него и коротко покачал головой. Он и другой мужчина были здесь не за этим.
Впрочем, все они нашли того, кого искали. Это был тоже наркоман, более запущенный, чем юноша-студент, впустивший их сюда. И выглядящий еще хуже в силу явно зрелого возраста. Однако сказать, что он являлся рядовым посетителем подобных мест, не выходило тоже: одежда этого мужчины хоть и смердела рвотной массой и мочой, но все же была недешевой и брендовой. Пальцы на месте костяшек заменяли дорогие импланты из федеративной лиги бокса для аугментированных спортсменов. Покрывала их крайне качественная, эмулирующая естественную синтетическая кожа.
Капитан Игнатьев достал стяжки, сковал наркомана по запястьям и с помощью заранее подготовленных к этой работе материалов быстро выполнил все необходимые протокольные действия. Затем мужчины поволокли теперь уже задержанного на выход и уже на улице положили его на пол заднего сиденья "Лады". На этом все и закончилось. Суровые, но в целом непримечательные мужчины в гражданской одежде обменялись с капитаном Игнатьевым рукопожатиями, старшина получил от него приказ "поработать карданом сколько надо и только потом возвращаться в отдел", и после этого "Лада" отправилась по, наверное, предсказуемому маршруту. Во входящий в ведомство МВД и охраняемый им же режимный АНТД. Алко-, нарко- и токсикологический диспансер.
Так оперативники УБОП ОМВД по Кировскому району г. Неосибирск задержали, а затем и подвергли уголовному аресту Виктора Евгеньевича Анохина. Пахана кировской братвы, более известного как
Витя-Шухер.
Жестокая ирония жизни. Будучи простым бригадиром над кировскими в составе мафии авторитета Бориса Калиткина, известного как Король, Витя-Шухер подавал неплохие надежды. Свое погоняло он получил, как часто это бывает, иронически — за непоколебимое спокойствие. Умело сбил вокруг себя толковых людей, по уму собрал структуру, сосредоточил в составе около сорока быков и не менее семнадцати единиц огнестрела. К работе ментов относился снисходительно и с некоторой бравадой. Говорил, что если его кто и будет брать, то это ЦСОМ ФСБ. Управление "Н" ("Неосибирск") в полном составе. Все сошки поменьше лишь обломают зубы.
Однако вот Король оставил трон, не вовремя завернув на парковку кинотеатра "Приятель", и Витя-Шухер вдруг обрел независимость. Из простых бригадиров сделался авторитетом сам. И в криминальном Неосибе из того, кто играет первую скрипку, вырос в заказывающего музыку. Этот момент стал для когда-то цельной кировской братвы началом отсчета времени судного дня. Получив свободу, Витя покатился по наклонной. Сначала это бухло. Потом неокодеин. Затем гипермефедрон. Ну и закончилось тем, чем заканчивается у многих. Синтом. Так авторитет, покушавшийся на то, что ляжет как минимум в перестрелке и как минимум со спецназом ФСБ, был взят живьем. Взят двумя зевающими от скуки операми и участковым, проводившим дежурный обход.
Витя-Шухер был взят. А самые важные функционеры его ОПГ так же, как и когда-то он сам, сделались независимыми авторитетами. Кировская братва ушла в прошлое вместе со своим паханом. Серега Волжанин забрал рынок "Утренней звезды", Коля Дрыщ остался на "СибВаге", а Саня Аким продолжал крышевать асфальт вокруг "Призмы". Время шло. Кировский район подремывал, как умирающий старик. Неспешно сменялись рабочие дни на заводах, без суеты обделывались серые сделки в гаражах и теневых мастерских, медленно двигались облака валящего с производств смога, плавно оседала вниз металлическая пыль. Как будто бы ничего не изменилось. И лишь осведомленные люди, держащие руку на пульсе и нередко имеющие сухой штамп "АНАРХИЯ" в графе аллокации, знали отчетливо.
Грядет передел. И ничего хорошего он не принесет.
