— Грустная это легенда, Яржек, — проговорила Гвен тихо. — Лара Доррен аэп Шиадаль была талантливой чародейкой. Происходила она из королевского рода, из народа Aen Elle. Эльфы эти высоки и статны и живут десять человеческих жизней, но это не остановило Лару, когда её выбор пал на возлюбленного из людей. Крегеннана из Лёда, что в Каэдвене.
Девушка задумалась над символичностью совпадения.
— Крегеннан был простолюдином, но ум его и искра таланта настолько выдающимися, что он блестяще окончил учёбу, став могущественным чародеем. Когда они с Ларой повстречали друг друга, то уже не смогли расстаться. Крегеннан был сторонником мирного сосуществования людей и старших рас, эльфы любили его, и он всегда был желанным гостем на их землях. Но были и противники такого союза, как среди людей, так и среди эльфов. Недоброжелатели пустили слух, будто бы Крегеннан — предатель своей расы. Что хочет он погубить людей в угоду эльфам. Лару обвиняли в кровосмешении с dh’oine. И задумали враги убить влюблённых. Попав в западню, чародей пал на месте, а Лара вырвалась и бежала прочь в надежде укрыться от преследователей. Вскоре, измученная и обессиленная голодом и морозами, она умерла, успев родить девочку Рианнон. Малышка бы замёрзла подле матери, но судьба смилостивилась над ней — девочку спасла Церро, королева Редании, по счастливой случайности проезжавшая мимо.
Гвен взглянула на бутылку вина, уже наполовину опустошённую, но наполнять бокал не стала. У Старшего народа поминание павших было иным.
— Место гибели Лары стало островком весны — там растаял снег, пригрели лучи солнца и расцвёл дивный цветок. Мой народ так и называет его «Дитя Солнца» — феаинневедд. Он растёт только в Долине цветов и в Синих горах. А ещё там, где была пролита кровь эльфа.
Гвендолин умолкла, думая о чём-то своём. Со стороны было заметно, что какое-то неразрешимое противоречие не даёт ей покоя, но она не решается ни произнести этого вслух, ни спросить мнения или совета.
Гвендолин вспоминала Макса. Его убийственные своей противоречивостью поступки. Его чуждую логику, которая в первые месяцы знакомства вихрем ворвалась в сознание, внесла хаос и сумятицу в саму психическую суть её — мысли, мироощущение, восприятие — повсюду. Заставила мучительно думать ночи напролёт и сомневаться. Она вспоминала его молчание — не из-за отказа объяснить причину и следствие своих действий, а из-за убеждённости, что всё совершаемое им очевидно и для неё. Гвен часто не понимала его, но молчала тоже, не решаясь спросить.
Когда была жива матушка, она часто повторяла ей, ещё девочке, что самое великое счастье, — держать на руках первенца, похожего на твоего возлюбленного. Что если у пары рождается ребёнок, такой союз благословен свыше. «Все мы смертны. Даже длинный век Aeh Seidhe и Aen Elle имеет конец. Но в детях мы обретаем истинное бессмертие», — напутствовала Ириме.
Макс не дал ей самого главного — ребёнка. Смысла жизни каждой Aeh Seidhe. Не захотел. Значит ли это, что он не любил её по-настоящему? Тогда почему не позволял уйти, боясь её гибели? Зачем берёг? Или то была не забота вовсе? Почему, если так хотел привязать к себе, не использовал самое верное средство удержать её подле — крепче любой веревки, прочнее любой цепи? Опасался людского осуждения? Наследственного спора? Какая суета и глупость…
Ну а что, в самом деле, будет, если просто спросить? — подумала эльфийка.
— Яржек, можешь ты мне помочь понять одну вещь? — решилась наконец Гвендолин. — Есть один человек, которого я... который мне не безразличен. Но я не могу понять, взаимно ли это, потому что он человек. Вот ты молодой, видный парень. Девушки, наверное, на тебя заглядываются. А может, тебе самому кто-то нравится. Так сильно, что на других уже и не смотришь, не замечаешь, а только с ней одной тянет быть. Как понять, что тебя кто-то любит? По каким признакам, в чём эта любовь измеряется? Как у вас, людей, заведено её показывать?