* * *
Гарик, автостояночный кооператив недалеко от "Призмы". Многоэтажная стоянка, уходящая на несколько уровней вниз, в ней отдельные автобоксы. Один из них утеплен. Внутри все нужное для работы. Стол. Сопряженный с проигрывателем коммуникатор, проецирующий прямо на стену схемы подключения принципиальные для различных датчиков и оптики. Станочный зажим, смонтированный на краю стола. Простой, с воротом, чистая механика. Маломощный генератор. Подключенный к нему электропаяльник. Проводки с клеммами под прикур аккумуляторов. Скатерть из арамидного волокна. Заводской калибровщик чувствительности. А еще здесь был ты, и ты работал. В тот день, кстати, лавэху должны были скинуть.
И скинули.
В гараж зашел Аким. Поначалу ты даже не обернулся — обычно каким-то такими вещами занят кто-то из быков на контроле над этим местом. Но потом Аким прошел глубже, взял твой валютник и перекинул на него со своего. Тогда-то ты его и увидел. Увидел и против воли ощутил укол тревоги: чего это пахану тут понадобилось? Да еще и лично? Проблемы что ли? Как оказалось, да. Проблемы.
— Крайний месяц, Гарик. Потом ищи другое дело. Как надолго, можешь даже не спрашивать, потому что я хуй его знает.
Во всяком случае, источник проблем не ты, что ж. Ты спросил, в чем дело.
— Волжанин долю поднял для входа на рынок. Двадцать процентов. В душе не ебу, откуда он это нарисовал, но щас через него барыжить тухло. Больше гемора, чем приходу. Я его на общение вытяну, мы с ним еще отдельно распедалим это все. Но как и когда оно будет, тоже в душе не ебу. Так что со следующего месяца двигайся сам. Надолго может все быть. Но это... совсем с раёна не пропадай тоже. Я маякну, когда все выровняю.
Так ты и потерял стабильное и твердое место. Покой не внушал еще и скользнувший в голосе Акима холодок. Попробует пахан это и правда распедалить, но не надеется мирно. Ох не надеется. Похоже, пора возвращаться в лепилы. Пули вынимать, штопать порезы, жопы порванные зашивать. Как раз сезон и грядет, похоже. Богатый на дыры в шкурах. Или думать еще какие-то варианты, да? "Двигайся сам" — указание довольно широкое.
Многозначное.
Гена, это был день, когда ты решил просто поваляться на боку, ничего не беря по части заказов и вообще не вылезая в Поток. Порой требовалось немного перезагрузиться. Подышать. Привести голову в порядок. Ты смотрел на строчки проверки состояния оптики, ползущие прямо в твоих глазах, по внутренней стороне линзы. Не хотелось ничего. Майя тоже куда-то делась и вряд ли искать работу. Ну и ладно. Один раз в течение дня позвонили родаки, интересовались, как дела. Ты сказал, что все в порядке, и во многом даже не лукавил. Все в порядке. Не голодаешь и не на улице. Общались вы довольно долго, хотя и не слишком плодотворно.
Однако потом с тобой вышел на связь человек, ради которого преодолеть нежелание вылезать из логова имело смысл. Это был дедушкин друг — дядя Паша, кукловодский особист. Пригласил к себе. Вроде как в гости и вроде как посидеть, но почему-то не куда-то, где можно, собственно, посидеть, а к себе. В штаб ФСБ. Дядя Паша, конечно, твой добрый знакомый, но что это за жест? Очередная проблема или очередная возможность? Мысленно пожав плечами, ты решил сходить.
Рашит подкинул тебя до Советского Шоссе. Контора находилась в Первомайском, а ехать на другой берег реки на авто через мост, да еще и через Центральный врагу, мать его, не пожелаешь. Метро, только метро. Вышел у Спящего Робота, добрался до штаба. С некоторым непроизвольным волнением прошел через проходную. Проходная, просканировав тебя, тоже напряглась. Мордовороты на входе захотели обесточить тебе правый глаз, чтобы ты ничего не заснял. Однако после запроса дежурного системотехника с ними напрямую вышел на связь замдежурного по штабу. Какой-то майор. И распорядился пустить так.
Вопросы отпали.
Кабинет дяди Паши был, пожалуй, самым напичканным электроникой местом во всем Неосибе. Проходишь внутрь — чип считывает рамка. Снимаешь куртку — находящийся в спящем режиме маленький дрон поднимается в воздух на уровне головы и вытягивает захват, предлагая ее повесить. Садишься в кресло напротив стола — сразу поступает информация о дозарядке имплантов (видимо, в спинку или в подлокотники встроен зарядник). Дядя Паша — увлеченный человек. Подростком он застал еще стационарные компьютеры и дронов, которые только-только учились прокладывать маршруты и порой застревали в сугробах. Шли года и десятилетия, а его интерес к кибернетике даже и не думал гаснуть.
Вы обменялись парой ничего не значащих реплик, пока дядя Паша печатал эклеры и заваривал эрзац-чай. А затем уже за угощением он перешел к делу.
— Ген, ты чего-нибудь знаешь о торговле бисквитными куклами?
Что такое бисквитные куклы и в целом бисквитный фарфор, ты, конечно же, знал. Общей эрудицией ни природа, ни аллокация "Академия" тебя не обделили. Однако что-то подсказывало, что в вопросе кроется и нечто иносказательное. Пойдя на поводу у этого внутреннего ощущения, ты сказал, мол, нет. Ты ничего не знаешь о торговле бисквитными куклами. Дядя Паша кивнул с легкой улыбкой. Как будто считал по тебе эту твою мыслительную работу.
— Ко мне из смежников обратился хороший человек за помощью. Не моя компетенция, конечно, но я ему не готов отказать. Дело довольно деликатное и, так скажу, стоящее внимания, — начал он так. — Бисквитные куклы, Гена, это наши девушки. Молодые, до двадцати одного года. Сначала это были просто исчезновения. Взялась милиция, рассматривали дела как о пропавших без вести. Затем по пропавшим установили характерный для этих исчезновений почерк. Все это были, как я уже сказал, девушки от шестнадцати до двадцати одного года. Ведущие фривольный образ жизни, имеющие одного опекуна или не имеющие его вовсе. Злоумышленники изучают образ жизни жертв. Убеждаются, характерно ли для них исчезать на несколько дней без предупреждения близких. А потом делают дело — и у них есть около трех дней, прежде чем пропажу вообще хватятся. Около трех дней, чтобы ее вывезти — в Турцию или на Кавказ, где война. И где, прости мне, пожалуйста, мой французский, но хер проссышь кого-то найти. Хороший человек, который ко мне обратился, он, хм, как бы знает систему в комплексе. Но ему неизвестны конкретные исполнители. Пара из моих кукольников уже вызвались на добровольных началах, роются в Потоке сейчас. Но я думаю, для такого дела не помешает кукольник, не имеющий к ФСБ отношения. И лучше тебя, Гена, я не знаю никого.
Он помолчал, давая тебе обдумать услышанное.
— Мне нужен кто-то, кто может
походить по улицам и
поискать. Возможно, проникнет в Подвал, позадает вопросы аккуратно. Возможно даже, прикинется заказчиком. Я знаю, что ты человек деловой, и что бесплатно ни для кого ничего не делаешь. И это я в тебе глубоко уважаю. Дружба дружбой, а дело делом, тут не стоит смешивать. — Действительно ли дядя Паша это в тебе уважает или просто льет воду на мельницу твоей натуры, ты сказать не мог. — Поэтому я предлагаю тебе не помочь мне по дружбе, а заключить сделку. В мое хозяйство часто поступают всякие штуковины, которые потом идут на утиль. И знаешь, бывает такое, что какие-то из них нет-нет да упадут с края борта. Останется только подобрать. Или если тебя интересуют услуги, могу предложить и их. Например, внушить одному директору школы, что попорченная машина не стоит потраченных нервов. М?
Ответа сразу дядя Паша от тебя тоже не требовал.
— Ты походи, подумай. Прикинь шансы, возможности. Реши, готов ли вообще. И в целом, будь осторожен, Ген. Серая зона — она как болото. Кажется, что уже брод нащупал, стоишь твердо, думаешь, что сейчас по кочечкам по кочечкам да на другой конец. А потом разок оступился, и все. На дно да без следа.
Домой ты ушел в глубокой задумчивости.
Серая зона — она как болото.
Ирина, проблема пришла, откуда ты ее обычно не ждала. Потому что ждать проблем для тебя характерно прежде всего от Алисы, а тут мир решил выкинуть такой вот фортель. Напасть с фланга. Хитро и подло. Тебе через YY, где ты состоишь в родительских сообществах классов Алисы и Макса, написала Черкасова Ольга Дмитриевна. Очень хорошо (все благодаря Алиске же, ар-р!) знакомая тебе советник по воспитанию при СОШ, в которой и обучаются твои дети. Увидев ее лицо, ты вздохнула.
— Ирина Андреевна, нам надо обстоятельно с Вами поговорить. Приглашаю Вас на ЧОСы в Потоке. Вы сможете?
ЧОСы. Часы Обратной Связи. Сережа как услышал это сокращение, так смеха и не сдержал. "Чёс. Ха-ха. О чем чесали на этот раз?". Дурак. Алиска из троек не вылезала уже тогда, а у него все хиханьки какие-то. ЧОСы проводятся каждый четверг, с 14:00 до 17:00. Любой родитель или опекун в эти часы может свободно побеседовать в Потоке с классным руководителем ребенка. А по отдельной заявке так вовсе с завучами или вот, с советником по воспитанию. Дело добровольное. Полностью. И ты никогда не слышала, чтобы завучи или советник сами приглашали родителя на ЧОС.
— Что она опять натворила? — спросила ты.
— Она? — Ольга Дмитриевна приподняла красиво подведенные брови.
— Да. Она. Мы же про Алису?
— Нет-нет, я бы хотела поговорить о Максиме.
Земля ушла у тебя из-под ног. Вот этого только не хватало! Еще одного! Тебе и с Алисой-то без Сережи с трудом удается совладать, так еще и Макс пошел чудить! Но время успокоиться и собрать мысли в кучу еще имелось. Следующий четверг только через несколько дней, да и в конце концов, может, не все так плохо (или даже не плохо и вовсе, Бог знает!). Так что ты просто оставила напоминалку в календаре и продолжила жить эту жизнь.
В четверг вы созвонились все там же через YY. И после приветствия и некоторых сопровождающих его слов вежливости приступили к делу:
— Ирина Андреевна, Ваш сын, насколько я могу понять, когда-то и где-то успел пересмотреть подход к школьному обучению, — она скинула тебе сводку успеваемости и посещаемости. — Обратите внимание, пожалуйста. Информатика и кибернетика — "отлично". Трудовое обучение — "отлично". Физика — тоже "отлично". Педагоги по этим предметам на него не нарадуются. Отзываются о нем, как о способном юноше, который... Гм! Который владеет этими дисциплинами (и даже отдельными прикладными навыками!) гораздо шире, чем предполагает школьная программа. Но вот прочие предметы — тушите свет. Он не просто не преуспевает в них, но и даже отказывается на них появляться! "Литература и культура речи" — девять часов прогулов. "Обществознание" — девять часов прогулов. "История Федерации" — двенадцать часов прогулов. "Основы православной культуры" — аж семнадцать часов прогулов.
Ольга Дмитриевна, впрочем, не выглядела возмущенной.
— С Максимом я обстоятельно поговорила на этот счет. И выяснила, что вместо школьных занятий он где-то работает. Говорить о том, где и кем, он отказался со мной наотрез. Но судя по успеваемости, в каком-то гараже или мастерской, я думаю. Трудится он совершенно точно без правовой защиты, так как ему тринадцать. И пока что он не вправе устроиться даже на неполный рабочий день. На мои дополнительные вопросы он ответил, что, цитирую, "выбирать жизнь надо сейчас" и "аллокация часто ставит туда, куда потом приходят роботы". И поэтому он "действует своими силами, чтобы роботы не оставили его бомжом".
Вот такой он оказывается, твой Максим.
— Как педагог, я не могу порицать его ни за такие мысли, ни за такие решения. Во-первых, оптимизация и роботизация всего вокруг очевидна — и даже если Максим нахватался где-то этого в Потоке или у своих наставников на этой его работе, ему явно не врали. И я тоже лукавить на своем месте не хотела бы. Во-вторых, юноша взрослеет. Ищет самореализации, способа проявить себя. Порицать его за то, что он стремится работать, я тоже вижу неконструктивным. Да. Однако есть последствия, к которым Максим относится излишне поверхностно. Низкие баллы на ОФАА перекроют ему "Академию", и он, возможно, не достигнет тех высот, которых может достигнуть с его способностями. И это еще не худшее, что может случиться. Его могут призвать в армию! А там... а там случаются разные вещи! Поверьте мне как матери — у меня самой отслужили оба сына. Никакие другие годы, кроме этих четырех, не принесли мне столько морщин. Младшему так и вовсе ПОВЕЗЛО — в Хабаровск уехал в инженерную часть. За полстраны. Я даже на присягу к нему не попала!
В какой-то момент она одернула себя, поняв, что буря былых материнских страхов уже шатает остов ее профессионализма. И приостановилась. Подышала. Взяла себя в руки.
— Наша школа, — Ольга Дмитриевна прервалась и попила воды. — Наша школа приоритизирует мнение родителей или опекунов в выборе дальнейшей педагогической и методической работы. Такова стратегия нашего учебного процесса. Я предлагаю Вам обдумать то, что Вы сейчас услышали, Ирина Андреевна, и до следующего ЧОСа решить, что нам с Вами будет правильнее делать. А затем созвониться в следующий раз. Если у Вас не будет каких-то идей, я сама предложу Вам что-либо как педагог-психолог и педагог-методист. Вас устроит?
О да. Обдумать это точно не помешает. Крепко так обдумать, причем не только это. Твой сын зарабатывает где-то деньги. Наверное, он не стал бы лишать себя детства, если его ему могла дать ты, правда? Если достаточно денег было бы уже у тебя? Но на кого положиться, на кого? С отцом не обмолвишься и парой слов. Муж срок мотает. Его родня тоже связи оборвала. Ком в горле, резь в глазах. На кого положиться-то? Ну если только на Владимира Ильича.
Он, кстати, еще и на квартале какими-то делами занят.
Иван, знал бы, что здесь такая ёбань кругом — лучше б контракт подписал.
Проживаешь день за днем именно с этой мыслью. Знал бы, то остался в армейке. Как-то там все проще. Цельнее. В большем порядке. Кормежка, форма, крыша над головой в казарме, государственная страховка, денежное довольствие, надбавки буквально за всё. После первого контракта в школу прапоров, а то и офицером, через льготные двадцать пять лет службы на пенсию. Вот это жизнь могла бы быть. И ведь зазывали, и зазывать продолжают! Ходишь тут как неприкаянный, пытаешься деревянный рублик на хату выбить хоть откуда-то. Занимаешь чирик, чтобы на автобусе доехать до места, где заплатят полтос. Гражданские тоже бесят — занимаются какой-то херней. Синтом упарываются, железом себя пичкают или в Потоке висят сутками. Все от безделья и неприкаянности. Неосиб только кажется суетливым, занятым, а на самом деле он такой... Праздный что ли? Прожигающий то, что в него попадает, в порожняк. Идущий без понимания цели.
А если бы еще и на Кавказ! Там только за подписание контракта единовременная выплата 96200 рублей вышла со всеми надбавками. И еще довольствие по восемь штук в месяц с перспективой роста до двенадцати. Где в Неосибе есть такие зарплаты? При администрации губера, может быть. Или где-то на высоте в пятьсот кэмэ в шпиле СибирьТауэра. Не попасть туда, короче.
Проживаешь день за днем именно с этой мыслью. Но потом хандра сходит на убыль, и все возвращается в привычное, более рациональное русло. Нет, все же хорошо, что контракт не подписал. И уж тем более хорошо, что на Кавказ не попал. Эти 96200 — оно и понятно, почему их 96200. Потому что это твои гробовые. С Кавказа нельзя вернуться в каком-то еще состоянии, нежели в урне погребальной. Даже если руки-ноги потеряешь, заменят киберами и вернут все туда же, на передок. Вернее, ты сам заменишь за свой счет, потому что воевать тем, чем бюджет богат — только Господа смешить. Не подписал и не подписал. Не отчаянный и не отчаявшийся. Подписывают только те, кто либо отморожен, либо кому на гражданке деться некуда. А нормальные люди и без погон по жизни двигаются, правда же?
Вот только у тебя чего-то не получается. Что-то стабильное было еще у Димы, да, но как выкинул ту белобрысую овцу из "Шлюхи", все как-то пошло кувырком. Теперь только от калыма к калыму и перелет. То с дядь Вовой каким-то залетным бошки посносил (даром что один с киберкистью был вместо обычного кулака — нихера ему это не помогло!). То за дочкой теть Иры присмотрел (возраст согласия, приходилось себя одергивать, чтобы не присматривать слишком пристально — не за это все же платили). То Гену-кукловода от А до Б провел (хорошие были бабки — видно, что человек не страдает). Но все как-то от случая к случаю и через раз. Разумеется, всегда есть куда вернуться. Теть Варя и Вика приветят, пирожков напечатают, а то и вовсе приготовят даже чего. Но ты уже взрослый лоб, и мальца неловко обременять собой двух женщин. Им и самим не слишком так легко.
Куда идти с аллокацией "Армия", в молодых годах, будучи здоровым бычком без особо широких перспектив? В менты. В вохровцы. В эсбэшники к корпам. В бандиты. В спорт (хотя тут лавэ скорее потеряешь, чем обретешь. Аугментированный спорт потихоньку вытесняет обычный, а на ауги нужно еще и потратиться). Ну или просто на улицу.
Хотя на улицу ты уже и так ходишь.
Динамо, на этот раз ты приехал к Семенычу просто так. Ни за советом, ни за консультацией, ни за чем бы то ни было еще прикладным. Ты приехал повидаться. Пожать мозолистую лапу, перекинуться парой слов за жизнь, посидеть за чашкой эрзац-цикория. Старику скучно. Не так давно ему запретили выходить в Поток с помощью набора кукловода, оставив лишь право пользоваться коммуникатором. Ты помнишь, как он радовался, когда ты накопил ему на порт для нейролинка. Семеныч любил Поток — пространство, где он еще не настолько нездоровый и немощный. Где может двигаться так, как уже вряд ли сможет в реальности, и где констелляции действительно кажутся бесконечным. Такими же, каким казался в юности и сам мир. Прошло два года, и у Семеныча участились приступы. Приступы, после которых ему запретили и нейролинк, и кукловодские очки. И теперь он начал чаще выходить на улицу.
Во дворе Семеныч нередко оказывался в одиночестве. Часы отдыха обитатели дома предпочитали проводить за просмотром кино, сериалов и онлайн-играми. Хотя и их иногда сгоняли с ячеек. Без мер принуждения многие могут лежать на боку хоть до пролежней.
С одобрения персонала ты вывез Семеныча в парк имени Горького. Вы присели на одну из скамей с подветренной стороны системы подачи воздуха. Легкий ветерок с воздуховода. Пение птиц — доносящийся из хорошо замаскированных динамиков амбиент. Трава из мягких полимеров. Еще в твои детство и юность никто не думал о том, что чтобы все это получить, такое надо и в самом деле как-то
строить. Деревья сажали. Траву сеяли. Птицы прилетали сами. Но времена сменились, и все естественное облетело как шелуха. Ветерок, идентичный натуральному. Воздух свежестесодержащий. Сублимат удовольствия и позитивных эмоций. Суррогатное то, суррогатное сё, суррогатное это. Вся жизнь — один сплошной суррогат. И даже в человеке порой нет человека.
— Опять приходили эти, — начал Семеныч. — Вэтээсники.
— М-м, — ответил ты. — Ты им, надеюсь, отказал же?
— Ага.
— По-чесноку хоть отказал-то?
Вэтээсники. ВТС, она же ФСВТС. Федеральная служба военно-технического сотрудничества. Рекрутеры из этого ведомства зачастили обходить дома престарелых в поисках высококлассных специалистов. Инженеров, ученых, врачей, педагогов — тех, кто имеет навыки и знания, которые еще рано отбраковывать. И ищут их, чтобы сделать единственное предложение. Продолжить жизнь под процессом оцифровки их интеллекта. В мире, где роботизация и автоматизация шагают вперед; где за '75-ый год Военмаш, Аурус и Киберсистемы отчитались перед страной за уже ~3543 робота на 10000 сотрудников; где медленно, но верно не остается места человеку, человек все еще пригоден как ресурс. За то, что несет в черепной коробке. То, что можно превратить в комплекс нейросетевых алгоритмов и поставить на службу еще более эффективному обучению новых роботов. Естественно, чтобы произвести это, мозг нужно напичкать кибернетикой. Кибернетикой самого разного назначения, самых разных мощностей и нагрузок, и еще много чем самым разным, о чем, наверное, нет смысла говорить. Смысл говорить есть лишь об одном: нет такой Искры, которая могла бы после всего этого хоть как-то мерцать.
Ты по роду инженерного труда насмотрелся на тусклых. Тусклые, потому что назвать их людьми не поворачивается язык. Холодные, бесконечно рациональные и логичные киборги. Нет желаний, кроме задач алгоритма. Нет целей, кроме тех, что прописаны в коде. Нет мотивации, кроме той, что лежит в кругу досягаемых ресурсных возможностей. Автомобиль, движущийся на автопилоте, соблюдающий ПДД и вовремя заезжающий на обслуживание и дозаправку. Но если всмотреться в лобовое стекло, можно увидеть — за рулем в нем уже давно никого нет.
Почему на это соглашаются? По разным причинам. Кто-то действительно патриот Федерации и хочет завещать ей себя. Так же, как кто-то завещает свое тело науке после смерти. Кто-то всегда желал погасить в себе Искру. Стать совершенным и бесстрастным, отбросить ограничения человеческого тела — а здесь представляется возможность сделать это еще и за счет государства. Ну а кто-то просто видит себя обузой для близких. И покидает их вот так. Не умирает, давая отгоревать и отпустить потерю, но остается. Остается, добавляя к тысячам эрзацам их жизней еще один.
Несколько лет назад, пока Семеныч боролся с недугами, эти предложения вэтээсников он встречал агрессивно. "Что? Я, да вот на это? Да пошли они нахер!". Шло время, амбулаторный файл обрастал новыми строчками, и Семеныч перешел на спокойное "Да, отказал". Потом ему закрыли доступ для погружения в Поток, и уверенное "Да" оставило пост. Караул приняло "Ага" — но уже такое. Тронутое безнадежностью, скованное тонким и нежным осенним ледком по поверхности воды. А сейчас...
— Если честно, я уже не знаю, Вов.
Лукавство. Все он знал. И что ты уже сам немолод, и что тебе как-то дожить бы и свои годы. И что, наверное, отдал ты ему за науку и за поддержку в годы отсидки если не соразмерно, то уж точно по совести. Наверное, если бы Семеныч знал, что ты не вынужден каждый раз вот так ради него проваливаться в серую зону, то и не подумывал о том, что пора тебя и разгрузить. Но как в нее не проваливаться, в серую зону-то? Сейчас все мутят. Времена же такие.
Отвезя Семеныча обратно, ты, прежде чем тронуться в обратный путь, домой, какое-то время еще так и сидел за рулем. В задумчивости растирал его обивку натруженными ладонями, но... Но отчего-то так и не смог ее отогреть.
* * *
Гарик, Гена, Ирина, Иван, Динамо,
Во второй половине дня, еще до вечера, вещи складываются так, что все вы встречаетесь во дворе на Коммунаров, 11.
Гарик, ты идешь к Волошину, чтобы за стопариком-другим решить, что делать дальше — работы-то больше нет.
Гена, ты возвращаешься от дяди Паши и уже заходишь во двор.
Ирина, ты, позвонив в дверь Владимиру Ильичу, не дожидаешься ответа. Посчитав, что он, наверное, у себя в гараже, ты тоже выходишь на улицу.
Иван, ты выходишь просто так прошвырнуться, не имея четкого плана. Скорее всего, ты подумывал двинуть к Диме в "Шлюху" или доехать до Сральника, где решалы тоже иногда подыскивают способных одиночек. Но сейчас ты во дворе.
Динамо, ты же как раз возвращаешься от Семеныча, оставляешь автомобиль в гараже и уже идешь домой.
Все вы друг друга относительно неплохо знаете и имеете довольно надежно протянутые между собой нити. А потому, задержавшись во дворе (больше из какого-то любопытства, чем по рациональной причине) и переглянувшись друг с другом, вы отмечаете некие сходства. Все вы полны дум. Дум великих, скорбных и невеселых.
Самые злые холода сошли на нет, сейчас апрель. Двор наглухо окружен громадами массивных спальных мегалитов под сороковник этажей, из-за чего напоминает прогулочную площадку для заключенных. Битое-жеваное-трещиноватое дорожное покрытие. Подточенные пыльным ветром бордюры. Пустая детская площадка с проржавевшими качелями, каруселями и горкой, а также песочницей с покрытыми пятнами бортами. В чуть лучшем состоянии спорткомплекс — еще более-менее целое резиновое покрытие поверх бетона, брусья, турнички и хоккейная площадка поодаль с высокой, но уже в прорехах защитной сеткой-рабицей. Трое трудяг, выбравшихся из гаража отдохнуть культурно. Клееночка на скамейке, беленькая две по 0,7, пищпакет овощной, рыбный концентрат, горбушка синтосоевого хлеба. Не очень приятно видеть распивающих неподалеку от детской площадки, но конкретно эти какие-то культурные. Дождались часа, пока дети будут по садам да школам, прежде чем разложиться. Ваш двор. Ваш. Пусть и подобный множеству похожих.
Может ли этот день стать еще более необычным? Как оказывается, вполне может.
Когда известный трезвенник начинает выпивать где-то у себя наедине, это никого не удивляет. Многие в Неосибе так и спиваются — в полном одиночестве, до последнего стараясь держать лицо. Когда известный трезвенник вдруг решает немного выпить на каком-нибудь застолье да под значимый тост, это удивляет, но все же самую малость. Мало ли, вдруг и правда повод стоящий. Но вот когда известный трезвенник просто подходит к первым же попавшимся отдыхающим и выжирает два полных стакана да без закуси... Тут уж к мирозданию появляются вопросики.
Именно это и случается на ваших глазах. Ленька Волошин, выйдя из своего подъезда, здоровается с мужиками за руки. Фельдшер ночной скорой и примерный семьянин, он известен многим на раёне и многими же уважаем. Кому-то протягивал руку помощи на свойских начал. Были и те, кого он напрямую удержал на этом свете. И потому когда он просит налить, ему не отказывают. Причина налицо и на лице. Скула подбита. Голова перебинтована. На переносице шрам.
Разумеется, мужики тут же спрашивают, что стряслось и кто это его так. И Ленька начинает вещать. Но пока что вы слишком далеко, чтобы расслышать.